Читать книгу "Заклятые супруги. Леди Смерть"

38

– Какая красота!

Софи рассматривала колье, которое мне подарил Анри. А я рассматривала ее: тень от длинных ресниц падала на смуглые щеки, на губах то и дело расцветала недоверчивая улыбка. Впрочем, она вряд ли это замечала, полностью во власти новых впечатлений. Да что там, я сама не могла поверить, что это действительно случилось. Что она сидит в моей комнате, на моей кровати. В сорочке, в которой еще вчера ложилась спать в общей спальне с другими воспитанницами в Равьенн. С распущенными волосами чуть ниже плеч, которые можно и не заплетать в тугую косу, если не хочется.

– Возьмешь его с собой? – Тонкие пальчики погладили сапфир и бриллиантовые снежинки.

Я кивнула.

– А меня? Можно я поеду с вами?

Девочка заглянула мне в глаза.

– Это невозможно, Софи.

– Почему?

– Потому что там будут только взрослые. Это скучно.

– Не скучнее, чем в школе.

Девочка хихикнула, закрыла футляр и нырнула в шкатулку с драгоценностями попроще. Их осталось не так много, но это было единственное развлечение, которое я могла предложить маленькой девочке. После того как она переступила порог дома – молчаливая, ошарашенная и счастливая, я отвела ее к себе на время, пока не готова детская. Мы забрали ее с письменного разрешения мадам Арзе. Все бумаги подготовят к нашему возвращению, и с того дня Софи станет моей дочерью по-настоящему, в глазах общества.

Впрочем, теперь мне начинало казаться, что она была ею всегда.

А сколько всего нужно было сделать в ближайшие дни! Пригласить портниху, съездить в магазин готового платья в Ларне, чтобы купить ей нормальную одежду на первое время. Найти гувернантку: Жером должен дать объявление в газеты, а Марисса побеседует с девушками, которые откликнутся, чтобы пригласить на встречу со мной самых достойных. Еще Софи наверняка понадобятся куклы и другие игрушки, красочные книги с картинками, не имеющие ничего общего с унылыми учебниками из Равьенн. Что ж, для всех нас это и впрямь стало неожиданностью, но когда я рассказала Анри про Евгению и ее внимание к Софи, он нахмурился и сказал: «Думаю, ей будет лучше у нас».

– Ой! – Девочка вытащила медальон-подвеску, которую мне вручил Ивар. На круглой золотой пластине замерла бабочка. Яркие сиреневые крылья с медными штрихами и темно-фиолетовый контур. – Какая прелесть! Можно?

Она и сама напоминала бабочку: не дожидаясь ответа, вспорхнула с кровати и бросилась к зеркалу. В стекле меж шторами мелькнуло ее отражение, Софи замерла, приложив украшение к сорочке. Поднялась на носочки, подалась вперед, чтобы разглядеть получше. Блеснули в свете ламп угольно-черные тяжелые пряди.

– Мне идет, Тереза? – Она повернулась, одной рукой неуклюже потянула в сторону подол сорочки, приседая в реверансе.

– Очень.

Девочка довольно улыбнулась.

– Уже поздно, – пробормотала она, возвращаясь ко мне. Протянула медальон на раскрытой ладошке и неожиданно по-детски широко зевнула. А я достала из шкатулки небольшую цепочку – тонкую, которую носила в юности с легкими девичьими украшениями. Надела на нее медальон.

– Помочь застегнуть?

– А так можно? – темные глаза загорелись.

– Если ты хочешь его носить.

– Хочу! Очень-очень!

Софи кивнула и задержала дыхание, пока я застегивала на ней цепочку. Глаза не просто сверкали – лучились недоверчивым счастьем, и от этого в комнате становилось светлее, чем от всех ламп, вместе взятых. Я откинула покрывало, и она быстро забралась под него. На огромной кровати девочка выглядела совсем крохотной и худенькой, еще меньше, чем показалось мне в нашу первую встречу. Сонно моргала, не желая закрывать глаза, подоткнула край одеяла под щеку и сжимала в кулачке подвеску.

– Когда вы уезжаете?

– Через два дня.

По-хорошему, мы должны были выехать завтра, чтобы добраться и устроиться до открытия бала. Но теперь я хотела подольше побыть с Софи, чтобы она немного освоилась в доме, лично познакомить ее с прислугой и все показать. Тем более что мы все равно успевали, пусть и впритык. Не думаю, что много потеряю, если познакомлюсь с остальными змеями чуть позже.

– Рано утром.

– Я встану тебя провожать, – заявила Софи и снова зевнула. Обхватила подушку руками, утопая в ней. – То есть вас. Ты не хочешь спать?

Она удивленно посмотрела на меня, когда я поднялась.

– Сначала пожелаю доброй ночи Анри.

Девочка широко улыбнулась.

– Пожелай и от меня тоже. Он хороший, я это чувствую.

Пока я подбирала слова, Софи уже закрыла глаза и пробормотала сквозь сон:

– Доброй ночи, Тереза.

– Доброй ночи, Софи.

Наклонилась, поцеловала ее в щеку и погасила светильники. Проверила, заперта ли клетка, где постоянно шуршала опилками Лилит. – Видимо, переезд взволновал и ее, и вышла, осторожно прикрыв за собой дверь.

Вязкая чернильная мгла прокралась и в дом, лишь мерцало пламя в плафонах непотушенных в дальнем коридоре светильников, словно указывая путь. За время отсутствия мужа путь до кабинета я изучила так, что сейчас могла найти его с закрытыми глазами. Шла, повторяя рукой завитки на обоях, у двери задержалась лишь на миг, а потом постучала.

– Входи, Тереза.

– Откуда вы знаете, что это я?

Анри поднялся из-за стола, провел ладонями по волосам и потер виски.

– Узнаю тебя по шагам.

– Я топаю, как слоник?

– Скорее крадешься, как дикая кошка. А еще ты часто ведешь рукой по стене и шелестишь платьем.

Сколько же раз я здесь бывала – не перечесть. Искала подтверждение своим страхам. То, что могло помочь лорду Фраю в его работе: защитить Энгерию и Корону, а мне – близких. Но нашла только сейчас. Все, что мне нужно.

– Софи пожелала вам доброй ночи.

Он коротко улыбнулся.

– Спасибо. Она хорошая девочка.

– Про вас она сказала то же самое.

– Что я хорошая девочка?

Мы молча смотрели друг на друга – в последнее время таких вот «тихих» минут в наших отношениях становилось все больше. Но если рядом с ним мне так хорошо просто молчать, что же будет дальше?

– Что вы сказали мадам Арзе?

Директриса отказывалась отпустить Софи без оформления документов, но после разговора с Анри наедине почему-то изменила своей категоричности.

– Обещал оторвать голову. Воспользовался мужским обаянием… Это так важно?

– Нет. Вы сделали то, на что я не могла решиться целый месяц, за пару часов. Мне не хватило сил.

– Ты слишком полагаешься на свою силу. Иногда, чтобы принять решение, достаточно проявить слабость.

Я подошла ближе: тени под его глазами оказались не игрой освещения. Напротив, слишком глубокие для такого молодого мужчины. И слишком темные. Кажется, впервые в жизни я по-настоящему, отчаянно, искренне пожалела, что не родилась целительницей. Или хотя бы продолжением самой природы, как Лавиния. Хотелось обладать силой, пробуждающей и дарующей свет.

– Вы выглядите уставшим.

– Неважно.

– Важно, – еще один шаг. – Что с вами происходит, Анри? Почему я этого не чувствую?

Тишина. Только шелест занавесок и тонкие нити холода, протянувшие из окна свои щупальца.

– Потому что мгла для меня естественна. Она не причиняет боли.

– Но ваш приступ в Лигенбурге я почувствовала.

Стоило шагам стихнуть, как снова воцарилась тишина. Мы остановились в дюймах друг от друга.

– До первой стычки с Эриком в Лигенбурге я почти не использовал мглу. Учился ее чувствовать, познавал изнутри. Но стоит ей столкнуться с магией, обратного пути уже нет. Сила хэандаме – как зверь, который однажды отведал крови. Ему хочется больше, больше и больше.

– Ей нужна магия?

– Да.

– Но каждый всплеск мглы опасен.

– Не всплеск, а возрастание силы. Каждый раз поглощая магию, она становится сильнее. Сильнее, чем я способен выдержать сейчас, отсюда боль и жар. Ты чувствуешь болезнь, но сейчас я не болен, Тереза. Каждый новый выброс мглы провоцирует приступ и делает меня сильнее, чем дальше – тем больше. До полного выгорания.

– Это можно как-то остановить? – Я закусила губу.

– Можно замедлить, – Анри положил руку мне на спину, мягко направляя к креслу. – Или смягчить.

Так вот зачем ему понадобился эликсир.

– И вы нашли способ?

– Есть одно средство.

Под шорох платья мы одновременно сели за стол: я – со своей стороны, он – со своей. Наверное, нам так проще, когда нас разделяет хотя бы что-то.

– Не хочу, чтобы с вами что-то случилось.

– Почему?

Взгляд пристальный и внимательный. Глаза полуприкрыты, обманчиво расслабленный захват пальцев на подлокотниках.

– Потому что в этом будет и моя вина тоже.

– Не хочешь чувствовать себя виноватой?

– Никто не хочет.

Всевидящий… вот что, что я несу?

– В таком случае постараюсь тебя не расстраивать. Я подготовил чеки для бала – достаточно, чтобы ты ни в чем себе не отказывала. Если понадобится что-то сверх, разберемся на месте.

Анри открыл верхний ящик стола и протянул мне конверт.

– Спасибо.

Наверное, нужно уходить. Во рту пересохло, руки и ноги словно превратились в свинец, медленно стекающий в кресло всей своей тяжестью. Кончики пальцев похолодели, как бывало во время пробуждения тьмы, а потом тело стало неожиданно легким, как накачанный горячим воздухом шар. Я поднялась, обошла стол и положила руки на окаменевшие плечи. По едва уловимому движению – резкому, хотя Анри и попытался его сгладить, повернувшись так, чтобы мне было удобнее, поняла: не ожидал. Для начала освободила волосы, стянув ленту. Мягко прошлась пальцами от кромки воротника к лопаткам – сжимая, разминая, поглаживая. Текла и переливалась под моими ладонями живая сила стальных мышц, напряжение отступало. Моя же кровь закипала огнем, невысказанные слова обжигали.

– Пойдемте наверх, – предложила я. – Вы же не будете против, если я на одну ночь отниму у вас половину кровати?

Анри запрокинул голову.

– А когда-то был?

Одно движение – и кресло врезается в стену. Мои запястья у его груди, теперь уже мне нужно запрокидывать голову, чтобы смотреть в глаза. Вот только захват непривычно нежен, а кольцо пальцев скорее согревает, чем обжигает. Дыхание скользит по шее шелковой лентой, от прикосновения губ сердце сбивается с ритма.

– Непростительно давно не носил тебя на руках.

– Разве? Кажется, это было…

– Непростительно давно.

Его сердце тоже колотится как сумасшедшее: чувствую всей ладонью, всей кожей и полыхающим отзывом браслета.

Глухие шаги и мечущиеся по стенам тени.

Звенящая тишина спящего холла, разбиваемая нашим дыханием и шелестом скользящего по перилам подола. Прерывистые, между вдохами и выдохами поцелуи, от которых горят губы. Глухой стон, рождающийся в его груди, прокатывающийся по телу безумием возбуждения, когда я слегка прихватываю кожу на шее зубами и тут же ласкаю укус языком.

В спальне мужа свежо. Слишком мало времени прошло после возвращения Анри, комната еще не ожила, но все равно здесь все пропитано его запахом. И подушки, на которые он отбросил мой халат. И атлас простыней, скользящий прохладой по коже, когда я села на кровать. Воздух был напоен ароматом лаванды, а на губах, сливающихся с моими, пламенел горьковатый травяной вкус.

Вкус эликсира его жизни.

Анри потянулся к пуговицам рубашки, но я перехватила его запястья.

– Позвольте мне.

Искра удивления растворилась в сумасшедшем, яростном пламени. Его взгляд ласкал разгоряченное тело, и от невесомых призрачных прикосновений твердели соски. Пуговицы все не кончались, выскальзывали издевательски медленно – могли бы и быстрее, но зачем? Есть что-то проникновенно-нежное в том, чтобы повторять их путь губами, пальцами и ладонями. И я повторяла. Стянула рубашку, отбросила в сторону, потянулась к темно-коричневому соску и мягко накрыла губами, содрогнувшись от бережно-острой ласки, сполна отразившейся во мне-в нем-в нас.

Хотелось откинуться на спину, оплести мужчину, что сейчас сидит рядом, руками и ногами. И отдаваться – самозабвенно, до сбившегося дыхания и рваных грудных стонов. Вместо этого толкнула его на спину, целовала сильные плечи, широкую грудь и подтянутый сильный живот горячо, жестко. Пальцы мужа сжались на моих ягодицах, подтягивая, заставляя прогнуться, ладони скользнули между ногами. Терялась под движениями пальцев, всхлипывала сквозь сбивающееся дыхание, спустилась ниже – туда, где дорожка пшенично-медовых волос уходила под брюки. Расстегнула и от хриплого выдоха мужа содрогнулась сама, по телу прокатилась обжигающая волна бесстыдного вожделения. Бесстыдного и снимающего все запреты.

Лишь на миг подняла глаза, вспоминая, как это было в охотничьем домике.

Жадную власть его слов, обжигающую сильнее самых откровенных прикосновений.

– Мой… Анри… – прошептала негромко, позволяя дыханию прокатиться по разгоряченному налитому желанию.

Позволила золотому пламени глаз обжечь неистово-яростно перед тем, как накрыть губами, слизывая ранний вкус своего мужчины. Почувствовать всем телом вместе с ним, ощутить, как сильные пальцы сжимаются на моих волосах, чтобы тут же расслабиться и скользнуть между прядями в невинной, беззащитно-покорной ласке.

По венам бежал огонь.

А где-то там, за гранью, бежало время, потому что для нас оно остановилось.

Вверх.

Хриплый стон Анри.

Вниз.

Текучее золото взгляда.

Опираясь на локти, муж смотрел на меня. Смотрел так, что комната плавилась перед глазами.

– Тереза… сладкая… моя… девочка…

Хрипло и так невозможно нежно.

Медленно приподнялась, освобождая его, позволила потянуть сорочку наверх. Когда горячие ладони скользнули по обнаженной коже, закусила губу. В длинные, проникновенно-легкие прикосновения утекало напряжение, не оставляющее меня с того дня, как Анри уехал с Эльгером. Хотелось то ли кричать, то ли стонать в голос. Когда муж обвел налившуюся от возбуждения грудь, сладко потянуло между ног. А от тяжести горячей ладони на животе я выгнулась – откровенно, потянувшись к нему, раскрываясь и разводя бедра. Зажмурилась, комкая влажную простыню, когда губы мужа впились в мои, сцеловывая собственный сладковатый вкус. Анри навис надо мной, скользнул телом по телу, и я дернулась от прикосновения разгоряченного, налитого силой желания к самой чувствительной точке. Когда он оказался во мне, всхлипнула и вскинула бедра, принимая его.

– Тереза. Посмотри на меня.

Я разомкнула веки – так запредельно близко, лицом к лицу…

И все перестало быть.

Все, кроме общей сладости и мягких, упоительно-нежных движений. Сначала плавных, как волнение прибоя, а затем сильных, яростных, жарких. Вдох – и его стон ворвался в мое дыхание. Сильные бедра напряглись. Пульсация внутри стала сильнее, а рык, сорвавшийся с губ мужа, отразился в каждой клеточке тела. Наслаждение – странное, неведомое, непонятное прокатилось от кончиков пальцев до кончиков волос. Задохнулась от внезапно нахлынувших ощущений, содрогалась вместе с ним до исступления. Стон оборвался поцелуем, и муж подхватил меня – обмякшую, исполненную невероятного блаженства, чтобы уложить рядом с собой.

Мы лежали на кровати почему-то головой там, где положено быть ногам, на самом краю. Кушетки в изножье здесь не было, и волосы стекали вниз, на ковер, а в запрокинутой голове билась одна-единственная мысль: как такое вообще возможно? Да и возможно ли…

– Как же я по тебе скучал.

Такие простые слова. Но их оказалось достаточно, чтобы все мысли растворились бесследно. Чтобы повернуться и утонуть в его глазах без права на последний свободный вздох.

Половина кровати мне в эту ночь не понадобилась, потому что заснули мы вместе где-то посередине. Сплетаясь в единое целое и забывая, что где-то за пределами нас существует другой мир.

39

Во сне я бродила по лавандовому полю. Залитое ослепительным сиреневым цветом до самого неба, оно казалось бескрайним, но когда я сорвала цветок, в руках у меня оказалась веточка сирени: тонкая, невесомая, хрупкая. Ароматы смешались, и голова закружилась. Неожиданно стало темно, небо заволокло тучами – странными темно-серыми хлопьями, похожими на рой насекомых. Пронзившая мир насквозь ярко-зеленая молния ударила совсем рядом, вот только от нее побежал не огонь, а изумрудные искры, заполонившие собой весь мир. За миг до того, как меня охватило бы ядовитое пламя, на его пути вскинулась золотая стена. Я обернулась: сзади стоял Анри, протягивая мне руку. Стоило нашим пальцам соприкоснуться, грянул гром – отрывистый, резкий. Не эхо раскатов, а гулкие одиночные удары. И, вторя ему, застучал о раскинувшийся над нами купол град – крупный, размером с яйцо, расползающийся по золоту малахитовыми кляксами. Из бушующих за стеной вихрей выступили Евгения и Симон.

Я дернулась, широко распахнула глаза, рядом заворочался муж: взъерошенный, сонный. Стук повторился, настойчивый, сильный – только сейчас поняла, что стучат в дверь, и проснулась окончательно. Анри сел на кровати, улыбаясь так широко и солнечно, что хмарь недавнего сна отступила вмиг. Сейчас я уже при всем желании не могла вспомнить, что мне снилось и почему до сих пор не по себе.

– Одну минуту! – крикнул он и добавил уже тише, обращаясь ко мне: – В этом доме вообще возможно выспаться?

Я улыбнулась, а муж поцеловал меня в уголки губ. На ходу оделся и распахнул дверь – из-за его широкой спины мне все равно не было ничего видно и наверняка не было видно меня, но я все равно подтянула одеяло повыше, заворачиваясь в него по самые плечи. Ослепительно яркое солнце скользнуло по волосам мужа, а голос Жерома прозвучал спокойно, пожалуй, даже чересчур.

– Анри, она пропала.

– Кто?

– Софи.

– То есть?

– Мэри решила ее проведать, чтобы узнать, не подать ли завтрак, потому что девочек в Равьенн очень рано поднимают. Заглянула и… никого не нашла. Ее нет нигде: ни в доме, ни поблизости, мы обыскали парк и дорогу тоже прочесали до самого леса. Вещей нет. Клетка на месте, но она пуста.

– А собаки?

– Ночью опять были заморозки, ветер просто с ног сшибает. Псы не берут след.

Продолжить они не успели: я подскочила с кровати в чем была. Путаясь в сползающем одеяле, бросилась в коридор: мимо Анри и его камердинера, который вовремя отступил в сторону, мимо ошарашенной Мэри, глаза у которой стали на пол-лица. Пролетела стрелой, распахнула дверь и увидела опустевшую спальню. О Софи напоминала только лежащая на стуле гладкая коричневая лента, что была вплетена в ее волосы, когда мы приехали. Еще примятая подушка, с которой стянули наволочку, чтобы дать собакам возможность почувствовать след, да отброшенное в сторону одеяло.

Я смотрела на кровать, не в силах поверить в случившееся.

– Тереза.

Обернулась, наткнулась взглядом на спокойное лицо мужа. Слишком спокойное, каким несколько минут назад был голос его камердинера.

– Она не могла сбежать, – негромко сказала я.

– Но она сбежала.

– Софи говорила, что пойдет нас провожать.

– Дети иногда лгут, чтобы получить желаемое.

– Желаемое? – Я недобро прищурилась. – Если вы иногда лжете, чтобы получить желаемое, это еще не значит, что так делают все.

Прикусила язык, но было уже поздно.

Анри сложил руки на груди, от утреннего тепла между нами не осталось и следа.

– Из Равьенн сбежать немного сложнее, не находишь? Ты сама говорила, что она хочет быть свободной.

– Не от меня! – Руки были ледяными. – Софи поехала с нами по своей воле. Вы сами это видели.

– Я вижу только то, что ее нет в этой комнате, – негромко произнес муж, – но узнать все наверняка мы сможем, только когда поговорим с ней. Думаю, просить тебя остаться дома смысла нет?

– Правильно думаете.

– Тогда собирайся.

Анри стремительно вышел, прикрыв за собой дверь. Из коридора доносился его голос – резкий, сильный, властный, без привычных вкрадчиво-мягких нот. Таким голосом отдают приказы. Сунувшуюся было ко мне бледную Мэри я отправила восвояси. В планы не входило одеваться по всем правилам, поддерживать разговор или выслушивать чьи-либо сожаления. Когда дрожащими пальцами застегивала темно-зеленую амазонку, из зеркала на меня смотрела бледная особа с темными провалами глаз и сдвинутыми бровями. Знакомое отражение из собственного прошлого: губы слились в побелевшую полоску, волосы свились в пучок, который я привыкла наспех крутить сама.

Все в этой комнате говорило о том, что муж прав: и исчезнувшие вещи, и пустая клетка, в которой вчера уютно устроилась Лилит. Случись Софи просто выйти прогуляться, если бы она просто заблудилась где-нибудь в окрестностях, нехитрые пожитки и мешок из-под них остались бы в спальне. Нет, все указывало именно на то, что она расчетливо собралась и сбежала, потому что здесь никто за ней не следил. Жуткие ворота не запирались, по коридорам не сновали надзирательницы, больше похожие на демонов возмездия, и другие воспитанницы, которые могли быстро обо всем донести.

Но вчера я смотрела девочке в глаза и видела самое что ни на есть искреннее счастье…

Ошибалась?

Озарение нахлынуло внезапно, когда застегивала плащ и натягивала перчатки.

Медальон Раджека! Вчера, перед сном, я отдала его ей, и судя по тому, что здесь его нет, с ним Софи и ушла. Он не даст мне ответов на вопросы, но поможет ее найти как можно скорее. Ящик, в котором хранился веер, дернула за латунную ручку так, что она только чудом не оторвалась, а сам он едва не вылетел и не свалился мне на ноги. Начертила на белоснежной поверхности узор активации и увидела свою девочку. Она почему-то двигалась дрожащими рывками, все больше удаляясь от меня. Но как здесь определить направление?

Веер точно придется взять с собой. Опасно, но ничего не поделаешь.

Нужно найти Софи.

– Тереза, – в комнату заглянул Анри, и я поспешно спрятала подарочек Раджека за спину. – Ты готова?

– Дайте мне еще минуту.

– Я буду на конюшне. Лошади уже оседланы.

Спустилась я почти следом за ним, только захватила ленту и платок, в который запихнула веер. Положу его в седельную сумку и буду изредка посматривать. По дороге мне попалась расстроенная Марисса, с которой я едва поздоровалась. Вылетела из дома и обнаружила не только Анри, но и Мэри с Жеромом, еще двоих крепких парней: кажется, садовника и одного из конюхов. Рядом крутились собаки с темно-коричневой шерстью, стоячими ушами, подтянутые, мощные – их было решено все-таки взять с собой. Я окинула взглядом людей, собравшихся, чтобы помочь нам в поисках, и взлетела в седло. Костюма для верховой езды у камеристки не было, но ее платья не стесняли корсеты и кринолины. Гораздо больше меня поразило то, что она не побоялась сесть на лошадь.

– Поедем в лес, вы – вдоль дороги к станции, – сосредоточенный Анри указал Жерому и Мэри за мост, повернулся к слугам, – вы к Ларне. Мы с Терезой немного углубимся. Если не найдем девочку до обеда, отправимся в городскую жандармерию.

– Почему именно лес? – негромко спросила у мужа, когда мы разделились.

– Если хочешь сбежать, нужно уходить как можно дальше от городов и дорог.

– Думаете, она знает такие тонкости?

– Она нонаэрянка. Их народ веками прятался от служителей правопорядка и выживал.

Обманчивое солнце ласково гладило лицо теплыми ладонями, но колючий порывистый ветер хлестал наотмашь. Перехватывал дыхание, силился растрепать волосы и играл накидкой за спиной. Собаки – с нами их было трое – то бежали рядом, то чуть вырывались вперед, нюхали землю, смотрели в глаза и жалобно выли, словно извиняясь за беспомощность. Воспользовавшись открывшейся перед нами тропкой и тем, что Анри посильнее пришпорил коня, я приоткрыла седельную сумку и взглянула на веер. Мы приближались к Софи достаточно быстро… Или она так медленно шла.

Неподалеку шумела река, течением раскатывая камни.

Рядом с водой взять след еще сложнее, а если представить, что Софи действительно хотела сбить нас со следа… Река была неглубокая, но быстрая. И наверняка настолько холодная, что страшно даже сунуть туда руку. Не говоря уже о том, чтобы пройти несколько миль по щиколотку в ледяной воде. В лесу было менее ветрено, а вот сплетенные над головой кроны с силой раскачивались над нами, играя уродливыми крючьями теней на пробивающемся сквозь них солнце.

Только бы она не додумалась это сделать.

Всевидящий, пусть даже Анри окажется прав, но, пожалуйста, пусть с ней все будет в порядке.

Тропинка кончилась, и нам пришлось невольно замедлиться.

Бросила еще один быстрый взгляд на веер: красная точка мерцала совсем близко к синей, теперь уже было очевидно, что мы от нее отклонились вправо. Софи идет в сторону от реки, а мы все ближе к воде. Надо разворачиваться. Точнее, самую капельку повернуть. Дурацкий веер! И работает он как-то странно.

– Хочешь пить?

Анри протянул мне флягу, но я покачала головой и быстро прикрыла сумку.

– Жалею, что не взяла шарф. И еще хочу дать собакам вот это.

Достала ленту Софи.

– В такую погоду это бессмысленно.

– А если нет?

Я развернула Искорку влево, спрыгнула и присела, позволяя псам обнюхать добычу. Сделала вид, что не замечаю пристального взгляда Анри, хотя сердце билось о ребра, как церковный колокол перед вечерней молитвой. Собаки принюхались, ткнулись носами в землю, закрутились. Ну же, мальчики, не подведите! Самую капельку продвинулась вперед, увлекая лошадь в сторону, куда указал веер, псы послушно потопали следом, а потом один из них неуверенно пошел вперед. Медленно, потом быстрее.

– Вряд ли она пошла туда.

Я обернулась.

– С чего вы взяли?

– Река там. Она наверняка путала следы.

– Не слишком ли сложно для маленькой девочки?

Снова взлетела в седло и, теперь уже не дожидаясь собаки, устремилась вперед к очередной небольшой тропке. Перелетела через торчащий над землей вывороченный корень, услышала, как выругался Анри. Собаки бежали кто за нами, кто впереди, на мужа я старалась не оглядываться. Просто сжимала в кулаке ленту и молилась Всевидящему, чтобы с Софи все было хорошо. Красная точка, которая мелькала перед глазами в приоткрытой сумке, стремительно приближалась. Лицо уже давно горело, исхлестанное ветром, каждый вдох обжигал горло. Вскоре тропка опять кончилась, но псы уже убежали далеко вперед, перекликаясь громким лаем, а потом я увидела ее. Сквозь неплотный частокол деревьев, вдалеке.

Может быть, поначалу она и шла у реки, но сейчас Софи лежала на пожухлой траве, присыпанной почерневшими опавшими листьями. Рядом со вздыбившейся над ней корягой валялся мешок с вещами. Собаки подлетели к девочке, окружили, точно защищая от кого-то. Один пес низко наклонил голову, зарычал на мешок, но не двигался, ожидая команды.

Я спешилась, бросилась к девочке, и псы расступились пропуская меня, а следом и Анри. На щеках Софи пламенели костры румянца, голова безжизненно запрокинулась, когда муж попытался ее приподнять. На тоненьком запястье быстро-быстро, словно из последних сил, билась ниточка пульса, худенькая грудь тяжело вздымалась. В мешке не своим голосом пищала мышь, и я отозвала собак. Позволила Анри взять мою девочку на руки, сама подхватила вещи, выпустила перепуганную Лилит и усадила в карман. Мне нужно было что-нибудь делать, и я неосознанно гладила счастливых помощников, что крутились у ног.

– Что с ней?

– Видимо, слишком быстро шла. Даже бежала. Пока хватало сил.

Анри бережно, словно бесценную ношу, отнес Софи к лошадям. Осторожно устроил в седле.

– Помоги мне.

Дважды повторять не пришлось – я придержала девочку, но стоило ему перехватить поводья и прижать бессильно обмякшую Софи к себе, бросилась к Искорке. Дорогу домой помнила смутно – смотрела то на жесткий профиль мужа, то на маленькую девочку, привалившуюся к его груди. Дыхание ее становилось спокойнее, лихорадочный румянец понемногу таял.

Анри говорил, что она бежала… И теперь я пыталась понять, почему.

Почему она бежала? Куда?

И от кого?