Читать книгу "Заклятые супруги. Леди Смерть"

22

Обед удался на славу: я чувствовала себя кулечком с едой, подпрыгивающим на Искорке на каждой кочке. Правда, обедом это было назвать сложно, в Энгерии в такое время пьют чай и болтают о погоде, которая неизменна вот уже больше тысячелетия, – славится туманами и дождями, но по-прежнему является превосходной темой для бесед. Конкуренцию ей могут составить только светские сплетни, то есть разговоры, конечно же. А вот у нас с Анри разговор не клеился, даже несмотря на вкусную еду – деревенские мясо и хлеб оказались потрясающими, а медовые нотки домашнего вина до сих пор сладостью горели на губах.

Приходилось постоянно себя одергивать: слишком уж наш поздний обед напоминал отдых на берегу Ирты. Хотя реки здесь не было, только небольшая полянка, а осенняя прохлада заставляла кутаться в накидку, взгляд то и дело цеплялся за игру солнца на его волосах или нечаянную улыбку, когда Анри протягивал мне ломоть хлеба. То ли я слишком резко отдернула руку, когда наши пальцы соприкоснулись, то ли что еще, но после он уже не улыбался. И когда передавал что-то, больше до меня не дотрагивался.

А я не представляла, что делать и что говорить. Найденный медальон жег карман так, словно в него налили живой огонь. Слова крутились на языке, но все не те и не о том. Как начать разговор о его родителях? Стоит ли его начинать? Слишком много вопросов, ответов на которые пока не было. Я и так подошла к Анри непростительно близко, на расстояние, ближе чем коротенькая нить связавшего нас обручального браслета. Сегодня на развалинах чувствовала его боль как свою, а ночью – исступленную нежность, которая сорвала все замки. Это было неправильно, но как же сладко! Мы словно оторвались от земли, даже от своих тел. Больше того, мы будто стали единым целым, как если бы наша сила сливалась тоже.

Хочу ли я пойти дальше? Имею ли право, ведь рядом с Анри я исключительно потому, что заключила договор с Верховным, подписала его кровью и продала душу… Ну ладно, все гораздо прозаичнее. Рогов у лорда Фрая нет и вряд ли когда-нибудь появятся, потому что верность кому бы то ни было ему не грозит. Договор между нами исключительно на словах, а душа все еще при мне, хотя и просится на волю. Точнее, к мужчине, который едет рядом и молчит. Тем не менее я доведу дело до конца, а после мы разведемся.

И тоскливо сейчас исключительно потому, что я соскучилась по родным, ничего кроме. Когда жила в Лигенбурге, могла их навещать в любое время, сейчас же между нами не просто расстояние – граница. Буквально. Но все-таки стоит добраться до книг про обручальную магию и как следует их изучить. Может, получится как-то замедлить наше с Анри сближение. Хотя сдается мне, ближе просто некуда.

– Судя по цвету камня, занятия прошли замечательно, – негромкий голос и быстрый взгляд.

– Вы даже не представляете, насколько.

– Я рад.

Самую капельку подалась вперед: несколько часов в седле – испытание не из легких. Хотя долгие конные прогулки для меня в удовольствие, после занятий и плотного обеда хотелось только одного – вытянуться на травке и слушать щебетание птиц. В общем-то, с полчаса мы их послушали, а потом стали собираться в дорогу, чтобы успеть вернуться засветло. Хотя что-то мне уже сейчас подсказывало: не успеем. Оставалось еще немногим больше половины пути, а солнце уже торопилось отдохнуть на холмах, чтобы спустя час-другой спешно скатиться за горизонт. Я же, не переставая, думала о находке, силе призрачного графа и отсутствии леди Николь. Сама не знаю, почему, но это не давало мне покоя не меньше, чем то, что творилось в сердце.

– Что тебя беспокоит, Тереза?

Ой, пожалею я об этом потом. Еще как пожалею.

– Ваши родители.

Анри приподнял брови, но боли я не почувствовала. Видимо, она осталась на погребальном пепелище.

– Вы хорошо их помните?

– Детские воспоминания как мозаика калейдоскопа. Яркий кусок там, светлый здесь… Что именно тебя интересует?

– Каким был ваш отец?

– Сильным. Настолько сильным, что ему приходилось постоянно носить кольцо – его магия не была стихийной. Она была самой стихией.

То, что граф обладал безмерной силой, я уже поняла. Неудивительно, что Лига обратила на него внимание.

– Он часто практиковался?

– Не очень. Его гораздо больше увлекала наука… точнее, магия как наука. Он изучал старинные заклинания, перекраивал плетения, создавал новые, экспериментировал с зельями. Все время искал способ остановить влияние золотой мглы на жизнь матери, а когда родился я, и выяснилось, что у меня та же сила… – Анри хмыкнул. – Стал вообще одержим. Пропадал в архивах Эльгера и исследованиях неделями, а порой и месяцами.

– Исследованиях?

– Эльгер оборудовал лабораторию, в которой разрабатывают необычные зелья и заклятия. Или восстанавливают давно забытые старые. Одно время ею руководил отец.

Это объясняет, как покойному графу удалось не только сохранить форму, но еще и обрести осознанность. Вполне возможно, какое-то древнее знание мааджари или эксперимент. Вот только граф никому о нем не рассказывал, даже безумно сильный Аддингтон превратился в самый обычный сгусток ненависти и убивал матушкины цветочки. Пожалуй, призрак Итана был ближе всего к тому, что мне довелось увидеть на развалинах замка, но все равно не дотягивал до сущности лорда Адриана. Эх, попасть бы в эту лабораторию… или хотя бы в архивы Эльгера. Вот только кто же меня туда пустит?

Одно объяснение нашли, зато выпала уйма других вопросов.

Закусила губу, чтобы не спросить, как именно покойный граф перешел дорогу Симону. Если он стоял во главе исследований, значит, был его лучшим ученым. Такими людьми не разбрасываются из-за временного недопонимания. Почему отец Анри отказался сотрудничать с ним, если раньше охотно принял на себя руководство лабораторией?

– Кто рассказал вам о смерти родителей? О том, как они погибли?

Вот теперь на меня посмотрели пристально, в упор.

– Почему ты спрашиваешь?

– Я видела вашего отца.

Пальцы Анри с силой сжались на поводьях и тут же расслабились. Он прекрасно знал, что призрака ему не увидеть, а пообщаться с ним даже через меня не получится. Точнее, не получилось бы, если бы лорд Адриан оказался обычной тенью – как все, кого я видела до него. Но обычным призрак графа точно не был, а я пока не была уверена, что готова об этом рассказать. Да и не представляла, как это сделать, чтобы даже случайно не подарить напрасную надежду.

– Но леди Николь я не видела.

– Мама всегда была светлой. Она умела прощать, забывать, отпускать. Думаю, она ушла сразу. Надеюсь. А он… умел быть резким, – голос Анри звучал глухо, – жестким и даже жестоким порой, но это никогда не касалось меня. И тем более матери.

– Они любили друг друга?

– Настолько, что о них даже при дворе ходили слухи. Это непристойно – быть настолько увлеченным собственным мужем, – Анри усмехнулся. – И еще более непристойно смотреть на жену, словно она твоя единственная любовь. Мне едва исполнилось пять, когда я это услышал. В замке давали бал, и меня, как полагается, отправили спать, но спать мне было неинтересно. Дождавшись, пока няня заснет сама, я выбрался из комнаты и отправился навстречу приключениям. В одном из коридоров и услышал такое. Мадам, которая это сказала, до сих пор меняет любовников как перчатки. Поток желающих скрасить суровые будни не иссякает, поскольку она щедра на подарки.

– А вы злопамятны, – фыркнула я.

Наверное, лет через десять то же самое будут говорить о графине Уитмор.

Гм… Чего это я? Сдалась мне эта графиня!

– Ты даже не представляешь, насколько.

Я улыбнулась раньше, чем поняла, что мне ответили моими же словами. И это было странно, неправильно, опасно! Чего он добивается?

Украдкой взглянула на Анри, но муж смотрел на дорогу. И улыбался: небо, как светло он улыбался! Не знай я о его силе, решила бы, что солнце приняло человеческий облик и решило прогуляться по миру. Меня затопило странной приглушенной тоской и радостью – сродни той, которую испытывала, когда вспоминала о ярмарке, карамельных яблоках и леденцах. О море и улыбке матушки, которая просила не замочить платье: еще не указывала, понижая голос до холода полюсов, именно просила. А яблоки и леденцы нельзя было есть при всех, потому что я – юная леди, поэтому не могла дождаться минуты, когда мне принесут их на расписном блюдце с птицами и цветами. Как же сладко они пахли тогда!

– Их называли самой красивой парой и вечными молодоженами.

Я дернулась, понимая, что снова поймала его.

– О них не оставили даже воспоминаний. Две жизни – разом и в пепел.

Стало холодно, но не от моей тьмы. От его.

– Не все. – Слова вырвались прежде, чем я успела их остановить. – Вы вполне себе живы и пеплом рассыпаться не собираетесь. К тому же…

Сейчас мной сам Верховный управлял, не иначе, а еще вселилась парочка его подручных, чтобы наверняка. Анри нахмурился, я же запустила руку в карман амазонки и протянула ему медальон.

– Вот. Нашла случайно.

Я видела мужа разным, и вряд ли могла сказать, когда именно он был настоящим, да и был ли вообще. Но то, что сейчас на миг мелькнуло в его глазах – какая-то детская растерянность, подделать нельзя. И даже упавшая поверх заслонка небрежного недоверия, свойственного ему куда больше, уже не могла этого отменить. Я не убрала руку, когда его пальцы коснулись моих. Не отдернула, когда он сжал мою ладонь перед тем, как забрать медальон. Просто смотрела в глаза – непростительно долго, а сердце в эти мгновения, кажется, даже не билось.

– Спасибо.

Обволакивающий искренностью голос, как теплое море, играющее на поверхности бликами. Манящее глубиной, в которой не разглядеть ничего, пока не уйдешь на дно с головой.

– Пожалуйста, – буркнула я, уже понимая, что натворила: только что отдала единственную улику непонятно к чему, непонятно зачем своему непонятному мужу. А он едва на нее взглянул – просто убрал в карман, выпрямился так, словно проглотил палку, и теперь мы молчали гораздо более многозначительно, чем несколько минут назад. Ближе к дому золотой закат сменился зыбким полумраком, затем загустел синевой сумерек. Когда Анри подал мне руку, чтобы помочь спешиться, просто ее приняла.

– Поужинаешь со мной? – спросил негромко.

Один короткий взгляд достал до самого сердца. Дыхание перехватило, но улыбнулась я как можно более небрежно.

– Если вы настаиваете, граф.

– Через час?

Я кивнула.

Поднимаясь по ступенькам, старалась унять бешено бьющееся сердце. Попеременно хотелось то надавать себе пощечин, то прыгать как в полуразрушенном коридоре, когда справилась со страхом возвращения магии. Влетела к себе в комнату, захлопнула дверь и хотела было уже позвать Мэри, когда взгляд случайно упал на пирамидку. Верхушка едва уловимо сияла – не зная, не заметишь, – просто игра света на гранях. Отрезвило похлеще ведра ледяной воды, выплеснутой на голову.

Надела серьги, легко провела пальцами по острым краям и подставила пластинке ладонь.

«У Раджека для вас все готово. Найдите время и возможность с ним увидеться».

Я с трудом подавила желание запустить пирамидку в стену. Вернула передатчик на место, медленно стянула серьги и зажала их в кулаке. Металл и камни неприятно холодили кожу, пожирая тепло. То тепло, что хранила ладонь после медальона, который под нашими пальцами раскалился еще больше. Но все это – сладкий обман, верить можно только тому, что видишь своими глазами, хотя они тоже частенько лгут. Я не знаю, что Анри делает сейчас: возможно, говорит с Симоном, так же, как я с Альбертом, или общается с начальством из Комитета. Какая роль в этой игре отведена мне, я тоже знать не могу. Равно как и он не подозревает о моем задании.

Правильно, честно, по справедливости. Так и должно быть.

Вот только почему же настолько тошно?

Я подошла к столику и от души швырнула на пол ни в чем не повинную вазу, брызнувшую осколками. Покрывало зашевелилось, под ним задвигался холмик, и Кошмар спрыгнул на пол с мягким топотом. Смачно потянулся, раскрыв слишком зубастую для такого милого котика пасть, глянул недовольно – чего шумите, леди, – и отправился к окну по своим кошачьим делам.

Вдох. Выдох. Положить серьги в шкатулку.

Позвать Мэри.

Нужно переодеться к ужину и подумать, как выбраться из дома без сопровождения.

23

Мэри, вошедшая в комнату, была цвета вареной свеклы. И не только – на покрасневшей щеке отчетливо выделялась свежая царапина, но глаза ее сверкали воинственным блеском, как у арнейских воительниц. Увиденное настолько поразило, что лорд Фрай, предстоящий мне ужин и даже желание изучить природу сближения с Анри отступили на второй план. Она держалась как приговоренная королева: голову вскинула, плечи развернула. Правда, под моим взглядом все-таки стушевалась и быстро принялась помогать мне с одеждой.

Когда камеристка затягивала корсет, я не выдержала.

– Мэри, что случилось?

– Ничего, миледи.

– Ничего? Ты выглядишь так, будто подралась с Кошмаром.

Она потупилась и подхватила разложенную на постели нижнюю юбку.

– Давайте-ка лучше побыстрее оденемся… Ужин уже почти готов.

– Мэри!

Она неуверенно подняла глаза.

– Я поссорилась с Натали. Простите, миледи. Это больше не повторится.

Мэри с кем-то поссорилась? Да она ни разу в жизни голоса не повысила, по крайней мере, в моем присутствии. Не говоря уже об энгерийском воспитании и поведении, уместном для камеристки.

– Почему?

– Вы не станете сердиться?

– Рассказывай.

Щеки заалели еще сильнее. Она сжала нижнюю юбку так, что она чудом не треснула, подняла глаза и выпалила на одном дыхании:

– Потому что эта девица заявила кухарке, что вы странная и что с вами страшно жить под одной крышей. А я спросила, как же она такая пугливая каждый день в зеркало смотрится? Ну и…

Пару секунд я пыталась осмыслить услышанное, а потом хмыкнула. Моя магия – это близость смерти. Даже если кто-то не догадывается о ее истинной природе, инстинкты никто не отменял. Рядом с некромантами, а тем более с некромагами находиться приятно не всегда и не всем. Люди по-разному чувствуют мир, так что Натали может даже не понимать, в чем причина ее страха.

– Вы что, подрались?

– Так вы не сердитесь?

– Нет.

Мэри, которая до этого почти не дышала, поняла, что я и вправду не злюсь. Поощрять такое не полагалось, но, должно быть, что-то все же промелькнуло в глазах. Потому что она снова выпрямилась и воинственно кивнула:

– Я бы ей все патлы повыдирала, если бы не… Марисса.

Гм. Теперь у Мариссы будет еще более странное представление о леди Энгерии, а заодно и об их камеристках. И все-таки стало тепло: напряжение, что сдавило грудь после сообщения лорда Фрая, временно отступило. Снова захотелось улыбаться, а еще быть отчаянно красивой на этом ужине. Наслаждаться тем, что есть здесь и сейчас. Пока Мэри помогала с юбками, задумалась, откуда она знает вэлейский. Впрочем, перехватив ее задумчивый мечтательный взгляд, даже спрашивать не стала. Кажется, учитель у нее тот же, что и у меня с картами. А вот мне стоит почаще практиковаться, потому что данное Анри обещание я собираюсь выполнить. И выиграть, разумеется.

– Какое платье хотите надеть, миледи?

В первый миг мелькнула мысль о синем – подарке Анри, но я от нее отмахнулась. Не самая лучшая затея: наслаждаться – не значит позволять себе лишнего, а чувства и воспоминания между нами однозначно будут лишними. Пусть лучше все остается как есть.

В итоге в библиотеку спустилась в темно-охряном с открытыми плечами и высоким декольте. Волосы оставили распущенными, только пару локонов по бокам подхватили шпильками. И теперь я вскарабкалась во всей своей красоте на приставную лестницу, чтобы вместо нужных мне книг найти пустое место. В прямом смысле: фолиантов про брачные обряды армалов и усиление узоров на полке больше не было. На всякий случай сверилась с каталогом, убедилась, что книги должны стоять именно здесь. Куда они подевались? Я точно помнила, что оставила их в библиотеке, но горничные должны были вернуть на место. Может, перепутали?

Увы, сейчас времени искать не было, поэтому я сразу отправилась в столовую. Что-то не так: слишком тихо за дверями. Вошла и обнаружила, что стол даже не потрудились накрыть. Только лунный свет расплескался по мебели, подкрашивая обивку стульев серебром. Даже пошевелиться не успела, когда руки мужа легли на плечи, пустили по телу жаркую волну, а бархатный голос коснулся шеи:

– Готовы ужинать, миледи?

В том, что миледи готова к творящемуся с ней непонятно чему, по-прежнему были сомнения, которые пискнули жалобным голосом разума и затихли, когда миледи повернулась в руках мужа и низким, тягуче-грудным голосом произнесла:

– Будем грызть стол?

Анри заключил мое лицо в ладони.

– Если пожелаешь.

Глаза его сначала потемнели, а затем полыхнули так, что платье чудом не осыпалось горсткой пепла вместе с юбками и корсетом. Он смотрел на мои губы, и это было откровеннее самого непристойного поцелуя. Неуловимая бесстыдная ласка жгла меня, как огонь, и тем слаще было ответить тем же: скользить взглядом по щекам и шее, задержаться на вырезе расстегнутой на две пуговицы рубашки.

Ему пришлось отстраниться и подать мне руку – в противном случае мы рисковали использовать стол не по назначению. Анри увлек меня за собой в коридор, а затем и на улицу. Еще до того, как последний камень отразил стук каблуков, а под ногами захрустел гравий дорожки, поняла, куда мы направляемся. Медленно, шаг за шагом, плечом к плечу. Огоньки свечей в расставленных по ротонде канделябрах трепетали на ветру. Сама она застыла посреди темного парка, укрытая мягким светом, словно маяк посреди бушующего моря.

– Смотри, – муж мягко привлек меня к себе спиной к груди и указал на небо. Черное, как полотно тьмы, усыпанное мерцающими искрами. Одна из них сверкнула и рухнула вниз. И вдруг, следом за ней, посыпались вторая, третья, четвертая… Едва уловимые золотые нити вспыхивали и гасли одна за другой: осыпаясь на лес, на землю, на нас. Я же застыла не в силах пошевелиться, чувствуя только его руки на талии.

– Осенний звездопад в Лавуа – обычное дело. Закончится через несколько дней.

Не хочу, чтобы это кончалось.

Что – это?..

Мысль оглушила, ударила под дых с силой боевой магии армалов. Вспомнился наш с Анри первый ужин в Лигенбурге и один из последних – когда он предлагал мне устроить настоящую свадьбу и обещал не отпускать. Настолько живо, непростительно ярко, что прямо сейчас стоило развернуться и уйти. Вместо этого я словно наблюдала за собой со стороны – стою, прижимаясь спиной к сильной груди, а над нами золотом плачет чернильное небо. В ритме сердца опаленным мотыльком забилась мысль: «Зачем ему это все?»

А мне?

Слишком близко. Слишком высоко, под самыми звездами. Падать будет немыслимо больно.

Словно в подтверждение моих мыслей звездопад замедлился и прекратился. Мы поднялись по ступенькам рука об руку и оказались внутри: там накрыли небольшой круглый стол, укутанный белоснежной скатертью. Расставленные по нему блюда, кувшин с вином, два бокала. И свечи – это было настоящее царство свечей. Отблески плясали в мерцающих нитях шали, перекинутой через спинку стула.

– Тебе понравилось?

– Очень.

Неправильный ответ, леди Тереза.

Анри улыбнулся и отодвинул для меня стул:

– Прошу.

Опустилась на мягкое сиденье, а когда его руки снова скользнули по моим плечам, расслабилась, позволяя ему закутать меня в шаль. Все внутри сжималось от напряжения, но, когда Анри устроился напротив, лишь беззаботно улыбнулась.

– Умеете же вы быть милым.

– Но?

– С чего вы взяли, что есть какое-то но?

– Вижу по глазам.

Я пожала плечами.

– Что ж… мы не можем просто делать вид, что все забыто, верно?

– Верно, – Анри прищурился.

– Вот и все ваше «но», граф. Извините, с ума схожу от голода. Не возражаете?

Я потянулась за приборами и подцепила кусочек сыра с плесенью, открывая ужин. О, сыры здесь были превосходны – никогда не представляла, что их существует столько сортов. Сладкие, соленые, с орехами, мягкие и твердые, вонючие как год не стиранные панталоны, но все невероятно вкусные. Смотрела, как муж наливает вино, слегка наклонив голову. На ужин еще шел легкий зеленый салат, мясо с картофелем и артишоками. Так и подмывало спросить – готовил Жером или кухарка, которой Натали жаловалась на страшную хозяйку.

– Тереза.

Я пригубила вино, вопросительно глядя на мужа.

Анри помедлил, будто хотел что-то сказать, но просто поднял бокал.

– За прекрасный день.

– И не менее прекрасный вечер.

Я улыбнулась и под отголоски звона бокалов сделала несколько глотков. Какой терпкий и в то же время яркий виноградный вкус… Сочный, как если раскусить спелую виноградину, с легкой горчинкой трав, едва уловимо хмельной. Анри смотрел на меня, сцепив руки возле лица. К еде он даже не притронулся.

– Вы не голодны, граф?

– Голоден. И не только в привычном смысле.

– Не думаю, что у нас получится совместить привычное с непривычным, – хмыкнула я.

– Ты просто не пробовала.

Слава Всевидящему, даже не покраснела. Прожевала кусочек мяса и чуть подалась вперед.

– Значит, у меня все впереди.

Снова прищур, но теперь за ним скрывалось веселье пополам с восхищением.

– Ты изменилась.

– Неужели? Как по мне, я просто стала меньше переживать по поводу того, что не могу изменить. Самую капельку.

Теперь он нахмурился, но я уже уткнулась в тарелку: мне нужна была небольшая передышка. Какое-то время тишину нарушало только стрекотание насекомых да стук крыльев мотыльков о колонны ротонды. Некоторых, подлетающих слишком близко к свечам, я отгоняла, но один, самый настойчивый, все-таки попал под пламя. Анри не заметил, как жалобно дернулась бабочка, потому что смотрел на меня. А я – на покрывшиеся черной каймой крылья, которые все еще трепетали, когда мотылек рухнул на пол. Поспешно отвела взгляд: та же участь ждет и меня, если я снова окунусь в золотое пламя. Не уверена, что на этот раз получится подняться.

– Позволите мне съездить в город?

Анри приподнял брови.

– Хочешь посмотреть Ларне? Можем отправиться туда хоть завтра.

– Одной.

– Нет.

И почему я ожидала такого ответа?

– То есть ужин при свечах – всегда пожалуйста, а маленькая просьба – нет?

Тепло из его глаз ушло, сменившись инеем.

– Не вижу причин тебе ехать одной, пока я здесь.

Я отложила приборы.

– Мне это нужно, граф. Привести мысли в порядок. Почувствовать свободу.

Мне действительно было это нужно не только из-за сообщения Фрая. Да, придется встретиться с Иваром, но встреча эта кажется далекой и бессмысленной. Я увязла в непроходимой топи между игрой и чувством, что из них страшнее – непонятно. Мне нужно разобраться в себе, нужна воля, второе дыхание – так же, как тьме, которая убивает изнутри, если попытаться запереть ее надолго.

– В твоем распоряжении парк. Приводи мысли в порядок столько, сколько тебе заблагорассудится.

– Я прошу вас всего об одной поездке…

– Нет.

Анри не повысил голос, но я дернулась назад, как от пощечины.

На самом деле падать оказалось не так высоко.

– Вы не можете мне запретить.

– Могу. Потому что я твой муж.

– Интересно, не спутай я в очередной раз ваши планы, вы бы об этом вспомнили?!

Я отшвырнула салфетку и вскочила. Он поднялся следом, вышел из-за стола, приближаясь обманчиво медленно, но неумолимо. Как сходящая с гор лавина, набирающая скорость. Потемневшие как грозовое небо глаза и сдвинутые брови, скулы обозначились резче, а прищур стал недобрым.

– Соскучилась по месье Раджеку?

А, нет. Все-таки высоко.

Идея Ивара по поводу «близкой дружбы» неожиданно показалась не настолько дурной, как на первый взгляд. Может, зря я ее забраковала?

– Он в городе, я знаю. Так что, когда все-таки соберешься в Энгерию, он с радостью за тобой последует.

– С чего вы взяли?

– В Лавуа же не поленился приехать.

Я сжала кулаки.

Жером или Марисса?

Хоть в игру «Найди стукача» играй. Правда, в детстве это сводилось к тому, что малышня пряталась в длинном коридоре – кто в нишах, кто в комнатах, кто за портьерами, – и начинала тихонечко постукивать по стенам. Задача водящего заключалась в том, чтобы как можно скорее найти всех. Побеждал, разумеется, тот, кого не нашли.

Я всей кожей ощущала взгляд мужа. В отличие от играющего волосами ветерка, он был не настолько целомудренным: скользнул по обнажившемуся плечу, коснулся холмиков груди в декольте.

– Судите по себе? – процедила ему в лицо, возвращая издевку. – И давно вам наскучили зыбкие объятия вдовушки?

Не дожидаясь ответа, развернулась, чтобы уйти, но Анри перехватил меня за руки грубо и больно.

– Не говори о том, о чем не имеешь ни малейшего представления, Тереза. – Пожар в его глазах полыхал недолго, хватка ослабла. – Можешь гулять по поместью сколько захочешь. Попытаешься сунуться в город одна – получишь, что обещал.

Клетку Каори.

Я вырвалась из рук мужа, взмахом ладони погасила оставшиеся свечи, позволяя тьме жадно поглотить пламя. Если не хватает ума раз и навсегда запомнить жестокий урок графа де Ларне, мне же хуже. Развернулась и бегом бросилась к дому, не оглянулась, даже когда Анри позвал меня. «Тереза» его бархатным голосом заставило сильнее сжать кулаки. Только сунься ко мне, бессердечный мерзавец, получишь пару сгустков тьмы. И плевать, что они не причинят тебе никакого вреда, хоть душу отведу.

Захлопнув дверь, я дрожащими руками вытаскивала из прически шпильки и собирала в ладони. Достала последнюю и швырнула в угол всем скопом, когда из гардеробной выглянула напуганная Мэри. Вот же… совсем забыла, что попросила ее заняться багажом и отложить платья, которые можно отдать в школы для девушек. Да я их все отдам в школы для девушек, не надо мне ничего, что куплено на его деньги. Будь проклят тот день, когда меня угораздило влюбиться в лорда Фрая, когда меня дернуло начертить винехейш, и когда я отправилась на бал к Уитморам. Ничего, вот заберу у Ивара чудо-зеркальце и займусь делом.

– Мне уйти, миледи?

– Нет, – я хищно прищурилась, – мне нужен костюм для верховой езды. Брючный.

Мэри ахнула и прикрыла рот ладонью. Этот костюм – страшный сон матушки, я заказала после смерти отца и несколько раз выезжала в мужском седле. Было это давно, но с тех пор я не похудела, не потолстела, не сплющилась и не растянулась. Так что должен сесть как следует.

– Что-то еще, миледи?

– Да. Сейчас поможешь раздеться и уйдешь к себе. Если обо мне спросит граф, скажешь, что я не желаю его видеть. Часа через три вернешься, буду спать – разбудишь.

– Почему через три? – теперь голос Мэри дрожал.

Потому что перед тем, что я задумала, стоит немного отдохнуть. Особенно после такого насыщенного дня.

– Мне понадобится помощь, чтобы выбраться из дома.

С конюхами сама разберусь, чуточку потяну из них силы на грани, до утра не проснутся. А вот прыгать со второго этажа, конечно, очень увлекательно, но сорваться, сломать себе что-нибудь и утром быть обнаруженной Анри враскоряку под кустом, облепленной скорпионами, – не очень. Так что, придется идти через дом, а Мэри пойдет вперед, чтобы мне ни на кого случайно не наткнуться.

Я повернулась спиной, чтобы камеристка могла расстегнуть платье.

Клетка Каори?

Что ж, пусть попробует меня запереть!