Читать книгу "Осколки времени"

Точка отсчета 18
Ссора

Раньше их часто принимали за сводных братьев: Дариан был таким же высоким и смуглым, с темными густыми волосами, от него веяло уверенностью и силой. Разве что глаза Древнего были синими, а черты лица более экзотичными, напоминавшими о его южном происхождении. Раньше он многое мог рассказать о прошлом – настолько далеком, что страшно даже представить, и о настоящем – если требовалось напутствие. Теперь же больше слушал, чем говорил, часто терял нить разговора. Видеть его таким было больно, но еще больнее – знать, что каждая встреча может стать последней. В последние дни Древний редко выходил из комнаты, когда же такое все-таки случалось, Сильвен сразу звонил Сэму, и тот спешил в Центр.

Сегодня Дариан напоминал застывшее изваяние. Неподвижно сидел на кованой скамье, стоящей в тени: то ли наблюдал за разноцветными рыбами в фонтане, то ли блуждал в своих мыслях. Сэм подошел ближе и сел рядом, а Древний вздрогнул, словно очнулся от транса.

– Мне очень нужен ваш совет.

Лекарь запретил говорить о делах, но Сэм не знал, с кем еще поделиться сомнениями.

– Что тебя беспокоит?

Даже его голос звучал устало, не говоря уже о глубоких морщинах, что залегли на лбу и вокруг глаз. В древности он был сильнейшим алхимиком, стал первым человеком, который победил в симбиозе с иномирной сущностью и повернул силу Разлома себе во благо. Благодаря паразиту и энергиям, пробивающимся в наш мир из пространственного разрыва, Дариан прожил тысячи лет, дожидаясь дня, когда Разлом будет ослаблен настолько, что появится возможность его закрыть и возродить планету ото сна. Все произошло три года назад. Современные люди, которые были глухи к энергиям, даже ничего не почувствовали, а Древнему это стоило жизни – теперь он медленно угасал.

– Идеалы Ордена просочились в Новую Полицию. Они продолжают воевать с измененными, хотя наше время уже истекло.

Чтобы не потеряться в предстоящей ему вечности, Дариан создал существ гораздо сильнее и выносливее людей, почти бессмертных. Секрет долгой жизни был основан на частице созданий из другого мира и алхимических экспериментах. Поначалу опыты были провальными: кто-то превращался в безумного монстра, жаждущего крови, кто-то умирал сразу. Лишь спустя несколько тысяч лет появилась первая измененная, от которой произошла вся их раса.

Они жили рядом с людьми на протяжении веков: сильные, неуязвимые, способные управлять разумом человека и более слабых сородичей. Сила и власть, которой они обладали, сводила их с ума. Кто-то относился к людям как к пище, кто-то объявлял себя полубогом и собирал вокруг идолопоклонников. Такие чаще всего долго не жили, но если с молодыми измененными справлялся Орден, с зарвавшимися возрастными разбираться приходилось тем, кого Дариан выбирал лично, чтобы не позволить миру соскользнуть в кровавую пропасть межрасовой бойни. И Сэм был одним из них.

– Ты привык все контролировать, Сэмюэль.

– Знаю. Но не представляю, что мне делать дальше.

– Отпусти. Позволь людям решать самостоятельно. Время пришло.

Все твердили об этом. Отпустить, перестать цепляться за прошлое. Попрощаться с Дарианом, хотя именно он отвел от края, с которого Сэм готов был сорваться. Когда-то встреча с ним позволила начать все сначала, но сейчас близость смерти наставника сводила с ума. Отпустить работу, которая была смыслом его жизни. Сэм бросил все свое время и силы на создание Новой Полиции, проработку связей, но теперь отлаженный механизм не требовал вмешательства. Главы филиалов и сотрудники справлялись и без него, инспекцией открывающихся по миру отделений и развитием судебной системы занимались люди и пробужденные.

В Новом мире ему не было места. Старого больше не существует.

– Я хотел, чтобы вы мной гордились. Хотел доказать, что достоин быть вашим преемником.

– Доказательства нужны только нам самим, Сэмюэль. Я горжусь каждым, кто был рядом со мной все эти годы. Все, что есть сейчас, – Дариан пристально посмотрел на него, – существует только благодаря вам. Тебе, Клотильде, Сильвену и другим, чьи имена я буду помнить до последнего вздоха. – Он улыбнулся и добавил: – Разумеется, если память не подведет. Сам понимаешь, в моем возрасте ни в чем нельзя быть уверенным.

Сэм вернул ему улыбку, хотя на душе по-прежнему скребли кошки. Древний кивнул, прикрыл глаза и тяжело откинулся на спинку скамьи – разговор забрал у него последние силы. У природы свои законы, но когда речь заходит о самых близких, смириться с этим сложно. Дариан прожил невероятно долгую жизнь, насыщенную событиями и ожиданием, чувствами и пустотой, близостью врагов и отчуждением друзей, но сейчас никто не скажет, сколько ему осталось. Для того, кто живет так долго, годы могут показаться мгновением, а минуты превращаются в века.

* * *

– Мы же договорились, что ты не станешь ее обучать.

Сэм не заметил, как оказался возле главного входа: неужели он обошел парк по кругу? Видимо, Кло заметила его из окна, теперь она стояла на ступеньках, сложив руки на груди. – Ты занимаешься Новой Полицией, а я школой.

– Что?

– Ульяна талантлива и схватывает на лету, но я тоже не вчера родилась. Зачем мне учить ее тому, что она и так знает? Так что или прекращай игру, или будешь учить ее сам!

Сэм прищурился. Он проводил с Ульяной преступно мало времени, чтобы тратить его на тренировки и лекции.

– Я не учу ее.

Раздражение в глазах Клотильды сменилось недоверием. Она спустилась с лестницы, взяла его под руку и повела обратно в сад.

– Тогда у меня еще больше вопросов. Например, о том, насколько хорошо ты ее знаешь.

Сэм улыбнулся:

– Словно всю жизнь.

– Ты не говорил, что она была невестой Станислава.

Он едва не выругался вслух. Следовало ожидать, что архитектор времени не станет держать язык за зубами.

– И о том, что они расстались за неделю до свадьбы, чтобы Ульяна смогла тут же окунуться в новые отношения.

Слова Клотильды всколыхнули сомнения, которые Сэм упорно в себе подавлял. С того самого дня, как Ульяна дала согласие на переезд, он задавался вопросом – что же случилось между ней и Станиславом. Она не из тех, кто легко подпускает к себе людей, тем более что поначалу сторонилась его с завидным упорством. Хотел бы он знать почему. И что изменилось потом?

Клотильда словно почувствовала его настроение, отстранилась.

– Я не лезу в твою личную жизнь, но теплое общение Ульяны и Станислава после разрыва мне кажется странным.

– Они не общаются. Она до последнего не знала, что он летит на Мальту.

– Неужели? Сегодня в столовой я видела совсем другое. Ты уверен, что это не была просто ссора влюбленных?

Сердце забилось сильнее, в голове зашумело, он с силой сжал кулаки. Недоверие медленно вымещалось гневом, жгучей ревностью, расползающейся ядовитым плющом по росткам света в душе. Клотильда этого не произнесла, не напомнила про Агнессу, для которой их отношения были лишь игрой в дружбу, но по ее сочувствующему взгляду все было яснее ясного. Тогда Сэм тоже верил, что встретил женщину, которая закроет брешь в его душе, но упорно отказывался замечать то, что лежало на поверхности, – она видела в нем лишь наставника.

Любовь Агнессы к Эвансу была похожа на наваждение, но именно она исцелила их двоих. Хотя в прошлом году он так не думал: ее отказ ударил слишком больно. В первую очередь по самолюбию, но и по сердцу – не меньше. Он злился на нее за то, что принимала его ухаживания, на себя – за то, что был слепым идиотом и позволил напрасные надежды. Мысли о златокудрой целительнице еще долго не давали покоя.

– Они не так давно в Центре, поэтому я не выпускаю их из поля зрения. Что мне совсем непонятно, так это зачем Ульяна искала в библиотеке информацию про Милу Аверс и измененных.

Сэм не хотел этого слышать, но Клотильда решила за него. Он ничего не говорил Ульяне о своем прошлом, думал, что она не готова. Зачем она ворошит былое? Почему встречается со Станиславом? Все это сводило с ума, заставляло сатанеть от ревности и подозрений.

– Я рассказывал про Аверс. – Удержать спокойствие оказалось не так легко, но пусть считает, что все под контролем.

– На твоем месте я бы дважды подумала, прежде чем говорить с ней о делах.

Сэм сцепил руки за спиной и остановился.

– Ты, кажется, не собиралась лезть в мою жизнь? Будь так любезна.

Взгляд Клотильды обдал холодом, она развернулась и, не сказав ни слова, направилась обратно. Сэм был слишком зол, чтобы извиниться, поэтому просто проводил ее напряженным взглядом, а потом с силой саданул кулаком по ближайшему дереву. Боль обожгла костяшки, но он бил до тех пор, пока желание найти Станислава и побеседовать с ним по-мужски не прошло. Хорош же он будет, если набросится на студента прямо в Центре.

Тем более что это касается только его и Ульяны. Пришло время поговорить начистоту.

* * *

Входная дверь хлопнула: на прошлой неделе Сэм вручил Ульяне ключи от дома.

– Привет. – Она вошла на кухню и улыбнулась. – Как твой день?

Хотелось сгрести ее в объятия и вдохнуть аромат, ставший родным. Оставаться на месте стоило невероятных усилий, но в памяти были свежи воспоминания того, что случилось днем.

– Я скучала. – Ульяна провела рукой по его голове, перебирая волосы, легко поцеловала в губы. Сэм встретил ее взгляд и едва не потерялся в его прозрачной глубине: она смотрела на него с нежностью и любовью.

Разве такое можно подделать?

– Я тоже скучал. – Он заставил себя отстраниться. – Ты голодна?

– Очень! Прости, что задержалась… сумасшедший день. – Ульяна побледнела, осторожно погладила тыльную сторону ладони. – Что случилось?

Сбитые костяшки выглядели не очень привлекательно, но Сэм только криво усмехнулся и отнял руку.

– Просто сумасшедший день, – повторил он, помог ей снять куртку, бросил на спинку стула. – Что делала сегодня?

Невероятно трудно вести вежливый разговор, когда ты хочешь спросить напрямую, потребовать объяснений. Она хмурилась и молчала, а Сэм оперся о стол, рассматривая узоры мраморных плит на полу.

– Ульяна, почему ты со мной?

– Не думала, что это требует объяснений.

– Не знаю. – Он поднял голову. – Я думаю о тебе с той минуты, когда впервые увидел, но ты была обручена и меня сторонилась. Что изменилось потом? Почему ты отказалась от двух лет ради двух месяцев и нескольких встреч?

Ульяна замерла, широко распахнула глаза:

– Какая разница, что было? Главное, что есть сейчас.

Сэм хотел, чтобы прошлое действительно не имело значения, но оно есть у каждого. Построить настоящее из воздуха невозможно, а долгая жизнь измененного не позволяла расслабиться. В мире, где каждый был зверем под маской человека, простота и доверие обходились слишком дорого.

Настоящее имя давно стерлось из памяти, осталась лишь приписка «У» – Уоллес – единственное напоминание о том, кем он был четыре столетия назад. Ему повезло родиться в семье аристократов, родители позаботились о том, чтобы дать Сэму хорошее воспитание, достойное английской знати. Он не был старшим сыном, на плечи которого ложилась забота об их клане и на которого возлагались все надежды, и по-доброму завидовал младшим брату и сестре – любимцам матери. Попытки заслужить одобрение отца и уважение старшего брата стали для него смыслом жизни.

У их земель, обширных и плодородных, был единственный недостаток – соседство с горными народами. Горцы часто устраивали набеги, грабили деревни, воровали скот и уничтожали урожай, поэтому войны были неизбежны. Обращению с оружием и воинской науке он тоже учился с детства, в те годы его заботило только благополучие семьи, безопасность земель и урожай. Поэтому, когда в соседней деревне прошел слух про убийц, нападающих ночью и оставляющих истерзанные тела, он возглавил отряд воинов, чтобы поймать мерзавцев. Тогда он даже не представлял, с чем ему придется столкнуться.

Маргарет. Женщина с лицом богини и душой змеи. Она разменяла третий век и собирала вокруг себя молодых измененных. Их отряд порвали, как щенков, Сэму же не повезло приглянуться ей. Поначалу она забавлялась с человеком, но когда поняла, что игрушка не становится скучнее, сделала подобным себе. Попытки Сэма совладать с жаждой крови ее развлекали не меньше, чем попытки справиться с ней. Он надолго запомнил сырой холод подвалов, боль многочисленных ран и переломов, которые отказывались затягиваться и срастаться из-за того, что не осталось сил. И сладковатый, манящий аромат крови, будоражащий вкус. Крики, судорожно бьющееся в руках тело и затихающая под пальцами жизнь обрывающегося пульса – когда спустя несколько дней такой пытки Маргарет подсаживала к нему человека, бедняга был обречен.

Она терзала его сердце и душу, доводя до грани – той самой, когда монстр брал верх над человеком, а в минуты безумной меланхолии обзывала неблагодарным, говорила, что полюбила его, иначе не подарила бы силу и могущество. Он же считал дни, которые оставались ему до смерти, в надежде, что получится забрать ее с собой. Держаться помогали лишь мысли об уютном очаге в отцовском замке, о братьях и сестрах, о матери, о том, что осталось за плечами навсегда, – человеческой сути и ценности жизни.

Маргарет, как и большинство измененных, поплатилась за излишнюю самоуверенность и стремление к власти. Ей нравился Сэм, которого нужно было ломать, но еще больше нравилось видеть творение рук своих: жестокого беспощадного монстра, убивающего во имя ее. Те годы проросли в сердце гнилыми корнями отравы и после еще долго возвращались кошмарами забрызганных кровью дощатых стен и примятых тяжестью тел россыпей цветов в лугах, низкими потолками или бескрайним темным небом, в котором гаснущими звездами отражались стекленеющие глаза жертв. Но ярче всего запомнилось, как Маргарет визжала и корчилась в агонии, пригвожденная к полу его мечом, который всюду носила с собой, как трофей. Она осыпала его проклятиями, но тщетно: большего проклятия, чем то, в котором он жил, было уже не придумать. Этой же ночью он убил остальных. И оказался один на один с жизнью, в которой ему больше не было места.

Все близкие давно умерли, да он и не рискнул бы осквернить родовой замок своим возвращением. Впустив в душу зверя, изгнать его невозможно. Долгие годы рядом с Маргарет Сэм жил лишь мыслью о мести, но когда она свершилась, от него самого осталась пустая оболочка, в которой лишь по странной случайности продолжало биться сердце.

Об этом Ульяна хотела знать, когда садилась за компьютер? Что ж, он мог бы ей рассказать все в красках. Рассказать и посмотреть, как ее привычный уютный мир снова перевернется с ног на голову, как недоверие в глазах сменится ужасом.

– Зачем ты искала файлы про измененных и Милу Аверс?

Она вздрогнула: голос прозвучал холодно и хлестко.

– Тебе Сильвен сказал?

Сэм приподнял бровь. Лекарь-то тут при чем? Или Ульяна и с ним успела побеседовать? Оперативно, ничего не скажешь.

– Все запросы в библиотеке отслеживаются.

– Приватность превыше всего. И почему я не удивлена?

– Это обычные меры предосторожности.

– Да неужели? От кого вы защищаетесь? От любознательных студентов? И зачем вам пропуски-маячки?

– Зачем тебе измененные, Ульяна?

– Диссертацию по ним буду писать!

Она сложила руки на груди.

– Кто такой Дариан?

– Всегда знал, что язык у Сильвена подвешен отлично, – зло бросил Сэм. – Дариан заменил мне отца. Я стал измененным по прихоти полубезумной женщины и не хотел существовать в обличье зверя. Он помог мне сохранить рассудок, показал мир, в котором нам предстояло жить. Это он создал измененных.

Несколько лет после смерти Маргарет были заполнены пустотой и одиночеством. Он скитался по свету, уничтожал измененных, которые нападали на людей, но это стало ходьбой по замкнутому кругу. Привыкший жить для других, идти к цели, он не мог смириться с собственной сутью. Чем это могло закончиться, неизвестно, но однажды, в мерзкий осенний вечер, когда ветер завывает в трубах вместо собак, которые попрятались в будки и дрожат от холода, а дождь хлещет наотмашь и не спасает даже самая плотная ткань плаща, в придорожной таверне к нему подсел такой же одинокий путник. Высокий, светловолосый и слишком утонченный для простолюдина.

Так он познакомился с Сильвеном.

– Создал измененных?! Зачем?

– Он принадлежал к другой эпохе. Все, что было ему дорого, рухнуло, когда цивилизация себя изжила, Дариану нужен был кто-то, кто удержит его на пороге безумия, не позволит шагнуть за грань. Кто-то, кто разделит с ним вечность, кто изучит древние языки, передаст знания древних людям, когда они будут готовы. Получилось не сразу. Побочные эффекты, о которых ты наверняка читала – боязнь солнечного света, жажда крови, – это все ерунда. Первые измененные были безумными монстрами, ведомыми одним-единственным инстинктом: убивать, чтобы жить.

Первая встреча с Дарианом вышла запоминающейся. Он вошел в комнату – высокий, статный и полный силы, природу которой в то время Сэму было не дано постичь. Он видел перед собой не обычного мужчину и не измененного, но чувствовал мощь, лишь каким-то чудом укрытую под хрупкой оболочкой. Глаза, которые принято называть зеркалом души, источали холод, тем не менее, когда он протянул ему руку, улыбка вышла теплой и человеческой.

Сэм молчал, и Ульяна потянулась, накрыла его руку ладонью.

– Если тебе неприятно об этом говорить…

– Все в порядке. Просто раньше мне некому было рассказывать. – Он усмехнулся. – Меня окружали измененные, которые знали то же, что знаю я. Для нас это просто история. История расы, которая закончилась ничем.

– Я знаю. – Ульяна сжала его пальцы, но Сэм не пошевелился. – Орден создал вирус…

– Не было никакого вируса. Подстегнув угасание Разлома, мы отрезали суть измененных от их источника. У нас ушел почти год, прежде чем Разлом был закрыт полностью, но первый всплеск оживающей силы нашей планеты оказался для измененных роковым.

– Но… как же выжили вы?

– Не только мы, а все, кто сумел достать вакцину. Разработку, над которой поработал Сэт Торнтон. Вакцина была не от Чумы измененных, как считалось когда-то. Она излечила нас от того, что заражало нашу кровь.

– Дариан знал, что это убьет измененных? – шепотом спросила она.

Сэм кивнул.

– И о том, что это убьет его.

Он отвел взгляд и теперь смотрел в окно, сжав кулаки.

– Сила Разлома питала бессмертие Дариана. Теперь он просто быстро стареет и держится только благодаря Сильвену. Я удовлетворил твое любопытство?

– Я всего лишь хотела понять, что творится в нашем мире.

– Почему просто не спросила меня? Почему пошла к Сильвену? Или сначала к Станиславу? – последнее вырвалось само собой.

Она растерянно и недоверчиво заморгала, неожиданно улыбнулась:

– Ты что, ревнуешь?

Сэм поперхнулся воздухом.

– Ты не ответила.

– Почему я не спросила тебя? Хорошо. Последнее время я только и занималась тем, что спрашивала, но ты все время уходил от темы, – Ульяна скрестила руки на груди, – не знаю почему.

– Потому что я терпеть не могу праздного любопытства. Или тебя так интересуют дела Новой Полиции? Для того чтобы понять, что творится, не нужно лезть во все это.

– Меня интересуешь ты, – сдавленно прошептала она. – Все, что тебя волнует, волнует и меня тоже.

– Мне кажется, мы слишком торопим события.

Ульяна вздрогнула, в сердце полыхнуло болью – то ли своей, то ли его – непонятно.

– Не мы. Я. И я прошу за это прощения. – Она дрожащими руками сняла с брелка ключи от его дома, положила на стол. – Извини, я пойду. Не хочу наговорить лишнего.

Ульяна выбежала из кухни, а Сэм опустился на стул и уперся лбом в кулаки. Гнев отступил, в груди растянулась мгла прошлого, закрывая своим чернильным полотном все, что было дорого в настоящем. Идти за ней сейчас не имеет смысла – он все равно не готов продолжать разговор. Не готов открыться ей по-настоящему.

Пожалуй, ему действительно нужно немного времени. Им обоим это нужно.

Точка отсчета 19
Пепел

Проклятый, бесконечно долгий день! Она постояла немного у дверей – сердце билось где-то у самого горла, – а потом открыла портал и оказалась на смотровой площадке, на утесах Дингли. Руки противно дрожали, и Ульяна не сразу поняла, почему дождевые капли на ладонях такие теплые. Дождя не было, зато ее прорвало, как небо над Петербургом, спустя несколько мгновений она уже плакала, не стесняясь. Взахлеб. Поблизости никого не наблюдалось, но даже если вся Мальта соберется на нее посмотреть – наплевать! К счастью, сейчас уже не грозило что-нибудь искорежить: одна из основных практик в Центре – практика отсечения эмоций от дара. Очень полезная штука.

Она поняла, что что-то не так, как только увидела Сэма. Прочитала – не по лицу, по глазам. Его настороженность проникала в самое сердце подобно холоду металла, который показывала Клотильда.

Ульяна пыталась выкинуть из памяти их разговор, отрешиться, но не могла. Прокручивала в мыслях снова и снова, как заевшую пленку. Собираясь к нему, она решила, что не станет говорить ни об измененных, ни о Дариане, надеялась позволить всему идти своим чередом, но Сэм первым начал разговор. Страхи и опасения оказались не напрасными – она прикоснулась к тому, что ей не стоило знать, шагнула на территорию, которую он свято оберегал ото всех. В том числе от нее.

Самый страшный враг отношений – недоверие. Вопросы про Стаса, про Милу и про измененных, почему она выбрала его… Для нее было гораздо важнее то, каким он был в настоящем, для него – что осталось в прошлом. Худшее, что можно придумать, – смотреть в глаза любимому человеку и понимать, что он тебя проверяет.

Все внутри кричало: «Обними меня, пожалуйста, обними!»

«Мы слишком торопим события», – ответил Сэм, и это стало последней каплей.

Она выложила ему ключи и позорно сбежала. Ключи от дома, где ей хотелось бы остаться не на ночь, на всю жизнь. Она знала здесь все – начиная с просторного холла с гобеленами и светлой, по-мужски уютной спальни до столовой с массивной деревянной мебелью и кухни, где они вместе готовили, с первой и до последней картины, сюжеты которых с закрытыми глазами могла указать по местам, с балкона с видом на море до внутреннего дворика, где плющ укрывал стены зеленым узорчатым ковром. Все здесь было для нее родным, но она здесь родной не стала.

Стоя у дверей, она все еще на что-то надеялась. Например, что он догонит, улыбнется, прижмет к себе и наваждение рассеется, унося с собой и дурацкий разговор, и его сосредоточенный, настороженный взгляд. Но он не вышел вслед за ней. И ничего не случилось.

Ульяна глубоко вдохнула, но воздуха не хватало. Как будто кто-то откачивал его из-под невидимого купола, совсем как у Замятина[6]6
  Подразумевается роман-антиутопия Евгения Замятина «Мы».


[Закрыть], рыдания перешли в судорожные всхлипы, голова кружилась – сказывался портал. Вытирая продолжающие катиться слезы тыльной стороной ладони, она вытащила из сумки мобильный и вызвала такси. А потом подошла к ограждению, глядя на темное море. В противовес ей оно было спокойным, даже волны не бросались на скалы, только тихо шелестели внизу. А потом время словно остановилось.

Перед глазами вспыхнула картина – залитое солнцем море, отвесные скалы и бьющиеся о них волны. Камень под рукой казался хрупким и ненадежным, за спиной, запутавшись в травах, шумел ветер. По воде бежали блики, рассыпаясь ослепительными искрами, Ульяна прищурилась и обернулась, когда услышала шаги.

– Так и знал, что найду тебя здесь. – Стас шагнул к ней. Руки в карманах, солнцезащитные очки, улыбка. Сведенные плечи – он ссутулился, уголок губ едва уловимо подергивался.

– Ты здесь?! Я думала, ты…

– Дома? – Стас усмехнулся и поправил очки. – Я решил остаться. Из-за тебя.

Только что вокруг был день, и вдруг снова ночь. Ульяна растерянно оглянулась, но, разумеется, Стаса поблизости не было.

Она поежилась и направилась к дороге. Удивительно, но такси уже приехало. Так быстро?! Казалось, прошло всего несколько минут.

Ночная Мальта, которой она так восхищалась, сейчас не вызывала никаких чувств. Огни величественных городов, стремительно проносящиеся мимо, береговая линия, светлые пятна яхтенных парусов сливались в бездушный пестрый фон. Навалилось оцепенение, ощущение полного выгорания. Она опустила глаза и принялась рассматривать цветочные узоры на белом платье. Платье, которое так нравилось Сэму.

Дом встретил ее уютной тишиной. Интересно, какими были Эванс и Агнесса? Наверняка они друг другу доверяли, иначе не стали бы мужем и женой. Ульяна сбросила туфли, прошла в комнату и рухнула на диван. Равнодушно отметила, что забыла куртку у Сэма. На щеках потеками застывала соль – необычное ощущение, голова казалась неподъемной. Наверное, стоило сказать: «Я влюбилась в тебя раньше, чем мы познакомились. Ты мне снился, я сходила по тебе с ума и разрывалась между двумя мужчинами».

Увы, Сэму это не нужно. Нужно, чтобы рядом была та, которая не задает вопросов, та, с которой легко расстаться. Потому что ничего, кроме секса и светских бесед, их не связывает. Ульяна продолжала плакать до тех пор, пока не осталось сил. Или слез. Или и того и другого вместе. Только после того, как тишина сомкнулась вокруг, она провалилась в глубокий беспокойный сон.

Снилась квартира, которую она снимала до встречи со Стасом, в районе метро «Озерки». Из тех, что принято называть «бабушкиными». Мебель и ковры образца восьмидесятых, косметический ремонт, сантехника и плита советского образца. Раскладной диван, книжный и платяной шкафы, письменный стол и даже тумбочка, на которой примостился крохотный телевизор. Чисто, уютно и просто. Дом, куда хочется возвращаться.

Она полулежала, завернувшись в клетчатый плед, на коленях раскрытая книга, на подлокотнике – дымящееся какао. По подоконнику барабанил дождь, от балкона тянуло холодом – окна здесь не пластиковые, деревянные рамы со щелями, которые нужно заклеивать на зиму, зато в прохладную погоду летом в квартире свежо.

Из коридора донеслось довольное урчание, топот лап, а после на спинку дивана прыгнул серый пушистый кот и коротко мяукнул. Нырнул под ее руку, боднул головой ладонь – навстречу ласке – и улегся рядом.

* * *

Ульяна пыталась сосредоточиться на разорванных контурах. Тщетно. Засада заключалась в том, что их нужно было держать и стягивать очень быстро, пока не разошлись связи. Какие связи, когда ты не можешь выкинуть из головы вчерашнюю ссору? С утра она то и дело хваталась за мобильный, чтобы позвонить Сэму, смотрела на дисплей, кусала губы и откладывала в сторону. Кажется, все было сказано предельно ясно: торопиться не стоит. Да и что она ему скажет? «Я схожу с ума, когда тебя нет рядом, я готова на все, чтобы только засыпать и просыпаться с тобой?»

Увы. Это не было правдой. Точнее, было, но только отчасти. Она настолько привыкла проводить вечера вместе, что не представляла, как может быть иначе. При мысли о том, что придется возвращаться домой и ужинать в одиночестве, становилось не по себе. Душа отчаянно рвалась к нему, разум твердил, что стоит повременить. Дело было не в гордости, а в том, что его недоверие никуда не исчезнет. Такое не проходит за пару часов, да и за пару дней. Пока Сэм не захочет поверить, открыться, впустить в свою жизнь, продолжать бессмысленно. Может статься, он не захочет никогда.

Все валилось из рук, день не задался с самого утра. Для начала она проспала, хотя обычно вскакивала до будильника. Медитация вышла сомнительной, потому что мыслями Ульяна все еще была во вчера, в тренажерном зале она чувствовала себя так, словно не занималась ни разу в жизни и сразу решила записаться в олимпийские чемпионки. Простые упражнения казались выматывающими, дыхание сбивалось, все, что она делала, казалось никчемным и бессмысленным.

Должно быть, поэтому она прозевала мгновение, когда упустила один из контуров. Ваза взорвалась осколками, Ульяна успела только почувствовать сгустившийся перед ней воздух, отразивший керамические брызги, а потом перехватила недоумевающий взгляд Клотильды, которая поставила щит. За все время занятий это был первый серьезный прокол. Мелкие недочеты случались и раньше, но такое – никогда.

– Спасибо, – пробормотала Ульяна. Если бы не энергетический заслон, сидеть бы ей сейчас в медпункте и краснеть перед Сильвеном. Или довольствоваться помощью медсестры, пластырями и изображать жертву дикой кошки.

Хотелось сквозь землю провалиться, а если быть точной – сбежать домой и зализывать раны. К счастью, завтра выходной. Можно купить ведро вишневого мороженого и засесть в спальне с какой-нибудь слезливо-романтической книгой. Нет, лучше с ужастиком или детективом. В кои-то веки она не собиралась тренироваться, чтобы получалось больше и лучше.

Она надеялась, что Клотильда сейчас выставит ее вон, но вместо этого услышала:

– Исправляй то, что натворила. Потом продолжим.

Ульяна ответила кислой улыбкой и занялась восстановлением. Сборка по остаточным контурам – не самая простая задача, сегодня и подавно. Кому вообще нужна эта дурацкая ваза?! На черта она тратит силы и время на какую-то ерунду? Ульяна прикрыла глаза, стараясь дышать ровно, и медленно начала подтягивать осколки, один за другим, внимательно вгляделась в мерцающую брешь в пространстве, которую нужно заполнить.

Сэм решил, что она заполняет им пустоту после разрыва со Стасом? Или что он там себе надумал?

Снова вспомнилось, как они стояли друг напротив друга, а он смотрел так, будто она была одной из его подозреваемых. Но виновата только в том, что хотела быть рядом. Затрясло, на глаза навернулись слезы, контуры заискрили, грозя порваться снова. И как тут что-то собирать?

Она глубоко вздохнула и открыла глаза.

– У меня не получится.

– Продолжай. – Клотильда вперила в нее холодный взгляд.

Не глаза, а льдинки, в которые по какой-то нелепой случайности впаяли зрачки. Теперь Ульяна знала об ее прошлом, и это тоже уверенности не добавляло. Измененная. Наверняка на ее счету сотни жизней. Доведись ей самой встать у Клотильды на пути, та свернула бы Ульяне шею и не поморщилась.

Стоп. Такие мысли до добра не доведут.

– Я сегодня не в форме.

– Ты можешь оказаться не в форме, когда от этого будет зависеть жизнь. Твоя собственная или чья-то еще. Тоже будешь ныть?

Ульяна вздрогнула и прищурилась, сжала кулаки, контуры перед глазами заискрили с удвоенной силой.

– Это просто чертова ваза!

– Ты теряешь время. Продолжай, – в голосе Клотильды звучал металл.

– А если нет?

– Тогда выйдешь за эту дверь и больше сюда не вернешься.

Первым порывом было высказать все, что она о ней думает, но это означало бы конец всему. Зная Клотильду, можно догадаться, что она не шутит, а учитывая характер этой дамы, вряд ли что-то или кто-то потом заставит ее изменить решение. Вчера она почти потеряла Сэма, а если лишится еще и возможности развивать свой дар?