Читать книгу "Шайка идиотов"

Агрессия и гражданская война

Нет ничего более агрессивного, чем Утопия, старающаяся всеми способами превратить себя в реальность. Приведение всех сторон жизни в соответствие с мечтой порождает величайшие трагедии.

Агрессия – это насильственное силовое изменение невынужденным к тому субъектом окружающей среды с входящими в нее объектами.

Это академического характера определение, но корректное и исчерпывающее. Можно только уточнить, что имеется в виду невынужденность субъекта внешними обстоятельствами. Потому что внутренние причины, мотивировка действия есть, разумеется, всегда.

Отличительная черта социализма – он агрессивен по своей сущности.

Во-первых, для своего существования он запрещает и уничтожает все формы политики и экономики, кроме собственных. Как кукушонок, он вылупляется и растет в гнезде, из которого потом выбрасывает всех хозяйских птенцов и заставляет кормить только себя.

Во-вторых, распределительная экономика всегда связана с насилием. Отобрать у производительного работника и передать слабому, неумелому, ленивому.

Без агрессии как черты характера и свойства системы не проживешь. Давно выяснено и понято. Но социализм вносит кое-что новое.

Социализм во внутриполитическом плане – это социальный милитаристский онанизм. Борьба соло. Сама с собой и внутри себя. Социализм проповедует и развязывает войну внутри собственного социума. Он делит общество на антагонистические, то есть непримиримо враждебные, классы – и абсолютизирует войну между этими классами.

Социализм легитимизирует гражданскую войну. Объявляет ее неизбежной и необходимой. Считает единственно возможным разделить общество на группы – и одни группы уничтожить ради процветания других.

Политическая сущность социализма – перманентная гражданская война. Уничтожить всех врагов при установлении своего господства – и затем давить врагов по мере их появления. Более того: бороться с врагами профилактически, то есть раньше, чем они проявили свою враждебность.

А человек пластичен, а общество изыскивает нужные средства. Борьбе нужны борцы, войне – воины. Карательной политике нужны каратели. И они всегда находятся. Все всегда найдутся! Стукачи, палачи, пропагандисты, охранники – все, кто нужен социальной и государственной системе, всегда найдутся.

И вот социалистическая система – одобряет агрессию, легитимизирует ее и поощряет. Сначала: твой враг – эксплуататоры. Потом – все богатые. Потом – все, кто против социализма. Потом – все инакомыслящие.

Результат прекрасен. Свободный и поощряемый выход получает зависть ко всем, кто успешнее, богаче, знаменитее тебя. Законное и одобряемое применение находит злоба и ненависть – ко всем, кто много о себе мнит, преуспел, слишком умный. Надо лишь найти, в чем они провинились перед идеей, теорией и практикой мирового социализма и коммунизма. Найди вину, а нет – придумай и припиши! Обвиняй и топчи!

Хамы, неудачники, насильники и бездельники влекутся к социализму: он позволяет им чувствовать свою значимость, свою правоту, дает право на насилие и самоутверждение. И делать ничего не надо: только займи нужную политическую позицию. Кто был ничем – тот станет всем!

И с огромным и сладким облегчением ты можешь издеваться над уродливостью врагов, их физическими недостатками и внешностью, как они ходят и как они говорят, как живут и как пахнут.

При социализме ты можешь написать донос на врага и занять его квартиру или должность.

Но обличители и борцы не могут же бороться и обличать исключительно от собственного имени. Это же склочники и хамы получатся. И социализм – дает им свое имя! И имена своих кумиров! Как индульгенцию. Именем короля! Именем пролетариата! Именем коммунизма! Это как раскрытые корочки в нос арестованному, как удостоверение НКВД, или Гестапо, или Центрального Комитета Мирового Коммунизма.

Ваше слово, товарищ маузер!

Хам, обличитель и ненавистник сам-то по себе сознает собственное ничтожество. Ему нужна компания авторитетных пацанов. Их есть у него. Маркс. Сталин. Жуков. И вот он уже в благородной позе защитника! Он защищает верное, потому что всесильное, учение во благо трудящихся, святую истину защищает! И ссылается на великих, и защищает великих от нападок мелкой своры врагов социализма. Красное знамя авторитетов и мудрецов, святых и героев осеняет его, как крыло боевого ангела. Ой бля.

Можно обвинять врага в неосторожном слове. В том, что затемнил лицо черным тоном. В том, что у него белая кожа. И топтать, топтать, топтать!..

Ну, как вы понимаете, в войне неизбежны жертвы. Здесь жертвами становятся самые мыслящие, самые успешные, самые талантливые и работящие. На войне как? Кто высунулся – тот и громоотвод. Сенцов высунулся из окопа, и комбат покрыл его матом.

Тест на лирику

Солженицын Александр Исаевич не был совершенством. Скорее он был вместилищем и гнездилищем пороков, не считая мелкие недостатки. Был он необыкновенно эгоистичен, эгоцентричен, высокомерен и спесив, неблагодарен и бездушен к людям, славолюбив и тщеславен до чрезвычайности, и манией величия не страдал, а напротив, упивался. Словно все ему были должны. Мудрость его была плодом его же воображения, умом выдающимся не обладал. Да и литератор, в смысле беллетрист, был не более чем крепкого среднего качества.

Мировоззрение имел скорее депрессивное, во всем отмечал негативные черты, и читать его громоздкие сочинения скорее неприятно.

И все эти скверные качества были соседством и продолжением его несокрушимого упрямства, жизненной выносливости, стойкости, веры в свою звезду, параноидальной преданности главному делу своей жизни в главный период его жизни: сказать миру страшную правду о миллионах замученных и убитых жертв Советской Власти. Это был великий борец за память и справедливость. Были сотни талантливых писателей в Советском Союзе. Было много историков и архивистов, а мемуаристов развелось без числа. Миллионы прошли через тюрьмы и лагеря и выжили: вместе они знали все о тех, кто сгинул.

И нашелся только один, кто вступил в безнадежную борьбу с роком. В тоталитарном подцензурном государстве он поставил немыслимой целью в одиночку создать правдивую историю: как Советская Система уничтожала своих граждан. Где, кого, сколько, начиная с какого времени. Сумасшедший, вообразивший себя титаном, Прометеем таким с огнем правды для людей.

«Архипелаг ГУЛАГ» – эпохальная книга. Сила ее воздействия была ужасающа. Она перепахивала человека. Самиздат и бог весть как протащенные заграничные издания ходили по рукам: давали читать на три дня, два, на сутки. В стоячей безвоздушной атмосфере брежневской эпохи, когда любое мыслие стало инакомыслием, «Гулаг» был экспедицией в преисподнюю: перехватывало горло, расширялись глаза, дрожали пальцы, чтение превращалось в неостановимый мазохизм, и когда оно заканчивалось – ты поднимал глаза и с холодеющим нутром понимал, что ты живешь не в той стране, что до прочтения книги.

Из воображаемого СССР ты переезжал в реальный.

Не знаю, как воспринимали современники Ад Данте, но Ад Солженицына потрясал основы читателя и страны.

«Архипелаг ГУЛАГ» – это портрет Дориана Грея ленинско-сталинской эпохи. Гюльчатай показала личико, и Петруху затрясло.

…Я это только затем тут привел, что среди русских неокоммунистов Солженицына принято оплевывать и помоить. За клевету, антисоветчину(!), русофобию и зоологический антикоммунизм. Причем: не по приказу, не за зарплату, как при советской власти, а – по зову души грязью поливать. Ибо он противоречит коммунистическому мировоззрению, а оно – истинно, верно, всесильно и для счастья человечества.

Во-первых, это еще раз подтверждает, что никакие рациональные аргументы, никакие неопровержимые факты на человека, уверовавшего в некую идею, не действуют. (Не удержаться, чтобы не помянуть гениального «Человека убежденного» Эрика Хоффера.)

Во-вторых. В-главных. Если человек может равнодушно читать эту книгу. Если пытки и расстрелы, муки физические и духовные, намеренное и хладнокровное глумление и уничтожение людей по спискам, и как седели в расстрельных камерах, и как давали восемь лет женам за невинно посаженных и расстрелянных мужей, как выбивали глаза и раздавливали яйца, вгоняли в анус раскаленный шомпол и били молотком по пальцам, как умирали на снегу младенцы «раскулаченных», а лагерные придурки разглядывали голыми прибывших зэчек, выбирая наложниц, – если все это никак не колеблет благополучного «коммунистического» читателя-современника, и он тоном примерного ученика произносит, что конечно, он признает ошибки и «некоторые недопустимые вещи», но, тем не менее, это не отменяет великой цели, свершений и так далее.

У него некий душевный дефект. Отсутствие способности к сочувствию. Чужие страдания и смерти его не волнуют. Он за них не переживает. Он, строго говоря, социопат.

Если он согласен и готов убить миллионы – миллионы! – невинных людей, честных граждан своей страны, чтобы ценой их крови строить счастливое государство под диктатурой пролетариата – ну так успокойтесь и ничего ему не доказывайте: это не человек. Это готовый убийца, палач, конвоир и охранник, пыточных дел мастер. Он согласен. Ради великой цели.

Если он читал еще и Шаламова, Гинзбург, Разгона, Волкова – почитай, сука, почитай, как люди сидели и за что. И остался сторонником коммунизма. То все разговоры бессмысленны.

Это упертый, тупой, жестокий и фанатичный враг. Так его надо расценивать, так к нему надо и относиться. Его действия, дай ему власть и развяжи руки, вытекают из его убеждений, чувств и слов: посадит, расстреляет, выгонит, и уж рот тебе заткнет обязательно.

…А еще страшно полезно было бы собрать и издать книгу: «Советские революционеры». Сделать серию «Библиотечка молодого коммуниста». Что они все наделали – и как их всех потом расстреляли. Уцелели единицы высших аппаратчиков – и только. Пусть нео-совки осмыслят революционную логику и справедливость.

Быдло в стойло

Почему свободные люди, добровольно и по собственному разумению, могут стремиться в стойло?

Как же это все-таки так? В чем причина этого феномена? Почему образованные, неглупые, полные идей о справедливости и счастье люди – предаются душой, любят и стремятся создать жестоко регламентированное общество, где будут господствовать инструкции и предписания на все случаи жизни – а врагов этого строя следует выискивать, репрессировать и карать?

Если говорить об истории Советской России – почему неокоммунистов приводит в раздражение и бешенство упоминание о миллионах невинных жертв, они считают это антисоветизмом и русофобией одновременно (что уже бред) – а свою уверенность, что жертвы вполне оправданы высшими целями, они искренне считают патриотизмом? Почему тупость, жестокость и фанатизм возводится в доблесть и добродетель?..

1. Стремление к повышению групповой самоидентификации. Я буду членом великой, могучей, знаменитой группы – государства славного, заботливого к своим, грозного для чужих.

2. Стремление к повышению индивидуальной самоидентификации. Самоуважение: имею высшие интересы, высшие цели, причастен великих идей. Мне ведома путеводная истина. Я принадлежу к лидерской группе борцов за счастье народа.

3. Стремление масс избегать личной ответственности и личных решений, к чему масса не способна. Предложите нам самый понятный вариант, полезный для нас. Создайте рабочие места, наладьте организацию. Мы будем хорошо работать. Отдайте нам честно заработанное. И создайте условия получше.

4. Равенство как реализация зависти. Никто не будет сильно возвышаться над другими за счет ума, таланта, работящести. Кого мы, масса, определим как достойных – того сами назначим выдающимися и сами решим, сколько прибавить ему благ.

5. Реализация агрессии. Мы находим врагов, определяем врагов, создаем условия и законы, по которым некоторые или довольно многие оказываются врагами. И законно изливаем на них свою ненависть. И караем, как сами решим.

6. Еще раз о групповой самоидентификации. Наши – и не наши. Свои – и чужие. Друзья – и враги. Найти или создать врагов, отграничить их от своих, выместить на них свою агрессию – означает определить и сплотить именно свою группу, свой социум. Определение своих, своей группы – через противопоставление врагам.

7. Свобода, политическая и экономическая, страшно раздражает лузеров и аутсайдеров. Свобода им противопоказана. Они проигрывают в открытом честном соревновании умов, характеров и сил. Стремление к самоутверждению диктует им стремление к такому порядку, где они расквитаются с удачниками за свои неудачи, свою второсортность. Они согласятся на бандитизм, если смогут стать членами банды. Согласятся на концлагерь, если будут в нем надсмотрщиками с большой пайкой и бичом.

8. Человек умный, но ограниченно умный, имеет достаточно воображения представлять себя выгодополучателем и распорядителем в жестком социалистическом государстве – но недостаточно воображения и ума увидеть себя в роли жертвы. А это в истории происходит неукоснительно. Кому бы ты ни рыл яму – оказывается, что ты вырыл ее себе. Они даже не понимают, что ступили на проторенный путь к расстрельной стенке.

9. Изменение есть не закон жизни, но более – это форма существования Энергоматерии. Это аспект Времени. В нашем конкретном случае – ни один политический строй не вечен, они переходят один в другой. Об этом писал еще Аристотель. Мы сейчас – коротко о необходимом скажем сами. Государство, по мере развития и совершенствования, дополняет и реформирует себя, пока не дореформируется до фазы дегенерации, крушения и замены другим строем. Угнетенный народ борется за свободу, рождает лидеров, сносит деспотическое государство и создает свободное. Свобода – обеспечивает себя через множащиеся институты бюрократов, плодит паразитов, порождает распри – и в конце концов вызывает мысли о порядке и укрощении сильных и жадных. Рычаг перегибается в другую сторону – и вскоре бесправный народ вновь запоет песни о свободе.

Сочетание свободы, сытости и безделья – так же, как сочетание бедности и бесправия слабых и свободы наглых сильных – ведет к одному результату: желанию железного порядка, где слабые будут равны в скромном гарантированном достатке – а сильные наказаны, ограблены и подчинены большинству. Дальше: красные флаги, госбезопасность и концлагеря. И корыта с лимитом хлёбова.

Необходимо понимать: жлобы ненавидят умников биологической ненавистью. Не в силах возвыситься над ними в честном и равном свободном соревновании – жлобы мечтают о стойле для стада, где они будут примерными и лидирующими скотами, а умникам поотшибают рога и отправят на мясокомбинат. Умник – белая ворона в стае, паршивая овца в стаде. Стойло для каждого – это самоутверждение жлоба.

А боевая песня жлоба – о диктатуре пролетариата.

Цивилизация грабит каждого

Сущность эксплуатации

Для понимания сути эксплуатации надо всего лишь понять несколько крайне простых вещей: откуда берется прибавочный продукт, как он отнимается и на что он расходуется.

Если племя победителей обложило регулярной данью племя побежденных – это эксплуатация? Видимо, да. Часть труда племя-данник отдает победителю: шкуры, зерно, оружие. А их еще добыть и произвести надо. Коллективная эксплуатация. Но. Они добровольно согласились? Нет: под угрозой смерти или продажи в рабство. А эксплуататоры им предоставили выбор? А вот и весь выбор. Не было у племени выбора. А эксплуататоры им предоставили охотничьи угодья, поля, орудия труда и охоты? Ничего не предоставили! И что? А то, что такую форму эксплуатации экономика не рассматривает. Принуждение носит формы не экономические, а силовые.

А рэкет? Братки взяли под себя уличные ларьки. Не будешь платить – изобьют, ларек сожгут. Вроде и эксплуатация – а вроде и чистый бандитизм.

То есть. Когда чистая сила является средством отъема прибавочного продукта – это не экономика. Это разбой. Так полагает наука.

(Погодите. Любое государство будет отбирать часть прибавочного продукта у работяг. Это называется: платить налоги. За неуплату – закон наказывает. А это: полиция, суд, штраф или тюрьма. То есть: формы отъема меняются, усложняясь и изощряясь, но сохраняя суть. Под угрозой силы отдашь. Но – мы забежали вперед…)

И однако. Если царек трех деревень, или рыцарь, или бандиты взамен поборов предоставляют ограбляемому трудящемуся защиту от всех других грабителей – это уже предоставление силовых услуг. Товарообмен. Продукт в обмен на безопасность. Отдельно взятый элемент государственного устройства – при отсутствии государства в целом.

Это была преамбула, а теперь перейдем к амбуле: рабовладение – феодализм – капитализм – социализм+коммунизм. Это уже сфера, подотчетная экономической науке.

Что мы имеем на каждой стадии? Во-первых, кто-то уже изобрел и внедрил такие способы хозяйствования, такие орудия труда, которые позволяют создать рабочие места для эксплуатируемых. Вот это принципиально важное – мы выделим, повторим и усвоим:

1. Изобретение орудий труда.

2. Создание эксплуататором рабочих мест для эксплуатируемого.

При этом – рабами становились как правило военнопленные и жители захваченных городов. За побег рабов ловили, клеймили, били, казнили. То есть силой заставляли работать. Но рабочее место и прокорм обеспечивали. Раб получал необходимый инструмент, похлебку, место в хижине.

При феодализме – прямого насилия над эксплуатируемой рабсилой уже не было. Хочешь – работай, ешь, не хочешь – не работай, уйди и сдохни. Но рабочие места – земли, то есть, – изначально захватывались силой. Воинские дружины, рыцари, бароны и так далее. Пришли и завладели. Или скупили, или иным образом взяли землю под себя. И закрепили право на эту собственность законом, а гарантом закона были мечи твоих воинов или палач, исполнявший приговор королевского (герцогского, маркграфского) суда. Но: отдававший часть продукта феодалу, крестьянин получал в пользование землю, с которой кормился и сам. Жилище, орудия труда – могли быть свои, могли арендоваться, варианты существовали разные.

Капиталист построил завод и ввел свободный найм. Заходишь – и получаешь все, нужное для работы. Вышел – живи где хочешь: вот тебе заработок, и заботься о себе полностью сам.

Что мы видим? Что по мере развития цивилизации эксплуататор сбрасывал с себя все заботы о работнике. Получи свои деньги и не морочь мне голову жильем и едой. Но свободнее становился и работник: уйду от тебя к черту куда хочу, много вас кровососов в моем труде нуждается.

Почему стала возможной основа эксплуатации – прибавочный продукт? Потому что кто-то придумал не охотиться на животных, а одомашнивать и пасти. Кто-то придумал не собирать дикие колосья – а высадить зерна и дождаться урожая. А еще раньше кто-то придумал мясо жарить, а зерно размалывать в муку и печь хлеб. Неизвестные гении изобрели соху и плуг, колесо и телегу. Неизвестные гении додумались делать из глины кирпичи и обжигать их, строить стены и рыть каналы для орошения. И только в результате этих гениальных изобретений мог возникнуть и процвести рабовладельческий строй.

А что делали с рабами до рабовладельческого строя? А пленных убивали. И часто ели. (Могли и позднее вырезать город под корень, но это уже было сочетание бойцового зверства с глупой бесхозяйственностью.)

Явствует очевидное: без интеллектуальной, информационной, технологической составляющей – нет прибавочного продукта. Нет эксплуатации. А вместе с ними нет прогресса, гуманизма, и длинный ряд далее.

Крестьянин при феодализме тысячу лет пользовался тем же инвентарем и упряжным скотом. Но он был свободнее раба, производительность его была выше, и он отдавал эксплуататору-феодалу меньшую долю прибавочного продукт. Это плюс. Однако с крахом рабовладельческого строя рухнула и исчезла великая античная культура. Искусства и науки, ремесла и коммунальные сооружения – все исчезло и забылось на тысячу лет. М-да, это минус.

Рабский труд – и великая античная цивилизация: единство и борьба противоположностей (прости, старый учебник). Нет рабов – нет цивилизации: дикость и варварство вернулись!..

Плата за победу и освобождение эксплуатируемых – развал и нищета; это называется «период реформ». Без этого периода вперед не перескочишь, к новому подъему не перейдешь. Светлого феодализма не построишь: работягам посытнее и свободнее, эксплуататоры же сплошь неграмотные головорезы. Но – пропасть между принцами и нищими стала мельче.

Мануфактуры и ремесла, оружейники и механики, торговцы и мореплаватели – прикончат феодализм. Технический прогресс его прикончил, ученые и изобретатели; новые технологии порождали новые возможности. И – «овцы съели людей», а на место окультурившихся за века аристократов пришли торгаши. Рыцарская мораль заменилась торгашеской. Прибыль вместо доблести. Труд вместо битвы. Расчет вместо романтики.

А дальше был капитализм и появление классической экономики.

При этом. Капитализм не мог возникнуть раньше, чем кто-то изобрел горнорудное производство и создал металлургию. Появилась паровая машина и разнообразные станки. И прочее, прочее, прочее.

Без интеллектуальной составляющей прогресс не существует. Без гениев, первооткрывателей и изобретателей, рационализаторов и организаторов – не будет никакого прибавочного продукта и никакой цивилизации.

Технический работник, рядовой исполнитель, раб – легко заменяем любым другим. Интеллектуал, изобретатель и открыватель – уникален, единичен и незаменим. Второй родится – но не скоро, не здесь, и будет так же уникален.

Тысячи и миллионы рядовых работников – дают количественное производство продукта. Гении – дают его качественное изменение: и возможность производить его в небывалых ранее количествах.

Работники есть биотехническая масса цивилизации. На периферии этой массы иногда появляются гении – и тогда рабочая масса изменяет свою конфигурацию и характер своего труда.

Когда-то, в глубине тысячелетий, навсегда неизвестные гении жили обычной жизнью своих племен и народов. Кто научился первым добывать огонь, кто отщепил острую пластину камня, кто изобрел лук, колесо, пращу? Специализации профессий в доисторические времена не было.

А в рабовладельческих цивилизациях уже были инженеры, администраторы, писцы. Крайне ценные специалисты и важные персоны. Без них и рабы были бы не нужны – делать им нечего, занятия им не придумать. Копать, строить, пахать и жать, выламывать камень и делать кирпич – для всего вначале нужна была информация, технологии, организация всего трудового процесса.

К началу! Возвращаемся!

Прибавочный продукт, произведенный рабами – отнимался на роскошь господствующей прослойки. Дворцы с бассейнами, пиры с винами и деликатесами, дорогие ткани и прокорм многочисленных слуг.

Но еще продукт сей злосчастный прибавочный шел на содержание армии и всего чиновного аппарата – а без этого все рухнет. На содержание государства шел продукт!

И еще – на искусства: кормили придворных поэтов и певцов с музыкантами, расписывающих стены художников и проектирующих здания архитекторов. На церковь шел продукт, в смысле на весь аппарат религии с храмами и жрецами – а без устойчивой религии народ смущен, дух его шаток и государство непрочно.

Но главное сейчас для нас: наука содержалась в сытости. Не только астрономы, не говоря о философах. Математики, механики, открыватели законов и создатели правил – судостроения, градостроения, орошения, металлургии.

Тяга к роскоши и траты на нее – это психологический стимул элиты государства: пусть рабов будет много, и они много и продуктивно работают, чтоб нам было шикарно. А развитие наук и ремесел – это объективное стремление цивилизации к накоплению благ, наращиванию производств и продуцированию информации, ко все большему расширению информационного поля.

Раб кормит интеллектуала. Интеллектуал дает рабу возможность выжить, есть-пить. А нередко и кое-где – в свой срок стать свободным, подняться, выбиться в люди.

Прибавочный продукт возникает в две стадии: сначала гений придумал, как получать его с раба, как создать такие возможности. А уже потом раб работает и кормит гения, но вместе с ним – чертову прорву народа.

А можно ли убрать «всех лишних», так сказать? Чтоб раб не кормил паразитов? Владельцев и прочих милитаристов и певцов попсы?

Нельзя. Хоть плачьте, хоть расстреливайте: нельзя! Чтобы появился гений – нужно очень много людей, мал процент сильно умных-то. Дети этого гения вряд ли будут такими же.

И нарисовался у нас антигуманный вывод:

ЭКСПЛУАТАЦИЯ – ОСНОВА РАЗВИТИЯ ЦИВИЛИЗАЦИИ

Теперь – детальнее:

Мы называем эксплуатацией только такой отъем прибавочного продукта, когда сей отнятый продукт превращается в роскошь для социальных паразитов. А также обогащает конкретных личностей, создавших такие условия, такие производства, что работяги вынуждены отдавать им часть продукта – таковы условия найма и законы государства.

Ну – а кто платит ученым и учителям, конструкторам и инженерам? Капиталисты? С каких денег? А что у работяг отняли.

А армия, полиция, суды, коммунальные работы? С налогов оплачивается. Государственные расходы. А кто налоги платит? Да в основном те же капиталисты. Деньгами, отнятыми и своих работяг.

Но тогда мы обязаны разделить эксплуатацию на два потока (оборот некорректен, но смысл точен). Одна часть – капиталист отнял и проел, пропил, прогулял, протратил на барахло. Кстати – часть отнятого труда работяг пошла через капиталиста на оплату виноделов, коннозаводчиков, архитекторов особняков и музыкантов – всей той культурной и ремесленной сферы, которая обслуживает капиталиста и паразита. Вот здесь – эксплуатация в чистом виде: пролетарий ничего не потребил за свои отнятые деньги. И здесь же – паразиты: наследники, рантье, акционеры. Ничего не делают, а жрут много.

А вторая отнятая часть труда – идет на армию, администрацию, дорожников и градостроителей, полицию и почту. На существование государства, без которого – не будет порядка и не будет работы, потому что вольные разбойники разграбят всю собственность, и нет уже смысла в заводе и заработке – капиталисты сбежали, работяги обнищали, все одичали.

Третья же часть идет на труд какой-то виртуальный, иллюзорный, пролетариям не понятный и считаемый формой биться баклуш. Все ученые и изобретатели, художники и писатели – кушают крестьянский хлеб, носят пролетарские штаны и целыми днями занимаются фигней. Это – мозг и чувства цивилизации, фермент ее роста. Серой скотинке, как выражались белогвардейцы в советских романах, этого не понять.

Ай-яй-яй! Мы чуть не упустили еще одну часть. Организаторы и руководители производства. Это может быть сам капиталист, а могут быть высокооплачиваемые наемные менеджеры. Плата хорошему топ-менеджеру очень велика. И все это руководство производством – длинно и в рифму – тоже оплачивается прибавочным продуктом, произведенным работягой. Но уж здесь-то – фигу! Это все равно что назвать мозг нахлебником рук и желудка. Нет руководства – нет у вас никакого завода, работы и заработка, ступайте крапиву варить и милостыню просить.

Деление населения на пролетариев и остальных – это деление организма на руки как гегемон и остальные части тела как буржуазию. Мечта создать рукожопый организм, который сам себе голова. (И опыты ставились!) Неспособность видеть объект в неразъемной сложности и противоречии его частей. Грубо говоря – глупость.

Элементарная вещь:

Если завтра исчезнут все крестьяне и городские пролетарии – послезавтра они заменятся людьми других слоев и профессий. Временные накладки и сбои при вхождении в тему, обучение, да, но – все устоит. С передрягами и потерями – но устоит и через поколение восстановится.

Если завтра исчезнут все интеллектуалы, люди науки, искусства, культуры, военные стратеги и менеджеры-организаторы – хана вам всем. Новое средневековье. Читать разучитесь! Все скоро развалится – слишком сложна нынешняя цивилизация.

Так что конечно: крестьянский хлеб и пролетарский инвентарь-одежда есть базовый, фундаментный уровень цивилизации. Но – его производители не есть соль земли, а лишь наименее квалифицированная часть из всех трудящихся, обеспечивающих существование этой цивилизации.

А теперь – к делу: как будем освобождать трудящихся от эксплуатации?

Способ первый: от каждого по способностям – каждому по труду. Поздравляю! Тогда больных, инвалидов и стариков должны содержать исключительно родственники. А изобретатель паровой машины, бульдозера, экскаватора, пулемета и самолета – должны быть мультимиллиардерами. Их вклад вашему не чета: до сих пор бы ходили пешком с лопатой, ею и сражались.

Способ второй: зарплату отрегулировать – всем поровнее. Но тогда вы эксплуатируете гениев! Вы отбираете у них большую часть продукта, произведенного вследствие их великого умственного труда! Ибо труд мерится полезным результатом, а не усталостью толпы землекопов.

Способ третий, испытанный – развитой социализм. Плановая экономика. Тарифная сетка зарплаты. Общенародная собственность на средства производства. И – никакой эксплуатации. Завод, больница, конструкторское бюро – все наше, общее. И труд общий. Средний доцент и средний конструктор получают больше среднего работяги вдвое – мы ценим их ум.

Теоретически и марксистски он должен перерасти в четвертый способ – коммунистический. От каждого по способностям – каждому по потребностям. Этот миазм расслабленного мозга можно было бы вообще не упоминать в силу семантической неадекватности. Бредовости, грубо говоря. Ибо потребность принципиально и всегда опережает наличность, как идеал опережает реальность. Опережение – это имманентное качество потребности. В погоне за удовлетворением потребностей у президента Путина 20 (двадцать) шикарных дворцов-резиденций (на 2020 год от Рождества Христова). Удовлетворения потребностей ради человечество уже 10 000 (десять тысяч) лет все изобретает, производит и потребляет в угрожающе растущих количествах. Уже пять комнат на двоих и машина на каждого – а им все еще чего-то надо, прорвам ненасытным! А если вы воззовете к сознательности и потребности ограничите – так не фиг было о них и разговор заводить. Тема это философская, но, с другой стороны, не сложная. В узком же смысле – насчет потребностей в обществе изобилия – это материал для психологии и социальной психологии, место экономики здесь в третьем ряду у прохода. Невзирая на. Не слушая, то есть, скандирования идиотов.

Да, так что мы дальше делать будем, на светлом пути к отмене эксплуатации и построению социализма? Паразитов ликвидируем как класс. Капиталист, в самом крайнем случае, может трудиться директором своего завода на зарплате.