Текст книги "Война и миф. Расширенное и дополненное издание"
![](/books_files/covers/thumbs_240/voyna-i-mif-rasshirennoe-i-dopolnennoe-izdanie-149670.jpg)
Автор книги: Михаил Зыгарь
Жанр: Публицистика: прочее, Публицистика
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
II. Ирак. Война с человеческим лицом
Для нормального диванного конспиролога суть любой войны всегда описывается просто: «ищи кому выгодно». Точно так я думал до поездки в Ираке. В Ираке – нефть.
В Америке – нефтяное лобби. Вот вам и причины, и цели, и действующие лица. Все ясно и цинично.
Но потом я встретил людей, которые вели себя так, как, мне казалось, не ведут себя нормальные (то есть циничные) люди. Я видел сильных, здоровых взрослых мужчин, которых трясло от страха – так, что они не могли говорить. Такую реакцию у них, жителей Ирака, в 2002 году вызывало простое упоминание имени Саддама Хусейна.
А потом я видел молодых парней, мальчиков, которые толком еще и не брились ни разу. Они, американские солдаты, спокойно и даже весело рассказывали о том, как им каждый день приходится убивать людей.
Я тогда понял, что война за нефть, наверное, вторична. Более важная война – за человеческие мозги. Потому что, не завладев ими, нельзя начать никакую войну за нефть.
Глава 1. Багдад, март 2003-го
Американцы в БагдадеМногие иракцы были уверены, что главная причина того, почему американцы так против них ополчились, находится прямо посреди Багдада – в отеле «Ар-Рашид». Точнее – на полу в холле отеля. Сразу после «Бури в пустыне» там выложили мозаичный портрет Джорджа Буша-старшего, чтобы каждый наступал ему на лицо ногой. Портрет многим понравился: плюнуть в лицо Бушу и растереть плевок башмаком стало одним из развлечений как местных жителей, так и многих приезжих. «Неужели ты не понимаешь? – объяснили мне иракцы. – Младший Буш никогда не простит нам того, что мы плюем на его отца. Именно поэтому он так нас ненавидит, и «Ар-Рашид» наверняка (пропущена строка) будет первой мишенью, на которую упадут американские бомбы. А потом они придут и взорвут его».
Но пока в «Ар-Рашиде» американцев не было, они жили в отеле «Палестина».
О том, что в Багдаде есть американцы и что мы живем с ними по соседству, в одном отеле, мне рассказала русская девушка Вика, которую я встретил в министерстве культуры. Она танцовщица и жила в тот момент в Иордании, а в Багдад приехала, чтобы морально поддержать иракский народ: «У нас многонациональная группа: есть американцы, англичане, датчане, австралийцы».
Американцы?
В то, что в Ирак в такое время могли приехать американцы, верилось с трудом. Чтобы это проверить, я отправился к метрдотелю «Палестины» и за символическую плату получил копию списка постояльцев. Действительно, оказалось, что на седьмом этаже проживает некая «международная семья». Уже через несколько часов мне удалось с ней познакомиться.
Иман, пожилая, обходительная арабка, сопровождающая приезжих, сказала мне, что есть возможность поехать в местный детский госпиталь. Я немедленно согласился, и она повела меня в автобус.
В нем пятеро, самый старший явно был недоволен моим появлением. Я сказал, что я журналист из России. Это его успокоило, и он объяснил, что «Международная семья» – это благотворительная организация.
– У нас в группе 25 человек из 22 стран. Мы приехали для того, чтобы показать, что не согласны с американской политикой, – он выдержал паузу. – Я и сам американец, меня зовут Эндрю.
Остальные пассажиры – англичанин Джонатан, швейцарка Мари, американка Долли и Суад – гражданка Канады, родившаяся в Тунисе.
После непременного обсуждения красоты Багдада и здешней жары я спросил, не возникло ли у него проблем здесь, в Ираке, из-за гражданства.
– Нет, – уверил он меня, – у иракцев нет ненависти к американскому народу. И потом, они понимают, что если я приехал сюда, я им не враг.
Я вспомнил, как днем раньше видел по местному телевидению передачу: журналисты спрашивали багдадцев, что те думают о нынешней политической ситуации. «Я и вся моя семья ненавидим американцев! – говорила интеллигентная старушка с очень добрым лицом. – И поэтому желаем здоровья президенту Саддаму Хусейну!»
Мы подъехали к больнице. Ее директор доктор Луи Латиф рассердился, что мы опоздали на сорок минут, – детей сначала привели на первый этаж в большой зал, но потом подумали, что гости не приедут, и отправили назад в палаты. «Теперь придется снова всех вести сюда», – с досадой сказал он.
«Вести» – это сильно сказано. Большинство детей не могли ходить. Их принесли на руках матери, которые жили здесь же, в больнице. Она называется Центр трансплантации костного мозга имени Саддама Хусейна. Как сказал мне доктор Луи Латиф, только за последний год здесь лечилось около 25 тыс. детей. У большинства из них лейкемия.
Мы подошли к женщине, закутанной, как и многие здесь, в черное. У нее на руках был маленький мальчик с отсутствующим взглядом. Его звали Амир, ему было 10 лет, у него обнаружились проблемы с печенью. Я попытался что-то у него спросить, но он меня не видел. Он вообще, кажется, никого не видел. «Я учительница, преподаю математику. Каждый укол стоит десять тысяч динаров, а у меня нет таких денег». Я успел подсчитать, что десять тысяч динаров – это пять долларов. Тут меня дернула за руку другая мать с четырехмесячной девочкой на руках. «У нее не проходит понос», – пожаловалась женщина.
К нам подошел мужчина в полувоенной форме, явно недовольный тем, что женщины «бесконтрольно» со мной разговаривали, и начал что-то грозно им втолковывать. Выслушав его, матери начали голосить: «Напишите про нас! Напишите: «Почему Америка делает это? За что?»»
На импровизированной сцене тем временем началось представление. Пели народную иракскую песню о девушке, которая увидела свет на вершине пальмы и задумалась, что это – лик ее погибшего возлюбленного или луна?
Женщины подпевали. Одна из них, в платке в горошек, начала плакать. Дети не реагировали – они без движения лежали у них на руках.
Тут появилась Долли. Она уже успела нарисовать себе какие-то рожицы на щеках и прицепить на голову воздушный шарик. Она стала бегать по залу и корчить смешные рожицы. Женщины смеялись. Детям было все равно.
Потом Мари начала петь очень печальную песню о реках Тигр и Евфрат, в которых вместо воды человеческие слезы. Иман заплакала. Женщина в платке в горошек зарыдала в голос. Еще одна мать потянула меня за рукав и обиженно поинтересовалась, почему я ничего не спросил про ее ребенка. «Это все из-за их ядерного оружия, – запричитала она. – Американцы бомбили нас, и смотрите, что стало с моим ребенком». У ее ребенка была лейкемия.
Мари и Джонатан запели уже по-английски что-то про big-big smile upon your face. Долли надувала воздушные шарики, делала из них собачек и раздавала детям. Дети в первых рядах заплакали – наверное, они боялись, что собачек на всех не хватит.
После концерта мы все поднялись наверх – в палаты к тем детям, которых было невозможно спустить в зал.
Долли с раскрашенным лицом подарила прикованным к постели детям кукол Барби и машинки.
– Смотри, – указала мне Суад на улыбающуюся девочку, больную лейкемией, – ее зовут Шафа, по-арабски это значит «излечивающая». Ты ведь вылечишься, Шафа?
Та радостно кивнула.
Мы собрались уходить, доктор Луи поблагодарил нас за то, что приехали, «Международная семья» – его за то, что разрешил спеть, а я их – за то, что пустили меня в автобус.
– Да что ты, не стоит благодарности, – ответила Мари, – мы и в Россию тоже обязательно приедем. Я уже была почти во всех странах Восточного блока, а в России еще нет.
Я еще раз поблагодарил их и решил прогуляться по городу. По дороге за мной увязался мальчишка лет семи – чистильщик ботинок. Он просил денег. На вид он был совершенно здоров и легко тащил на себе подставку для ботинок, которая по размеру чуть ли не больше его самого. Я дал ему 250 динаров и машинально спросил, как он относится к американцам.
– Не понимаю, – ответил он.
Я повторил вопрос.
– Да нет, тебя я понял. Я их не понимаю. Они по-иностранному говорят.
«Саддам Хусейн – лидер всех арабов»Весь Багдад был оклеен плакатами. На большинстве из них был изображен президент Саддам Хусейн: в военной форме, в арабском платке-куфии, в курдском наряде, в цивильном костюме. Еще можно было увидеть профили двух величайших правителей в истории Ирака – царя Хаммурапи и опять же Саддама Хусейна. Издалека было похоже на советскую троицу Маркс – Энгельс – Ленин. На другом плакате сложенные домиком ладони защищали Ирак от американских бомб. Эти ладони символизировали арабские государства, а сам плакат приглашал принять участие во Второй межарабской конференции профсоюзов в поддержку Ирака и Палестины.
Конференция проходила во дворце конгрессов – как раз напротив отеля «Ар-Рашид», пол которого украшал заплеванный портрет Джорджа Буша-старшего. Здесь проводились только самые ответственные мероприятия. Проникнуть в эту святая святых было непросто, но волшебное слово «Россия» открывало в Ираке многие двери. Узнав, откуда я, меня усадили в первый ряд, напротив портрета Саддама Хусейна.
Появился вице-президент Таха Ясин Рамадан и направился к креслу в центре зала. Все отвернулись от сцены, на которую бесшумно вышли руководители делегаций арабских стран, и бурными продолжительными аплодисментами проводили первого зама Саддама Хусейна до его места. Аплодисменты стихли, лишь когда на трибуну взошел мулла. Он прочитал молитву и предложил залу произнести про себя первую суру Корана «Фатиху» в память о мучениках Ирака и Палестины. Все встали, и во дворце конгресса единственный раз за день на несколько секунд воцарилась тишина. Лишь только мулла сделал шаг от трибуны, делегаты из Йемена вскочили и начали кричать: «Мы – йеменские ракеты». У каждого был кинжал за поясом, кричали они слаженно, что, впрочем, неудивительно – я слышал, как они репетировали в вестибюле.
Их перекрикивала женщина в одном из задних рядов – она восславляла президента Саддама Хусейна. На трибуну вышел председательствующий и приветствует Таху Ясина Рамадана. Но долго говорить ему не дали. У меня за спиной вскочил какой-то мужчина, в отличие от остальных делегатов крайне бедно одетый. Читая по листку в клетку, он призвал присутствующих бороться во имя Саддама. Зал зааплодировал, а Таха Ясин Рамадан подозвал крикуна к себе и пожал ему руку.
Председательствующий пообещал США и мировому сионизму скорое поражение. На трибуну поднялся Таха Ясин Рамадан, весь зал аплодировал стоя. Вице-президент ровным, спокойным голосом объяснил, что агрессия Вашингтона, Лондона и Тель-Авива против иракского народа нарушает международное право. Речь его не раз прерывалась патриотическими выкриками и дружным скандированием зала: «Американцы – террористы!»
«Мы много раз приглашали американцев приехать сюда и убедиться, что у нас нет оружия массового поражения. Но они отвергали все наши предложения», – заявил вице-президент. В этот момент его прервала галерка, скандирующая самый популярный иракский лозунг – формулу народной любви к президенту: «Духом! Кровью! С тобою, о Саддам!» Снова заголосил мой сосед-бедняк: «Мы и наше руководство – не афганцы. Мы не позволим сделать с собой то, что сделали с ними!» Другой делегат потребовал немедленно объявить бойкот всем товарам американского и израильского производства, американским банкам и, что самое главное, доллару.
Таха Ясин Рамадан терпеливо ждал. Когда делегаты утихли, он поблагодарил их и пошел на место. Зал был близок к экстазу. «Йеменские ракеты» начали размахивать флагами Ирака и Палестины. Все присоединились к общему хору: «Духом! Кровью! С тобою, о Саддам! Духом! Кровью! С тобою, о Саддам!»
На трибуну вышел представитель Палестины – его появление привело делегатов в еще большее неистовство. Флаги уже не опускались, кричали теперь все – каждый что-то свое. Размахивали тоже кто чем мог. «Духом! Кровью! С тобою, о Палестина!» – кричала женщина с грудным ребенком на руках. Палестинец победоносно вскинул руки и пытался дирижировать залом. «Саддам Хусейн – лидер всех арабов! Он поведет нас в борьбе против США, Британии и сионистов», – провозгласил он. «Мы не боимся американцев!» – завывал бедняк в грязной тужурке. Этот возглас, видимо, лишил его остатка сил – хватая ртом воздух, он сполз в свое кресло.
Я повернулся, чтобы спросить, кто он и где работает. Услышав, что я журналист из России, он бросился меня обнимать: «Передавай привет вашему президенту Путину! Россия и Ирак – друзья на вечные времена! Вместе мы всех победим! Обязательно передай от меня привет господину Путину! Меня зовут Абдель-Хадим, я работаю сторожем здесь, в Багдаде».
Пообщавшись со мной, он вновь обрел силы и вскочил. «Свободу всему миру!» – потребовал он, очевидно решив, что надо поддержать не только иракцев и палестинцев, но и русских. «Интифада против американцев! Палестина победит! Ирак победит! Саддам Хусейн победит! Ясир Арафат победит!» – ответил ему с трибуны представитель Палестины. Их диалог прервался, потому что весь дворец конгрессов снова начал скандировать: «Духом! Кровью! С тобою, о Саддам! Духом! Кровью! С тобою, о Ирак!» «Саддам Хусейн – не просто руководитель! Он – символ всей нации! Он – новый Салах-ад-дин!» – покидая трибуну, объявил оратор.
К сцене подбежала девочка с портретом Саддама на груди и прочитала поэму собственного сочинения о страданиях иракского народа. Зал смолк. Я заметил, что она первая на этой сцене сегодня, кто говорит без бумажки. Закончив, девочка смущенно улыбнулась. Ее подвели к вице-президенту, он бережно обнял ее, стараясь не задеть висящим на поясе пистолетом. Охранник отвел девочку на место, но по дороге я останавил юную поэтессу. «Меня зовут Джумля, – краснея, сказала она, – мне тринадцать лет, но я уже учусь в десятом классе». И немедленно убежала. Охранники проводили ее внимательными взглядами.
В это время появились иракский оркестр и хор радио и телевидения. Зазвучали задорные песни. Одна из них напоминала «Шербурские зонтики» на арабский лад, с припевом из двух слов: «Аллах акбар». Едва стихли последние аккорды, Таха Ясин Рамадан с охраной ушел, за ним потянулись к выходу профсоюзные работники. В них трудно было узнать людей, которые еще несколько минут назад бились в патриотическом экстазе. Расслабленные лица, благодушные улыбки. Йеменцы громко обсуждали, куда идти обедать.
Глава 2. Здесь был Саддам
Имя Саддама Хусейна в Ираке было окутано плотной пеленой мифов. Уже много лет практически никому в Ираке не было известно местонахождение руководителя; естественно, говорили иракцы, сейчас, когда американцы ведут охоту на него, охрана президента вынуждена его прятать. Президента ежедневно показывали по телевизору, но в основном это были кадры как минимум десятилетней давности: Саддам и дети, Саддам в толпе, Саддам в курдском национальном костюме, Саддам стреляет из ружья. Кадры сопровождались триединым лозунгом: «Бог! Родина! Руководитель!»
Мне рассказывали, что есть телефонный номер, по которому любой иракский гражданин может позвонить президенту и рассказать ему о своих проблемах – Саддам всех выслушивает и обязательно помогает. Правда, все мои попытки раздобыть этот номер не увенчались успехом. Поэтому, когда я услышал о багдадском кафе, куда Саддам, уже будучи президентом, частенько заходил и угощал всех посетителей кока-колой, я поначалу подумал, что это очередной миф. «Да нет, серьезно, на том берегу Тигра находится район, где президент жил, когда переехал из Тикрита в Багдад. Там до сих пор живут многие его друзья». И правда, уже вскоре мне удалось разыскать этот район.
На въезде в него висел огромный портрет Саддама, держащего в руках тарелку, в ней что-то похожее на пельмени. За ним стояли в ряд несколько десятков совершенно одинаковых коттеджей – их Саддам специально построил для своих старых товарищей. Далее шла череда 16-этажных домов – сюда переселили всех остальных обитателей района, где некогда жил Саддам. Его дом не сохранился, старых домов здесь вообще нет: то ли их разбомбили во время «Бури в пустыне», то ли снесли ради модернизации города.
На берегу реки, рядом с небольшой мечетью, и стояло открытое кафе, в которое, говорят, хаживал президент. Чтобы туда попасть, надо было пройти под мостом, а мосты, как и все особо важные объекты в Багдаде, были окружены колючей проволокой. Пришлось выискивать дыру в ограждении и пролезать сквозь нее.
В кафе было полно народу – местные жители пили чай, курили кальян, играли в карты или домино. Я отыскал хозяина, им оказался 85-летний Абу Фарук, очень живой и активный старик. После традиционного ритуала знакомства, объятий и приветствий первое, что он мне сказал: «Оставь мне, пожалуйста, свой адрес в России. Я уже очень давно хочу съездить в вашу страну. Я к тебе в гости приеду!»
Он усадил меня за стол, я предложил ему посидеть со мной. Абу Фарук извинился: ему нужно обслуживать посетителей, но если выдастся свободная минутка… Выполнив очередной заказ, он подошел ко мне, поговорил со мной минуту-другую, а потом опять побежал за чаем для кого-то из вновь пришедших. Наше общение затруднялось еще и тем, что у Абу Фарука почти не было зубов, поэтому говорил он очень неразборчиво – приходилось все время переспрашивать.
– А правда, что президент когда-то жил в этих краях? – осторожно начал я.
– Ну конечно, у него же здесь жили дядя и тетя – он к ним переехал из Тикрита. Здесь он неподалеку и в школе учился.
– А чем занимался Саддам в то время?
– Да чем мы тогда занимались… Время было бедное, особо не погуляешь, бегали купаться все время сюда, даже и спали на берегу, – рассмеялся Абу Фарук.
О любви Саддама к плаванию в Ираке ходили легенды. Поговаривали, что, уже став президентом, он любил переплывать Тигр наперегонки с купающимися мальчишками – и каждый раз-де приплывал первым. Последние 10 лет он, правда, прилюдно уже не плавал. Но судя по виду, открывавшемуся с багдадской телебашни, любовь к заплывам на дальние дистанции у него не прошла: на территории одного из его дворцов, которая видна с телебашни, есть бассейн размером с небольшое озеро.
– И что, президент тоже с вами бегал купаться? – продолжал я расспрашивать хозяина кафе. По моим подсчетам, если Абу Фаруку и правда было 85 лет, то Саддам Хусейн младше его на целых 20.
– Да нет. Я в то время уже работал, а он, пока его приятели бегали за девушками, сидел здесь на берегу и книжки читал.
– А президент за девушками не бегал?
– Он был серьезный. Учился, потом политикой стал заниматься…
Абу Фарук прервался: ему надо было идти на молитву. Он строго придерживался всех религиозных предписаний, даже постился не один месяц в году – Рамадан, – а целых три. «Поэтому-то мне уже 85, а ничего не болит. Только ноги иногда, но это из-за того, что меня машина сбила», – убегая в мечеть, объяснил мне Абу Фарук.
Вокруг кафе собрались дети – посмотреть на пришедших иностранцев. Среди бедно одетых детей выделялись мальчик и девочка в нарядной одежде. Оказалось, это были внуки Абу Фарука – он уже успел сбегать домой и сказать их матери, чтобы принарядила детей.
– А Саддам когда-нибудь заходил в ваше кафе? – снова поймав за рукав вернувшегося хозяина, спросил я.
– Вот в это? Нет, это новое. Его для меня президент построил. Девять лет назад. А раньше, конечно, приходил, – с благодушной улыбкой ответил Абу Фарук и спросил, что я буду есть.
– А что любил есть президент? – я вновь перевел тему разговора на интересующий меня предмет.
– Все самое простое – кебаб, овощи… Да всю обычную пищу, которую любят простые иракцы. Он вообще очень простой человек, скромный! – Абу Фарук распалился и стал говорить все громче, быстрее и неразборчивее. – Это все врут, что он любит купаться в роскоши. Это американское вранье! Он обычный человек. И вот что я тебе еще скажу. Знаешь, почему его все любят? Он самый смелый мужчина в мире! Он никого не боится! Вот вы боитесь американцев, все боятся. А он их не боится.
Абу Фарук все больше горячился – он начал рассказывать, что у него дома лежат ружье и два пистолета, и если американцы на них нападут, то он возьмет все свое оружие и пойдет защищать Саддама.
Новый посетитель отвлек Абу Фарука. Я заметил, что взрослые уже отогнали от меня всех детей: глазеть на иностранцев некультурно. Самые смелые спрятались за машинами метрах в двадцати и изредка выглядывали из-за них. Рядом со мной сидели только внуки Абу Фарука – им можно.
– А в этом районе еще, наверное, живут многие приятели Саддама? – спросил я, воспользовавшись тем, что Абу Фарук принес мне ужин.
– Конечно. Обычно они сюда приходят. Но сейчас, наверное, они уже все пошли спать.
– А когда вы последний раз видели президента?
– Несколько лет назад он приезжал сюда. Гулял по родным местам, ходил по берегу. Но кругом была охрана, меня к нему не подпустили, – Абу Фарук продолжил улыбаться и, трепля меня по плечу, радостно сообщил:
– Очень скоро я встречусь с президентом. У меня с ним встреча. И я обязательно ему передам, что ко мне приходили его друзья из России. Он будет рад.
– Когда вы с ним встретитесь? – удивленно спросил я.
– В ближайшие дни, в ближайшие дни… – блаженно улыбнулся Абу Фарук.
– Вы уверены? Откуда вы это знаете? Вам позвонили из его администрации? – допытывался я.
– Даст Бог, встретимся, – загадочно улыбнулся старик.
Мы собрались сфотографироваться на прощание, но тут подбежал один из посетителей и, размахивая руками, попросил, чтобы мы перешли на другое место: «Здесь нельзя! Не надо: сзади вас мост.
Нельзя фотографировать мост!» Мы послушно отошли в другую сторону. Абу Фарук пообещал приехать в Россию, передать от меня привет Саддаму и в следующий раз показать мне, как он будет стрелять из ружья, если придут американцы.
Огибая мечеть, я пошел к мосту. Дети проводили меня до самой ограды из колючей проволоки. По дороге меня догнала мать одного из них, схватила своего ребенка и потащила домой. Потом остановилась и закричала мне вслед: «Молимся за пророка Саддама, не нужен нам никто другой!»
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?