Читать книгу "Заклятые супруги. Леди Смерть"

26

В глубине души понимала, что Ивар не мог поступить иначе, а еще глубже – что должна ему подыграть, но сейчас все во мне рвалось к Анри. Наплевать на дурацкую гордость, на нашу вчерашнюю ссору, на злость от брошенных в лицо слов. Оттолкнуть обвивающие меня руки, подбежать, рассказать правду… Какую? О том, что я приехала сюда за устройством слежения и дальнейшими инструкциями от лорда Фрая? Это меня и остановило на миг. А потом стало уже поздно. Все вокруг словно замерло: ни пения птиц, ни малейшего шороха. Злость медленно отступала, как уходит волна, слизывая с песка водоросли раздражения. На смену ей пришла мертвая, как штиль перед страшной бурей, раскаленная добела ярость.

– Месье Раджек, – это прозвучало как оскорбление. Анри спешился и медленно направился к нам. – Хорошо, что в отличие от моей жены у вас хватает смелости сказать правду.

– Надеюсь, у вас хватит чести достойно ее принять.

Я дернулась, но Ивар держал крепко. Что он, демоны его раздери, творит?

– Вполне, – от улыбки мужа только чудом птицы не посыпались с веток. Он остановился в двух шагах от нас, обманчиво медленно скинул сюртук. – Тереза всегда поступает как хочет.

Вся ярость предназначалась Ивару, Анри даже не смотрел на меня, словно меня здесь не было.

– Вот удовлетворите мою честь, и разойдемся с миром. Мы с женой домой, а вы в горы.

Я и пикнуть не успела, как меня отодвинули в сторону.

Меня! Действующего некромага просто отодвинули в сторону! Как какую-то…

Ивар беззаботно расстегивал сюртук и даже умудрился мне подмигнуть. Весело так. Повел плечами, разминаясь, вручил его мне.

– Подержите?

– Вы с ума сошли? – прошипела я, рванувшись вперед. – Думаете, я вам позволю драться?

– Думаете, вас кто-то спросит? – хмыкнул Анри и в подтверждение его слов перед самым моим лицом сверкнула легкая паутинка золотой мглы. Я непроизвольно отпрянула, запнулась каблуком о вздыбившийся над землей бугристый корень огромного дерева и шмякнулась о землю пятой точкой. Не столько больно, сколько обидно, как котенка по носу щелкнул. А Ивар даже руки не протянул: обманчиво-расслабленный, стоял вполоборота ко мне, пристально глядя на Анри.

– Это мужские дела, Тереза.

Мужские? Ну ничего, я им это еще припомню!

Улыбка мужа напоминала оскал. Оскал льва, готового наброситься на чужака и растерзать того в клочья голыми лапами… то есть руками. Я, как сейчас, помнила нападение бандитов на улице Лигенбурга: Анри не оставил им шансов. Муж был на полголовы выше Ивара и злой как легион демонов, но Раджека это не смущало. Он насвистывал себе под нос гимн Загорья и закатывал рукава с таким видом, словно собирался пить шампанское и заедать его клубникой в компании хорошеньких танцовщиц кабаре.

Миг, когда они бросились друг на друга, от меня ускользнул. Череда ударов – быстрых и сильных, мощных блоков и уходов в сторону. Я дернулась, когда Ивару досталось ребром ладони по шее, и вцепилась ногтями в землю, потому что Анри едва успел отклониться назад: рука Ивара скользнула в дюймах от его груди. Такого удара хватило бы, чтобы вбить сердце прямиком под лопатку. Окатило ледяной яростью, я до боли закусила губу: движения становились все более резкими и точными, цена возможной ошибки возрастала с каждой минутой. От выпада мужа Раджек почти ушел в сторону, но недостаточно быстро – голова его дернулась с такой силой, что сердце провалилось в желудок. Но нет, он даже на ногах удержался, только сплюнул кровь, встречая очередной удар мощным блоком. На скуле наливался кровоподтек, тем не менее двигался он все так же быстро и неумолимо.

Сердце билось через…

Замах справа, бросок. Анри уклонился.

Слишком близко.

Бросок, выпад по почкам. Почти зацепил, но Ивар ушел в сторону.

Судорожный вдох. Не сразу поняла, что мой.

Разворот.

Всевидящий, да они же друг друга поубивают!

Я ушла на грань, где драка сливалась в мельтешение, вскинула голову. Взять за раскрытие верхнюю точку над ними, окатить их тьмой – и пусть валяются без сознания! Оба! Раскрыла ладони и замерла: если Анри почувствует и отвлечется хотя бы на миг, если использует мглу, чтобы меня удержать… Нет, этого делать нельзя. Нельзя вмешиваться.

Оставалось, сцепив зубы, наблюдать за поединком.

Удар в плечо – и меня снова обожгло злостью: дикой, животной, сметающей остатки разума. Браслет пульсировал, словно жил от меня отдельной жизнью, Анри с рычанием бросился на Ивара. Слишком быстро, слишком неосторожно, пропуская удар под ребра, от которого воздух с шипением вырвался сквозь сжатые зубы. Перед глазами потемнело, словно это у меня за грудиной сейчас разливался огонь, но я опомниться не успела, как блок Раджека смело обманным маневром. Резкий выпад в солнечное сплетение – и Ивара отбросило назад. Он не сложился книжечкой только благодаря сильному прессу, но преимущество уже было потеряно.

Второй удар Анри пришелся точно в ребра.

Хруст был такой, словно кто-то с размаху наступил на сухую ветку.

Внутри меня что-то дернулось, сердце глухо бумкнуло, как новенький мяч о стену.

Но Анри не остановился – следующий удар швырнул Раджека на землю, опрокидывая на спину. Я втянула воздух сквозь сжатые зубы, подскочила и бросилась к нему. Опустилась рядом на колени, вглядываясь в лицо: располосованное ссадинами, с кровоподтеком во всю правую скулу, рубашка в бурых пятнах, почти полностью прилипла к телу от пота.

– Зачем вы…

Ивар тяжело приподнялся на локте, заглянул, казалось, в самую душу:

– Все в порядке.

– В порядке?! Довольны?!

Я вскинула голову. Анри, тяжело дыша, вперил в меня ледяной взгляд, я же буквально ощупывала каждую мышцу, стараясь почувствовать каждый пришедшийся на него удар. Растрепавшиеся волосы выбились из хвоста, несколько прядей налипли на лицо, потемневшее от пота и крови. Хотя по сравнению с Иваром выглядел он хоть сейчас на королевский бал.

Но… как он нас нашел? Я ведь специально встречу в лесу назначила!

– Более чем.

Мой невыносимый муж с небрежностью подал мне руку, словно они с Раджеком всего лишь перекинулись парочкой колких фраз. Жесткий взгляд говорил: или пойдешь по-хорошему, или поедешь поперек лошади. Я спокойно встретила его, хотя внутри бушевала тьма, алаэрнит сиял, как льдины на солнце. Я растерянно посмотрела на кольцо. Неужели камень мага? Но больше нечему. Следящая магия, чтоб ее! Поперек горла встал ком, мешающий сделать вдох, глаза защипало. На Ивара Анри, разумеется, было наплевать, в частности на то, что ему еще до города добираться, хотя он еле стоит на ногах. Точнее, даже не стоит пока. Но мне не было.

Гордость сжалась в комок: просить было сложно. Особенно его.

– Помогите месье Раджеку добраться до гостиницы, – произнесла негромко, – а я подожду вас здесь. Обещаю.

– Месье Раджеку, – Анри резко вздернул меня на ноги, бесцеремонно подтолкнул к лошади, – я даю два дня, чтобы убраться с моих земель. И если честь, о которой зашел разговор, в том числе ваша, для него не пустой звук, он так и поступит.

Каждое слово, сказанное негромким и от этого казавшимся еще более властным и жестким голосом, вонзалось в сердце ледяной иглой. В них чувствовалась угроза, словно шевеление змеи в охапке листьев. Внутри рвались невидимые струны одна за другой – натянутые с того самого дня, как я вышла к нему после нападения Эрика. Пальцы Анри, сжавшиеся на предплечье, напоминали кандалы. Ивар медленно поднялся, опираясь о дерево: стоять ему и правда было тяжело. Едва уловимо кивнул – уезжай сейчас же.

– Никуда я с вами не поеду! – рванулась, вцепилась ногтями в смуглое запястье, но Анри с силой перехватил мою руку. Сжал крепко, не вырваться.

– Не искушайте судьбу, миледи. Вы же не хотите ехать поперек лошади?

Злая насмешка стала последней каплей. Сбежать, раствориться, рассыпаться прахом, только чтобы больше никогда не видеть и не слышать. Я бросилась к Искорке, подхватила поводья и взлетела в седло. Оглянулась напоследок на белого как первый снег Ивара, пустила лошадь рысью, и вывела ее из-под ажурной занавеси ветвей на дорогу. Из-под копыт летела пыль, глаза слепило утренним солнцем, а в горле першило только потому, что я слишком глубоко вдохнула. Полной грудью.

– Вы не можете так поступить, – пробормотала сбивающимся шепотом, когда Анри меня догнал. – Не имеете права выставить человека из Лавуа только потому, что…

– Еще как могу.

– О да, вы могучий! – Слезы замерзали еще на подходе и ссыпались в самое сердце, я сглотнула подступивший к горлу ком, стараясь расслабиться. Не хотелось даже случайно причинить Искорке боль, неосторожно натянув поводья или слишком сильно сжимая бока. – Когда я приехала в Ольвиж, вы первым делом сказали то, что каждая женщина мечтает услышать, – велели мне убираться! Потом заявили, что будете делать со мной все, что захотите, а когда я все-таки решила развестись, забрали себе бумаги, а меня посадили под замок.

Доведись лорду Фраю услышать эту пламенную речь, он лично повязал бы мне на шею петлю и ногой выбил стульчик. Но на лорда Фрая мне сейчас было плевать. Так же, как Анри плевать на моих близких, которые всего лишь разменная монета в играх мааджари или кто они там. На чувства, потому что в нем самом их не осталось. Даже в моей чернючей магии и то больше света, чем в его насквозь промерзшем сердце, которое по странной случайности до сих пор бьется как обычное человеческое.

Анри прорычал что-то неразборчивое, кажется, выругался, а я пустила лошадь в галоп. Пусть злится, пусть хоть отравится своей злобой. Прохлада осеннего утра перетекала в напоенный мягким теплом воздух, ярость переплавлялась в темную тягучую ненависть. Нет, ненависть – слишком громкое слово.

– Тереза, остановись!

Даже не взглянула на него.

Десять раз я тебе остановлюсь, изувер! И еще десять раз пожалела, что взяла Искорку – гнать бы лошадь так, чтобы ветер свистел в ушах, срывая со щек злые слезы. Уйти от него, оторваться, оставить позади, как и все, что с ним связано, но малышка почти не отдыхала. Нельзя.

– Нам нужно поговорить!

Да неужели?

Огонек тоже устал и долго не продержался бы, поэтому, когда Анри вырвался вперед, натянула поводья. Вряд ли понимала, что творю, просто спрыгнула с лошади и бросилась к лесу. Тут и бежать-то недолго было – через поле, а бегать в мужской одежде в разы удобнее. Ничего не мешается, ни в чем не путаешься, только расступаются полоски нескошенных трав, звенит тишина, прерываемая лишь глубокими вдохами и прерывистыми выдохами. А главное – никакой аламьены и никакой лаванды. Анри догнал меня непростительно быстро, налетел как ураган, подхватил за талию. Рванулась, забилась в капкане захвата, и мы едва не повалились на землю многоруким и многоногим кульком.

– Тереза, пожалуйста, – горячее дыхание опалило затылок. Он развернул меня лицом к себе и не успел увернуться от кулака. Не успел или не захотел. Насладиться бы, но сама ахнула от непривычно острой режущей боли в пальцах, которая перетекла в кисть. Схватилась за запястье, запылавшее, как поднесенное к масляной горелке. Да он точно из камня, истукан ходячий!

Гм…

Он сказал: «Пожалуйста»? У меня после бессонной ночи точно что-то со слухом.

Вскинула голову, чтобы встретить жесткий взгляд и выслушать очередной приказ, но вместо этого наткнулась на незнакомую, ничем не прикрытую усталость. Прорезавшиеся в уголках его губ морщины стали глубже, а сам он словно за пару минут постарел лет на десять. Воздух сгустился, стал вязким, как если бы я попыталась дышать под водой, когда Анри потер ушибленную скулу. Потянулась к нему, провела пальцами по наливающемуся красным следу и отпрянула.

Он усмехнулся, уже привычно-отстраненно.

– Давай вернемся в поместье.

– Не хочу, – неожиданно для себя всхлипнула я и вытерла нос рукой.

Лицо Анри слегка вытянулось, как если бы у него на глазах у меня выросли заячьи ушки.

– А чего хочешь?

– Спать, – честно призналась я. – И есть.

Оказавшись на руках мужа, привычно уже рванулась, но меня только крепче прижали к себе.

– Вы подсунули мне кольцо с магией слежения.

– И оказался прав.

Прав?.. Вот, значит, как.

И тут меня затрясло. Нет, слез больше не было, но чувство было такое, словно я превратилась в закупоренный фонтанчик: дрожит, дергается, но вода вырваться наружу не может. Отчетливо вспомнилось, как меня носили на руках в Лигенбурге. Как это было хорошо, и чем потом обернулось. Как хорошо было еще вчера. Так запредельно близко, так сладко, так правильно: и ужин в ротонде, и звездопад, и… чем потом снова все закончилось.

– Вы отпустите меня. Отдадите мне бумаги и отпустите.

– Нет.

– Я не спрашивала.

– Но я ответил. Поедем домой.

Анри ступал удивительно мягко и так же мягко поставил меня на землю, как если бы я была хрупкой девчонкой с птичьими косточками. В недоумении смотрела, как он снимает с Огонька седло, перекидывает его на Искорку – поверх моего, и закрепляет ремни, чтобы не упало.

– Вы что задумали?

Вместо ответа меня подсадили на коня и взобрались следом.

– Возьмешь поводья?

Я взяла.

Зря: Анри накрыл мои руки своими ладонями, а сама я оказалась прижатой спиной к его груди. Так мы и ехали всю дорогу – неспешно, молча. Ветер шумел травами и листвой, а я не могла думать ни о чем. Вообще. Все мысли испарились, приходилось изредка бросать взгляды на седельную сумку, которую везла Искорка, и напоминать себе о том, что там подарок от лорда Фрая, потому что нынешнее мое состояние грозило оставить подарок конюхам.

Только когда вдалеке показался мост, заметила женскую фигурку: девушка расхаживала туда-сюда вдоль речушки. Светлые волосы, руки сцеплены на переднике… Мэри? Заметив нас, она поспешила навстречу: сначала пошла, потом почему-то побежала. Замахала руками, словно призывая остановиться. Я еще не поняла, что произошло, когда Анри напрягся, стремительно натянул поводья, пожалуй, слишком резко. Мэри подбежала к нам, задыхаясь от быстрого бега: раскрасневшаяся, прядь прямых волос выбилась из прически, грудь высоко вздымается – с непривычки.

– Миледи. Милорд, Жером просил передать, – камеристка перевела дух и выпалила: – Приехал герцог де ла Мер. Он ждет вас. И леди Терезу.

27

Я спускалась по лестнице, стараясь не думать о том, с кем мне предстоит разделить обед. Вообще «не думать» здорово помогает, но не в моем случае. Как только я пытаюсь провернуть нечто подобное, мысли собираются стройными рядами и начинают маршировать как солдаты на плацу под звучный аккомпанемент барабанного боя сердца. Хорошо хоть чувства свернулись клубком на самой глубине души очень и очень кстати. Перебор вышел с чувствами в последние дни, так и спятить недолго.

В гостиную, где Анри беседовал с гостем, вошла с высоко поднятой головой и идеально прямой спиной – матушка была бы счастлива. Мужчины поднялись мне навстречу, и меня словно обожгло. Этот взгляд цвета стали и льда, жестокий словно жало кардонийского стилета, я знала по воспоминаниям Эрика. Вот только память не шла ни в какое сравнение с реальностью.

Герцог уступал моему мужу в росте, только вряд ли кто-то обратил бы на это внимание. Лицо, словно выточенное из белого камня. Воплощение образа аристократии в одном-единственном человеке: высокий лоб, выдающиеся скулы и твердая линия подбородка. Резкий изгиб тонких губ. Широкие плечи, осанка, не уступающая военным. От него веяло силой: не такой, что я чувствовала рядом с братом или с Анри. Силой, привыкшей подчинять или уничтожать.

Как случилось с моим отцом.

На миг показалось, что я не смогу вытолкнуть ни слова – просто буду смотреть на эти изящные и одновременно сильные руки с длинными пальцами. Руки, которые сплели заклинание, убившее отца. Руки, в которых легко представить хлыст, рапиру или стилет. В присутствии Эльгера хотелось заползти за диван или сжаться в комок. Пришлось одернуть себя, расслабленно улыбнуться и вложить заледеневшие пальцы в широкую ладонь мужа.

– Его светлость Симон Эльгер, герцог де ла Мер, – голос Анри звучал спокойно и глухо. – Моя супруга, леди Тереза Феро. Графиня де Ларне.

– Рад познакомиться, леди Тереза, – голос герцогу шел: громкий и звучный, слова срывались с тонких губ с металлическим звоном монетной чеканки. Реверанс вышел быстрым и смазанным: когда он взял мою руку в свою, от жесткого властного жеста по телу прошла дрожь. Стоило больших усилий не отдернуть ее и спокойно встретить его взгляд. – Признаюсь, уже начинал сомневаться, что наша встреча когда-нибудь состоится. Граф непростительно долго скрывал вас от всех.

Что я там говорила про шпажку для стрекозы? Сейчас меня разобрали по частям и рассматривали изнутри. Под микроскопом.

– Вероятно, из-за моей нестабильной магии, ваша светлость. Некоторое время назад я чуть не стерла Лавуа с лица земли. Если бы не граф, вряд ли я имела бы честь сейчас разговаривать с вами.

– Вашей магии. Верно, – Эльгер наконец-то улыбнулся, как могла бы улыбнуться гигантская речная змея, только что заглотившая парочку мимо пробегавших собак. Без того хищные черты лица стали еще резче. Он отпустил мою руку, глубокий вздох замер в груди, так и не сорвавшись с губ. Меня мелко потряхивало, даже несмотря на то, что я не ощущала его силу. Не знаю, ладжера ее скрывала или что-то посерьезнее из тайных знаний мааджари, но это было и неважно. Достаточно вспомнить, на что способен Эрик: перед его отцом я со своей магией смерти как младенец перед суровым воином-армалом.

– Полагаю, обед уже готов, – негромкий голос Анри. – Ваша светлость. Леди Тереза.

Рука мужа сейчас пришлась очень кстати: я ухватилась за нее, чтобы не упасть. Эльгер больше меня не касался, но холодок до сих пор растекался по спине, подбираясь к самому сердцу. В голове было пусто, как после буйства тьмы. Грудь сдавило, словно вместе с воздухом я глотнула битого стекла. И даже не понять сейчас, чье это – мое или мужа. Что чувствовал Анри, раз за разом встречаясь с тем, кто приказал убить его родителей? Как он с этим живет?

Я украдкой бросила на него взгляд, но он не изменился в лице.

Спокойный, уверенный, с тенью холодной улыбки на губах. Ничего не осталось от яростно сдвинутых бровей и глухого, зарождающегося в груди рычания в миг, когда на быструю тираду Мэри он вытолкнул короткое: «Спасибо». Меня снова пересадили на Искорку и вплоть до самого дома молчали. По телу растекалось звенящее напряжение, граничащее с непонятной легкостью. Я каменела вместе с ним, сильнее сжимала поводья. Лишь когда мы спешились перед конюшнями – там царила суета с лошадьми из экипажа герцога, Анри на минуту задержал мою руку в своей.

– Я буду рядом, – сказал негромко, наградил меня долгим взглядом и ушел в дом.

А я быстро вытащила из седельной сумки подарочек лорда Фрая, зеркальце и направилась следом. На этот раз Мэри причесывала меня дольше обычного: руки у нее срывались подозрительно часто.

Анри распахнул двери, и мы последовали за герцогом. Короткий путь до столовой показался самым долгим в моей жизни, а за дверями ждал очередной сюрприз. Молодая женщина, если не сказать юная, с волосами цвета глубинной тьмы и пронзительной, неестественной зеленью глаз. Никогда не видела такого цвета: в нем сливались сочные травяные оттенки и болотная муть, напоминающая о ядовитых испарениях. Из-за этого взгляд ее казался слегка отсутствующим, затянутым слепой поволокой. Обманчиво: из самой глубины суженных до предела зрачков на меня смотрела тигрица. Смотрела так, словно я своими руками уничтожила ее потомство или, по крайней мере, пыталась.

Чуть поодаль застыл Жером: напряженный, натянутый как струна. Одетый по всей форме, с зализанными волосами, сцепив руки за спиной. Не знай я его достаточно хорошо, решила бы, что по церемонности ничем не уступает Гиллу, чопорному монстру из городского дома брата. Они с Анри обменялись быстрыми взглядами. И как уж там понять, о чем эти двое молча сказали друг другу.

Накрытый стол ломился от блюд, словно герцога в этом доме ждали каждый день. Ветер играл занавесками, и подхваченная им тишина казалась страшнее самого громкого крика боли.

– Моя воспитанница, мадемуазель Вероник Мерсетт. Леди Тереза, графиня де Ларне.

Вероник? Сводная сестра Эрика?

Теперь понятно, почему меня мысленно разрезали на кусочки, сожгли и пепел уже развеяли по ветру.

Зато сейчас всего лишь мазнули ровным, ничего не выражающим взглядом.

– Графиня.

За таким низким и звучным для женщины голосом может скрываться все что угодно: от желания свернуть шею до предложения мило прогуляться по парку и обсудить виды редких птиц. Что-то мне подсказывало, что в случае с сестрой Эрика ближе первый вариант. Что же, эту неприятность мы как-нибудь переживем. Пока она меня не трогает, я не трону ее.

– Взаимно, мадемуазель Мерсетт.

Бескровные губы тронула улыбка, больше похожая на усмешку: мы друг друга поняли. На узком бледном лице выделялись только глаза, блестящие волосы были стянуты в плотный пучок волосок к волоску, ни единой прядки на свободе. И никакого намека на реверанс – впрочем, даже ее наряд был далек от современной женской моды. Длинное черное платье, глухое, под горло. Без кринолина, с едва заметными длинными разрезами по бокам, под которыми при ходьбе переливался черный шелк.

Анри отодвинул стул мне, герцог – своей воспитаннице.

Лакеи внесли горячие блюда, Жером вышел. И обед начался.

– Его светлость оказался здесь не случайно, – муж взглянул на меня и неожиданно мягко улыбнулся: – В Лавуа находится Равьенн, самая большая в Вэлее школа-приют для девочек.

Я улыбнулась в ответ и перевела взгляд на Симона, уловила легкий оттенок самолюбования на холеном лице. Самолюбования не из разряда бахвальства и гордости, от которой некоторые раздуваются как индюки. Нет, для него это было нечто естественное, сниходительно-легкое. И привычное.

Странно, но рядом с Анри я чувствовала себя спокойнее, словно надо мной возвели непроницаемый щит. Текущий меж позвонков напряженный холод исчез, на смену ему пришло новое чувство. Пока что я не могла подобрать ему определения: мягкое, ненавязчивое тепло там, где кровь расходилась от окаменевшего во время знакомства с Эльгером сердца. Еще бы подобрать слова для нашей более чем «уютной» беседы над пропастью.

– Часто навещаете подопечных, ваша светлость?

– Хотелось бы чаще, миледи.

Перекрестье взглядов Вероник и ее опекуна напоминало скрещенные ножи, и где-то над ними бодро торчала моя голова. Правда, на лезвиях лежала рука Анри.

– К сожалению, не все наше время мы можем посвятить тому, к чему лежит наше сердце.

– Совершенно верно, граф, – Эльгер хмыкнул, поднимая бокал. Рубиновое вино играло в нем всеми оттенками красного. – Но стоит иногда позволять себе маленькие радости, потому что жизнь непростительно коротка. А иная и вовсе как миг.

– За маленькие радости, – невозмутимо отозвался Анри.

По столовой разнесся тонкий звон бокалов, запястье пронзило ледяными иголками.

Теперь уже я коснулась его руки незаметно и быстро – якобы потянувшись за салфеткой. Рядом с Вероник стоял лишь бокал с водой. Не любит вино или не пьет вообще? Я бы поставила на второе: цепкий взгляд держал не только меня, но и мужа. А заодно окна и двери, словно от нее растекалась сигнальная паутина, улавливающая малейшую опасность. Гм… Интересная у его светлости воспитанница. Сила тоже скрыта, но это ни о чем не говорит: тем, кому подвластны древние таинства, спрятать магию не представляет труда. Я бы поставила на стихии, но могу и ошибаться.

– Как вы смотрите на то, чтобы присоединиться ко мне в этой поездке, леди Тереза?

Я не подавилась только потому, что во рту ничего не было. Предыдущий кусочек жаркого уже прожевался, а новый замер на вилке.

Чтоб мне сдохнуть! Простите мне мой вэлейский…

– Это… очень неожиданно, ваша светлость.

– Сила графини еще не успокоилась окончательно, – негромко произнес Анри.

Я чуть не подавилась второй раз.

Он что, только что отказал Эльгеру?

– Я вижу алаэрнит, граф, и в случае чего смогу принять меры. Не хотелось бы думать, что вы мне не доверяете.

Поправочка: чтоб ему сдохнуть!

Демонов алаэрнит! Почему я его не сняла?

Симон смотрел холодно и жестко: за очаровательной светской беседой скрывалось нечто гораздо большее, чем лежало на поверхности. Не знаю, что за игру он затеял, но сдается мне, Анри чем-то умудрился его разозлить. Причем разозлить не на шутку, что совсем не вяжется с планами мужа. Да если говорить честно, оно вообще ни с чем не вяжется. Перспектива остаться один на один с главой Лиги меня совсем не радовала, но если это не прекратить сейчас же…

– Ваша светлость, – мой голос можно было добавлять в сладкие пироги вместо масла или пекарского порошка для мягкости, – сочту за честь. Если мой супруг не будет против и я не стану для вас обузой, с радостью сопровожу вас в Равьенн.

К сожалению, кринолины здорово осложняют жизнь. Особенно когда надо наступить кому-нибудь на ногу под столом: сжатые губы Анри и залегшие у них складки меня немного смущали. Подозреваю, что и Эльгера тоже, потому что витающее в воздухе напряжение грозило развеять по ветру столовую со всем содержимым. В итоге все, на что меня хватило, – это легкий пинок по носку ботинка. По лицу мужа прошла тень, словно он неожиданно очнулся от морока. Я очаровательно улыбнулась и наклонила голову, выразительно глядя на него.

– Если вы того желаете, – негромко отозвался Анри и наконец-то вернулся к образу выразительной небрежности.

Холод в глазах Эльгера смягчился: от морозной боли в костях до мягкого пощипывания щек – и то ладно. Дальнейший обед проходил в менее напряженной обстановке, все разговоры сводились к теме благотворительности и около того, поэтому я позволила себе немного расслабиться. Но облегченно вздохнула, только когда муж пригласил герцога погостить в поместье на время визита в Равьенн, и тот приглашение принял. Что бы между этими двумя ни произошло, это осталось за гранью моего понимания.

Впрочем, сейчас у меня были проблемы посерьезнее: обед я пережила, но главное мне еще только предстояло.

Завтра.