Читать книгу "Заклятые супруги. Леди Смерть"

24

В кабинете царил полумрак: окна выходили на восход, но осеннее солнце лениво. На небо оно взбиралось нехотя, не столь стремительно, как летом. Несмотря на долгую прогулку, заснуть после ссоры вчера удалось с трудом. Да и пробуждение было не из приятных – мерзкий вкус собственной резкости горчил на губах вместе с настойкой Джинхэя. Ее осталось не так много, но учитель обещал прислать еще. Целебное разнотравье, отчасти смягчающее отравление мглой. Никакой магии, исключительно сила природы, но однажды она перестанет действовать. О том, что случится тогда, лучше не думать.

Причина ссоры лежала на столе: письмо Раджека, которое попало к нему несколько дней назад. Разумеется, оно было адресовано Терезе, где тот в самых милейших выражениях справлялся о ее самочувствии после приступа и спрашивал, когда они смогут увидеться. Тогда Анри забыл и про Эльгера, и про Евгению. Вообще обо всем забыл – что, демоны их всех раздери, было очень некстати. Зато отлично помнил, как она цеплялась за локоть этого типа в опере, как нагло тот на нее глазел. Хотелось отправиться в Ларне и лично рассказать назойливому хлыщу, что у нее все в порядке, но его, Раджека, самочувствие напрямую зависит от того, как скоро он уберется обратно в Ольвиж. А потом случилась та ночь, когда она отдавалась ему безраздельно, оживая на глазах, словно долгие месяцы до этого не дышала. Узор растекался по ее коже, говоря об истинных чувствах и о том, во что он так хотел верить.

Столько держался, чтобы сорваться как последний дурак.

Ревность ушла, но лучше бы это была ревность.

Потому что Раджек мог оказаться кем угодно – от прихвостня Фрая или шпионов Веллажа – демонова начальника Комитета до собачонки Евгении. Не только Евгении – возвращению Терезы в Вэлею многие не обрадовались. За этим типом мог стоять каждый, а она… Демоны, неужели история с Эриком ее ничему не научила? Как можно быть такой доверчивой?

Невозможность защитить в открытую сводила с ума.

Но еще сильнее сводили с ума ее близость, запах – свежесть, тонкий соленый бриз, его личное наваждение. Тереза пахла свободой: ветрами и морем, хотя жила в дождях и туманах, как элленари, фольклорный лесной народ Энгерии. И была она такой же высокой и хрупкой, какими их описывали в легендах, такой же отчаянно гордой и безумно желанной.

– Ты хоть спал?

Жером вошел без стука, приблизился и присвистнул. Анри проследил его взгляд: тот смотрел на лежавшие на краю стола книги. Брачные узоры армалов и их проявление.

– Глазастый какой.

– Сам же учил обращать внимание на детали.

Он хмыкнул, а Жером, не дожидаясь приглашения, устроился на стуле напротив него.

– Анри, это глупо.

– Тоже мне умник нашелся.

– Не завидуйте, граф. Я таким родился. – Он нахмурился и подался вперед. – Вы вчера поговорили?

– Можно и так сказать.

– Значит, снова поссорились?

Он не ответил, поэтому Жером подтянул к себе верхний том и принялся листать страницы. Анри же изучал его: здесь, в Лавуа, положение обязывало, поэтому выходил тот неизменно в форме, с зачесанными назад волосами. По старой памяти, с непривычки короткие жесткие вихры выбивались наверх и топорщились, как сейчас. Вот только блеск в глазах и таящаяся в уголках губ улыбка появились после приезда Терезы. Равно как выправка и чеканный шаг, которому могли позавидовать гвардейцы его величества, а еще желание быть в курсе всего, что происходит в поместье.

Марисса недоумевала: хозяйство и прислуга были на ней, она давно привыкла, что Жером по большей части занят делами Анри. Теперь же он взялся за свои прямые обязанности с таким усердием, что грозился оставить мадам Ильез без работы. Причина тому – Мэри. Рядом с ней привыкший к легким знакомствам с женщинами друг ходил кругами и понятия не имел, с какой стороны подступиться. Наблюдать за этим было бы даже забавно, если бы не сгущающиеся на горизонте тучи.

– Говорят, ты учишь мисс Китс вэлейскому.

Жером делал вид, что увлечен чтением.

– В этом доме слишком много говорят.

– Как и везде.

– Должен же кто-то этим заняться, – камердинер приподнял брови. – Ей здесь жить, а она даже толком поговорить ни с кем не может. Девчонка просто огонь, вчера подралась с Натали, защищая свою леди.

Анри приподнял брови.

– Что произошло?

– Та сдуру заявила Аните, что от хозяйки у нее мурашки по коже. Мэри ответила, в итоге они сцепились так, что пришлось их разнимать. Слияние началось?

Жером вернул книгу на место и постучал по ней пальцами.

Слияние возникало между людьми, связанными брачной клятвой армалов. Тереза не давала никакой клятвы, она оказалась замужем не по своей воле, но браслет и договор на крови, видимо, сделали свое дело. В древности к браку было совсем другое отношение, армалы заключали союзы как деловой контракт: по соответствию уровня силы и выгоды, которую могли получить их семьи. Они оставались верны друг другу, но эта верность не несла под собой подоплеки чувств. Только уважение и долг, культ семьи в те времена являлся священным. Браслеты связывали их жизни и отчасти здоровье. С каждым годом все сильнее, привязанность переходила в глубокую тоску и болезни, когда кто-то из супругов умирал. Но истинное слияние случалось гораздо реже, такая связь возникала только когда…

– Ты любишь ее. Она любит тебя. И… – Жером поднял руку, предупреждая возражения. – Это кто-то должен был сказать. Хватит уже мучить друг друга. Поговори с ней, Анри. Расскажи обо всем, попроси прощения.

– Ей это не нужно.

– Еще как нужно. Она слишком сильно обожглась о ложь, исцелить это можно только правдой. Болезненно, но иначе никак, и ты это прекрасно знаешь. Слияние сведет вас с ума, если будете продолжать в том же духе.

Сведет. Даже без всякой магии, потому что сильнее любви магии нет.

Анри подтолкнул к нему письмо: приглашение на зимний бал леди Илэйн Биго. Тонкий витиеватый почерк бывшей хозяйки Мортенхэйма – разборчивый, с намеренно крупными прописными буквами.

Солнце вскинулось над землей, неспешно заливая светом ореховое дерево стола и поползло дальше, играя в выбитых на корешках буквах. Зацепилось за угловые стеллажи, скользнуло к стоявшему у стены дивану и замерло над картиной: родительский замок – такой, каким он остался в его памяти, распростертое за ним море. Три крохотные фигурки на побережье, едва различимые, стремительно надвигающаяся на них гроза. В свое время Анри заказал эту картину, чтобы помнить о цели, но она больше не имела над ним власти. Ненависть, бессильная ярость, желание выжечь из мира само воспоминание об имени Эльгера потускнели. А вот медальон, который Тереза отдала ему вчера, под первыми лучами полыхал огнем.

Впервые он задумался о том, что сказали бы родители о его жизни.

Месть стала единственной целью и выжгла из сердца даже чувства к ним. Иначе было просто не выжить, но рядом с Терезой воскресало все, что казалось погребенным долгие годы. И противиться этому было уже поздно.

– Поезжай. Развеешься сам, и ей будет приятно. Чем не повод поговорить? – Жером подмигнул.

– Эльгер потребовал представить ее.

Улыбка сбежала с лица друга, он взъерошил волосы и нахмурился.

– Что ты ответил?

– Почти правду. Что она неважно себя чувствует после приступа и не может выезжать.

– Тебе все равно придется это сделать.

– Или нет.

– Что, все сначала?

Жером вскочил со стула так, что тот только чудом не опрокинулся. Вскинул руку, поднимая полог безмолвия и набрасывая поверх комнаты непроницаемый купол. По воздуху прошла едва уловимая рябь, как если бы они внезапно оказались под водой. Звуки растворились, стерлись даже дыхание и биение сердца в ушах, но спустя миг вернулись гулким эхом. Теперь сказанное в кабинете останется только в его стенах.

– Демоны, Анри! Я тебе говорил в Лигенбурге и снова скажу – не выход прятать ее в Мортенхэйме. Эльгер выждет пару лет и снова запустит в Энгерию щупальца. Он уже выбирает из лордов парламента, досье на которых ты ему приволок, рано или поздно появится второй Аддингтон. Появится, когда все расслабятся, в том числе и де Мортен, и даже его репей Фрай.

– Эта пиранья никогда не расслабится, – процедил Анри.

– Тем не менее Аддингтона он прощелкал.

– Второй такой ошибки он не допустит.

– Предположим. Но Эльгер тоже не вчера родился. Он делает ход, только когда весь расклад работает на него, и на этот раз ударит наверняка. Что будет с ней, когда не станет де Мортена, ты подумал? Она либо придет к Эльгеру добровольно – чтобы защитить семью, либо повторит судьбу отца, и ты это знаешь не хуже меня. Она нужна ему: ее магия, ее кровь, не заберет по доброй воле – заберет силой. Сломает, превратит в куклу, ты этого для нее хочешь?

– Предлагаешь просто отдать ему Терезу? – из горла само собой вырвалось рычание.

– Предлагаю все ей рассказать. Она может стать твоим союзником! Об этом ты не подумал?

– Я не собираюсь втягивать ее в эту игру.

Жером шагнул вперед и хлопнул ладонями по столу.

– Да она уже в игре! С того момента, как ты поцеловал ее в саду, хочешь ты того или нет.

Анри поднялся и теперь возвышался над ним, но тот лишь сильнее подался вперед.

– Поговори с ней, пока еще не поздно. Расскажи об опасности, научи, как вести себя с ним. Вы сильнее вдвоем, неужели это непонятно? И что, демоны вас раздери, вы не поделили вчера?

– Я не отпустил ее одну в город.

– Из-за Евгении?

Анри устало потер глаза.

– Она видит в ней угрозу, а это…

Не договорил. Сцепил руки за спиной, прошелся по кабинету до двери и обратно. В свое время он достаточно хорошо изучил эту женщину, чтобы читать между строк. Услышанного во время короткого разговора хватило сполна: она рассказала Эльгеру о случившемся не потому, что хотела, просто не посмела промолчать.

– Боится за место в Совете?

– Да. Евгения не потерпит рядом с собой ту, что может его занять.

– С чего она взяла, что это случится?

– В последнее время он все реже к ней обращается. К тому же Эльгеру нужен кто-то в Энгерии, поближе к де Мортену и королеве, а Тереза на эту роль подходит идеально. Она скорее взойдет на плаху, чем навредит семье или станет обманывать брата, но Евгении этого не понять. А уникальность магии смерти для нее – что нож острый.

– И кровь Дюхайма, – хмыкнул Жером.

Анри кивнул.

– Если Тереза освоит магию искажений, равным ей будет только Симон. Она не просто опасная соперница, она вполне способна перетянуть одеяло на себя. Даже заручиться поддержкой тех, кто сейчас настроен против нее. По крайней мере, так считает наша очаровательная вдова.

– Полагаю, ты тут тоже не на последних ролях. Она так и не оставила надежды заполучить тебя в коллекцию?

Анри поморщился.

– Брось, ты единственный, на ком она обломала зубы. Это раздражает, но в то же время подогревает азарт. Все ждет, что однажды ты сыграешь по ее правилам.

– Тереза думает, что мы любовники.

– С этой гадиной? – Жером вскинул брови, но тут же стал серьезным. – Что Евгения собирается делать?

– Выжидать. Пока не подвернется удачный момент.

– Думаешь, попытается устроить несчастный случай?

Недалек час, когда Тереза увидится с Симоном. Когда она войдет в Лигу, избавиться от нее будет уже сложнее. И опаснее, поэтому Евгения сделает все, чтобы этого не допустить.

– Не исключено.

Жером негромко выругался, недоуменно уставился на Анри: тот улыбался.

– А еще она порвала ей корсет.

– Что?

– Сначала подумал, что Терезе просто к слову пришлось, но… Евгения была в неописуемой ярости.

Жером плотно сжал губы, потом все-таки расхохотался.

– Да, теперь ее точно нельзя отпускать одну.

Анри кивнул.

– Пригласи Терезу ко мне, пожалуйста.

Возможно, потом он об этом пожалеет, но сейчас в глазах друга мелькнуло одобрение. Это позволило окончательно увериться в том, что он поступает правильно.

– Наконец-то.

Жером сбросил полог – снова словно рябь по воде пошла, хлопнул его по плечу и поспешно вышел. Боялся, что передумает.

Анри повернулся к столу и какое-то время смотрел на виднеющийся вдалеке мост, потом перевел взгляд на играющее солнцем золото медальона. Вчера он так и не решился его открыть. Не решился взглянуть на людей, которые жили только в его памяти – размытые временем образы. Далекие, но безумно родные. Это было странно и, пожалуй, волнительно, точно он снова стал ребенком, который вот-вот развернет предназначенный ему подарок. Самый желанный из всех, самый прекрасный, который только можно представить. Бесценный.

Медленно приблизился, разомкнул створки.

Мама улыбалась светло, как умела только она. Медовое золото волос струилось вдоль лица, цвета глаз не разобрать, но в его воспоминаниях они были пронзительно-серыми, цвета брусчатки под дождем. Отец… Его Анри почему-то помнил хуже. Наверное, потому, что тот частенько надолго пропадал, но всегда возвращался. Подхватывал его на руки, легко поднимал в воздух и кружил над головой. Так же легко и быстро, как однажды подхватил маму, когда она оступилась на лестнице.

Gaernare forioe.

Провел пальцами по гравировке, повторяя надпись.

Меньше всего он хотел, чтобы их история повторилась для него и Терезы.

Но все-таки они были счастливы. Пусть недолго, но так отчаянно, проникновенно и ярко, как могут быть счастливы только беззаветно любящие друг друга люди.

– Анри.

Голос Жерома застал его врасплох: он даже не заметил, как тот вернулся.

– Еще не проснулась?

Улыбка погасла, когда увидел сошедшиеся на переносице светлые брови и хмурый взгляд. Сразу же вскинул запястье, но браслет сиял безупречным золотом, ни единой черной прожилки.

– Где она?

Жером покачал головой и сложил руки на груди, предчувствуя бурю.

Помолчал, но все-таки ответил:

– Сбежала… уехала в город. Ночью.

25

Со второй ветки открывался превосходный вид на поля и на город. Искорка, которую я привязала внизу, поначалу щипала траву, но сейчас заснула. Оно и неудивительно: я сама то и дело клевала носом, норовя свалиться и свернуть себе шею. Помогали смачные щипки, от которых уже все запястье было в синяках. Сразу за рощицей начинались поля, а за ними – городок Ларне, слепок с Темных времен. Его до сей поры окружала крепостная стена, увенчанная дозорными башнями, только на юге от нее остались одни воспоминания.

Сохранились и одни массивные ворота, ведущие в город по выложенному булыжниками мосту. В темноте на светлых камнях чернели островки плесени и мха, да еще опаленные или размытые пятна – там, где стихийная магия прорывалась сквозь щиты во время боев. Через арку ворот я прошла рано утром, зябко кутаясь в накидку и увлекая за собой Искорку, не понимающую, к чему такая спешка: устала она вчера не меньше меня. Настроение было паршивое, спать хотелось зверски, но я только нахлобучила шляпу поглубже и отправилась искать того, кто передаст Ивару записку.

Город еще спал, только в пекарнях уже вовсю дымили трубы и аромат выпечки растекался над узенькими мощеными улочками. Неподалеку шумела вода – речка пронизывала город насквозь, зажатая прямо между невысокими каменными домишками. С небольшого мостика, раскинувшегося над каналом, виднелись стебельки камыша и квакали лягушки. Я прошла через пустынную городскую площадь мимо собора святого Альена, рядом с которым склонил голову плачущий светлый – скорбящий обо всех умерших во время великой эпидемии Темных времен. К счастью, долго бродить не пришлось: на окраине нашла мальчишек, пристроившихся под мостом.

Грязных, оборванных и таких худых, что становилось непонятно, как они на ногах держатся. Из одежды на них были какие-то потрепанные брюки и рубашки не по размеру, не говоря уже об обуви. Спали ребята на одном стеганом одеяле, которому уже лет десять как место было на помойке, а краев не хватало, чтобы завернуться целиком. Остальные нехитрые пожитки, прочно завязанные в узелки, лежали под головами. Стоило мальчишкам услышать шаги, двое тут же подскочили, схватили вещи и метнулись прочь.

– Хэй, это не жандарм! – крикнул один из них, самый высокий.

Остановились, обернулись, напряженно вглядываясь в меня.

– Вам что-то надо, месье? – настороженно спросил тот же мальчишка – видимо, у них он был за главного.

Я даже не удивилась: видимо, мой маскарад сработал. Убранные под широкополую вэлейскую шляпу волосы – все перья с нее ободрала лично, плотно застегнутая рубашка, облегающие брюки и сапоги до колен. Выдать меня мог разве что приталенный жакет, но спасала длинная накидка свободного кроя. А выдающимися формами я никогда не отличалась. Осталось еще обеспечить себе низкий грубоватый голос.

– Нужно передать письмо одному человеку. Справитесь?

– Смотря сколько заплатите, – он уже понял, что я не собираюсь тащить их в жандармерию или вопить на всю улицу, поэтому мигом осмелел. Нескладный и угловатый, как все подростки. Из-за его спины выглядывали остальные: один – совсем маленький, от силы года четыре. Одной рукой он держал узелок, а другой цеплялся за штанину брата, ну или кто он ему там был.

Я вытряхнула на ладонь четыре серебряные монеты, а заодно и все медяки и протянула им. Глаза у старшего загорелись – видимо, уже прикидывал, сколько еды можно на это купить. Хотя смотрел недоверчиво, словно опасался, что едва протянет руку, я его схвачу. Подойти не решался, поэтому просто положила письмо на камни, ссыпала монеты поверх и отошла.

– Письмо нужно передать месье Раджеку, – сказала негромко, – знаете гостиницу «У Ариты»?

Мальчишка кивнул. Но не сделал ни шага в мою сторону.

Вздохнула, стянула с себя еще и накидку – сил моих не было смотреть на это жуткое покрывало, а потом развернулась и быстро зашагала назад, уводя лошадь за собой. Зевая, быстро пробежала той же дорогой, а потом отправилась за город, ждать. Не хотелось думать, что ничего не мешало маленьким бродяжкам спустить письмо в канал и отправиться восвояси. Только сидеть на дереве, слушать шум ветра, сладко покачиваясь как в далекие забытые времена в колыбели. Вместе с листвой, срывающейся с деревьев. Там, на полях, наверняка уже пригревало, но здесь, в тени по-прежнему было прохладно. Как же мне сейчас не хватало прочной шерстяной накидки, с которой и в первые морозы на улицу выбраться не страшно…

– Тереза?!

Голос Раджека разорвал тишину в тот миг, когда я почти заснула и начала заваливаться вбок. Пошатнулась, дернулась, ободрала ладони о кору и рассерженно зашипела.

– Где вас демоны носили?

– Я спал.

– Рада за вас.

Он смотрел на меня, запрокинув голову, в глазах его плясали веселые искорки. Одетый в светлую рубашку, штаны и простенький сюртук, с взъерошенными от сильного ветра волосами он выглядел совсем молодым.

– Отлично выглядите, – сообщил Ивар.

– Спасибо, – буркнула я.

– Почему вы сидите на дереве?

– Чтобы не заснуть.

– Понятно, – многозначительно протянул он и чуть отступил в сторону, – ну тогда спускайтесь. Клятвенно обещаю, что не позволю вам заснуть.

Я вздохнула: помимо спать теперь еще и есть хотелось, как если бы меня не кормили несколько дней подряд. Проверила руками толстую ветку над собой и осторожно, держась ближе к стволу, поднялась. Медленно потянулась вниз, попробовала следующую ногой, шагнула на нее и спрыгнула. Отряхнула ладони и вопросительно посмотрела на Ивара, а он – на меня. Не вопросительно, скорее, как-то внимательно. Я бы сказала, чересчур. Вот тут бы точно зеркальце пригодилось.

– У меня что-то с лицом?

Вместо ответа он стянул с меня шляпу, позволяя волосам рассыпаться по плечам и спине.

– Зачем вы это сделали? – Я вырвала шляпу из его рук.

– Так гораздо лучше.

– Гораздо лучше будет, когда я вернусь домой, поем и отосплюсь. Лорд Фрай сказал, что вы приготовили для меня подарки.

Вместо ответа Ивар сжал пуговицу на сюртуке. А потом мы словно ушли под воду: стало самую чуточку темнее, звуки извне доносились приглушенные, как если бы я напихала себе в уши опилки. Сгустившийся воздух скользнул над нами туманной дымкой, а потом слух вернулся. Только мы были запечатаны внутри непроницаемого кокона, и продолжение нашего разговора тоже. Интересные пуговицы, на такие и сыграть можно.

– Активатор «полога безмолвия», – пояснил он. – На всякий случай.

Запечатанное заклинание. Мило.

– Зачем вам полог безмолвия в лесу?!

– Никогда не знаешь, что может случиться.

Я снова пихнула шляпу ему в руки и теперь собирала волосы, мысленно ругаясь страшными словами. Попытки закрепить их шпильками и нацепить головной убор поверх закончились болью в висках, а мне и так было невесело. Пока дремала, не чувствовала почти ничего, но сейчас накатило: сначала стало как-то тоскливо, потом муторно, теперь ко всему этому еще прибавились раздражение, дикая злость – такая, когда руки дрожат от ярости и можно наделать много всяких глупостей. И страх из разряда тех, причину которого объяснить невозможно: как у наказанного ребенка, запертого в темной комнате в дальнем крыле. Что самое странное, я понять не могла, с чего меня так встряхнуло: то ли от голода, то ли с недосыпа.

– Не знал, что вы такое умеете.

– Такое? – Я разозлилась еще больше. Исключительно на себя.

– Лазить по деревьям, – в голосе его звучало неприкрытое восхищение.

– Я еще и не такое умею.

Не положено леди лазить по деревьям, но этот навык был родом из того же времени, что и брючный костюм. В год, когда умер отец, я словно с цепи сорвалась. Грубила матушке, часами сидела с Луни или носилась с тогда еще молоденьким Демоном по парку так, что все обитатели Мортенхэйма боялись, что я сверну себе шею. А на деревьях пряталась от тех, кого матушка посылала за мной, чтобы пригласить к обеду или на серьезный разговор, который неизменно заканчивался ссорой.

– Не сомневаюсь.

Ивар все-таки достал из кармана то, за чем я пришла: карманное зеркальце цвета темной спелой сливы, обрамленное аккуратной витой рамочкой с тонкой паутинкой узора. В прямом смысле паутинкой – тонкие темные нити расползались по нему, образуя легкую сетку. Мягкий щелчок, и зеркальце раскрылось, явив миру наше отражение: мое – взъерошенной бледной девицы в ободранной шляпе и его – с неизменной ослепительной улыбкой. Улыбкой-знамением: все прекрасно, а будет еще лучше.

Вопрос только в том, когда и у кого.

– Два в одном. Поворачиваете вот так, – Ивар покрутил рамку, – и получаете поглощение сигнальной магии.

Я на скорую руку соорудила простенькое защитное заклинание. Без привязки к артефакту, но все-таки. Взяла зеркальце и шагнула в сплетение нитей, опутавших меня коконом. Никакого надрыва сетки не почувствовала и удовлетворенно кивнула.

– Не доверяете? – его голос звучал укоризненно.

– Проверяю, – хмыкнула я, – а как с его помощью взглянуть на схему плетения?

– Сначала поворачиваете назад. Ждете несколько секунд, закрываете и крутите рамку в другую сторону. Ничего сложного.

Угу. Главное теперь не перепутать, что в какую сторону крутить и в каком порядке. А то по ощущениям в голове полный сумбур: все-таки переоценила я свои силы – после вчерашних занятий, долгой прогулки на лошадях и встряски, от которой до сих пор все внутри переворачивается. Стоит только вспомнить, и хочется… влепить мужу пощечину, да такую, чтобы у него в ушах зазвенело, а щека горела с неделю. Даже пальцы сами собой сжались.

– С вами все в порядке? – Ивар пристально посмотрел на меня.

Я не ответила. Проделала все, что было велено, и на крышке поверх паутинки узора растянулась копия защитного плетения. Уменьшенная, правда.

Что ж, замечательно.

– Спасибо, – хмыкнула я и направилась к лошади, но Раджек перехватил меня за руку, внимательно вгляделся в лицо.

– Тереза. Я спросил, все ли в порядке.

– Вам-то какая разница?

– Если я спрашиваю, значит, разница есть, – мягко произнес он.

Я все-таки вырвалась и решительным шагом направилась к Искорке, поправила седло и запихнула полезное зеркальце в пристегнутую к нему сумку. Перехватила поводья, собираясь запрыгнуть на лошадь.

– Моего письма вы не видели, я полагаю?

– Что?

Резко обернулась.

– Я написал вам письмо. Просто спрашивал о вашем самочувствии по-дружески.

Внутри дернулась туго скрученная пружина: еще самую капельку – распрямится стремительно и неумолимо, как сорвавшийся арбалетный болт. Анри мне не только его не передал, но еще и ничего не сказал. Зато прочитал наверняка, поэтому и взбесился так, когда я попросилась в город. Но и Ивар тоже хорош – какого демона лезть туда, куда не просят? Не нужны мне его волнения, сочувствие и дружеские письма тоже не нужны! Перед глазами полыхнула тьма, вся безупречная сила и мощь ледяной ярости: это самую капельку отрезвило.

– Очень мило с вашей стороны, – язвительно заметила я, потирая браслет.

Он нахмурился, словно не мог понять, что со мной происходит. Да что там, я и сама не могла.

– У меня есть для вас кое-что еще. По личной просьбе лорда Фрая. Можно сказать, это его подарок.

Раджек поморщился, но все же протянул мне прямоугольную коробочку. Раскрыла и усмехнулась: в ней оказались кроваво-красные серьги, браслет и колье. Крупные рубины полыхали огнем даже без солнечного света. И впрямь королевский подарок, если бы не… Ивар чуть надавил на черный бархат посередине, мягко щелкнул механизм, и поверхность с драгоценностями чуть поднялась вверх, открывая двойное дно и маленькую круглую пластинку величиной с антал. Очередной передатчик? Такими темпами у меня скоро под каждое платье будут драгоценности с секретами.

– На пластине вам нужно будет нарисовать ладжеру. Она крепится на стену, после чего скрывается с помощью полога отвода. После этого обнаружить ее не сможете ни вы сами, ни кто-либо другой. Если захотите уничтожить, просто уничтожьте серьги…

– На стену? – бесцеремонно перебила я. – Зачем?

– Это устройство, с помощью которого вы сможете слушать все разговоры. Нужно просто надеть серьги, повернуть нижний камень на колье… вот так… и пойдет запись магического звукового слепка. Поставите пластину в кабинет графа, и…

Наверное, в глазах у меня сверкнуло отражение рубинов, потому что Ивар осекся.

Пружина внутри снова дрогнула.

– Что я должна делать?

Собственный голос прозвучал низко и хрипло. Почти рычание.

– Ваш муж связан с Комитетом, и лорд Фрай хочет знать каждый его шаг. Каждый их шаг, который они собираются предпринять в отношении Лиги. Всю информацию, которая им известна.

Все-таки сорвалась. На миг даже показалось, что внутри раздался хрустальный звон – с таким рвутся струны или звенит отпущенная тетива. И в этот звон ворвалось шипение, вырвавшееся из моей груди:

– Мы так не договаривались.

– Тереза…

– К демонам! Верните эту дрянь лорду Фраю.

Я захлопнула коробку с драгоценностями и демоновой пластинкой, сунула Раджеку в руки. Меня трясло от ярости, по венам вместе с кровью струилась тьма. Алаэрнит светился пока еще мягким голубоватым светом, но синева под ним уже начинала сгущаться. Разгорался он с каждой минутой все ярче и ярче.

Глубокий вдох.

Такой же глубокий выдох.

Мы договаривались о том, что я стану передавать ему сведения о Лиге, но не о том, что поставлю под угрозу жизнь и работу Анри. Да она для него и есть сама жизнь! Не представляю, что лорд Фрай собирается делать с этими сведениями, да и нет никакого смысла представлять. Потому что ему их не видать, как собственного затянутого в дорогое сукно лживого зада. По крайней мере, от меня он их точно не получит.

Я дернулась было к Искорке, но Ивар сунул коробку с драгоценностями в сумку, а меня перехватил за плечи и подтолкнул к дереву.

– Тереза, ты не можешь отказаться.

– Не могу?! Могу, еще как, и откажусь, а лорду Фраю можете передать еще и это!

Пощечина вышла звонкой, Раджек дернулся, на щеке отчетливо проступил след от ладони. Я рванулась, но он успел перехватить. Опалил губы поцелуем, разом выбив из груди воздух. Словно меня, запечатанную в льдину, разом швырнуло в пламя, а потом подхватило ураганом и подбросило к небесам. Толкало все выше и выше, чтобы потом обрушить на камни и навалиться с тяжестью сошедшей с горы лавины. Браслет сдавил запястье так, что я уже готовилась распрощаться с рукой, когда все неожиданно закончилось. Раджек заключил мое лицо в ладони, поглаживая большими пальцами щеки и глядя в глаза:

– Тише, Тереза, тише…

Я непонимающе смотрела на него, пытаясь прийти в себя.

– Что с тобой творится, милая?

Искорка радостно всхрапнула, и я не сразу поняла, что случилось. Только когда услышала топот копыт и ржание Огонька, повернула голову. Анри сжимал поводья с такой силой, что они не расплавились в его руках лишь по какой-то нелепой случайности. В противовес этому мерцающее в глазах тяжелое золото грозило затопить все и вся, под непроницаемой коркой спокойствия бурлила раскаленная магма. Плеть мглы хлестнула полог безмолвия и разметала его по лесу ошметками.

– Это не то, что вы подумали… – слова сорвались с моих губ раньше, чем я прикусила язык.

– Это то, что вы подумали, – холодным эхом отозвался Ивар.

И мягко привлек меня к себе, укрывая в объятиях.

Ой.