Читать книгу "Заклятые супруги. Леди Смерть"

28

Надежда быстро заснуть не оправдалась. Весь оставшийся вечер Анри провел с Симоном, и о чем они говорили, оставалось только догадываться. Я успела посидеть в спальне, побродить по парку, отказаться от ужина – после такого обеда кусок в горло не лез. Поставила в комнате щиты и немного позанималась, точнее, побродила по грани и попробовала освобождать и запирать глубинную тьму на скорость. По щелчку пальцев раскрыть грань, позволяя собираться на кончиках пальцев, и мгновенно отрезать.

Разрыв, холод, скольжение вязкой смерти сквозь ладони.

Оттолкнуть, сжать пальцы, запечатать, почувствовать тепло.

Снова и снова, до тех пор, пока комната вокруг не зарябила калейдоскопом – то приграничным серым пеплом, то всеми цветами жизни.

Когда начало получаться более-менее сносно, вытащила блокнот. Мне бы сейчас проработать запрещенное заклинание по привязке призрака: попробовать начертить схему плетения, а после ее воспроизвести. Выходить из комнаты не хотелось, но за пером и чернильницей нужно спускаться вниз. Может, даже получится написать письмо в Мортенхэйм: я откладывала это занятие день за днем, стараясь не думать о близких. После переезда в дом Анри в Лигенбурге я могла навестить их в любой день, но совсем этого не ценила. Сейчас мне остались только воспоминания и бумага, которой придется доверить скупые слова о том, как скучаю.

Я никому не писала писем.

Но надо же с чего-то начинать.

Дом словно вымер: прислуга ходила по струнке и на цыпочках. В отличие от Энгерии здесь было в порядке вещей, что горничные негромко переговариваются, если это не мешает хозяевам. Сейчас попадающиеся мне на глаза двигались бесшумно, точно призраки, вокруг царила тишина, как в нашем фамильном склепе. Даже прохладно стало, словно над домом растянули «ледяную клетку». Жером куда-то подевался, Мариссы тоже не было видно, но в библиотеке чернильница и перья должны найтись. Поэтому первым делом я направилась туда.

На полу и стенах темнели сеточки окон, все нужное и впрямь оказалось на столе. Кажется, впервые в жизни не хотелось оставаться наедине с собой в безмолвном царстве теней и книг, поэтому я запихнула под мышку папку с бумагой, подхватила письменные принадлежности, обернулась, и… оказалась лицом к лицу с Вероник. От неожиданности дернулась назад, вместе со мной дернулся стул, ножки проскрежетали по полу.

Когда она успела подойти?

А главное – беззвучно, без малейшего шороха. Как кошка.

В темноте черты бледного лица стали резче, глаза воспитанницы Эльгера полыхали: так могли бы выглядеть изумруды над пламенем свечи. Она подобралась, словно и впрямь была кошкой, заметившей мышь и готовящейся прихлопнуть хвост обманчиво мягкой лапой. Я неосознанно потянулась к тьме: только почувствовав в ладонях привычную колкую пульсацию, выдохнула.

Мы стояли и смотрели друг на друга. Молча.

Вероник и впрямь была очень молода – слишком гладкая кожа, слишком юные черты. Но в самой глубине глаз светилось нечто такое, о чем я знать не хотела. Что-то мрачное, темное и злое. Смертоносное и стремительное, как бросок змеи, ядовитое и столь же болезненное, как ее укус. От сводной сестрицы Эрика пробирала дрожь. Впрочем, неудивительно, у них вся семейка такая. Или правильнее будет сказать, вся Лига?

Трогательный клубочек.

Не зря в качестве смертельного заклятия для Луизы граф Аддингтон выбрал змею.

– Вы что-то хотели, мадемуазель Мерсетт?

– Убирайтесь из Вэлеи, – низкий голос стелился по библиотеке шелестом, как туман по городскому кладбищу. – И забирайте свою смерть с собой, пока она не пришла за вами.

Они с Евгенией точно нашли бы общий язык. Может статься, и нашли, если я не ошибаюсь по поводу кузины его величества.

– Его светлость знает, что вы не рады меня видеть?

Вероник развернулась едва уловимым текучим рывком, как могла бы двигаться шаровая молния. Полумрак смазал подтянутую женскую фигуру, а спустя миг она уже исчезла за дверями.

Бр-р-р! Ну и девица.

Надо будет поинтересоваться у Анри, почему герцог таскает воспитанницу с собой. Это вообще прилично?.. Разумеется, они приехали вчетвером: камердинер для него, камеристка для нее, но с ними не было ни охраны, ни компаньонов. Магу уровня Эльгера защита не требуется, а скромная воспитанница его светлости вполне может обойтись без фрейлин, особенно в дальних поездках. И все равно что-то с ними не так.

После такой душещипательной беседы настроиться на письмо родным никак не получалось, а вместо плетения для освобождения призрака получалось непонятно что. Я злилась, начинала снова и снова, но добилась только того, что испоганила с десяток листов на разные варианты плетений и в конце концов решила оставить до лучших времен. Злость на Ивара отступила, теперь я думала о том, как он сейчас. Сам, конечно, напросился – лучше сразу прыгнуть в яму со скорпионами, чем заявить такое Анри, вот только легче от этого не становилось. Можно было отправить запрос лорду Фраю, но после его очередного поручения общаться с ним нет ни малейшего желания. Что уж, теперь подожду – если Раджек не объявится в ближайшее время сам, тогда буду искать другие варианты.

Предстоящая поездка с герцогом тоже не внушала радости: если Вероник с Эриком вызывали желание поставить паутину защиты попрочнее, то рядом с ним даже этого не хотелось – бессмысленно. Разумеется, если все пройдет хорошо, я смогу избавиться от браслета и работать уже непосредственно рядом с Симоном. Собирать информацию о его окружении.

С этой, пожалуй, единственной благостной мыслью я собралась спать.

Вот только попробуй засни, когда изнутри тянет стылой тоской. И ведь если бы только своей! Я крутилась с боку на бок, но лишь сбила простыни в пенку. Подушка стала колючей и неудобной, одеяло жарким, а ветер слишком холодным. Раздражало все, что только могло раздражать, поэтому я погрызла уголок наволочки, обругала себя последними словами и поднялась. Уже около двух часов ночи, надеюсь, его темнейшая светлость де ла Мер изволят спать, а если нет – его проблемы. Будет ему явление графини де Ларне а-ля призрачное бесстыдство.

Завернулась в халат и снова спустилась. На сей раз в кабинет мужа.

Хотела постучать, но вспомнила, что в прошлый раз мне даже не позволили заглянуть. Поэтому просто потянула дверь на себя.

– Вы не могли бы бодрствовать не так проникновенно? – мрачно поинтересовалась прямо с порога и осеклась.

Анри стоял спиной к двери, расправив плечи. С широко раскрытых ладоней стекала золотая мгла, пропитывала паркетные полы и таяла под ними. В мерцающей дымке отчетливо виднелись сбитые в кровь костяшки. После драки с Иваром? Нет, я видела его руки, когда мы возвращались домой, но сейчас ранки снова раскрылись и дымящийся шлейф полыхал алым. На столе лежал раскрытый медальон, который я нашла на развалинах.

Вошла, осторожно прикрыла за собой дверь.

– Почему gaernare forioe? – спросила негромко. – Что мешало им быть вместе?

Муж обернулся.

– Мама могла стать герцогиней де ла Мер.

От неожиданности замерла. Ничего себе новости.

– Когда она выбрала отца, дед рвал и метал. Грозил лишить ее наследства, вышвырнуть из дома… Возможно, так бы и поступил. Но отец сказал, что будет счастлив назвать ее своей, несмотря ни на что. Супругой Эльгера стала дальняя родственница матери.

Я приблизилась к столу, глядя на застывшее счастье лорда Адриана и леди Николь. Ее лицо еще в первый раз показалось смутно знакомым. Жена Эльгера была ее дальней родственницей… Пристально вгляделась в черты, и меня прошиб холодный пот. Всевидящий! Отдернула пальцы, словно медальон мог ужалить. Вспомнилась мягкая линия подбородка, нежные губы, пламя безумия в прищуренных глазах.

Эрик.

– Вероник не просто его воспитанница, верно?

Муж усмехнулся.

– Личный страж. Ее второе имя Черная Лоза.

– Черная Лоза?

– Ребенком она попала под заклятие магии искажений. Ее тело изуродовано узорами черных вен, поэтому она всегда носит закрытые одежды.

Магия искажений! Так вот откуда это зеленоватое свечение глаз.

Как ребенок оказался на пути заклятия?

– В ней нет магии?

– Ни капли. Ее страсть – холодное оружие.

– Так вот почему он путешествует без свиты.

– Он путешествует без свиты, чтобы казаться ближе к простым людям. Демонстрирует суровую и от этого еще более трогательную привязанность к воспитаннице. Эксцентрично, зато невероятно действенно. Когда де ла Мер появляется где бы то ни было, люди с ума сходят от восторга и благоговения. В юности он служил в гвардии его величества, а это только добавляет плюсов в личное дело. Гвардия Альтари ассоциируется с защитниками.

Что ж, умно.

– Вы хотели о чем-то поговорить, – провела пальцами по краешку стола и подошла к мужу.

– Хотел. – Раздражение дернуло и ушло, на смену ему явилась глухая беззащитная злость. – Довольна, Тереза? Рада личному знакомству с Эльгером? Этого ты добивалась?

Он снова чуть не рычал, и я только каким-то чудом не выкрикнула в ответ: «Да!» Добивалась и добилась, но сейчас это все пустое. Что-то в самой глубине запавших от усталости глаз заставило удержаться. А может, дело было в странной тянущей тоске, которая по-прежнему не отпускала? Или в том, что его чувства перемешались с моими, сплелись в единый клубок? Признаться, уже переставала понимать, где заканчивается он и начинаюсь я. Не нужны были никакие разговоры о прошлом или мысли о будущем. Просто здесь и сейчас хотелось забрать его боль. Вот она я, стою в кабинете, в который так стремилась попасть, но ни бумаги, которые здесь можно найти, ни все интриги мира не имеют значения.

Только он.

– Анри. – Потянулась к нему, но муж перехватил мою руку. – Вы слишком громко думаете, я не могу заснуть.

– Какие будут предложения?

– Могу ударить вас по голове… – я огляделась и обнаружила на столе массивную подставку для перьев и чернильницы. – Вот этим.

Анри приподнял брови.

– Интересное решение.

– Вполне разумное, учитывая то, что завтра мне предстоит… – Я накинула полог и добавила: – То, что мне завтра предстоит. Впрочем, есть еще вариант, где вы мне все рассказываете, вам становится легче, я рисую вам усы, и мы расходимся спать.

Недоуменное выражение на лице мужа стало очень глубокомысленным, но хватка на запястье ослабла. Равно как и тоска, раздирающая сердце на части. Думаю, я двигаюсь в верном направлении.

– Не хотите усы, нарисую бороду, – серьезно сказала я. – Правда, борода вам не пойдет. Как мне кажется. И предупреждаю – если вы сейчас попробуете выставить меня из кабинета, я буду кричать.

– Ты же только что накинула полог.

– Как накинула, так и сниму, – заявила я. – Хотите проверить?

Анри фыркнул.

– Пусть это останется между нами.

– Пусть. Так что?

Анри разжал пальцы, и мы вместе повернулись к картине, на которой был изображен замок и обманчиво-спокойное море, придавленное свинцовым пологом туч.

– Не все в Лиге рады твоему приезду. И не все готовы с этим мириться.

Это я уже поняла.

– Вы сейчас о графине д’Ортен?

– С чего ты взяла, что Евгения имеет отношение к мааджари?

– А разве нет?

Мы могли играть в вопросы еще очень долго, но он неожиданно ответил:

– Не только она. Многие в Совете считают, что некромагия опасна. И что угрозы от твоего появления больше, чем преимуществ.

Не так уж они и ошибаются. Зато теперь я точно знаю два имени, которые можно назвать лорду Фраю. Мадемуазель Мерсетт и мадам Венуа.

– Особенно в сочетании с золотой мглой.

– То есть вы хотите сказать, что не рады именно нашему браку?

Анри хмыкнул.

– Вы что, отказались меня представлять? Думаете, я не сумею постоять за себя?

– Тереза, его окружение – сборище сильных магов, зацикленных на идее нового мира. Когда окажешься среди них, пути назад уже не будет.

– Я не боюсь.

Почти. Разве что самую капельку.

– А зря. Я боюсь. За тебя.

Я готовилась услышать все что угодно, только не это. Стало как-то подозрительно дурно, на сей раз уже мне самой. Мы стояли так близко, что наши пальцы соприкасались. Мысли на задворках разума не то устроили иньфайскую народную борьбу, не то задорно плясали кантрель. Собрать из творящейся в голове каши что-то мало-мальски осмысленное не представлялось возможным.

– Вы – что?.. – собственный голос звучал подозрительно тихо. Вспомнился обед с герцогом и напряженная обстановка. Слова Эльгера о том, что он уже не надеялся меня увидеть. Взгляд скользил по кабинету, отмечая, казалось бы, совсем незначительные детали: перевязанные тонкими шнурами занавеси, небольшие – по сравнению с рамами в Мортенхэйме – окна. Картина, за которой вполне мог оказаться тайник, и стеллажи с книгами, под которыми может быть спрятан рычаг. Письменный стол из орехового дерева и массивные тяжелые стулья. Напольные часы.

– Леди Илэйн прислала приглашение на зимний бал. Поедем?

Анри так и не повернулся, поэтому его глаз я видеть не могла. Зато могла видеть профиль, который хотелось повторить пальцами – от кромки волос и золотисто-пшеничных бровей до контуров губ. Собрать воедино всю нежность, которая заперта в сердце, и отдать ему.

Зимний бал. Гордость Илэйн Биго.

Несказанные слова, которые я частенько прокручивала в голове, но так и не заставила себя перенести их на бумагу. Сама просила не писать, пока не вернусь из путешествий и не устроюсь на новом месте. Вот только при мысли о том, что где-то здесь лежит листок, исписанный безукоризненным почерком матушки, перед глазами потемнело, а сердце подскочило до горла.

– Поедем, – этот голос принадлежал не мне, слишком он был дребезжащим. Как графин в подставке на расшатанном столике в детской, вокруг которого бегают сорванцы.

– Замечательно. – Теперь Анри смотрел на меня, и выносить этот взгляд становилось совершенно невозможно. – Я искренне надеюсь, что вы передумали рисовать мне усы, потому что есть занятия поважнее. В частности, хочу немного рассказать вам про Эльгера и о том, как с ним себя вести.

Я сдавленно фыркнула и закрыла рот рукой.

Прислушалась к себе – к нему – к нам. Сердце билось ровно и гулко, никакой больше тоски, выгнавшей меня из постели. Но…

Кажется, все стало еще сложнее.

29

Экипаж спустился в долину реки Лавуа, и сразу стало ощутимо прохладнее. Я не переставала удивляться, насколько разные земли здесь, в графстве мужа. От виноградников и кружевных скатертей аламьены до моря и кипящих под скалами волн. От маленьких деревень до старинных, окруженных защитными стенами городов. От просторных полей до таких вот низин, запертых посреди поросших деревьями высоких холмов. А между ними бежит, вьется юркой змеей прозрачная, как слеза, широкая лента реки. В Энгерии тоже много красоты, но пейзажи в предместьях Мортенхэйма достаточно однообразные. Здесь я временами терялась, забывала, что нахожусь в одной и той же стране.

– Нравится? – звенящий металлом тон Эльгера живенько отрезвил.

– Очень.

Вероник, сидевшая напротив нас, бросила на меня уничтожающий взгляд: как же, не добавила приставку «ваша светлость», но ничего не сказала. Всю дорогу она изучала меня так, словно хотела разобрать на части и от души покопаться в моей голове. Это делало нашу беседу с герцогом несколько напряженной – еще напряженнее, чем она могла бы быть, но он с изящным упорством этого не замечал. Тем более что говорили мы преимущественно ни о чем, ни разу не коснулись ни одной серьезной темы.

– Слышал, вы влюблены в Энгерию, леди Тереза.

Ладно, насчет несерьезности я погорячилась. Должно быть, это была просто прелюдия перед поеданием моих мозгов длинной серебряной ложечкой.

– Безумно.

– Скучаете?

Вчера перед сном Анри прочитал небольшую лекцию о достижениях и заслугах Симона Эльгера, о его военном прошлом, о благотворительности и проектах в поддержку развития науки, а заодно о том, что говорить и как огибать острые углы. Ночевали мы с мужем в разных спальнях, но оно и к лучшему. Было время прийти в себя и настроиться на работу. Сказанного хватило с лихвой, чтобы понять: поездка мне предстоит не из легких. Размышляла, как себя вести, а заодно составляла отчет для лорда Фрая про Евгению и Вероник. Да и лаборатория герцога явно его заинтересует. Еще бы как-нибудь осторожно узнать, где она находится.

– Как любая на моем месте скучала бы по родным краям.

– Но все-таки решились приехать в Вэлею. Почему?

Симон смотрел на меня с жестким интересом ученого. Я решила вернуть долг.

– Жена должна следовать за мужем. А вы без ума от Вэлеи, ваша светлость?

Какое-то время Эльгер изучал мое лицо, но зацепиться там было не за что. Выражение светского интереса – слегка приподнятые брови, легкий наклон головы и взгляд – не пристальный, но достаточно долгий. На смену ему приходят опущенные ресницы и скромное изучение собственных перчаток: пожалуй, то единственное, что шустро вспомнилось из арсенала матушки. И пришлось как нельзя кстати.

– Это моя страна. Я делаю все, от меня зависящее, чтобы добиться ее процветания.

Что-то мне подсказывает, что «моя» сейчас было сказано в прямом смысле.

– В газетах пишут, что до конца зимы Ольвиж будет полностью освещен электрическими фонарями. Это… кажется невероятным.

Во льдах глаз герцога сверкнуло нечто сродни удовлетворению. Маленькая слабость Симона – честолюбие. Лесть ценят лишь напыщенные идиоты, а вот упоминание о достижениях в самый раз для таких, как он.

– Вы хорошо осведомлены.

Похоже, удалось его зацепить. Спасибо, Анри.

– Я люблю читать.

– И что вы думаете по поводу прогресса?

– Думаю, что он может быть полезен. Иногда.

Эльгер хмыкнул и откинулся на обитую темно-зеленым бархатом спинку, а я мысленно выдохнула. Кажется, можно немного передохнуть.

– А я думаю, что ваш муж тут ни при чем.

Или нет?

– Зачем вы на самом деле приехали в Вэлею, леди Тереза?

Сердце ухнуло вниз.

– Я вас не совсем понимаю.

– Прекрасно понимаете, миледи. Привычку стесняться магии можете оставить для остальных. После того что вы видели, оставаться обычной женщиной было бы просто глупо. Впрочем, если бы вы приняли такое решение, я был бы разочарован.

По спине побежала струйка пота. За ней вторая.

Я негромко втянула воздух и так же глубоко выдохнула. Считает, что я поехала в Вэлею ради знаний мааджари? Замечательно.

– Я не из тех, кто разбрасывается возможностями.

По тонким губам скользнула тень удовлетворенной улыбки.

– Смотрите, – герцог отодвинул шторку. – Отсюда отличный вид на Равьенн.

Чуть подалась вперед, оказавшись в непростительной близости от него. Даже резковатый древесный аромат, исходящий от Эльгера, казался морозным. Подавила желание отпрянуть, вместо этого подперла указательным пальцем подбородок. Затянутая в перчатку рука почти касалась моего бедра, стоило немалых усилий просто смотреть в окно.

– И впрямь красиво.

Школа-приют представляла собой несколько длинных домов, потерявшихся в долине реки Лавуа. По обе стороны – гряды холмов, гладь реки блестит, даже несмотря на пасмурную погоду. Равьенн была огорожена высокими коваными решетками, верх которых унизывали крохотные острые пики. Прутья частили настолько, что пробраться сквозь них могла разве что очень худенькая девочка не старше лет пяти. Выцветшие бледно-желтые стены из крупного камня посреди этого буйства цвета и жизни производили удручающее впечатление. Почему приюты для детей чаще всего напоминают тюрьмы, даже если расположены в таких живописных местах?

Видимо, вопрос отразился у меня на лице.

– Детям, лишившимся средств к существованию, крова и родителей, лучше с ранних лет привыкать к смирению и добродетели.

«А заодно к тому, что жизнь – боль», – подумала я. Надеюсь, де ла Мер мысли читать не умеет.

– Что насчет маленьких радостей? – поинтересовалась я.

Герцог приподнял брови.

– Они же дети. Когда еще позволять себе маленькие радости, если не сейчас?

– Дети чувствуют слабину тоньше, чем взрослые. Маленькие радости в качестве попустительства потом приводят к большим проблемам.

А их отсутствие к тому, что вырастают такие, как Эрик.

– Большие проблемы возникают там, где детей не любят.

Глаза Эльгера сверкнули. Он смотрел на меня сверху вниз со всевозрастающим интересом: у него это отлично получалось. Из того, что я успела в нем углядеть, – при крохотной свите и желании показать величайшее расположение к людям во многих он видел таракашек, посягнувших на праздничный торт его жизни. Почти наверняка даже не все это замечали – сила молвы шагает впереди него семимильными шагами. С народными песнями, плясками и всяческими восхвалениями. А вот те, кто пытался ему возражать, вызывали по меньшей мере исследовательское любопытство.

– Я наслышан о вашей дерзости, леди Тереза.

А вот и первая булавочка от Евгении.

– Полагаю, от графини д’Ортен, которая делала все, чтобы заставить меня почувствовать себя лишней?

Маленькая месть, а приятно: Эльгер нахмурился.

– Рад, что ей это не удалось.

– Так же, как и я.

Дальнейший путь мы проделали в молчании, и очень скоро свернули на дорогу, ведущую к Равьенн. Пыль из-под копыт летела во все стороны, поэтому де ла Мер задернул шторку. Я высунулась в окно, рискуя получить камешком в лоб. Увидела, как седой горбатый привратник с длинным носом, напоминающим орлиный клюв, отпирает ворота. Четверка лошадей пронеслась мимо него, окутав старика серо-коричневым облаком.

К слову, о народных песнях – навстречу нам уже спешила невысокая мадам примерно одинаковой величины в рост и в ширину. Проще будет сказать, катилась, в бледно-желтом наряде она напоминала выцветший мяч. На почтительном отдалении за ней следовали еще две особы, уже повыше. Неприметные, затянутые в строгие платья цвета неба под тонкой пеленой облаков, с прическами, какие раньше любила я.

Стоило экипажу остановиться, Вероник распахнула дверцу и первой шагнула во двор. Улыбки благодетельных патронесс под ее очами несколько померкли.

Но расцвели снова, когда Симон последовал за ней. Он подал мне руку, помогая выйти, и почтенные дамы как по команде воззрились на меня. Самая высокая из них казалась не моложе пятидесяти. С поджатыми губами и суровым жестоким лицом, несмотря на благое дело, служению которому решила посвятить жизнь. Характер мадам Мячик отпечатался в уголках ее губ, загнутых книзу, возраст собирался на пухлом лице морщинками. А вот третья женщина казалась совсем молодой, с мягким, немного неуверенным взглядом.

– Добро пожаловать, ваша светлость! Очень рада, что вам все-таки удалось к нам добраться. – Круглолицая особа присела в реверансе, другие повторили.

– Доброго дня. Взаимно очень рад новой встрече, – его светлость снизошел до поцелуя пухлой руки, и круглые щеки пошли пятнами от волнения. – Мадам Жозефин Арзе, директор Равьенн, – мадам Мячик оказалась среди них главной, – мадам Горинье, старшая воспитательница. Мадемуазель Риа ее помощница, преподает девушкам энгерийский.

Пока Симон их представлял, резкий жесткий голос перебивало только журчание фонтана с выгнутой рыбиной посередине. Она, то есть рыбина, исторгала воду, которая разлеталась над ней и падала вниз с мягким плеском.

– Моя спутница, леди Тереза Феро, графиня де Ларне.

Встречающие снова присели в реверансах, на меня скопом высыпались приветствия, немного более сухие, чем на герцога. Сквозь них откуда-то со стороны видневшегося между домами сада донеслись восторженные голоса и заливистый детский смех. Эльгер поморщился, директриса побледнела и метнула на старшую воспитательницу такой взгляд, словно та только что разделась донага и уселась во дворе в непристойной позе.

– Прошу прощения, ваша светлость… – пробормотала мадам Арзе, – сегодня свободный день, а младшие девочки поручены новой воспитательнице.

– Буду премного обязан, если новые сотрудники станут неукоснительно соблюдать принятые здесь правила.

Теперь уже поморщилась я, особенно когда прямая как палка Горинье решительным шагом устремилась в сторону сада, а директриса принялась уверять, что это больше не повторится. Судя по всему, веселью пришел конец. А ведь сегодня единственный выходной. Анри рассказал про Равьенн, в частности о том, что занятия здесь проводятся с раннего утра и до вечера. Девочки встают с рассветом и протирают платья на жестких скамьях до сумерек. С перерывом на обед, короткую прогулку после, да еще ужин и часовой отдых перед сном. Так каждый день, в любую погоду. Отдых воспитанницам и преподавательницам положен раз в месяц, и вот же повезло, чтобы именно сегодня сюда принесло Эльгера! От бессильной злости захотелось что-нибудь пнуть. Или кого-нибудь. Но кого-нибудь нельзя, поэтому я от души вдавила каблук в каменную крошку под ногами.

За что заработала пристальный взгляд Вероник.

Интересно, она тоже воспитывалась в Равьенн? В следующем году школа перешагнет двадцать пятый год, так что вполне. И почему Эльгер остановил свой выбор именно на ней?

– Мадемуазель Риа, покажите графине де Ларне школу. Я присоединюсь к вам позже.

Эльгер пропустил семенящую директрису вперед, чеканным шагом направился к дверям. Вероник напоследок окатила меня своим ядовитым холодом и последовала за ними. Судя по мелькнувшему в глазах мадемуазель Риа облегчению, она была искренне рада избавиться от общества покровителя и мадам Мячик. Кажется, Эльгер молодой женщине не нравился, за что я сразу прониклась к ней расположением. А заодно и за следующий вопрос на безупречном энгерийском:

– С чего бы вам хотелось начать, мадам Феро?

– Покажите мне учебные комнаты.

Снова встречаться с мадам Горинье совсем не хотелось, и тем более не хотелось становиться свидетельницей разрушенного детского счастья. Зато было интересно посмотреть, как все устроено на самом деле. И может быть, даже посидеть за учебным столом, чтобы проникнуться по-настоящему. До сегодняшнего дня школы и университеты я видела только на картинках и со стороны внешних стен.

– Это там, – преподавательница указала на дальний дом, выглядевший самым невзрачным и простым.

– А здесь что? – кивнула на двери.

– На первом этаже залы для танцев, рукоделия и пения. Кухня, столовая и кабинеты преподавателей. На втором спальные комнаты. Дальше, – она показала на длинное здание, – живут воспитанницы.

Мы прошли по дорожкам, минуя сад, свернули к нужному дому. Изнутри он оказался еще более мрачным, чем мне представлялось. Видимо, унылые серые стены идеально подходили под представления Эльгера о смирении, а продирающий холод, вероятно, призван был воспитывать добродетель. Первым делом мне показали маленькие классы, представлявшие собой клетушки, утыканные столами: пониже – для младших девочек и повыше – для старших. Не представляю, какой гений архитектуры сотворил это чудо, но большинство окон выходило на теневую сторону. Учитывая, что в долине и само по себе свежо, это место напоминало удлиненный склеп, в коридорах которого вместо гробниц были натыканы двери. Безликие, одинаковые, выкрашенные темно-зеленой краской. Не хотелось даже представлять, каково здесь зимой.

– Почему здесь так мрачно? – вырвалось у меня.

Мадемуазель Риа вздохнула, глянула быстро-быстро и опустила глаза.

– Это помогает сосредоточиться на учебе и не позволяет отвлекаться на всякие глупости.

Ну да. Почти как во время игры в карты. Только в карты не играют каждый день с утра до вечера.

И уж точно в карты играют не дети.

– Вы же знаете, что в Равьенн раздельные классы? В других приютах они общие, – та поспешила исправить оплошность, взволнованно сцепила руки за спиной. – Воспитанницы собираются вокруг столов с преподавательницами, уроки проводятся одновременно, что сказывается на возможностях и качестве обучения, разумеется. А еще Равьенн – единственная школа для девочек-сирот, где преподают теорию магии.

Добавлено это было даже с некоторой толикой гордости, а я не представляла, что ответить. Никогда раньше не была ни в одной школе-интернате.

На стенах висели доски – идеально чистые, половицы скрипели под ногами, а задвинутые стулья наводили на мысли о казематах. Преподавательские столы были отмечены затянутыми в темные обложки журналами, часами и колокольчиками, призванными возвещать о начале и о конце занятия. На подоконниках чахли цветочки – из тех упорных, что выживали в любых условиях. Лавиния пришла бы в ужас.

Коридоры-лабиринты петляли перед глазами, одинаковые, как спутанные в узел нитки. Комнаты для общих занятий на втором этаже были просторными, с множеством рядов и высокими потолками, из-за чего казались светлее. Но это было их единственное преимущество: от холода здесь просто зуб на зуб не попадал. И это называется благотворительностью?! Нет, закаленных воинов-армалов здесь спокойно можно было воспитывать, но не девочек же!

Чувствуя, что начинаю закипать, я шла за преподавательницей, сжимая и разжимая кулаки.

– А это комната отдыха… о…

Она не успела захлопнуть дверь, перед глазами мелькнули худенькие плечики.

– Мадам Феро, не думаю, что…

Я бесцеремонно оттолкнула ее и прошла внутрь.

В центре комнаты на стуле стояла девочка лет семи-восьми. Тонкая, как тростинка, с обнаженной спиной, разукрашенной розгами. Густые волосы были зачесаны назад, прилизаны и собраны в тугой до умопомрачения пучок. Светло-коричневое платье порывалось сползти вниз, поэтому она придерживала его руками. Я вцепилась в первое, что попалось под руку, – в ледяной камень стены. На миг показалось, что себя со стороны увидела, много лет назад, после очередного отцовского урока покорности. Несмотря на холод и боль, девочка держала спину идеально прямо.

А потом неожиданно обернулась, и взгляд ее вонзился мне в самое сердце. На худеньком треугольном лице выделялись огромные темные глаза, в которых застыла дикая ярость – ярость волчонка, попавшего в капкан.