Читать книгу "История XX века: Россия – Запад – Восток"

Сталинский курс довершил разрушение нэповского хозяйственного механизма и привел к формированию административно-командной, или мобилизационной, экономики. Она была основана на широчайшем внеэкономическом принуждении, сверхцентрализации управления и директивном планировании. Важнейшим стимулом к труду стал не материальный интерес, как в годы нэпа, а страх, угроза репрессий. Массовый террор был неотъемлемой и важнейшей частью сталинского хозяйственного механизма. Дополнительным стимулом к труду и своеобразной идеологической анестезией, примирявшей с трудностями, падением уровня жизни, для части городского населения служил коммунистический энтузиазм, вера в «светлое будущее». Важнейшей целью новой экономической модели стала максимальная мобилизация материальных и людских ресурсов всей страны и концентрация их на форсированном развитии тяжелой промышленности, ВПК и иных приоритетных для сталинского руководства проектах, вроде Московского метрополитена. (Следствием такой политики явилось разрушение деревни, отставание легкой, пищевой промышленности и социальной сферы, падение уровня жизни и стремительный рост социальной напряженности.)

В начале 1933 г. было объявлено о выполнении первой пятилетки за 4 года и 3 месяца. Однако, несмотря на беспрецедентную концентрацию ресурсов, достигнутую за счет беспощадного ограбления всей страны и распродажи за границу предметов культурного достояния (кроме СССР такое практиковала только нацистская Германия), на самом деле задания пятилетки были провалены. Производительность труда не только не увеличилась в 2,1 раза, как было запланировано, а снизилась. Задания на вторую пятилетку были несколько менее напряженными – сталинское руководство извлекло некоторые уроки, – но и ее полностью выполнить не удалось.

Тем не менее темпы индустриального развития были все же высокими. В 1928–1940 гг. в СССР было построено и реконструировано до 9 тыс. предприятий. Среднегодовые темпы промышленного роста хотя и не достигали официально объявленных 17 %, составляли 10,9 %. Доля сельского хозяйства в структуре производства сократилась в 2 раза. Промышленность стала ведущей отраслью экономики, а тяжелая индустрия явно превалировала над легкой. Этот индустриальный скачок, а также глубочайший в истории капитализма кризис 1929–1932 гг., последствия которого западные страны преодолели лишь к концу 1930-х гг., позволил СССР выйти на 2–3 место в мире по объемам промышленного производства (после США и, по-видимому, Германии).

Таким образом, в конце 1920—1930-хгг. была в основном завершена догоняющая импортозамещающая индустриальная модернизация. Этот рывок был осуществлен в чрезвычайно короткие сроки под флагом социализма и с использованием новых, необычных для западных стран механизмов: полностью огосударствленной мобилизационной экономики, широчайшего внеэкономического принуждения, тоталитарного режима с мессианской, холистической идеологией и невиданного по масштабам перераспределения ресурсов страны в промышленную и военную сферу. Это привело к чудовищным потерям и проблемам не только в экономике и обществе в целом, но и в самой индустриальной сфере.

Производство развивалось преимущественно экстенсивно. Прирост численности работающих порой даже опережал увеличение промышленной продукции. Производительность труда в промышленности почти не росла, а в 1928–1932 гг. сокращалась. Падение фондоотдачи и увеличение материалоемкости продукции в СССР в 1928–1941 гг. были существенно выше, чем в развитых капиталистических странах в аналогичный (по темпам роста и характеру структурных сдвигов) период конца XIX – начала XX в. Значительно усилилась диспропорциональность экономики. Это проявлялось в принципиально разных темпах развития промышленности и сельского хозяйства, тяжелой и легкой промышленности, военной и гражданской, производственной и социальной сфер, материального производства и уровня благосостояния населения. Обрабатывающие отрасли в основном были неконкурентоспособны.

Несмотря на свертывание рыночных отношений, огосударствление экономики и массовый террор, властям не удалось расправиться с черным рынком, на котором действовали не только кустари-одиночки, но и целые подпольные фирмы, чей оборот составлял порой миллионы рублей. Многие подпольные миллионеры делали свои состояния, работая в советской торговле.

Резко усилилась автаркия экономики. Поначалу ситуация казалась противоположной. Советское зерно рекой лилось на Запад. Импортные поставки в первую пятилетку обеспечивали до 75–80 % потребностей промышленности в оборудовании, а в довоенный период – не менее 50 %. В марте 1930 г. Политбюро решило пригласить не менее 14,7 тыс. иностранных специалистов на работу в СССР. В результате большинство индустриальных объектов строилось по американским образцам и с участием или под руководством иностранных специалистов. Среди них Кузнецкий и Магнитогорский металлургические комбинаты, Горьковский автомобильный, Челябинский тракторный заводы и т. д.

Но в итоге взяла верх противоположная тенденция. С конца 1920-х гг. советская экономика перестала зависеть от европейского экономического цикла. Иностранные специалисты надолго в СССР не задерживались, причем, уезжая, почти каждый из них давал зарок никогда больше сюда не возвращаться. Доля внешней торговли в ВНП сократилась с 6 % в 1928 г. до 1 % в конце 1930-х гг. (Уровня 5–6 % СССР удалось достичь лишь в 1960-е гг.) По оценкам западных исследователей, в период господства административно-командной экономики страна использовала лишь треть своего торгового потенциала. Схожие, хотя и более слабые тенденции к автаркии наблюдались и в экономике нацистской Германии.

В целом эффективность советской экономики резко упала. Среднегодовые темпы роста национального дохода (интегрального показателя развития страны) в 1928–1941 гг., по некоторым оценкам, составляли лишь 1 %.

Одной из примечательных черт советской экономики была нараставшая с конца 1920-х гг. милитаризация и создание огромного военно-промышленного комплекса. Последнее на деле и было важнейшей задачей индустриализации. К концу первой пятилетки мощности артиллерийских заводов по сравнению с 1928 г. увеличились в 6 раз, выпуск самолетов – в 4,5 раза. В годы второй пятилетки производство оборонной промышленности возросло в 2,8 раза.

К началу Второй мировой войны советский военно-промышленный комплекс был сопоставим с английским, французским и германским, а по многим параметрам существенно их опережал. По числу танков СССР многократно превзошел не только Германию, но и все остальные страны мира, вместе взятые! В 1935–1937 гг. начался переход от территориально-кадровой к кадровой армии. Советские вооружения и военнослужащие прошли проверку в боях в Испании и на Дальнем Востоке в 1938–1939 гг. С 1939 по июнь 1941 г. доля военных расходов в бюджете выросла с 26 до 43 %. Форсированно увеличивались мобилизационные запасы. На востоке страны строились предприятия-дублеры. Прирост военной продукции втрое опережал средние темпы промышленного роста. Осваивался выпуск новых типов вооружений. Однако сохранявшаяся обстановка террора не позволяла эффективно использовать огромный ВПК, возможности страны для подготовки к войне.

Социальная трансформация. Политика форсированной модернизации, «наступления социализма по всему фронту» породила второй – после Октябрьской революции и Гражданской войны – период глубоких и катастрофически резких изменений в социуме, в структуре советского общества. Урбанизация в СССР, в отличие от европейских стран, где она носила естественный и сравнительно плавный характер, была беспрецедентно ускорена сталинской индустриализацией и массовым бегством крестьян в города в результате варварской коллективизации и голода 1932–1933 гг. Всего лишь за 13 лет, с 1926 по 1939 г., численность горожан увеличилась почти в 1,9 раза – с 26,3 до 49 млн человек. Доля городского населения выросла с 17,9 до 29,3 %.

Тем не менее и в конце 1930-х гг. СССР еще существенно уступал западным странам. Уровень урбанизации страны оказался сопоставимым с Италией 1914 г. и уступал Австрии 1890 г. Но в то же время Советский Союз уже существенно превосходил Иран, Турцию и некоторые другие восточные страны, доля городского населения в которых до революции была приблизительно такой же, как в России.

Взрывная урбанизация заметно изменила состав горожан: 62,5 % прироста городского населения обеспечила миграция крестьян и до 20 % – преобразование сельских населенных пунктов в городские. В результате не столько город «переваривал», адаптировал крестьян, сколько крестьянская, а скорее, маргинальная психология захлестнула города. Женщины в массовом порядке вовлекались в индустриальное производство. Доля женского труда в промышленности только с 1929 г. по конец 1930 г. выросла с 10 до 23 %. (Адекватного развития социально-бытовой сферы, конечно, не последовало.) Таким образом, принципиальным следствием «великого перелома» стал гигантский всплеск социальной мобильности населения. Миллионы людей, вырванных из привычного социокультурного контекста, многочисленные «выдвиженцы», повысившие свой социальный статус (благодаря резкому увеличению кадровых потребностей государства и массовым репрессиям, «освобождавшим» сотни тысяч вакансий), с легкостью попадали под влияние манипуляций властей, массированной пропаганды и в значительной мере способствовали утверждению тоталитарного режима.

Форсированная модернизация крайне обострила социальные проблемы не только в деревне, но даже в городах и вызвала падение уровня жизни населения, сопоставимое с войной. Хотя средства пропаганды трубили о том, что советские рабочие живут лучше всех в мире, на самом деле их жизненный уровень был не только во много раз ниже, чем у рабочих западных стран, но даже уступал дореволюционному. С конца 1920-х гг. покупательная способность населения упала. Многие голодали, продавали или обменивали на барахолке личные вещи. С 1928–1929 гг. до 1935 г. существовала карточная система на продовольствие, а с 1931 по 1936 г. – и на непродовольственные товары. Это был яркий показатель экономического и социального кризиса, характерный лишь для военного времени, и то не для всех стран. Царская Россия даже Первую мировую войну (до 1917 г.) прожила без карточек!

Карточная система в СССР носила крайне иерархизированный, стратифицированный характер. Существовала сложнейшая система категорий снабжения, разделявшая советских граждан по социальному, производственному и географическому принципу. (Например, в Москве, жители которой составляли лишь 2 % населения страны, распределялось 15–20 % и более всех городских фондов промтоваров СССР.) Почти столь же стратифицированная карточная система была в нацистской Германии периода Второй мировой войны.

Таким образом, советские рабочие трудились не за деньги, а фактически за кусок хлеба. Отмена карточек на хлеб, затем на мясо и другие продукты, а с 1936 г. на промышленные товары принципиальных изменений в систему снабжения населения не внесла. В торговле были введены нормы отпуска товара в одни руки, а главное, во время голода 1936–1937 гг. и предвоенного кризиса 1939–1941 гг. вновь появились карточки на хлеб. По сути, это означало, что до Великой Отечественной войны социальная сфера советского общества так и не вышла из кризиса.

В итоге потребление мяса и мясопродуктов на душу населения снизилось с 31 кг в 1926–1928 гг. до 19 кг в 1934–1938 гг., что было в 2,5–3 раза меньше, чем в развитых странах. Даже в 1950–1953 гг. оно составляло лишь 26 кг, т. е. было примерно на уровне 1913 г. (24 кг). В 1937 г. на 100 человек производилось всего лишь двое часов, на 1000 человек – 4 патефона, по 3 велосипеда и швейные машины, 2 фотоаппарата и один радиоприемник. В переживавшей глубокий кризис Германии в 1932 г. на 1000 человек приходилось 66 радиоприемников, 8 легковых автомобилей (в США – соответственно 131 и 183). Зато производство алкогольных напитков на душу населения в СССР с 1929 по 1934–1938 гг. почти удвоилось, составив 4,3 л. (Этот показатель был в Великобритании в 4,3 раза, Германии почти в 4, во Франции в 1,5, а в США – в 1,1 раза меньше.)

В 1928–1941 гг. розничные цены выросли более чем в 6 раз. По некоторым оценкам, реальная зарплата к 1937 г. достигла лишь 60 % от уровня 1928 г. Между тем в западных странах уже в 1935 г., несмотря на крупнейший в истории капитализма экономический кризис, по сравнению с 1913–1914 гг. реальная зарплата выросла в 1,2 – 10 раз! (В Германии она составила 123 %, во Франции – 483, в Великобритании – 143, в Финляндии – 997 %.) Причем если до войны страхование по безработице существовало лишь в Великобритании, то с 1920-х гг. оно было введено во многих европейских странах, в ряде стран с помощью государства начали строиться дешевые муниципальные жилища. В итоге наблюдавшийся еще до революции разрыв в оплате труда, уровне и качестве жизни российских и западных рабочих в 1930-е гг. резко увеличился. Это наглядно демонстрирует цену сталинской индустриализации даже для «привилегированных» по сравнению с крестьянами горожан.

Число несчастных случаев на производстве в СССР превышало дореволюционные показатели, жилищная проблема приобрела катастрофический характер. Население городов почти удвоилось, а массовое жилищное строительство развернуто не было. В 1932 г. в Новокузнецке на одного человека приходилось всего 1,27 м², а если исключить землянки и времянки, то 0,44 м². Некоторые рабочие, особенно в годы первой пятилетки, не имея места для ночлега, ночевали в цехах и на вокзалах.

Будучи поставленными на грань выживания, рабочие в конце 1920 – начале 1930-х гг. нередко вынуждены были, невзирая на суровые репрессии, прибегать к забастовкам. По данным ОГПУ, в 1929 г. в металлопромышленности произошло 67 забастовок, в текстильной промышленности – 66, а в первом квартале 1930 г. – 92 забастовки. На Урале в первом квартале 1932 г. плохое снабжение инициировало 10 забастовок. В целом уровень жизни населения, в конце 1920-х гг. приближавшийся к уровню 1913 г., вновь резко упал и даже к концу 1930-х гг., т. е. через 20 лет советской власти, так и не достиг дореволюционного!

Вместе с тем в социальной сфере наблюдались заметные, хотя и «точечные» достижения. В 1930 г. была ликвидирована безработица. (Единственной страной, которой удалось к концу 1930-х гг. повторить это достижение, стала нацистская Германия, также создавшая мобилизационную экономику.) В 1932 г. пенсии по старости стали выплачиваться всем рабочим. Число врачей на 10 тыс. населения с 1920 г. по 1939 г. выросло в 3,3 раза – до 7,9 человека. Тем самым в 4,4раза были превышены показатели 1913 г., и СССР вышел на уровень Германии. Советская пропаганда всячески эксплуатировала эти достижения и повышение жизненного уровня населения с середины 1930-х гг. Хотя этот рост не мог компенсировать чудовищный провал конца 1920– начала 1930-х гг., он все же создавал определенную позитивную динамику, благодаря чему миллионы советских людей (прежде всего, городской молодежи) попали под влияние массированной пропаганды и поверили в «светлые» перспективы страны и социализма.

«Большой террор» 1937–1938 гг., война с Финляндией, ввод войск и советизация Западной Украины и Западной Белоруссии, Прибалтики и Бессарабии, а также форсированная подготовка к войне обострили экономические трудности. Сталин вынужден был сократить размах террора. В то же время власть прибегла к драконовским мерам по ужесточению дисциплины и увеличению рабочего времени. В 1938 г. для всех рабочих и служащих были введены трудовые книжки (в нацистской Германии – в 1935 г.), в 1939 г. – минимум обязательных трудодней для колхозников. С 1940 г. выпуск недоброкачественной продукции стал приравниваться к вредительству. Вместо семичасового был введен восьмичасовой рабочий день, вместо шестидневной недели – семидневная. Самовольный уход рабочих с предприятий, прогулы и опоздания на работу стали караться заключением в лагеря.

Культурная революция. Сразу же после прихода к власти большевики попытались превратить культуру «из орудия капитализма в орудие социализма», т. е. создать новую, социалистическую культуру и воспитать «нового» человека. Были национализированы важнейшие «инфраструктурные» элементы культуры, просвещения, задавлена частная пресса. Развернулась невиданная по своим масштабам и н д о к т р и н а ц и я населения (внедрение марксистско-ленинской идеологии и революционное воспитание). Поскольку главным препятствием на этом пути было не влияние иных идеологий (в массах они не получили широкого распространения), а неграмотность большей части населения и сохранение, пусть и в существенно ослабленном виде, религиозного сознания, большевики попытались организовать массовое обучение грамоте и начать атаку на церковь (закрывали храмы, репрессировали священнослужителей и т. д.). Однако у них не нашлось достаточно сил, и они временно смирились с существованием чуждого им института.[13]13
  Русская православная церковь (РПЦ), которая в целом признала Февральскую революцию и 28 октября 1917 г. восстановила патриаршество, осудила Октябрьскую революцию и советскую власть. Тем не менее она не рискнула благословить белую армию, объяснив это невозможностью поощрения братоубийства, и объявила об отказе участвовать в политике.


[Закрыть]

Окончание Гражданской войны и переход к нэпу оказали благотворное влияние на культуру. Предшествующие традиции Серебряного века и бурные, но затихавшие изменения революционной эпохи привели к активному поиску новых форм, сюжетов, расцвету ряда художественных направлений и школ, некоторые из которых (советский авангардизм, конструктивизм и др.) оказали в дальнейшем заметное влияние на мировую культуру. Но от задач культурной революции, создания социалистической культуры и соответствующего новому обществу человека большевики не отказались. С 1922 г. при помощи ГПУ начал усиливаться контроль за интеллигенцией. За границу было выслано более 160 крупных деятелей науки и культуры, создан Главлит – цензурный комитет и т. д. Воспользовавшись страшным голодом, в 1922 г. власти обрушили удар на Русскую православную церковь. «…Мы должны именно теперь дать самое решительное и беспощадное сражение черносотенному духовенству и подавить его сопротивление с такой жестокостью, чтобы они не забыли этого в течение нескольких десятилетий», – писал Ленин. Развернулся антицерковный террор, жертвами которого стали около 20 тыс. человек. Внутри РПЦ с помощью ОГПУ было создано лояльное большевикам «обновленческое течение». Расколов церковь, большевики сумели поставить ее под свой контроль и в целом добиться политической лояльности духовенства.

С середины 1920-х гг. давление власти на культуру усилилось, а с конца 1920-х гг., со свертыванием нэпа, началось наступление «на культурном фронте». Были созданы жестко контролируемые властями единые союзы писателей, композиторов, архитекторов и пр., стали пресекаться малейшие отклонения от партийной линии и принципа социалистического реализма. Десятки тысяч представителей творческой интеллигенции были репрессированы. Беспрецедентные усилия предпринимались для развертывания пропаганды, насаждения культа Сталина, веры в коммунистические идеалы и в успехи на пути строительства социализма. Тиражи газет выросли с 2,3 млн в 1913 г. до 38,4 млн в 1940 г. По числу экземпляров газет на 1000 человек населения СССР с 1930-х гг. вышел на уровень развитых стран конца XIX в. Вместе с тем наибольшие успехи были достигнуты в 1920-е гг., а в 1930-х гг. эти показатели стали сокращаться, и накануне Великой Отечественной войны СССР несколько отставал от Японии, Австрии и США.

С 1929 г. началось новое наступление на церковь, сопровождавшееся массовым закрытием храмов и монастырей, репрессиями тысяч священнослужителей. Однако, несмотря на все усилия, добиться полной победы атеизма не удалось. Согласно материалам Всесоюзной переписи населения 1937 г., лишь 43 % взрослого населения СССР признали себя неверующими.

В 1920-х гг. дефицит средств сдерживал усилия по развитию народного образования. Через пункты ликвидации неграмотности (ликбезы) в 1920–1926 гг. прошло 5 млн человек. Но в целом доля грамотных в 1917–1926 гг. выросла не столь значительно – с 42,8 до 51,1 %. В 1930 г. по числу учащихся начальных и средних школ на 1000 человек населения (113) СССР находился на уровне Германии 1840 г. (113), Франции 1860 г. (108) и заметно уступал Японии 1914 г. (146). В 1930 г. была поставлена задача введения всеобщего начального (четырехлетнего) обучения и ликвидации неграмотности. Решить ее в основном удалось к концу 1930-х гг. Доля грамотных среди мужчин к 1937 г. составила 86 %, среди женщин – 66,2 %. По числу учащихся начальных и средних школ на 1000 человек населения (183) СССР к 1940 г. обогнал ряд европейских стран и уступал лишь Японии (195) и США (214). Это были существенные успехи.

Потребности индустриализации в специалистах способствовали стремительному росту высшего и среднего технического образования. Если в 1930 г. по числу студентов на 10 тыс. человек (17) СССР уступал Франции (19), Германии (20), Японии (28) и другим странам, то уже в 1940 г. он уже опережал их (42), отставая лишь от США (108). Благодаря увеличению финансирования, массовому созданию научно-исследовательских учреждений, а главное, сохранившемуся во многом прежнему научному потенциалу, заметных результатов удалось добиться в физике, химии, генетике, селекции и технике. Однако сталинский террор затронул тысячи ученых и конструкторов. Были разгромлены целые научные школы и направления в науке, прерваны разработки реактивных двигателей, ракетной, радиолокационной техники и др.

В результате культурной революции власти смогли установить жесткий контроль над духовной сферой общества. Большинство городского и часть сельского населения восприняли марксистско-ленинскую идеологию, появилась новая «социалистическая интеллигенция», возникла «социалистическая» культура. Тем самым были заложены основы «духовного воспроизводства» советского режима. По-видимому, это был первый в мире опыт столь массовой нерелигиозной индоктринации населения страны. Этот опыт использовали в дальнейшем тоталитарные режимы во многих странах.

Сталинская модернизация в международном контексте. Октябрьская революция в России, в отличие от великих революций в Западной Европе, не завершилась термидором. В годы нэпа произошла лишь частичная и временная «самотермидоризация» большевистского режима. Это создало основу для нового всплеска радикализма и переходу в конце 1920-х гг. к новой экономической и политической модели. Этот переход подтолкнула потребность в ускоренном завершении индустриализации, что, в свою очередь, было использовано для решения политических проблем и оформления тоталитарного государства. В короткие сроки сталинское руководство смогло в основном завершить индустриализацию и заложить основы индустриального общества. Ценой такой модернизации стали беспрецедентные людские и материальные потери, невиданное ограбление деревни, неэффективная структура экономики и падение жизненного уровня населения. При этом историческое отставание страны от передовых держав в развитии промышленности, в урбанизации и по ряду других показателей хотя и сократилось, но отнюдь не было преодолено. Во многом сохранялось, а в чем-то и нарастало отставание СССР не только от ведущих держав, но и от стран «второго эшелона» модернизации. По ВВП на душу населения в конце 1930-х гг. СССР на 10–30 % отставал даже от Японии и был близок Италии кануна Первой мировой войны.

Одним из важнейших результатов (а одновременно и рычагом) советской социалистической модернизации стало формирование тоталитарного государства. Если авторитарные политические режимы были распространены не только на Востоке и в Латинской Америке, но и в ряде стран Юго-Восточной Европы, то тоталитарные режимы возникли лишь в фашистских странах Европы, нацистской Германии и коммунистическом СССР. Начало их формированию положила Первая мировая война, а затем Великая депрессия, которая резко обострила внутреннюю ситуацию и привела к усилению государственного вмешательства в экономику. В СССР уровень огосударствления экономики достиг беспрецедентной величины. В отличие от фашистских стран, сохранивших основы рыночной экономики, в Советском Союзе рывок к индустриальному обществу сопровождался уничтожением рыночных отношений и сохранявшихся еще осколков гражданского общества. Это обусловило несравненно больший размах внутренних репрессий, крайнюю жестокость диктатуры по отношению к собственному народу.

Различия между тоталитарными режимами лежали прежде всего в идеологии, разной степени огосударствления экономической и социальной сфер (где сталинский СССР был вне конкуренции). Они коренились в объективных условиях России, Италии и Германии. В коммунистическом СССР, отличавшемся относительной простотой, однородностью социальной структуры общества и в то же время этнической разнородностью, акцент делался на классовую борьбу и построение принципиально новой социальной модели (что объективно совпадало и с потребностями завершения советской индустриальной модернизации). Поскольку форсированное создание основ индустриального общества шло за счет невиданного насилия, уничтожения частной собственности и всех элементов гражданского общества, то в СССР, как и в ряде восточных стран, в ходе модернизации в измененной, советской форме воспроизвелись многие черты традиционного общества. Самодержавие трансформировалось в «генсекодержавие», крепостное право – в сталинский колхозный строй; господство религии в духовной сфере – в монополию марксистско-ленинской идеологии; императивы пролетарского интернационализма, мировой революции – в имперские. В целом советский социализм качественно отличался от инерционных восточных деспотий. Тем не менее СССР, шедший, как объявлялось, в авангарде социального прогресса человечества, под маской индустриализма скрывал многие черты, присущие отсталым, традиционным обществам: всесильную деспотическую власть; неразделенность власти и собственности; колоссальную бюрократию; политически и социально пассивное, запуганное население; патернализм, доминирующую роль государства в общественных отношениях; «закрепощение сословий»; господство мессианской холистической идеологии, фактически заменившей религию, а также всепроникающий культ правителя; внеэкономическое принуждение в качестве важнейшего стимула к труду для большинства населения (прежде всего, крестьян); господство советской, а в основе старой, общинной уравнительности и регламентации труда, быта и отдыха, гипертрофию коллективистских начал и подавление личности и т. д.

Таким образом, если в Западной Европе модернизация привела к переходу от традиционного аграрного к индустриальному обществу, то в СССР в результате сталинской индустриальной модернизации черты традиционного общества в ряде сфер лишь усилились. В итоге, создав мощную тяжелую промышленность, крупнейший в мире ВПК и колоссальный, всепроникающий госаппарат, сталинское руководство решило ряд тактических проблем, но лишило общество, экономику гибкости, стимулов к саморазвитию и тем самым обрекло страну на стратегическое поражение в будущем.

В конце 1930-х гг., по мере решения внутренних проблем и обострения международной ситуации, результаты модернизации все более стали использоваться для решения внешнеполитических задач.