Читать книгу "Заклятые супруги. Леди Смерть"

– Не вижу причин постоянно оглядываться на прошлое.

– Ценное качество. Особенно для женщины, которой предстоит принимать серьезные решения.

– Я лишь надеюсь, что наше сотрудничество будет гораздо более плодотворным и оградит мою семью от всякого рода… недоразумений.

– Времени даром вы тоже не теряете?

Я пожала плечами.

– Не люблю ходить вокруг да около.

Перед глазами мелькнули медовые кудри, треугольное личико, освещенное мерцанием электрического светильника. Заточенная в раму молодая женщина, застывшая на холсте, заставила вспомнить о медальоне, найденном на развалинах. Я остановилась, вгляделась в черты: худенькая до прозрачности особа. Только глаза светятся – огромные, темные, как спелые шоколадные маслины. Отчаянно похожа на леди Николь, и цвет волос, и даже улыбка. А вот черты Эрика в ней угадывались смутно, если присмотреться – у матери Анри более плавная линия подбородка и губы мягче. Все-таки странная штука дальнее родство.

– Ваша супруга?

Де ла Мер кивнул:

– Катарина Арсель Эльгер де ла Мер.

Мне очень жаль, что все вышло именно так, Катарина. Безумие – самое страшное, что только можно себе представить.

Мысль была искренней, пришла быстро, чтобы столь же быстро ускользнуть.

Перевела взгляд на герцога и поняла, что все это время он изучал меня: под толщей льда непроницаемых глаз скрывалось что-то мне неведомое, как в глубинах океана на полюсах. Покойная супруга, казалось, его не беспокоит. Равно как и ее память.

Тем не менее до комнат мы дошли в полном молчании. Де ла Мер распахнул передо мной двери, пропуская вперед.

– Надеюсь, вам понравится в Шато ле Туаре, леди Тереза.

– Уверена, – я склонила голову, – благодарю за гостеприимство, ваша светлость.

Он коротко кивнул и направился назад, чеканный шаг эхом разносился по коридорам, вспыхивали и гасли искры огоньков в темных волосах. Я закрыла дверь, прошла в комнату, прислонилась к стене. Просторная гостиная в серебристо-серых и черных тонах – видимо, дань моей силе. Облицовка камина сверкала сталью в непривычно ярком электрическом свете, ручки и подлокотники на мебели отливали в серебро. Интересно, какие комнаты у Анри?.. Как далеко его разместили? Хотя, по сути, это не так уж важно. Мы с ним связаны гораздо крепче, чем всеми брачными клятвами мира, вместе взятыми.

42

Бальной залы, в которой на постой можно разместить целый полк, мне видеть еще не доводилось. Два огромных полукруглых помещения разделялись полупрозрачной стеной с арочными проходами. Сама стена напоминала лацианское стекло или горный хрусталь, внутри которого магические вихри подхватывали опадающие листья и рассыпали вокруг них золотистые искры – такое своеобразное прощание с угасающей осенью. Освещали залу электрические люстры вроде той, что в опере Руале, многоярусные, с тысячами переливающихся светом хрустальных подвесок. Начищенный паркет сверкал так, что было больно глазам, а белоснежные стены создавали ощущение, что пространство здесь бесконечно. Колонны с классическими капителями и окна высотой в два замковых этажа – запрокинешь голову, и она кружится.

Впрочем, у меня голова и так постоянно кружилась: от многоголосья и количества людей. Казалось, здесь собрался не весь высший свет Ольвижа и аристократия из других стран, а полмира. Я видела намийских шейхов в длинных белоснежных одеяниях и загорских князей в кафтанах. Среди них особенно выделялся один – в черном, с золотой оторочкой, с длинными разрезами на рукавах и в черных перчатках. Светлокожий и темноволосый, с резкими чертами лица, он обладал той отталкивающей притягательностью, когда вроде и не хочешь смотреть, но смотришь. При среднем росте выглядел внушительно за счет гордого разворота плеч и цепкого взгляда. Этот мужчина напоминал хищную птицу, обернувшуюся человеком.

– Греард Джельн II, Северный князь. Один из самых богатых и знатных отшельников Загорья. К Лиге не имеет никакого отношения.

Муж стоял, облокотившись на спинку диванчика, на котором устроилась я. Уютные ложи для отдыхающих протянулись вдоль дальней стены залы, по полукругу, напротив главных дверей. Разглядеть входящих отсюда не представлялось возможным, поэтому большая часть гостей собралась в другой части залы. И все-таки мы беседовали под накинутым пологом, поэтому могли обсуждать все, что нам заблагорассудится без опасения быть услышанными или обратить на себя ненужное внимание: в замке Эльгера магия поощрялась в любых ее проявлениях.

– С чего вы взяли, что он меня интересует?

Анри усмехнулся.

– Потому что ты смотришь на него с той минуты, как заметила.

– Он черный и не мельтешит, как цветочки в урагане.

– Лучше смотри на меня, не то о твоей страсти к загорцам начнут слагать легенды.

Интересно, он мне до конца жизни Ивара будет припоминать?

Я невинно пожала плечами.

– На вас я уже насмотрелась.

Анри впервые выглядел так официально, но… как же ему это шло! Застегнутая на все пуговицы рубашка, темно-синий фрак и такие же брюки, оттененные только белым шелком шейного платка и манжетов, да еще серебром пуговиц. В Вэлее мужчины не отдавали черному негласного предпочтения, как у нас, поэтому фраки были самых разных цветов – от сливочно-кремовых до светло-кофейных, цвета красного вина в темной бутылке или же цвета горького шоколада. Словом, посмотреть было на кого, но мне приходилось себя одергивать, чтобы не любоваться мужем постоянно.

– Ты сняла алаэрнит.

– Не хочу лишний раз привлекать внимание.

– Ты его уже привлекла.

Особенно когда он смотрел на меня так: «Моя», – говорили его глаза. И руки, когда Анри будто случайно касался обнаженного локтя или поглаживал запястье через перчатку. Не говоря уже об этой странной, сумасшедшей и такой знакомой привычке переплетать пальцы. Пожалуй, чересчур знакомой – сейчас мне как никогда требовался здравый смысл и рассудительность. Я даже подарок лорда Фрая надела как напоминание. К красному шелку и высокой прическе комплект шел идеально: сейчас рубиновое наказание играло на свету всеми оттенками красного, притягивая взгляды не только мужчин, но и дам.

– Это для тебя, – Анри протянул мне крохотную капельку-брошь. – Бриллианты идут к любым нарядам, поэтому, пожалуйста, всегда носи ее с собой. Особенно когда я далеко.

– Следящая магия?

Муж покачал головой.

– Если понадобится моя помощь, просто переверни каплю.

Я улыбнулась и прикрепила брошь к лифу.

– Расскажите обо всех, кого стоит опасаться.

Лучшего места, чем бальная зала, для изучения противника не найти.

– Что ж, хорошо. Загорец, который беседует с объектом вашего интереса…

Хмыкнула, разглядывая темноволосого бородатого крепыша. Довольно-таки добродушного, по крайней мере, на первый взгляд. Случись мне выбирать из этих двоих, я бы указала на Северного князя, не задумываясь. Как-то больше он подходил на роль бессердечного хладнокровного идеалиста, собирающегося пройтись по миру гребнем магии.

– Владелец прииска Агури. Рэм Лагоджи IV, князь Приграничья, в Совете уже более десяти лет. Работает на княжеских собраниях, понемногу проталкивая мысль о том, насколько легче и быстрее шел бы прогресс, замешанный на магии. Сам он дружен со стихиями, лучше всего чувствует землю. Довольно-таки здравомыслящий мужчина, если отменить его приверженность к Лиге. По поводу тебя настроен нейтрально, так что есть все шансы заручиться его поддержкой.

Я смотрела на загорцев, прищурившись.

– Вы сказали, что Джельн – отшельник?

Анри кивнул.

– То есть безвылазно сидит в своем замке? Или что там у него…

– Почти. Появляется в свете достаточно редко.

– Хм… но если он настолько богат и знатен, почему Симон до сих пор не подгреб его под себя?

– Джельн начисто лишен магии. Знатный род, но пустышка по силе, как его отец и дед.

Да, это многое объясняет.

Словно почувствовав мое внимание, северянин наградил меня холодным колючим взглядом, и я поспешно улыбнулась Анри.

– Пройдемся?

Муж едва уловимо улыбнулся и предложил мне руку. Едва успели дойти до «осеннего хрусталя», когда уловила пренебрежительное: «…Так оскорбить его светлость опозданием!.. Они бы еще сразу на бал заявились». – «Вы знаете, их даже поселили раздельно…» – «Только не говорите, что вы удивлены. Этот брак изначально трещал по швам».

Обернувшись, увидела яркую брюнетку в яростно-красном платье, которому все же не удалось затмить цвет моего. Сероглазая, с запоминающейся мушкой над пухлыми губами, в нашу сторону она даже не смотрела. Именно ее Ивар представил как любовницу маркиза де Нуаре и лучшую подругу Евгении. Особу окружало многоцветье дам, которые кивали в ответ на каждое ее слово и спешили за ней, как выводок утят за мамашей.

– Виконтесса Лианель Луазо, водит дружбу с кузиной его величества. Тоже вдова, – сообщил Анри, когда нас окончательно рассекла пестрая людская толпа.

– Она всегда так трогательно переживает за оскорбленную честь его светлости и беспокоится за сохранность чужих семей?

Уголки губ мужа дрогнули, глаза сверкнули весельем:

– Все самое интересное впереди.

Спросить, что именно, не успела, потому что сначала объявили Евгению и ее сына. Графиня вплыла в зал в сопровождении светловолосого юноши: столь же тонкого, хрупкого и невесомого, как его мать. Небесно-голубое платье, сияющее и переливающееся сотнями искр, пышное, с неброским воздушным шлейфом. Корсет затянут так, что любая оса удавится от сознания собственной неполноценности. Плечи прикрыты присборенным шелком, продолжающемся на лифе: декольте ровно той глубины, в которое мужчинам хочется нырнуть сразу и с головой, но не получается, потому что все приличия соблюдены.

Евгения спускалась по лестнице, и все без преувеличения взгляды были обращены на нее и на сына.

– …как сама Светлая!

– Вы только посмотрите на ее платье!

– Ах, юный граф разобьет не одно сердце…

– …Так же, как и его мать.

– …Скажете, незаслуженно?..

– О, мадам Венуа, вне всяких сомнений, самая достойная женщина, которую я когда-либо знала.

Вдоволь насладиться триумфом Евгения не успела: объявили его светлость, по сравнению с которым ее светлость немного померкла. О да, Эльгер умел выделиться. В серебристо-сером костюме под цвет глаз, с идеально гладкими, зачесанными назад волосами. Стоило ему войти, многоголосьем прокатился над залой взволнованный полушепот: как волна, наползающая на песок и с тихим шелестом увлекающая его за собой. Музыка стихла, на смену ей пришла звенящая тишина.

– Дамы и господа, – сильный голос вспорол ее легко, отразился от сводов. Видно, над акустикой здесь замечательно поработали – все было замечательно слышно даже тем, кто остался за хрустальной стеной. – Приветствую вас всех и каждого лично. Раз в год мы собираемся здесь, чтобы позволить себе раскрыть сердца для нуждающихся, что не всегда получается в суматошном и безумном ритме нашего времени.

Его слушали, затаив дыхание. Женщины и мужчины. Пристальный искренний интерес и безграничное внимание. Ни приглушенного шепота, ни шелеста платьев.

– Сегодня, как и всегда, каждый танец будет сопровождать магия. Знаю, что каждый из вас готов отдать многое, чтобы сделать этот мир немного лучше. Немного добрее. Немного светлее. Спасибо вам за это от лица всех, кому вы подарите радость. Веселитесь и отдыхайте. Но прежде чем бал будет открыт, хочу представить вам своих особых гостей…

В первых рядах началось легкое волнение. Люди расступались, чтобы дать дорогу Евгении и ее сыну. Зашелестели платья, кто-то восторженно вздохнул совсем рядом. Сейчас я видела только идеальный затылок графини с хитросплетениями локонов, в которых поблескивали бриллианты. Ровную спину и струящуюся невесомым водопадом органзу. Да, это платье наверняка шили на заказ и не один месяц.

– Графа де Ларне и его супругу, леди Терезу Феро, графиню де Ларне.

Что?

Я говорила, что в зале повисла тишина? Нет, до этого момента шумно было, как в торговых рядах. А потом все начали поворачиваться к нам – один за другим. В Лигенбурге меня сразу хватил бы удар, сейчас же только ладони вспотели. Мы с Анри медленно двинулись по живому коридору. Взгляды вонзались раскаленными иглами, за вызывающе алый шелк платья внимание цеплялось как репей. По сравнению с этим мое первое за долгое время появление в свете казалось детской шалостью.

– Зря я оставила в Мортенхэйме старые наряды, – пробормотала еле слышно.

– Было бы еще хуже, – так же негромко ответил Анри. – Черный цветок в переливающемся красками саду живет до тех пор, пока садовник его не заметит.

Эльгер спускался навстречу, а о выражение лица Евгении можно было убиться. В прямом смысле сильнее, чем о каменную стену с разбега. В миг, когда я присела в реверансе, а герцог взял мою руку в свою и поцеловал, по залу прокатилась волна – этакая смесь общего вздоха и негромких голосов. Еще немного, и это выглядело бы просто непристойно, но герцог уже повернулся к Анри.

– Благодарю вас, граф, за то, что все же сумели присоединиться к нам, несмотря на недуг вашей подопечной.

Гул голосов стал громче, а аристократическая бледность Евгении еще заметнее.

– И вас, леди Тереза. Счастлив видеть вас и надеюсь, что отдых сполна компенсирует вам недолгую разлуку с воспитанницей.

Краткий миг – и Эльгер уже протягивал руку Евгении.

– Буду счастлив, графиня, если вы окажете мне честь открыть этот бал.

После возвышенной речи Эльгера некоторые чувствительные особы прослезились в надушенные платочки, а танец его светлости с Евгенией, к счастью, немного отвлек внимание от нас. Выждав положенное время, все спешили присоединиться к первому вальсу. У самого входа стояли столы, где распорядители принимали пожертвования за танцы, в обмен на которые выдавали крохотные магические сферы. Как только пара входила в танец, парящий над ними сувенир начинал светиться, окутывал кружащихся в вальсе едва уловимым полупрозрачным шлейфом, напоминающим легкую газовую ткань и тончайший шелк. По поверхности шлейфа бежали искры, чем больше сумма пожертвования – тем ярче сияние. Надо мной и над Анри плыл полупрозрачный алый флер, и, хотя его рука лежала на моей талии, а наши пальцы были переплетены, спокойнее не становилось.

– Вы ему рассказали?

– О таком умалчивать не стоит.

– Разве Эльгеру есть дело до Софи?

– Ему есть дело до Евгении. Не переживай, он просто указал ей место, когда представил нас лично и упомянул о случившемся.

– Уверены, что это не разозлит ее еще больше?

– Уверен, что разозлит. Но Софи она больше не тронет, играть против Эльгера – по крайней мере, в открытую, даже для нее перебор.

Что же, заявление герцога заставит злые языки замолчать. По крайней мере, на этом балу.

По залу струилась магия, сквозь плывущую над нами музыку еле пробивался шелест платьев. Тонкий аромат духов и череда плавных, текучих движений.

Справа сливались воедино небо и сталь, за ними мельтешили остальные.

Я не смотрела на Эльгера и его даму, но от их близости веяло холодом.

Скорее всего, Анри прав. Софи теперь в безопасности, Евгения затаится, но только до тех пор, пока не придумает, как ужалить исподтишка. Выбор у меня прост – каждый день ждать нож в спину или использовать подарочек лорда Фрая. Не зря же, в конце концов, я прихватила пластину с собой и даже ладжеру нарисовала. Все самые опасные откровения случаются в спальнях, а если предположить, что мне удастся установить ее в покоях Евгении…

– О чем это вы так серьезно задумались, миледи?

Музыка стихла, я задумчиво коснулась серег. Неосознанно – тут же отдернула руки и невинно взглянула на Анри.

– Пытаюсь понять, хочу ли я танцевать кантрель.

43

Чем дальше я углублялась в коридоры, чем тише становилась музыка, тем сильнее начинало частить сердце.

Нет, Тереза, так не пойдет.

Если хочешь во всем разобраться, нужно оставаться спокойной, сосредоточенной и хладнокровной. Подняться к себе, взять пластину. Узнать, где покои Евгении, наведаться в гости. Сейчас, когда большинство дам разошлись по комнатам, чтобы переодеться к ужину, ничего подозрительного в этом нет. Главное, потом на самом деле успеть сменить платье, чтобы не возникло ненужных вопросов.

Помимо пластины, захватила зеркальце: мало ли, вдруг пригодится. Разыскала дворецкого – он командовал в столовой, которая по размерам немногим уступала бальной зале. Оформленная в темно-сиреневых тонах, растянувшаяся в длину стола, застеленного белоснежной скатертью, украшенная подвесными люстрами, многочисленными картинами и пейзажами на стенах, она являла собой царство суеты. Звякали приборы, крышки расставляемых на дополнительных столах холодных блюд, сверкали бока цветочных ваз. Лакеи в золотых и синих ливреях раскладывали салфетки и проверяли места с именными табличками по спискам. Месье Леан не сразу меня заметил: он что-то оживленно говорил молоденькому парнишке, указывающему в сторону арки-ложи, где предстояло сидеть его светлости. Место хозяйки наверняка достанется Евгении.

– Прошу прощения, – я поймала усталый, но сосредоточенный взгляд, – месье Леан, мне очень нужна ваша помощь. Дело в том, что графиня д’Ортен назначила мне встречу в личной гостиной, но я совсем запуталась… Не могли бы вы подсказать, как пройти к ее покоям?

– Разумеется, мадам Феро.

И как он всех запоминает?

Дворецкий подозвал одного из молодых лакеев – невысокого, в классическом белом парике.

– Жак вас проводит.

– Большое вам спасибо!

– Не за что, мадам.

Он вернулся к своим обязанностям, а я поспешила за молодым человеком. Мы шли так быстро, что я едва успевала запоминать дорогу. На пути снова попалась галерея, на сей раз пейзажей, в которые я даже не всматривалась толком. Поскольку поднялись мы по боковой лестнице, понять, где находимся сейчас, не представлялось возможным. В Мортенхэйме тоже можно заблудиться, если не знать, куда идти, но сейчас меня волновало другое. Евгению поселили в дальнем крыле? Или мы просто зашли с другой стороны?

– Это здесь, мадам. Вас представить?

– Спасибо, мы с графиней д’Ортен давние знакомые. Обойдемся без церемоний.

Жак кивнул и тут же скрылся за поворотом, а я достала зеркальце.

Лучше бы не доставала, честное слово – комната была нашпигована сигнальными заклинаниями, как лацианский пирог вишней. Чтобы создать копии плетений посреди всей этой суеты, потребуется дня два, не меньше. Не говоря уже о том, чтобы войти туда в отсутствие Евгении, – более чем уверена: она меняет защиту каждый день. Оставалось только одно: встреча. Мадам Венуа считает меня вспыльчивой, неуравновешенной и недальновидной, мягко говоря, особой. На том и буду играть.

Сжала в кулаке пластину. Постучала и сразу вошла, заставив отпрянуть даму в цыплячьем атласе: на фоне бледно-голубой гостиной она смотрелась возмущенной красочной кляксой. Звонкие женские голоса стихли в один миг, словно под пологом безмолвия.

Евгения наградила меня насмешливо-пренебрежительным взглядом: она восседала на диванчике для отдыха, подложив под руку подушечку, чтобы не осталось следов от резного подлокотника. Окружали ее дамы в самых разных нарядах, ни одна из которых тем не менее не могла затмить ее красоты. Хотя я бы сказала – не смели, потому как изо всей свиты только одна позволила себе сесть рядом, остальные устроились либо на пуфиках, либо стояли в сторонке и внимали госпоже.

– Какая бестактность… – начала было виконтесса – а именно она сидела рядом с графиней, но Евгения вскинула руку, и та мгновенно осеклась.

В этот миг я поняла, что даже не придется притворяться: о каком хладнокровии может идти речь, когда все внутри переворачивается, стоит лишь вспомнить бледное личико Софи? И как она плакала от боли, когда пришла в себя.

Графиня же слегка наклонила голову, тень от длинных ресниц скользнула по слегка тронутым румянцем щекам. Наши взгляды схлестнулись словно «мертвая удавка» и «огненная петля». Несмотря на дам, которые готовы были на меня наброситься по первому ее жесту, – причем не уверена, что слово «наброситься» несло в себе поэтический смысл, – мы остались одни. В глубине ее глаз читались явное удовлетворение от того, что я пришла к ней сама, и холодная злоба. Будь ее воля, Евгения прямо сейчас раскатала бы меня тонюсеньким пылающим слоем по ковру.

– Прошу прощения, что прерываю вашу беседу. Могли бы мы переговорить наедине?

Евгения выдержала паузу, достойную театрального антракта: изображала крайнее нежелание со мной говорить и серьезную внутреннюю борьбу, в которой вежливость все-таки победила внутреннее смятение. Все это время виконтесса дырявила меня взглядом, словно надеялась продырявить насквозь. Другие дамы поддерживали ее изо всех сил: смотрели так жестко, как только могли, пытаясь совместными усилиями заставить согнуться и пасть ниц перед графиней.

Но молчали.

Разумеется, ждали, соизволит ли Евгения до меня снизойти.

И она снизошла.

– Дамы. Прошу меня извинить.

Гусеница негласных фрейлин разноцветным ручейком потекла к дверям, а я сразу перешла к делу.

– Как вы посмели обидеть Софи? – спросила холодно, сложив руки на груди.

Края пластины врезались в ладонь даже через перчатку.

– Не понимаю, о чем вы.

– Все вы прекрасно понимаете, мадам Венуа. Мы с Софи очень дружны, но она сбежала, стоило ей оказаться в нашем поместье. А перед этим – вот ведь удивительное совпадение – вы приезжали в Равьенн. Подозреваю, что это случилось не просто так.

Евгения прищурилась.

– Вы можете подозревать все что угодно. Но если девочка наконец-то прозрела, за нее стоит только порадоваться.

– Как. Вы. Посмели? – жестко повторила я, не двинувшись с места.

– Нет, это просто нелепо.

Евгения поднялась. Глаза ее сверкали, словно она собиралась вцепиться мне в лицо. Вместо этого она вздернула голову и скрылась за дверью спальни. Ну… вот и все. Сейчас или никогда.

Я устремилась за ней, рывком распахнула дверь.

– Что вы себе позволяете? Убирайтесь!

– А вы меня заставьте.

Евгения холодно улыбнулась.

– Мне кажется, мадам Феро, или вы нарываетесь?

Я прищурилась.

– Вам не стоило вмешивать Софи во все это.

– Это вам не стоило ее вмешивать, – лицо ее сейчас напоминало ледяную маску. – Не стоило к ней привязываться и позволять ей привязываться к себе. А еще не стоило ссориться со мной. Признайте, для таких игр у вас маловато опыта. А пешки… на то они и пешки, чтобы слетать с доски.

В груди стало горячо, все жилы словно натянулись разом. Эта змея сейчас говорила о моей девочке, как о ничего не значащей игрушке? Гнев побежал по венам вместе с тьмой, сердце забилось сильнее. Я позволила этому чувству завладеть собой целиком, и оно поползло по телу, пуская свои ростки-крючья в каждый его дюйм. Евгения отвернулась, но я перехватила ее за запястье. Тьма полыхнула под пальцами, встречая тонкий, но прочный воздушный щит, а потом язычки пламени лизнули ладонь – тоже тщетно, наткнувшись на серебряную паутину. Графиня была сильна и без магии искажений: я чувствовала, как огненные искры ввинчиваются в узелки защиты, раздирая ее. Еще немного, и перчатка начнет тлеть – так же, как угли в ее глазах.

– Я в родстве с его величеством, а вы скандальная графиня. Его светлость вас принял, но я по-прежнему могу сделать вашу жизнь невыносимой, – процедила она. – Помните об этом, когда в следующий раз решите перейти мне дорогу.

– А вы помните о смерти, – прошептала я, восстанавливая тлеющую паутину снова и снова.

– Вы мне угрожаете?

– Как вам будет угодно.

Я потянула холодные нити тьмы, оставив лишь маленький зазор в защите – слабое место, куда Евгения будет бить. И ударила первой, от души, мощно, вкладывая всю силу и ярость в устремившиеся к ней хлесткие плети, которые встретил мощный полупрозрачный щит, а в следующий миг потоками воздуха меня швырнуло назад, как следует приложило о стену. На пол я рухнула весьма натурально, впечатала передатчик в самый краешек стены и вклеила его намертво заклинанием слияния. Быстро набросила полог отвода – теперь пластину никто не заметит и снова потянулась к тьме.

– Не советую этого делать.

Подняла голову: на ладонях графини танцевало пламя. Крохотные костры разогревали воздух, и он дрожал вокруг ее рук, становясь вязким и густым.

– Убирайтесь. Пока я не вышвырнула вас за дверь.

Евгения смотрела на меня сверху вниз, брови презрительно изогнулись. Я потянула тьму назад, запирая ее за гранью. Начинавшие было собираться под пальцами пульсары растаяли, оставив после себя лишь серебристую дымку. Медленно, по стеночке поднялась, облизнула пересохшие губы.

– Если вы думаете, что наш разговор закончен…

– Вам мало? – Евгения сложила ладони лодочками, позволяя пламени слиться воедино. – Только между нами, с радостью его продолжу. Искушение спалить ваше платье и выставить за дверь нагишом не оставляет.

Надеюсь, выражение моего лица было достаточно зверским. Я вскинула голову и медленно направилась к двери – в ушах слегка звенело, немного кружилась голова.

Пусть считает, что способна поджарить меня до хрустящей корочки.

Пусть думает, что я слабее ее.

Главное, все получилось. Евгения не почувствовала маскирующих заклинаний, потому что воздух был пропитан магией, не почувствовала или не обратила внимания из-за того, насколько разозлилась. Справедливости ради я бы тоже вряд ли заметила: ярость до сих пор струилась по венам настолько мощная, что дрожали руки. Из комнат графини вышла с отчаянным желанием обратить пару-тройку роскошных залов Шато ле Туаре в прах. Возможно, тогда полегчает. А может быть, и нет.

Осталось только понять, где находятся мои покои и в какую сторону идти.

Впрочем, когда за дверью что-то разбилось, мне немного полегчало.

– Заносчивая дура! – прорычала графиня.

Слышно хорошо. Вот только ощущение, что Евгения у меня в голове сидит, упаси Всевидящий.

И да, сама такая.

Оглядевшись, направилась в сторону галереи – лучше вернуться к лестнице, спуститься, а потом привычной дорогой вернуться к себе. Всяко быстрее, чем плутать по этажу через незнакомые переходы, тем более что прислуги здесь с фонариком не найдешь, все суетятся внизу. Длинный коридор заканчивался разветвляющимся поворотом, кажется, мне направо. Ускорила шаг: до ужина осталось всего-ничего, свернула в галерею. За спиной осталась затянутая тяжелыми портьерами ниша и симпатичный, с коралловой обивкой и серебристым узором, диванчик для отдыха. А в следующий миг по стене скользнула быстрая смазанная тень, к моим шагам прибавились чужие.

– Здравствуй, Тесса.

Певучий голос окутал сознание, ударил в самую глубину сердца. Резко обернулась и встретила диковатый, слегка насмешливый взгляд светло-серых глаз: чуть поодаль от меня стоял Эрик.

И улыбался.

– Больше меня не боишься? Приятно-то как!

Отвернулась и быстро зашагала по галерее. Нет, я же не думала всерьез, что герцог посадит сына под замок только потому, что тот чуть не убил нас с мужем и еще троих людей? Глупости какие, честное слово! Для них в порядке вещей игра чужими жизнями, будь то жизнь ребенка или чья-нибудь еще. А главное, Анри почему-то решил не говорить мне, что Эрик будет здесь. Наверное, тоже посчитал это незначительным.

– Тесса! Неужели все еще злишься?

Я не рассчитывала, что он отстанет, поэтому просто пошла быстрее.

– Слышал, вы тут кое с кем не поделили одну малышку… невинную малышку…

Я его не слушаю. Не слушаю. Не слушаю.

– Как знать, кто окажется на ее месте в следующий раз. Но вместе мы можем легко решить эту проблему. Р-раз! – Эрик забежал вперед и хлопнул в ладоши. – И вдовушка повержена! Злючая вдова… злючая-колючая. Рассказать, как посадить осу в банку?

Он вышагивал лицом ко мне, закинув руки за голову, словно собирался прямо сейчас упасть и отдохнуть.

– Оставьте меня в покое, месье Эльгер.

– Ох, как строго. Мы давно знакомы, столько пережили вместе… Можно просто Эрик. Даже нужно.

Для лишенного магии человека Эрик выглядел превосходно: похудевший и осунувшийся, но не утративший присущего ему небрежного лоска. Лицо – с тонкими чертами, бледное, как сама смерть. Только глаза поразительно живые, блестящие словно от лихорадки. Небрежно уложенные волосы, на пальцах – тяжелые перстни. Черный фрак и черные брюки, сиреневый жилет и белая рубашка. Ухоженные, мягкие руки.

Которые так легко причиняют боль.

Вспомнилось, как он запечатывал над Жеромом заклинание-ловушку, и по спине прошел холодок.

– Эрик? – Я мило улыбнулась. – Хочешь попроще? Отлично. Катись к демонам.

Я обошла его, и в спину ударил по-мальчишески звонкий смех.

– За это я тебя и люблю, Тесса. Знаешь?

Сейчас я знаю только то, что мне нужно сменить платье.

– Мы и так посреди демонов. Они здесь повсюду!

Эрик выскочил из-за спины прямо передо мной и замер. Чтобы не налететь на него, резко остановилась.

– Мне обратиться к твоему отцу?

Улыбка сбежала с его губ, взгляд стал жестким. Сейчас он поразительно напоминал Симона, несмотря на видимую хрупкость и яростное безумие, застывшее на дне глаз.

– Эта сучка подписала мне приговор. – В расслабленном, слегка вальяжном выражении лица мелькнуло нечто звериное. – Хочу вернуть долг.

– Возвращай, – холодно отозвалась я. – Только меня в это не впутывай. И не смей больше ко мне приближаться.

Оттолкнула его и быстро зашагала по коридору. Подальше отсюда.

Подальше от этого безумия.

– На твоем месте я бы не спешил отказываться. Солнечный мальчик силен, вот только Евгения ему не по зубам… Она способна превратить вашу жизнь в ад, но с моей помощью…

– Спасибо, обойдусь, – процедила я. – Мне хватило твоей помощи в прошлый раз.

– Ты все равно ко мне придешь! – Эрик больше за мной не шел, хоть какая-то радость. – Слышишь, Тесса? Ты придешь!

Путь до комнат показался мне безумно долгим. Я почти бежала, не замечая попадающихся мне по дороге гостей и прислугу. Влетела в гостиную и замерла: по ней, сложив руки на груди, расхаживал Анри. Потемневшие глаза, воздух разве что искрами не полыхал от ярости и напряжения. Муж быстро шагнул ко мне, схватил за плечи, вглядываясь в лицо.

– Что с тобой произошло? Почему не позвала?

О-ой. Все я учла для встречи с Евгенией, кроме… наших с Анри слитых воедино чувств.

– Столкнулась с Эриком. Между прочим, могли бы предупредить, что он здесь будет.

А вот Вероник на балу не появлялась. Его светлость не пригласил свою воспитанницу? Сомнительно.

– Я не знал, – муж нахмурился, на его скулах заиграли желваки. – Видимо, Эльгер отменил наказание, запрещающее сыну появляться на людях.

– Какой приятный сюрприз! – Я пожала плечами. Анри словно пытался ощупать каждую клеточку моего тела взглядом и убедиться, все ли со мной в порядке. Не знаю, от этого стало настолько тепло или же от его рук, волнительно согревающих плечи. – И перестаньте так смотреть, я жива, Эрик тоже. Лучше помогите выпутаться из одного платья и влезть в другое. Иначе мы опоздаем на ужин, и за нами прочно закрепится слава неуважительного отношения к его светлости.