Читать книгу "Заклятые супруги. Леди Смерть"

Переодеться за десять минут, сменить алый шелк на вишневый атлас, спуститься в залу и при этом не выглядеть запыхавшимися? Легко. Мы с Анри явились на ужин далеко не последними. Гости рассаживались, отовсюду доносились голоса и смех, текли по воздуху умопомрачительные запахи блюд. Я заметила Элену де Рианон и ослепительно улыбающегося «племянника», который помогал «тетушке» занять свое место. Ивар скользнул по мне быстрым взглядом и отвернулся – впрочем, сегодня мы с ним уже виделись на балу, во время какой-то там по счету кантрели.

Разноцветный магический флер от множества сфер танцующих протянулся над залом невесомыми лентами. Раджека я заметила сразу, он мне подмигнул, но сойтись была не судьба: мы с ним шли в разных линиях и пересечься, увы, не могли. После случившегося в опере Руале беседовать вне подобного танца значило снова стать темой для сплетен, равно как и глазеть друг на друга за ужином. Что ж, подождем, пока представится возможность.

– Если нас рассадили по разным местам, я буду жаловаться, – шепнула, когда лакей провожал нас к столу.

– Во всеуслышание?

– Разумеется! Вот залезу на этот самый стол и выскажу им все что думаю!

– Пожалей труд поваров, – наклонившись ко мне, так же негромко отозвался Анри. Глаза его смеялись. – Ты же своим шикарным подолом снесешь с десяток подносов разом.

– А обо мне вы подумали? – я капризно надула губы. – Или запеченные гуси вам важнее жены?

– Важнее тебя для меня нет никого.

Странная шутка. Или не шутка уже? Вопреки всему сердце затопила радость. Такая светлая радость, что словами не передать. Непреодолимое глупое желание поднести его руку к щеке и потереться о нее, коснуться губами ладони… Звенящая, тонкая, едва уловимая нежность… Моя или наша?

Которая лопнула как натянутая струна под ударом лезвия шиинхэ. Сначала меня обожгло холодом через Анри. А после взгляд жгуче-темных глаз прошелся по лицу, как плеть раскаленного воздуха в самом сердце пустыни. Короткий, но быстрый и точный, как удар кардонийского стилета: наши места за столом оказались рядом с намийским шейхом. Невысокий плотный мужчина в белом одеянии поднялся навстречу. Сложил ладони у подбородка, склонив голову в знак приветствия, – обязательные для любого жителя Намийи почести, и Анри ответил ему тем же. В стране шейха мне надлежало встать на колени и не подниматься, пока его ладонь не коснется головы, но я решила, что в Вэлее будет достаточно глубокого реверанса, как для его величества.

– Моя супруга, леди Тереза Феро. Его светлость Альмир Райаж Лаухон IV.

Меня удостоили почтительным поклоном и вернулись за стол. Я же вопросительно взглянула на мужа, и он на миг прикрыл глаза.

Значит, очередной мааджари, и еще одно имя.

Отлично.

Нужно будет подробнее о нем расспросить.

За ужином поговорить не удалось – Альмир с мужем обсуждали политическую ситуацию в западных эмиратах. Я же изредка ловила на себе пристальный сухой взгляд, от которого дышать становилось сложно, словно легкие до краев набили песком. Попыток присоединиться к разговору не предпринимала – решила, что пока лучше просто наблюдать. С моей стороны сидело суетливое семейство барона Ришо: он, его супруга и дочь, которые умудрились пересказать мне все модные тенденции, большую часть из которых задавала Хлоя Гренье. К слову сказать, одна из богатейших женщин Вэлеи, но среди присутствующих ее не было. Как и Вероник. А что поговорить за едой не получилось – это даже к лучшему. Под таким взглядом и подавиться недолго.

Герцогская ложа располагалась от нас достаточно далеко, но я все равно была несказанно счастлива, когда ужин подошел к концу. Мы с Анри вместе вышли из залы и вместе направились к лестнице. Вместе шли по коридорам, провожаемые самыми разными взглядами и перешептываниями. После выпада Эльгера на нас глазели все – на графа де Ларне и его диковинную жену из Энгерии. На супругов, которых поселили раздельно, но которые почему-то шли вместе к ее покоям.

– Завтра о нас будут говорить еще больше, – философски заметила я, когда щелкнул замок и Анри остался по эту сторону двери.

– Пусть говорят. Ты моя жена, и никто не заставит меня ночевать отдельно.

– Даже я?

Он подошел ближе.

– Хочешь, чтобы я ушел?

Покачала головой и повторила пальцем контуры его губ.

– Нет. Не знаете, куда подевалась Вероник?

Муж нахмурился.

– Она неважно себя чувствует.

– Из-за…

– Из-за того, что случилось в прошлом, у нее иногда бывают не лучшие дни.

Анри мягко развернул меня спиной и принялся расстегивать платье, а я не стала уточнять. И так понятно, что заклятие магии искажений ничего хорошего в себе не несет. В тишине один за другим клацали спрятанные под тканью крючки.

– Ты сегодня замечательно держалась.

– Неужели? – Я подалась назад, перехватила его руки, поглаживая широкие ладони. – Расскажете мне об Альмире?

– Альмир Райаж Лаухон, повелитель песков. Так его называют: силе, способной поднять или укротить песчаную бурю в считаные минуты, заставить источник забить посреди бесплотных миражей или барханов или же запечатать сухие болота, равной среди его народа больше нет.

Дыхание мужа играло выпущенной из прически прядкой, щекотало шею.

– Почему он смотрел на меня так, словно хотел превратить в песчаную горку?

– Он увлечен Евгенией. – Анри погладил мои плечи и отстранился. Атлас с тихим шорохом пополз вниз. – Не оставляет надежды, что однажды она станет его безоговорочно и навсегда. Ради нее он забыл всех своих жен и проводит в Вэлее гораздо больше времени, чем в Сердце Песчаной столицы.

Второе название Лаадад, одного из главных городов Намийи. Как таковой столицы в стране нет, но этот город – богатейший и крупнейший, негласно считают столицей. А Сердцем Песчаной столицы называют дворец правителя, жемчужину намийской архитектуры, где проходят все важные государственные встречи.

– Если так будет продолжаться, он вылетит из Совета, – задумчиво протянула я. Сняла браслет и перчатки, бросила на диван.

– Альмир – первый советник эмира, родственник падишаха, поэтому Эльгер в свое время остановил выбор именно на нем. Евгения держит его на коротком поводке, но не настолько, чтобы потерять ценного союзника.

Следом за платьем на пол отправились нижние юбки и корсет. Оставшись в одной нижней рубашке и остатках драгоценностей Фрая, я повернулась к мужу.

– Значит, он из тех, кто желает отправить меня… в Энгерию?

Анри кивнул, и фрак тоже полетел на диван. Следом – булавка шейного платка, сам платок и жилет.

– На последнем Совете Альмир предложил от тебя избавиться.

– Что ему ответил Эльгер?

– Что это не обсуждается. Никто не решился его поддержать.

– И много на балу еще нерешительных?

– Остальные не смогли приехать.

Уже лучше.

Что касается Альмира, не могло же все выйти просто и сказочно. Кто-то в Лиге уверен, что в моем лице получит ключ к будущему, который останется только повернуть в замочной скважине мира. Кто-то считает опасной, кто-то на этом играет. Не удивлюсь, если Евгения лично вложила мысль в неокрепшую психику намийского шейха, очарованного ее прелестями.

– Устала? – негромко спросил Анри.

– Самую капельку.

Сердце под моей ладонью билось ровно и сильно. С каждым ударом я становилась все дальше от Эльгера с его зверинцем и все ближе к мужу. Напряжение отпускало, на смену ему и правда пришла приятная усталость. Хотелось забыть обо всем, что осталось за дверью. Забыть, почему я здесь. Забыть, что завтра все начнется снова.

Мы смотрели друг другу глаза в глаза, и Анри завел руки мне за спину. Щелкнула застежка тяжелого колье.

– Тогда пойдем спать.

В этот самый миг в голове с треском хлопнула дверь. Протяжный стон Евгении слился со звериным рыком какого-то мужчины. Впрочем, почему какого-то…

– Ты как звезда, что рассыпает свет над ночной пустыней… – пророкотал бас намийского шейха.

– Возьми меня! – оборвала его излияния графиня.

Только этого еще не хватало!

Резко стянула серьги и швырнула на кресло. Нелегка жизнь шпиона…

С трудом сдерживаясь, чтобы не захихикать, – то ли от пережитого за день, то ли от услышанного, поднялась на носочки и коснулась губами губ. Когда Анри подхватил меня на руки и отнес на кровать, из головы вылетели все мысли. В эту ночь мы снова засыпали в одной постели. Его пальцы перебирали мои волосы, под щекой мирно билось сердце, и жизнь становилась все ярче и ярче до тех пор, пока сны не сомкнули над нами свой полог.

44

Все нормальные леди, просыпаясь рядом с мужем утром, обнимают его и целомудренно целуют в щечку… Хотя о чем я. Нормальные леди не просыпаются рядом с мужьями и не засыпают тоже. И уж тем более не выбираются из-под его руки осторожно, чтобы не разбудить в жуткую рань, в осеннюю зябкую темень за окном – такую, что даже страшный срам скрыть способна. Не заворачиваются в халат и не топают по коврам в гостиную, чтобы собрать все разбросанные там следящие устройства. А потом вместе с ними не наведываются в роскошную, без преувеличения, ванную комнату, где можно проводить скромные приватные балы.

Не знаю, при каждых ли покоях в Шато ле Туаре имелась собственная ванная, но мне с этим повезло. Я задвинула засов и устроилась в кресле перед зеркалом, вставила серьги в уши: в спальне Евгении царила тишина. Судя по ней, в ближайшее время мне ничего интересного услышать не грозило, поэтому я повернула на колье нижний камень так, чтобы звуковой магический слепок воспроизводил ночные разговоры…

Ну, и не только.

Спать хотелось не по-человечески, вот просто уткнуться носом в мягкую теплую подушку, обнять Анри и спать до восхода, вместо этого я слушала страстные стоны, пыхтение и какое-то звериное рычание. Мысленно ругала лорда Фрая с его изобретениями страшными словами и утешала себя тем, что это нужно для дела. Точнее, это нужно для того, чтобы знать обо всех подлянках, которые Евгения захочет мне подложить. Если захочет, конечно. Я надеялась, что обойдется. Пунцовая, что те маки, перебирала пуговички на халате, то и дело щипала себя за запястье, чтобы не свалиться на пол и не заснуть. Хороша же я буду, если Анри меня так найдет – в обнимку с ножками кресла, полуголую, зато при рубинах.

Не знаю, сколько времени прошло, пока укрепление дипломатических отношений Вэлеи и Намийи подошло к логическому завершению.

Шелест одежд и шаги, шорох покрывал. Скрежетнул отодвигаемый стул.

– Как же она меня достала! – раздался, наконец, голос Евгении.

Я мигом взбодрилась: конечно, можно предположить, что графиня говорит о своей камеристке, но…

Снова шаги. На сей раз сильнее, громче.

– Мы можем быстро решить эту проблему. Только скажи.

– Еще не время. Симон совсем на ней помешался.

– Заметно. С чего бы ему разделять их с де Ларне?

Евгения негромко хмыкнула.

– Он хочет ее себе. И заберет, когда наше золотце из-за своей мглы отправится на покой. Ему не нужен их брак, и никогда не был нужен… кроме того, чтобы притащить ее сюда. Симон говорил не только с ее отцом, но и с братом. Предлагал де Мортену династический брак, но этот заносчивый мальчишка отказался… Идиот. У них все семейство как на подбор – гордецы и принципиальные идиоты.

Я сжала руки так, что ногти впились в колени. Наверняка останутся синяки, ну и пусть. Всяко лучше, чем прямо сейчас придушить Евгению во сне.

– Мы не можем допустить, чтобы они сблизились еще больше.

– Разумеется, но действовать надо тоньше. Насколько я поняла, наша драгоценная графиня де Ларне по уши влюблена в мужа, и это играет нам на руку. Что касается Симона, его сейчас лучше не дразнить. Если он так взбеленился из-за какой-то сиротки…

– Не уверен, что с этим стоит тянуть, – громыхнул Альмир. – Из страха причинить боль можно запустить гангрену. Пока эта женщина жива, угроза возрастает с каждым днем.

– И все-таки, – Евгения побарабанила пальцами по краешку чего-то там. – Спешить не стоит, этот бал многое покажет. Хорошо бы присмотреться к ее окружению, заодно и к прислуге ее мужа – я давно хотела завести своего в этом доме.

– Неплохо было бы завербовать его камердинера.

– Бесполезно, он ему по-собачьи предан. Марисса – тупая провинциальная курица, зацикленная на честности. Возможно, стоит попробовать эту девицу… которая приехала с нашей овечкой. Натали, кажется?.. Обри рассказывала, как она глазеет на наряды и драгоценности, как обсуждает всех подряд. Жадная и завистливая. Но вообще, хватит уже о де Ларне на сегодня. В мире множество гораздо более приятных вещей, чем ходячая смерть и ее солнышко. Расчеши-ка мне лучше волосы. И скажи, как падишах отнесется к…

Дальше шел долгий политический разговор, который я запоминала из чистого упрямства – передам лорду Фраю, пусть он разбирается. Потом Евгения выставила Альмира и отправилась спать, а я с явным облегчением стянула с себя драгоценности. Какая жалость, что нельзя заявиться с этим к Симону, чтобы устроить графине и ее поклоннику веселую жизнь. Сбросила старый звуковой слепок, вечером послушаю дневной – может, что-то еще интересное обнаружится. И да, к Натали стоит присмотреться.

Когда вернулась, Анри еще спал. Медовые волосы разметались по подушке, которую муж подоткнул под щеку. За окнами светало, небо становилось все более светлым, как если бы в темно-синюю акварель понемногу добавляли воду. Я устроилась на краю кровати, осторожно подтянулась, легла. Ну вот и что дальше? Мы оба работаем на разведку, даже если отбросить нашу связь с Лигой… чем все это закончится? Настанет ли когда-нибудь такой день, когда мы сможем доверять друг другу по-настоящему, без оглядки на прошлое? Или вся наша жизнь будет отмечена печатью «здесь и сейчас».

Анри словно мысли мои услышал – повернулся на спину, провел ладонью по лицу, прогоняя сон.

– Ты почему не спишь, ежик?

Кто-о?! От неожиданности я даже с ответом не нашлась. Точнее, нашлась, но не сразу.

– Я не ежик, – изрекла гордо и отвернулась.

– Еще какой, – муж сгреб меня в объятия и подтянул к себе. – Хочешь быть ласковой, но все равно ощетиниваешься снова и снова.

– Не повезло вам, милорд.

– Разве я такое говорил? – Анри зарылся лицом в мои волосы. – Стал рядом с тобой немножечко извращенцем… Все колешься, а мне хочется прижать тебя к себе еще крепче.

– Вы им были всегда, – фыркнула я, тем не менее расслабляясь в его руках.

– Что тебя беспокоит?

Я вздохнула. Повернулась, оказавшись лицом к лицу.

– Притворство и миленькие улыбочки. Светские разговоры. Дурацкие роскошные платья, в которых я чувствую себя павлином на выставке.

Анри рассмеялся. Признаться, мало кто умеет смеяться соблазнительно, но у мужа получалось само собой. Низкий, грудной смех… рокочущий, словно океан, и напоминающий о стонах, срывающихся с его губ в минуты сокровенной близости.

– Так носи наряды поскромнее.

– В Лигенбурге вы говорили другое.

– В Лигенбурге я был идиотом.

Он смотрел мне прямо в глаза.

– Я искал в тебе другую женщину, Тереза. Но моей стала именно ты, и я этому безумно рад. Надевай свои темные платья, собирай волосы наверх, как тебе нравится. Только оставайся собой. Всегда.

Муж потянулся ко мне, коснулся губами моих губ.

И я подалась ему навстречу, забывая обо всем.

– До сих пор не могу прийти в себя после открытия того университета… Неужели нас в самом деле будут лечить аптекари? – тонюсенький женский голос.

Украдкой взглянула в сторону, откуда он доносился, – его обладательница, стоящая чуть поодаль в компании двух мужчин, сама тоненькая и миниатюрная. С капризно надутыми губками и глазами на пол-лица, как у кукол. Рядом с такими вот женщинами чувствуешь себя трехсотлетней туанэйской сосной.

– Милая, этот проект под покровительством его светлости, а я склонен ему доверять.

– Возможно. Просто для меня это…

– Несколько необычно?

Балы действительно интересны, но отнюдь не с той стороны, с какой их пыталась сосватать мне матушка. Там, где много людей, всегда много любопытных разговоров. Достаточно, чтобы почувствовать общее настроение, а здесь настроение всеобщей любви к его светлости просто зашкаливало. Сколько там было подобострастия, а сколько истинного восхищения, сказать сложно, но Эльгер редко сходил с уст присутствующих. Когда говорили не о нем, говорили о том, что он делает для Вэлеи и для Ольвижа. Для науки и для будущего. О том, как он силен в магии, но не отказывается от прогресса подобно некоторым упертым твердолобым фанатикам. И о том, что рядом с таким мужчиной не страшно быть женщиной и подданной Вэлеи.

Неудивительно, что его величество Альтари решил натравить на Эльгера Комитет: с каждым днем вожжи правления все больше ускользали из рук. Даже если оставить в стороне магию, владения и армия герцога сравнимы с королевскими, его репутация говорит сама за себя.

– Пожалуй. Но его светлость и без того слишком добр ко всяким… безродным.

– Просто мы к такому не привыкли, баронесса. – В разговор вступил второй мужчина. – Но если посмотреть на это с другой стороны, не обладающий магией целитель никогда не возьмет за визит столько, сколько маг.

– Но сможет ли он справиться с тяжелым недугом так же, как маг?

– Ох, милая… сильных магов сейчас по пальцам перечесть можно! Не говоря уже о том, что целителями становятся единицы…

Я отвернулась, пригубила бокал с горячим вином и пряностями.

– Только время расставит все по местам.

Голос у загорца был сильный, как раскаты грома в грозовом небе. И приятный, надо отдать ему должное. Я приподняла бокал, приветствуя его, слегка наклонила голову и улыбнулась.

– Простите?

– Вас явно заинтересовал разговор про будущее медицины.

– Ах, вы об этом.

Он склонил голову.

– Нас еще не успели представить. Рэм Лагоджи, – ладонь у него была сухая и сильная. Короткое приветствие: быстрый поцелуй, и я снова свободна. В отличие от Альмира, мужчина смотрел дружелюбно, с толикой интереса. Под его взглядом не хотелось рассыпаться песком и стечь в канавку.

– Леди Тереза Феро. Приятно познакомиться, князь.

– Взаимно, – Рэм улыбнулся в бороду, огладил ее. – Позвольте пригласить вас на вальс? Хотел это сделать еще вчера, но граф ни на минуту вас не оставлял.

Бокал отправился на стол, а я опустила глаза. Глядя из-под ресниц, протянула загорцу руку.

– Вы разочарованы?

– Как и многие мужчины в этом зале.

– Многие?

– Многие. Не любите быть в центре внимания? – бородач прищурился, но в глазах его не было враждебности.

Он мягко привлек меня к себе и отпустил сферу. По какой-то нелепой иронии она полыхнула золотистым светом, окутала нас и с первыми звуками вальса затопила пространство вокруг ослепительным сиянием. Я положила пальцы ему на плечо, вторая мягко легла в ладонь князя.

– Публичность – это не для меня.

– В Загорье женщины тоже предпочитают уединение. И вряд ли они позволят себе выйти из дома без мужа.

– Считаете это правильным?

– Так повелось у наших предков. Не вижу смысла это менять. А вы?

– Я родилась и выросла в Энгерии, где женщины немногим свободнее, чем в Загорье. И все же мы с вами сейчас танцуем.

Князь удовлетворенно хмыкнул.

Мелодия лилась легкая, светлая и все равно пронзающая душу. Проникающая в самые потаенные ее уголки, цепляющая самое сокровенное. Тонкие ноты сплетались в танце, чтобы прокатиться по залу музыкой, от которой хотелось то ли плакать, то ли смеяться. Тот самый вальс Ганса Вельберта, который играла Евгения в нашу первую встречу. А я смотрела загорцу в глаза и улыбалась. Анри оказался прав: меня изучали. Изучали все кому не лень – причем не только из Лиги, словно каждый в этом зале после представления его светлости считал своим долгом познакомиться лично. Столько, сколько сегодня, я не разговаривала уже давно. Горло саднило от бесконечных диалогов, лицо сводило от улыбок. Но Анри был прав и в другом: если нам не разойтись хотя бы на несколько часов, это слишком подозрительно.

– Вы присоединитесь к большой игре, леди Тереза?

А вот это уже интересно.

– Нам как раз не хватает двух смельчаков. Его светлость открыл банк на четыре миллиона, в который добавится выигрыш от ставок. Победивший распорядится им по своему усмотрению.

Сегодня в зале приглушили свет, и вокруг нас в полумраке порхали светлячки танцующих. Трепещущее от движения воздуха свечение сфер и плеск магических волн напоминали древний обряд, в котором все гости негласно принимали участие.

– Мне казалось, бал полностью благотворительный.

– Это подразумевается, но остается на откуп победителя.

Загорец многозначительно приподнял брови. Он спокойно смотрел на меня, продолжая вести уверенно, как по нотам. Редко встретишь джентльмена, который так хорошо чувствует тебя с первого шага вальса.

– Значит, мне есть ради чего стараться. Его светлость тоже будет играть?

– Его светлость играет только в шахматы.

Шаг назад, шаг в сторону, поворот.

Другой мир, другие законы. Можно и отказаться, никто не осудит, но после этого у меня станет на одного союзника меньше. Мой отказ запросто могут списать на нерешительность и сомнения, но женщине с магией смерти нельзя быть слабой. Ей нельзя доверять: с тем же успехом можно вручить человеку с дрожащими руками факел и посадить рядом с пороховой бочкой. А поблизости собрать толпу.

– Что насчет мадам Венуа?

– Графиня д’Ортен? Разумеется, она уже сделала взнос.

Что же… у меня не так много денег, но попробовать-то я могу, правда?.. Не зря же мы с Жеромом убили столько времени, да и практика игры пока еще свежа в памяти. Почему бы не вернуть Евгении долг. Точнее, почему бы Евгении не вернуть то, что она забрала у мужа.

– Очень заманчиво.

– Вы можете заявить об участии до конца сегодняшнего вечера. Нужно будет внести в банк сто тысяч ливрэ.

– Так и поступлю.

Я ослепительно улыбнулась.

Осталось только уговорить Анри позволить мне в этом участвовать.

Точнее, выписать чек. Сто тысяч ливрэ – сумма немаленькая, но на кону нечто гораздо большее, чем деньги. В Лиге все живут по законам силы, да и кузине его величества не помешает объяснить, что играть со мной в игры не стоит. А главное – не стоит этого делать с моими близкими, потому что у меня очень хорошая память и тоже немало возможностей.

Наверное, для игры полагается сохранять трезвый ум, но мой сейчас таковым не являлся. Меня слегка потряхивало, как перед своеобразным экзаменом по практической магии, во время которого нужно было показать отцу все, что усвоила за последние полгода. Мимо нас проходили люди, я улыбалась, здоровалась и кивала в ответ на приветствия, но лица и имена тут же растворялись за гранью памяти.

– Волнуешься? – Анри поправил запонку, когда мы завернули за угол и направились к лестнице.

– Самую капельку.

– И поэтому у тебя такие холодные руки?

– Они у меня всегда такие.

– Не всегда.

Неожиданно он толкнул меня к стене, захватив в плен запястья, и поцеловал. Поцеловал так, что все страхи вылетели из головы, а сердце застучало с удвоенной силой.

– Большая часть успеха зависит от того, с каким настроением ты садишься за стол, – прошептал он мне в губы, по-прежнему не выпуская сведенных над головой рук.

– Вы что творите? Нас могут увидеть!

– Могут. – Этот сумасшедший улыбался, глядя мне в глаза, вжимая в стену. Моя грудь высоко вздымалась – ровно настолько, насколько позволяла его. – Хочу, чтобы ты запомнила это чувство – возбуждение, но не страх. Из него рождается азарт, за которым следует победа. Но только если умеешь вовремя остановиться.

Он отпустил меня так же неожиданно и как ни в чем не бывало предложил руку. Слов, чтобы ему ответить, мне не хватало – по крайней мере, достойных леди. Поэтому я предпочла промолчать, но, как ни странно, руки больше не были ледяными. Внутренности уже не сжимались и не липли к позвоночнику, а желудок не танцевал харрим, грозясь изгнать из себя обед и чашечку крепкого кофе, которым я зачем-то запила четвертый кусок бисквитного торта.

Сам Анри играть отказался, но по поводу моего участия не возражал. Когда я обратилась к нему вчера, просто сказал:

– О карточках нужно будет позаботиться заранее.

– О карточках?

– Его светлость не держит казино. Это нечто вроде пуговиц. – Я стукнула его по плечу, и он примирительно поднял руки. – То есть вроде фишек в игорных домах, заменяющих деньги.

Я уже готовилась вывалить ему все аргументы, причем говорить быстро-быстро, чтобы не успел перебить, поэтому подозрительно прищурилась.

– И вы не станете меня отговаривать?

– Зачем? Если ты уже решила.

Муж улыбнулся и поправил манжеты. Я не села там, где стояла, только потому, что было некуда, а он улыбнулся и подал мне руку.

– Кантрель?

Если честно, меня пугало наше затянувшееся перемирие. Временами даже больше Симона, который, несмотря на слова Евгении, к счастью, не только не приближался ко мне, даже ни на один танец не приглашал. Пока. Это «пока» несколько беспокоило, но если выбирать между первостепенными поводами для беспокойств и отдаленными, лучше уделить внимание более реальным. Например, Евгении, о которой Анри рассказывал полночи, пока мы бродили по замку. Заснуть у меня не получалось, спокойно лежать или сидеть тоже, вот он и решил, что нам лучше пройтись. В итоге мы бороздили лабиринты Симона, как кроты землю, а муж посвящал меня в таинства предстоящего.

– Во время игры она постоянно перевоплощается, – говорил он. – Поймать ее на слабой карте практически невозможно, Евгения мастерски владеет собой.

Что ж, значит придется очень постараться. Жером рассказывал, что главное – следить за другими, улавливать малейшие жесты, мимику, взгляды и сводить воедино по результатам партий. Многие игроки используют так называемые «обманки» – разовые трюки, чтобы обвести противника вокруг пальца, или повторяющиеся схемы, которые могут сбить с толку. Поэтому основной прицел идет на внимательность: нужно очень тонко подмечать, что вокруг происходит, даже самые незначительные детали. Только так можно выиграть.

– Когда сядешь за стол, первым делом оцени противника. Не пытайся сразу играть против сильнейшего. Несколько маленьких проигрышей ничего не стоят перед лицом большой победы.

Подозреваю, что сильнейшей будет Евгения. Хотя имена участников не разглашались до последнего – чтобы игроки не сумели подготовиться заранее, я знала о ней, а она обо мне. Вдоволь наслушавшись через серьги комплиментов об идиотизме и самоуверенности некоторых, я решила, что обойдусь без сведений для лорда Фрая – по крайней мере, пока игра не закончится.

– Нас свели в игре по его приказу? – Я заглянула мужу в глаза.

Мы как раз спустились на первый этаж и направлялись к игровой.

– Для тебя это важно?

– Не знаю.

По воле Симона или нет, нас развернули лицом к лицу и поставили к барьеру, как на дуэли.

– У тебя все получится, – Анри улыбнулся проходящей мимо супружеской чете и распахнул передо мной дверь, ведущую в залу. Не просто распахнул, но еще слегка подтолкнул вперед, мягко придерживая за локоть.

А-а-а! Вот это было нечестно! Мог бы и предупредить.

В глаза мне ударило ослепительное сияние: игровая Шато ле Туаре представляла собой контраст золота, которое здесь было повсюду, и черного сукна, карты по которому наверняка скользили как листья по льду. Просторная, достойная залы в игорном клубе. Стопки разноцветных карточек уже были аккуратно разложены рядом с каждым. Мое место за столом оказалось напротив Евгении, и мы с Анри направились туда, отвечая на приветствия. Рядом со мной посадили Альмира: от такого соседства сразу стало не по себе. Было бы проще, если бы на его месте оказался Рэм, но по правую руку от меня устроился барон Ришо. Тот самый, который очень любил поговорить и сильно потел, рядом суетилась его жена.

– Граф, – пробормотал он изумленно, когда Анри отодвинул для меня стул, – я думал, играть будете вы.

– Уступаю место супруге, потому что в игре мне с ней не сравниться.

Вытиравший блестящую лысину барон крякнул, ему вторил пренебрежительный смешок виконтессы Луазо, устроившейся рядом со своей подругой. Графиня смотрела на меня насмешливо, с толикой снисходительного любопытства – как скоро я окажусь среди покинувших игру. Невыносимо хотелось обернуться и посмотреть на мужа, но он уже отступил в сторону. Чтобы поймать его взгляд, нужно было вывернуть шею, как лебедь-зомби. Или вскочить со стула, а этого я себе позволить не могла.

– Месье Раджек!

Я вздрогнула и подняла голову: Ивар приветствовал стоявшего у двери распорядителя кивком. От неожиданности замерла и вцепилась пальцами в стол. Почувствовала на себе чей-то пристальный взгляд, но владельца искать не стала. Медленно разжала руки и сложила их на платье.

– А вот и наш тринадцатый! – снова пробормотал барон, цепляясь за ладошку супруги.

– Что ж, – дилер окинул взглядом собравшихся. – Прошу всех сопровождающих выйти.

Лакеи, которым надлежало подавать игрокам напитки, отступили к столам с подносами. Неожиданно я почувствовала ладони мужа на плечах. В следующий миг он наклонился, слегка касаясь щекой щеки, а потом мягко развернул к себе за подбородок и поцеловал в губы на глазах у всех.

Сердце замерло – на краткий, едва уловимый миг.

Над столом пронесся легкий шепоток, а после муж отпустил меня, предложил руку баронессе и направился к дверям. Разве что самую капельку замедлился, когда проходил мимо Ивара, но, может быть, мне просто показалось.

– Господа. – Раджек поприветствовал всех и устроился за столом.

Дилер дождался, пока за Анри и баронессой закроется дверь, только после этого заговорил:

– Вы можете обращаться ко мне месье Элуар. Законность и соблюдение правил игры удостоверяются мной как помощником председателя игровой ассоциации Вэлеи. Я нахожусь здесь по приглашению его светлости и с письменного разрешения его величества. Со всеми претензиями по замеченным вам в ходе игры нарушениям вы обращаетесь ко мне сразу. Претензии по окончании игры не принимаются, результаты игры обжалованию не подлежат. Начальный банк представляет собой четыре миллиона ливрэ, вложенных его светлостью, к нему добавлен один миллион триста ливрэ, на которые вы покупали карточки. Большая игра длится четырнадцать часов, разбивается на три с перерывами по часу, во время которых игрокам разрешается покидать залу. Во время второго перерыва желающие будут приглашены на ужин. Карточки докупать нельзя, но после второго этапа по желанию игроков к оплате могут быть приняты дополнительные чеки, либо ценности, денежный эквивалент которых подтвержден сертификатами и превышает самую крупную ставку за всю игру, – дилер рассказывал правила, но вряд ли его кто-то слушал.

Небрежные взгляды и полуулыбки: все изучали друг друга. Ивар, надо отдать ему должное, лишь раз пристально заглянул в глаза, но смотрелось это так, словно он пытался разглядеть или вспомнить одному ему известную слабость. Рэм хмыкнул в бороду и вернул мне улыбку. Итого два союзника и три серьезных противника, получается, что наши силы равны. Остальные будут играть каждый за себя.