Текст книги "Москва. Автобиография"
![](/books_files/covers/thumbs_240/moskva-avtobiografiya-49996.jpg)
Автор книги: Марина Федотова
Жанр: История, Наука и Образование
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 15 (всего у книги 57 страниц) [доступный отрывок для чтения: 16 страниц]
Новоиерусалимский монастырь и патриарх Никон, 1660-е годы
Августин Майерберг, Себастьян Главинич, Иоанн Шушерин
В 1652 году патриархом Московским и всея Руси был избран Никон, вокруг которого объединились сторонники «реформации» в Русской православной церкви. Церковный собор 1654 года одобрил реформу Никона, которая заключалась в частичном изменении обрядности: двуперстие заменялось троеперстием, земной поклон – поясным, вместо «Исус» полагалось писать «Иисус», а также менялись некоторые каноны и правила богослужения. Никон добился исправления церковных книг, старые церковные книги и иконы, как и иконы, написанные «не по-нашему», то есть по европейским образцам, подлежали уничтожению, а приверженцев старины (старообрядцев) предали анафеме и отлучили от церкви.
Однако стремление Никона вмешиваться в мирские дела изрядно раздражало царя, между владыками духовным и светским произошел разрыв, и Никон, отказавшись от патриаршества, удалился в Воскресенский монастырь на Истре – тот самый, который также известен под именем Новоиерусалимского.
А. Майерберг писал:
Было время, когда патриарх Никон, которого царь любил больше всех, казался у него всемогущим, но, свергнутый силою постигшей его судьбы придворных, уже шесть лет скрывается в построенном им монастыре, бросив всякую надежду на свое возвышение при дворе, но возвышаясь благородством духа. Этот монастырь называется (Новым) Иерусалимом и находится в 40 верстах от Москвы и только в 300 шагах от прежней обители.
Монастырь был основан в 1657 году в селе Воскресенском, которое Никон приобрел из «государевых земель». Причем в селе уже имелась, как сообщал на соборе 1666 года стольник Р. П. Боборыкин, «деревянная церковь во имя Воскресения Христова с приделы... а в той церкви была служба вседневная».
Спутник А. Майерберга капеллан С. Главинич также упомянул о Никоне и Новом Иерусалиме в своей записке.
Глава Русской церкви, патриарх Никон, сын протопопа, или архипресвитера, человек тонкий и по природе острого ума, хоть и не знает никакой другой письменности, кроме греческой, отведанной им в самой скромной доле, и вполне кирилловской, держит, однако ж, при себе сведущих в обоих языках людей из Греции.
Обыкновенное его пребывание в селе Иерусалиме, где он выстроил великолепный монастырь для себя и неподалеку тоже для монахинь в 8 немецких милях расстояния от Москвы. Этот город обыкновенное местопребывание других патриархов, но упомянутый Никон, уже больше 10 лет тому, изгнан оттуда по заговору, составленному против него придворною знатью. Некоторые сказывали ту причину, что он оказался первым зачинщиком войны, предпринятой против поляков; другие, что он главный виновник чеканки медных денег, из-за чего многих привел в бедность; а некоторые утверждали, что большой был охотник управлять царским двором единственно по своей только мысли.
Существует легенда, будто бы Новым Иерусалимом этот монастырь назвал сам царь Алексей. Автор «Известия о рождении и воспитании и о житии святейшего Никона» о. Иоанн Шушерин, ученик Никона, писал:
И во оно время святейший Никон патриарх купил себе в Иверском монастыре село Воскресенское, от царствующего града четыредесят пять поприщ, у некоего Романа Боборыкина, в строение во Иверском монастыре, и начал многажды шествовать туда, соглядая села того, и абие пришла ему мысль, еже бы построить во оном месте монастырь, пришествия ради своего, дабы ему приходить в монастырь, а не в село.
И так, со благоволением великого государя, начал строить Воскресенский монастырь, лес секли и церковь строили и келии.
Когда же приспело время быть освящению церкви, тогда святейший патриарх призвал на освящение храма самого великого государя, и так благочестивый государь царь побывал в Воскресенском монастыре, возлюбил место оно и, отъехав мало, написал писание святейшему патриарху Никону своею рукою сие: «Яко благоволи Господь Бог исперва место сие предуготовать на создание монастыря; понеже прекрасно, подобно Иерусалиму».
Святейший же патриарх Никон, получив писание оно с радостью, и положил его в среброкованном ковчежце под святым Престолом, и повелел по царскому писанию званием именоваться Воскресенский монастырь Нового Иерусалима.
По сем послал в Палестину, во святый град Иерусалим Живоначальной Троицы Сергиева монастыря келаря старца Арсения Суханова, дабы ему восприять (подобие) с Иерусалимской великой церкви Святого Воскресения, кою церковь создала во Иерусалиме исперва благоверная и Христолюбивая святая царица Елена, мати святого царя Константина; той же келарь вскоре во Иерусалим шествие сотворил и повеленное исполнил.
Святейший же Никон патриарх повелел в Воскресенском монастыре, со оного подобия Иерусалимской церкви, святую церковь созидать великую зело и пространную, каковой церкви во всей России и во окрестных государствах в настоящем времени нигде не обретается, ибо и оная Иерусалимская святая церковь от озлобления турок во многих местах разорена бысть, и иными неправославными верами по своим обычаям исперепорчена; и тако блаженный строил оную церковь.
Известно, что в 1649 году константинопольский патриарх Паисий подарил Никону модель Иерусалимского храма, выполненную из кипариса и инкрустированную перламутром. В том же году в Иерусалим был послан старец Суханов за описанием и обмерами святыни. По его возвращении и началось осуществление грандиозного замысла Никона. При этом Никон не стеснялся«улучшать» оригинал, о чем свидетельствует, например, надпись на стене Новоиерусалимского собора: «...в самом углу Иерусалимского Храма церковь Пресвятой Богородицы невелика и темна и низка... зде же, на том месте, церковь Пресвятой Богородицы, нарицаемая Успения, изряднейшая и светлейшая и пространная, яко же зрится всеми».
На соборе 1666 года, лишившем Никона патриаршего сана и отправившем его в ссылку, в числе прочих обвинений опальному патриарху предъявили и следующее: что он самовольно присвоил Воскресенскому монастырю имя «Новый Иерусалим». Вопреки утверждению о. Иоанна Шушерина и стихотворной «летописи» Новоиерусалимского монастыря (любопытно, что последняя приписывает царю Алексею не только наименование монастыря, но и установку «Елеонского креста» на месте, где произошло наречение), это обвинение ныне считается обоснованным: царь лишь согласился – в письме – на такое наименование обители.
Коломенское и Измайлово, 1670-е годы
Повседневные записки, Симеон Полоцкий, Ян Гнинский и Киприан Бжостовский, Иван Кондратьев
Михаил Романов построил в Коломенском летний дворец, возобновляя, как сказано в исследовании XIX столетия, «жилища русских царей в столице и дворцовые села, разоренные поляками и Самозванцем». В 1638 году в этом дворце он устроил угощение для ближних бояр, а под конец жизни повелел построить близ дворца церковь во имя Казанской Богоматери. Алексей Михайлович же превратил Коломенское в блестящую царскую резиденцию – с Государевым двором, Теремным дворцом и другими постройками.
О ходе строительства Теремного дворца сообщается в Повседневных записках – краткой летописи правления русских царей.
(В 1668 году) окна и двери резные и в теремах стены, и на теремах чешуи и подзоры и всякие рези по царскому указу велено было золотить, а в иных местах писать разными цветными красками... (В 1670 году) над золочеными резными окошками, в корунах, государь велел написать образ Живоначальной Троицы и иные образа самым добрым письмом, да на хоромах, на шатрах и на бочках чешую выкрасить зеленью. <...>
Наставник царских детей Симеон Полоцкий сочинил стихотворение по случаю окончания строительства дворца.
Видя в дом новый ваше вселение,
в дом, иже миру есть удивление,
В дом зело красный, прехитро созданный,
честности царской лепо сготованный.
Красоту его можно есть равняти
Соломоновой прекрасной полате.
Аще же древо зде не есть кедрово,
Но стоит за кедр, истино то слово;
А злато везде пресветло блистает,
царский дом быти лепота являет.
Написания егда возглядаю,
много историй чудных познаваю...
Окна, яко звезд лик в небе сияет,
драгая слюдва, что сребро, блистает...
Дом Соломонов тем славен без меры,
Яко ваанны име в себе зверы...
Единым словом, дом есть совершенный,
царю велику достойно строенный;
По царской чести и дом зело честный,
несть лучше его, разве дом небесный.
Седмь дивных вещей древний мир читаше,
осьмый див сей дом время имат наше.
Государевым двором и дворцом в Коломенском восхищались и иностранцы. Так, курляндский дворянин Я. Рейтенфельс писал: «...Коломенский загородный дворец, кроме прочих украшений, представляет достойнейший обозрения род постройки, хотя и деревянной, так что весь он кажется точно только что вынутым из ларца, благодаря удивительным образом искусно исполненным резным украшениям, блистающим позолотою». Польские же послы, побывавшие в Москве в 1671 году, доносили своему королю:
В начале церковь каменная с притворами по обе стороны, в которых окна; к церкви от хором переходы досками обиты полчетверти аршина ширины, мосты войлоками постланы для тепла и мягкого хождения. На подворье перед хоромами ворота толстые дубовые, такие толстые, как дуб уродился, резные, хотя и неглубоко вырезаны, достаточно пригожие... Хоромы все деревянные, плотнической работой довольно доброй построены в начале житья его царского величества; против них четырехугольная о шести теремах башня, и так крепко дерево и замки угольные связаны, что обвалиться нет опасности, и во всяком тереме пригожие беседки; передние сени с теремом восьмигранные, в которых зодиак выписан, потом двое хором царского величества с лавками и печами довольно пригожими, около окон столярной работой рези изрядные, оконницы слюдяные довольно хороши, изба для бояр, из последних хором выход в комнату сделан. <...>
Крыльцо перед хоромами царицы государыни на тридцать локтей длины, по обе стороны все окна; перед хоромами царицы... дорогою по черте с перспективы двери в окошках сделаны и иным хором несчетное число. <...>
Щиты над хоромами его царского величества круглые, на которых Европа, Африка, Азия написаны. Над входами суд Соломонов написан; перед сенями выстава из окон дутая писана с гербами государей и государств. <...>
В том же месте, около той Москвы-реки сенокосы едва оком окинуть можно, по которым, когда разольется река, множество птиц, каковыми его царское величество тешится и соколов на птиц пускает – поле к потехе весьма угодно. <...>
Столовая изба на боку в том же дворе с особыми своими сенями и с главою, в ней стол с одного угла изрядно писан. <...>
Немногим реже, чем в Коломенском, царь Алексей бывал в Измайлове, подмосковной вотчине рода Романовых, где, как сообщал Я. Рейтенфельс, был «знаменитый обширный сад с четырьмя высочайшими, широко раскрытыми воротами, со многими извивающимися дорожками. В расстоянии приблизительно полумили от него находится богатейший зверинец или, лучше сказать, лес, обнесенный забором и наполненный стадами разных животных, а близ него – изящное здание для приготовления лекарств с садом врачебных растений».
В 1671 году в Измайлове началось строительство Покровского собора, который артель каменщиков обязалась «сделать... против образца соборной церкви что в Александровой слободе без подклетов длиною меж стен девять сажень поперечнику тож...» Также в Измайлове построили Мостовую башню (колокольню).
Историк Москвы И. К. Кондратьев писал об Измайлово XVII столетия:
Измайлово состояло из села и дворцовых зданий с двумя каменными церквами и старого зверинца, с остатками садов, прудов и мельниц. Дворцовые каменные здания находились между селом и зверинцем на острове, окруженном прудами и речкой Серебровкой. Покои были в одно жилье, маленькие, низкие, со сводами, но в них помешалось до 3 тысяч придворных служителей. На северной части дворца были поварни, медоварни, винный завод, приспешни с высокими дымовыми трубами и запасные погреба, где хранились продукты и разные напитки. На южной стороне стены дворца были огромные хоромы из брусьев с теремами. Дворец примыкал к двухэтажной дворцовой церкви Св. Иоасафа, царевича индийского. Церковь эта была построена в 1679 году царем Федором Алексеевичем и разбита громом, ударившим в ее главу в 1780 году. Церковь Покрова Божьей Матери существовала в Измайлове на речке Ропке еще в 1644 году. Тогда, вероятно, она была деревянная. Настоящий соборный храм начат постройкой при царе Алексее Михайловиче и окончен при сыне его царе Федоре Алексеевиче. С годами он пришел в ветхость и потому возобновлен в древнем вкусе и освящен в 1850 году.
Вдобавок Измайлово служило своего рода «опытным хозяйством», где выращивали лен, виноград, огурцы, дыни, арбузы, миндаль, перец, кизил, различные лекарственные травы и тутовое дерево. Теплолюбивые растения выращивали в теплицах, крытых слюдой и отапливаемых печами.
Театр в Москве, 1670-е годы
Якоб Рейтенфельс
В конце правления Алексея Михайловича в Москве был поставлен первый театральный спектакль. Якоб Рейтенфельс писал:
Не только далекое расстояние меж странами, но и образ мыслей, и общественные законы до настоящего времени препятствовали тому, чтобы нравы московитов стали одинаковыми с нравами чужеземцев. Поэтому их государи не допускали, даже для самих себя, принятые в других странах развлечения в царской жизни от забот и, конечно, подавали пример к сему и подданным. Из домашних забав они, главным образом, занимаются охотою, привыкнув весело ловить диких зверей в лесах посредством облавы, или по усердному гону ученых псов, или посредством быстрого полета сокола, или, наконец, выстрелом из фузеи или лука. Алексей же, если и отправляется иногда куда-нибудь за город исключительно ради отдыха душевного, предпочитает пребывание в саду за городом – у него имеется таковой, громадных размеров и, принимая во внимание суровый климат страны, довольно пышный, – или в какой-либо царской вотчине. Он же разрешил несколько лет тому назад иностранцам, проживающим в Москве, дать ему театральное представление, состоящее из пляски и «Истории» об Агасфере и Есфири, драматически обработанной. Дело в том, что, наслышавшись от многих послов, что перед европейскими государями часто даются театральные представления с хорами и иные развлечения ради препровождения времени и рассеяния скуки, он как-то неожиданно приказал представить ему образчик сего в виде какой-нибудь французской пляски. Поэтому, вследствие недостатка времени, в одну неделю, со всевозможной поспешностью, было приготовлено все нужное для хора. Во всяком другом месте, кроме Москвы, необходимо было бы просить пред началом у зрителей снисхождения к плохому устройству, но русским и это казалось чем-то необыкновенно художественным, так как все – и новые невиданные одежды, незнакомый вид сцены, самое, наконец, слово «иноземное», и стройные переливы музыки – без труда возбуждало удивление. Сперва, правда, царь не хотел было разрешить музыки, как нечто совершенно новое и, некоторым образом, языческое, но когда ему поставили на вид, что без музыки нельзя устроить хора, как танцовщикам нельзя плясать без ног, то он несколько неохотно предоставил все на усмотрение самих актеров. На самое представление царь смотрел, сидя перед сценой на кресле, царица с детьми – сквозь решетку или, вернее, сквозь щели особого, досками отгороженного помещения, а вельможи (из остальных никто более не был допущен) стояли на самой сцене. <...>
В этот же день, субботу на масленице, царь устроил также на Москве-реке, покрытой льдом, травлю, в которой боролись между собой громадные, английские и других пород, собаки с белыми медведями из страны самоедов. Зрелище было крайне забавное, так как и те и другие часто не могли удержаться на ногах на сем скользком помосте. Вечером же царь ходил туда же смотреть на летающие потешные огни.
Казнь Степана Разина, 1671 год
Анонимное сообщение
В 1667 году на Дону начал «гулять» казацкий атаман Степан Разин, сумевший впоследствии собрать многочисленное войско и «учинить смуту великую». Выданный властям другими атаманами, Разин был привезен в Москву и казнен на Болоте. Свидетелем казни был некий английский моряк, имени которого история не сохранила.
Будучи разбит и обращен в бегство под Симбирском, он избрал себе пребыванием вольные просторы и оставался некоторое время в пустынной степи, передав одному из сообщников своих по прозванию Чертов Ус власть над Астраханью. Стенька меж тем скитался по степи, покуда наконец не был захвачен и отвезен в Москву казачьим предводителем Корнилой Яковлевым и теми донскими казаками, которые хранили верность царю. Корнила Яковлев доводился Стеньке крестным отцом и всегда был почитаем им как родной отец, оттого Стенька и думать не мог, что человек сей замыслит против него худое. Но тот, кто был столь вероломен к своему государю, достоин подобной участи.
Стеньку схватили близ Царицына и везли двести миль в Москву. Весь долгий путь он был обольщаем надеждой, что будет говорить с самим великим государем и перед ним изустно защитит дело свое. Стеньке всегда казалось, что ему многое что надобно сказать государю, а тому важно сие знать.
Брат его Фролка во всю дорогу пребывал в крайнем унынии, будучи, верно, не столь закоренелым злодеем, сколь Стенька, которого винил он во всем содеянном. Раз как-то Стенька, видя брата своего более удрученным, нежели обычно, стал утешать его, говоря, что когда привезут их в город Москву, будет оказана им великая честь, тысячи людей, и самые знатные тоже, выйдут им навстречу, потому что ждут не дождутся их увидеть.
В миле от Москвы Стеньку ожидала заготовленная для сего случая телега, дабы привезти его в Москву, как он того заслуживал. В задней части телеги была воздвигнута виселица, с мятежника сорвали бывший на нем до того шелковый кафтан, обрядили в лохмотья и поставили под виселицу, приковав железной цепью за шею к верхней перекладине. Обе руки его были прикованы к столбам виселицы, ноги разведены. Брат его Фролка привязан был железной цепью к телеге и шел сбоку ее.
Таким образом прибыл Стенька с братом своим в город Москву, где ожидало его великое множество народа высокого и низкого звания. Так сбылось предсказание его о чести, которая выпадет ему, когда он вступит в город. И хотя утешал он брата своего честью сей, однако же сам, стоя на телеге, ни на кого не глядел, а держал лицо свое во все время пути склоненным.
Обоих мятежников предали пытке, но в чем признались они, никому не ведомо, известно лишь, что Стенька горько сетовал на смерть брата своего, повешенного ранее по приказанию Юрия Долгорукого.
Фролка, другой брат его, будучи пытаем, оказал великую слабость духа, и Стенька, подойдя к нему, дабы укрепить его, сказал, что должно помнить ему, сколь многим пользовался он в жизни, что долго жил он среди друзей в чести и славе и имел под началом тысячи и тысячи, а потому надлежит ему нынче принять тяжелую долю свою с терпением. <...>
Спустя четыре дня по прибытии в Москву повезли его с братом в крепость к месту казни. Там прочли ему смертный приговор, в котором перечислялись главные его злодейства. Стенька слушал приговор с видом безучастным и не проронил ни слова, а лишь стоял, потупя глаза в землю. Когда пришло время палачу приступить к делу, Стенька несколько раз перекрестился, обратившись лицом к церкви Пречистой Богородицы Казанской, что означает Пресвятой Божьей Матери Казанской. После того поклонился он трижды на три стороны собравшемуся народу, говоря «прости», что выражает просьбу о прощении. И вот зажали его промеж двух бревен и отрубили правую руку по локоть и левую ногу по колено, а затем топором отсекли ему голову. Все было совершено в короткое время с превеликой поспешностью. И Стенька ни единым вздохом не обнаружил слабости духа.
Брат его, придя на место казни, крикнул, что знает он слово государево, – так говорят, когда намереваются открыть тайну, которая может быть объявлена лишь самому царю. Когда спросили, что он имеет сказать, Фролка ответил, что про то никому нельзя знать, кроме государя. По той причине казнь отложили, и есть слух, будто открыл он место, где брат его, Стенька, зарыл в землю клад. <...>
Кукуй и Поганый пруд: Москва в 1670–1680-х годах
Якоб Рейтенфельс
Бурные события 1680-х и 1690-х годов существенно изменили облик Москвы, поэтому представляется ценным свидетельство иностранного путешественника, побывавшего в городе незадолго до этих событий.
Из предместий главное – Иноземская слобода, или Кокуй, отстоящая от последнего городского окопа лишь на расстоянии небольшого поля, с постройками также деревянными, возведенными по правилам и образцам немецким; здесь немцы живут отдельно от русских и посещают три лютеранских церкви, две кальвинистских, одну голландскую и одну англиканскую, кои не имеют, однако, колоколов. Управляются они не выборными из их среды начальниками, но подчинены придворному суду. За нею следует слобода Басманная, населенная всякого рода людьми и называемая поэтому слободою перекрестов, т. е. тех, которые, приняв вторичное крещение, перешли из иноземных христиан в веру московитов. Впрочем, многие пришельцы поклоняются в самом городе, главным образом, на Поганом пруде, т. е. на проклятом болоте, своим богам. Вне города свободно отправляют свое богослужение в одном месте поляки, исповедующие греческую веру, а в другом – татары с своими омерзительными обрядами. За ними, наконец, расположено несколько помещений для тех ямщиков, которые служат для развозки по разным местам гонцов и солдат или стрельцов, и которые как бы опоясывают город. Перед последним окопом города, в части, называемой Скородумом и Стрелецким городком, т. е. городом солдат, также имеют свое местопребывание и прочие стрельцы, вооруженные пищалями. На противоположном берегу Москвы-реки находится между этими же укреплениями часть города – Налейка, названная так тираном Василием потому, что в ней он впервые разрешил продавать вино своим солдатам и безнаказанно напиваться допьяна. Подле Скородума простирается обширнейшая площадь, на которой продается невероятное количество всякого леса: балок, досок, даже мостов и башен, срубленных уже и отделанных домов, которые без всякого затруднения, после покупки и разборки их, перевозятся куда угодно. Ввиду почти непрерывных и опустошительнейших здешних пожаров это устроено как нельзя более кстати. Внутри этого, так сказать, последнего городского пояса находится еще один, отделенный белою, высочайшею и толстейшею стеною, называемый Царьгородом. Здесь находится громадная мастерская металлических изделий, где льются пушки для войны и медные колокола, и другая, не уступающая размерами первой, где приготовляется порох, а также и много иных домов бояр и иностранцев, каменных и деревянных, весьма красивых на вид и с садами. Из них всех пальма первенства вполне заслуженно принадлежит изящнейшему дворцу боярина Артамона Сергеевича (Матвеева. – Ред.). В этом же месте представляется взорам, на той стороне речки Неглинной, Опричный двор, воздвигнутый в 1565 году Иваном Васильевичем, в котором он подолгу проживал вместе со своими жестокими телохранителями. Не следует также оставить без внимания и громаднейшие помещения для послов – христианских, магометанских и языческих, дома шведских купцов, свободные от всяких повинностей, и рынки для зернового хлеба, леса и лошадей. В следующем за сим внутреннем поясе высочайшие красного цвета стены опоясывают Китай-город, вторую часть города. В ней находятся, кроме многих домов знатных людей, великолепнейшие здания князя Грузинского и Печатного двора, Греческий двор, уступающий, впрочем, несколько, пожалуй, Греческому подворью в Риме, и три обширнейших гостиных двора или, по их размерам вернее сказать, три укрепленных замка иностранных купцов. В первом, более древнем, продаются дешевые товары для ежедневного потребления, во втором, новом, взимается пошлина по весу и хранятся, главным образом, товары немецкие, в третьем, или персидском, армяне, персы и татары содержат около 200 лавок с различными товарами, расположенных по порядку под сводами и представляющих красивое пестрое зрелище.
Отсюда тянется обширная площадь, на которой продается громадное количество плодов, даже зимою, в особых подземных чуланах, и в конце коей находится рыбный рынок на берегу Москвы-реки, через которую переброшен плавучий мост, устроенный на судах. На противоположном берегу находится наводящее печаль место казни преступников, которое мосхи называют Козьим болотом. Зимою мосхи постоянно, твердо полагаясь на прочность льда, ездят по самой реке, замерзшей от холода, с тяжелым, преимущественно лесным материалом и другими товарами на продажу. Перед царским дворцом (дабы вернуться к другому берегу реки) простирается четырехугольная площадь, на которой стоят несколько пушек необыкновенной величины, поставленные на кирпичных подмостках, близ которых находится храм Св. Иерусалим изящнейшей постройки. Здесь и на соседних площадях постоянно производится торговля съестными припасами и иными предметами, необходимыми в жизненном обиходе, при густейшем стечении народа. К этому рынку примыкает другой, полукругом расположенный, тянущийся почти на полмиллиария, где лавки для разного товара устроены так, что каждый отдельный, какой угодно, товар выставлен для продажи только в назначенном для него месте. Так, например, в одном месте видишь шелковые ткани, в другом – шерсть, в третьем – полотно; в одном – золотые и серебряные вещи и драгоценные камни, в другом – благовония, в третьем – иностранные вина, причем до двухсот погребов расположено в ряде под землею, в четвертом – разные иного рода напитки, приготовленные из меда, вишен и других ягод. Одним взглядом можно увидеть здесь в одном месте дорогие меха разного рода, в другом – колокола, топоры, подсвечники и иные металлические изделия, в третьем – ножи, рукавицы, чулки, ковры, завесы и разные ткани. Особый ряд занимают масло, сало и ветчина, особый – свечи и воск, особый, наконец, разные изделия из дерева. В кожаном ряду лежат кожаные изделия: вожжи и прочая конская сбруя, в меховом – шубы и шапки. В одном месте выставлены лечебные разные зелья и травы, в другом – запоры, ключи, гвозди, далее – шелк нитками, канитель, украшения для девиц, браслеты – все в особом месте. Также продаются, каждое в своем особом месте рынка, и обувь, и поножи, и хмель, и ячная крупа, и рыба соленая, и сено, и овес. Не говоря уж о многом другом еще, и муке, и зерновому хлебу, и иным всякого рода вещам, и чинящим обувь, и низеньким лавочкам цирюльников – всему точно определен свой ряд, и все они прекрасно и удобно расположены так, что покупателю дается полная возможность выбрать наилучшее из всех, собранных в одном месте, тех или других товаров. Немало увеличивает красоту рынка то, что на нем нет ни одного жилого помещения, дабы таким образом держать огонь, сильно свирепствующий обыкновенно в этом городе, как можно далее. По этой же причине рынок тщательно оберегается сторожами, и те мастера, кои работают с огнем, живут в отдаленном от рынка месте. Недалеко от рынка находятся городские суды, в которых разбирают тяжбы граждан, наблюдают за исправностью улиц, взимаются пошлины и т. д.; все это производят двое судей из бояр и столько же писцов. Остальное управление города находится в руках у так называемых старост, заведующих отдельными кварталами, сотников, поставленных во главе сотен, и десятников – начальников над десятками. По другую сторону реки Неглинной находятся, кроме аптеки меньших размеров, две громадные конюшни, вмещающие с тысячу лошадей, а также две обширные темницы (которых, впрочем, немало находится в разных местах и в городе), наполненные преступниками, отправляемыми оттуда, как можно скорее, в Сибирь.
В самой средине города, наконец, стены в виде круга опоясывают царский укрепленный замок, называемый Кремлем-городом. В него ведут пять ворот, многие каменные здания придают ему красивый вид, и он представляет собою род далеко не маленького городка: в нем находится более тридцати храмов, из коих наиболее величественны храмы Св. Троицы, Св. Марии, Св. Михаила, Св. Николая и два монастыря – мужской и женский. В Большом Соборе, т. е. церкви великого собрания, замечательно огромное серебряное паникадило, у которого бесконечное количество ветвей соединяются в виде венца, и рукописная Библия, украшенная драгоценными камнями на громадную сумму. На круглом куполе этого храма возвышается тяжелый крест из чистого золота. И других храмов башнеобразные купола, покрытые вызолоченными железными листами, при солнечном сиянии также сверкают среди замка и наполняют душу зрителя восхищением пред таким великолепием. Засим кругообразно около замка расположены почти все суды, аптека больших размеров, патриарший двор и дома других придворных, а посреди – колокольня, называемая Иван Великий, в такой степени превосходящая высотою все остальные, более низкие, что смело может поспорить с величайшими в Европе колокольнями. Близко около нее находится знаменитый громадный колокол, частью подвешенный, а частью лежащий на деревянном помосте; благодаря его чрезвычайному весу до 320 000 фунтов его тщетно много раз пытались усилиями многих людей поднять над землею, но платились жизнью за такое дерзостное покушение, вследствие чего царь дал клятвенное обещание никогда не делать более подобной попытки. Как бы венцом всему этому служат обширнейшие царские дворцы, из которых один, каменный, выдается и внешним видом своим и величиною, другой, деревянный, где государь обыкновенно обитает зимою ради укрепления своего здоровья, и третий, также каменный, выстроенный с большим изяществом, и в котором некогда проживал Илья Данилович, тесть нынешнего царя.
Следует отметить: хотя Рейтенфельс об этом не упоминает, именно после перестройки Кремля при Алексее Михайловиче и «облагораживания» ближайших окрестностей получила свое название Красная, то есть «красивая», площадь. До того ее называли Торговой или просто торжищем.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?