Читать книгу "Прислушайся к музыке, к звукам, к себе"

«Сочувствую вашей утрте»

Среди первых пластинок, которые я купил в своей жизни, были Band On The Run группы Wings, In Rock Deep Purple и их же Made In Japan. Очевидный выбор для белого парня, растущего в австралийском пригороде в начале 1970‐х. Я заслушал эти альбомы до дыр, потому что других у меня особо и не было. Я изучил их до последней ноты и барабанного бита.

Ближе к двадцати я эволюционировал в настоящего знатока. Решил, что Band On The Run – середнячок, а пластинки Deep Purple чересчур напыщенны и сентиментальны, и это утомляет. Так что я от них избавился. Это место заняли более ценные произведения.

Вам, вероятно, кажется, что вы поняли, к чему я клоню, и что сейчас пойдет речь о том историческом дне, когда я вновь ощутил любовь к этим спутникам моей юности, о чувстве вины и желании немедленно вернуть их в свою жизнь, о восторге, охватившем меня при первых звуках до боли знакомых риффов.

Но нет. Я не чувствую никакой связи с этой музыкой. Услышав эти песни по радио или где-то еще, я узнаю их отличительные черты так же, как логотип Pepsi или портрет Наполеона, но в моем сердце ничего не вздрагивает. Эти звуки значат для меня не больше, чем приторные поп-хиты, доносящиеся из телефона случайных прохожих. И песня Smoke On The Water, которая когда-то была мне такой родной, сейчас не вызывает в душе никакого отклика. Близость исчезла без следа.

Я не понимаю чувства ностальгии.

°°°

Хотя вы наверняка понимаете.

°°°

У меня было несчастливое детство – но мало ли у кого оно было, это не мешает испытывать ностальгию. Для большинства людей воспоминания – не источник гормонов счастья, а нечто более глубокое, я бы даже сказал, глубинное. Это единственный способ сохранять контроль над тем, кто мы есть. Это кусочки пазла. На протяжении всей жизни нас то и дело потряхивает, и наш пазл несколько теряет целостность. Мы замечаем какую-то неполноту. И тут обнаруживаем кусочек, который считали утраченным, и он встает на место, и мы чувствуем облегчение: все в порядке, целостность восстановлена.

Я использую слова «мы», «нас», «наш» как риторический прием. На самом деле моя память работает иначе. Мой нейроатипичный мозг нашел другие способы сохранения целостности. Какие методы? Я не знаю, не могу сформулировать, потому что язык для описания идентичности был изобретен другими людьми – теми, чей мозг работает как у всех.

°°°

Я живу в настоящем. Не в философском смысле – мол, я провел внутреннюю работу, решил отпустить прошлое и перестать терзаться мыслями о том, что случилось, когда мне было четыре, двенадцать, двадцать три. А в том смысле, что мое прошлое меня не особо затрагивает. Это просто информация, большая часть которой уже стерта.

Поклонники моей прозы иногда спрашивают, отчего я не напишу автобиографический роман воспитания, в котором были бы изложены все невероятные события, сопровождавшие мое становление как личности. Мой папа был нацистом, мама – травмирована инцестом; уезжая со мной в Австралию, они оставили в Голландии других детей, я пережил лагерь для беженцев, травлю в школе, соседа-педофила и годы нищеты на грани выживания. Я отвечаю, что не ощущаю связи с этой историей. Я владею некоторыми фактами – далеко не всеми, – но эмоции мне придется выдумать. А если уж все равно выдумывать эмоции, лучше я напишу еще один роман вроде «Побудь в моей шкуре» или «Книги странных новых вещей».

°°°

Чего мне действительно не хватает, так это прустовского восторга узнавания, почти физиологического ощущения, что я – тот же, кем был когда-то. Пруст (или его герой) поймал это ощущение благодаря бисквитному печенью, но для большинства людей самыми действенными мадленками остаются музыкальные произведения. Песни и мелодии обладают волшебным свойством соединять настоящее с прошлым.

«Я словно перенесся в прошлое», – говорим мы. Или: «Это саундтрек всей моей жизни».

У моей жизни нет никакого саундтрека. Ничто не может перенести меня в прошлое.

Я, разумеется, помню, что у меня были и хорошие времена, и плохие, но они не завязаны на музыку – она существует сама по себе.

Как следствие, я слушаю музыку совсем не так, как вы. Если вы нормальный человек – говоря «нормальный», я не имею в виду, что вы посредственный или скучный, а подразумеваю, что ваш мозг имеет стандартные заводские настройки, – то относитесь к музыке совсем не так, как я. Вы неизбежно воспринимаете ее по-другому. У вас не получается делать это иначе.

°°°

В предисловии «Для кого эта книга» и в главе «Кто не любит музыку?» я утверждаю, что очень немногие люди наслаждаются музыкой как таковой. Для подавляющего большинства она имеет ценность лишь потому, что служит некоторой социальной цели или напоминает о событиях и отношениях прошлого. Вам могло показаться, что я преувеличиваю. Но так ли это?

Откройте любой музыкальный журнал, и вы найдете множество серьезных рассуждений об искусстве. Я листаю последний выпуск Uncut, и в рецензиях мне встречается немало формулировок вроде «живая, стремительная, буйная энергия краут-рока» или «самый амбициозный на сегодняшний день альбом». Uncut – довольно успешное музыкальное издание, каждый месяц его читают около пятидесяти тысяч человек. Однако он не идет ни в какое сравнение с YouTube, чья ежедневная аудитория исчисляется миллиардами. Миллионы пользователей поддаются позыву оставить комментарий под музыкальным видео. Приведу некоторые комментарии, оставленные самыми обычными людьми под клипом на песню Брайана Адамса Summer of ’69. (Аналогичные комментарии можно найти почти под любым музыкальным видео на YouTube.)

Пользователь 1: «Музыка – это какая то машина времени. Дело не в самой песне, а в воспоминаниях которые она вызывает. Эта песня переносит меня в прошлое, в 90‐е. Я вспоминаю, как впервые влюбился, как учился водить машину. Вспоминаю мой первый поцелуй. Не могу слушать эту песню без слез. Слова песни – „стоя на крыльце материнского дома, ты сказала, что всегда будешь ждать, и когда ты взяла меня за руку…“ – возвращают меня в тот час, когда моя бывшая девушка стояла на крыльце дома своей матери, и я помню, как она взяла меня за руку, заглянула в глаза и сказала, что любит меня. С ума сойти, какие воспоминания запускает музыка».

Пользователь 2: «Для меня то лето навсегда останется одним из лучших. Мне было 19, у меня была машина, девушка и бензин стоил всего 30 центов! Были же времена!»

Пользователь 3: «В то время жизнь казалась такой невинной, такой счастливой».

Пользователь 4: «Печально наблюдать закат поп-культуры, но я считаю, что вся хорошая музыка уже написана».

Пользователь 5: «говеные нынче времена. вокруг один депресняк, море секса и всякой электронщины. талантов не осталось».

Пользователь 6: «С этого момента все покатилось под откос. Хорошая музыка осталась в прошлом!»

Пользователь 7: «Моя мама умерла, когда мне было пять. После нее осталась аудиокассета с этим синглом. Она любила эту песню!:)»

Пользователь 8: «Понимаю, тяжело расти без лучшей женщины в твоей жизни».

Пользователь 9: «Сочувствую вашей утрте. Ваша мама всегда будет с вами».

Пользователь 10: «RIP мама. Люблю тебя».

Пользователь 11: «Summer of ’69 я слушала с моей первой любовью. Дэнни 1951–2017. RIP. Это были лучшие дни моей жизни…»

Пользователь 12: «Сболезню вместе с вами».

Пользователь 13: «Однажды вы с Дэнни снова встретитесь».

°°°

На YouTube нет редакторского надзора. Пользователи могут свободно писать все, что им навеяло музыкой. Они могли бы комментировать гитарные риффы Брайана Адамса, его вокальные данные, партию Томми Мэндела на синтезаторе; спорить о том, лучше или хуже эта композиция других, менее раскрученных песен Брайана Адамса или, раз уж на то пошло, лучше или хуже сам Брайан Адамс других, более раскрученных авторов и исполнителей.

Вместо этого они начали писать о том, о чем всегда говорят обычные люди, которых объединила музыка. Они говорят о себе. Заявляют о своем желании дружить. Заверяют, что понимают друг друга, даже если на самом деле это не так. Соболезнуют по случаю кончины ребенка / родителя / партнера. Вспоминают самые счастливые моменты своей жизни и рассуждают о том, что с тех пор цивилизация пришла в упадок.

«Прошу, помогите мне вернуться в начало 80‐х, – просит некий пользователь в комментариях под пафосным и нелепым клипом британской группы Spandau Ballet на песню Instinction. – Моя дальнейшая жизнь сложилась не очень, но с 80 по 85-й я точно был счастлив».

Композиция Pump Up The Volume британского коллектива M|A|R|R|S стала первым произведением, составленным в основном из сэмплов поп-музыки, возглавившим музыкальные чарты. Историки и музыкальные критики, описывая эту композицию, прибегают к таким эпитетам, как «революционная», «прорывная» и «эпохальная». Для тех, кому интересна техническая сторона вопроса, журнал Music Technology опубликовал большое интервью с одним из авторов, Мартином Янгом, проливающее свет на сложнейшую внутреннюю кухню творческого процесса: «В ритм-треке мы хотели поэкспериментировать с высокими разрешениями. Никогда прежде не предпринимали такого. Мы поступательно внедряли [драм-машину E-mu] SP12 и в конечном счете вышли на девяносто шестую часть доли. Потом довели резолюцию до сто девяносто второй части доли. Это стало возможно за счет восприятия двух четвертных нот как одной ноты и двойного ускорения драм-машины. В результате мы получили даже более приятный звук».

В свою очередь множество пользователей YouTube поделились своими соображениями о значимости композиции Pump Up The Volume. Вот подборка типичных комментариев.

Пользователь 1: «в 1987‐м мне было 15, а теперь 46. что за хрень такая?»

Пользователь 2: «ага, у меня та же хрень, сижу и думаю: блин, да я старик!»

Пользователь 3: «Разделяю ваши чуства ☹ Мне 43».

Пользователь 4: «Я с вами чуваки, мне 48».

Далее беседа продолжается в том же духе, к ней постоянно подключаются новые люди: перечисляют важнейшие события своей жизни, делятся жизненным опытом, призывают молодежь уважать родителей и беречь здоровье, пока оно еще осталось.

Ни намека на обсуждение роли драм-машины в создании композиции Pump Up The Volume.

°°°

Получается, конкретное содержание музыкального произведения – то, что стремились вложить в нее и донести до слушателей сами создатели, – не имеет никакого значения? Неужели для восприятия песни важно лишь то, что при первом знакомстве с ней слушатель находится в том впечатлительном возрасте, когда музыка (какой бы она ни была) помещается в специальное хранилище в мозге, где ей может быть приписано любое значение, какое заблагорассудится индивиду?

Не совсем. Ностальгия может разрастаться на любой почве, но некоторые виды почв для нее более благоприятны.

°°°

До конца этой главы мы задержимся в одном насквозь прокуренном, богемном уголке YouTube, где водится группа с нарочито отталкивающим названием The Stranglers («Душегубы»). С помощью этой группы и ее фанатов я собираюсь доказать свой постулат – и, как ни странно, одновременно опровергнуть его.

Группа The Stranglers была основана бакалавром биохимии Хью Корнуэллом в середине 1970‐х, и к 1977‐му, когда началось повальное увлечение панк-роком, успела обзавестись целым репертуаром шумных, энергичных поп-рок композиций. Несколько лет они не покладая рук работали над образом хулиганов, одетых в черное и кожу.

А в 1981‐м они удивили всех, выпустив хит Golden Brown, звучащий как джазовая баллада с отчетливым континентальным флером. Что необычно для британских чартов, песня написана в миноре и примечательна замысловатым размером: предполагаемый вальс периодически прерывается встревающими в текстуру четырехдольными тактами. В качестве ведущего инструмента в композиции использован клавесин, а текст песни недвусмысленно намекает на одну из разновидностей гeроина.

На YouTube под видео на эту песню оставили комментарии более семи тысяч людей. Со свойственной мне одержимостью я прочесал все эти высказывания и разделил на тематические группы. Мой мозг предпочитает решать такого рода задачки вместо того, чтобы внушать мне нежные чувства к первым пластинкам, которые у меня появились когда-то, или подбрасывать воспоминания о том, что я ощутил, когда мама отдала моего брата в приют.

°°°

Эти темы во многом перекликаются, но по моим прикидкам около 18 % всех комментариев сосредоточены на музыкальных качествах Golden Brown. В основном в них не содержится того, что можно было бы назвать музыкальным анализом (типичный комментарий: «Когда мне было 5, то же самое сделали ABBA в Super Trouper – такая же мелодичная, но безумно грустная песня»), однако в некоторых упоминаются конкретные детали.

«Эти „необычные звуки“, о которых вы пишете, издает инструмент под названием клавесин. ОБОЖАЮ его звучание. Он придает композиции очаровательную атмосферу классики и старину».

«Они определенно меняют размер. Если посчитать количество ударов в начале такта и не переключиться на 4 в нужный момент, то собьешься с ритма».

«Есть что-то волшебное струнной партии. Она то тянет вас вперед, то отбрасывает назад… она никогда толком не завершается и не отпускает вас. Как будто вы собираетесь, но все никак не можете чихнуть».

По сравнению с содержанием журнала Uncut, который на 99 % состоит из профессионального музыкального жаргона, 18 % – всего ничего, особенно учитывая, что сюда входит обсуждение фейковой версии Golden Brown, якобы записанной в 1960‐х. Один технически подкованный музыкант по имени Лоуренс Мэйсон состряпал хитрый мэшап из архивной записи квартета Дейва Брубека и наложенной поверх нее саксофонной партии, которая создала обманчивое впечатление, что джазовый квартет играл Golden Brown за четырнадцать лет до The Stranglers. И хотя он честно признался в своей проделке, многие пользователи YouTube слишком заняты, чтобы читать описание под видео, отсюда тонны комментариев в духе: «А спорим, вы не знали, что…» / «Ух ты! Вот это да!» / «Тут вы не правы» и так далее.

Прочие темы можно резюмировать следующим образом:

(4,5 %) «Поднимите руки, кто пришел сюда потому, что эта песня звучит в саундтреке ко второму сезону „Академии Амбрелла“ / к фильму „Большой куш“?»

(6,6 %) «Только что узнал, что Дэйв Гринфилд умер от ковида. Гениальный клавишник! R.I.P.»

(3 %) «Вот были времена в 80‐х!»

(2,5 %) Общие философские рассуждения в ностальгическом ключе.

(9,6 %) Радость обретения новых друзей в атомизированном интернет-сообществе: «Я был уверен, что единственный во всем мире чувствую то же, что и ты!!!», «Так поэтично, так метко, спасибо, мы с тобой на одной волне – мы незнакомы, но чувствуем одно и то же», «Паб, о котором я пишу, находился на Фулхэм-роуд, напротив б-цы Ройял Бромптон. Между улицами Фулис-террас и Невилл-стрит в южном Кенсингтоне… Его больше нет ☹», «Как здорово, что музыка все еще объединяет нас, даже в этом ковидном безумии. Сидим с женой и детьми в локдауне в Дубаи. Но мы не унываем и верим, что скоро все закончится. А пока – да будет рок!!!!»

(10,9 %) Возгласы одобрения и словесный мусор: «Хорошо сказано!» / «Отличная история» / «И я» и т. д.

(0,3 %) «Кому не насрать, что ты думаешь? Уж точно не мне, неутомимому троллю, который добросовестно ходит по форумам только ради того, чтобы затеять склоку».

(1,5 %) «Golden Brown была любимой песней моего родственника / близкого человека, который умер от рака / погиб в аварии». Соболезнования разной степени тактичности. («А какая была машина? Моей первой тачкой был бесславный Datsun 120Y. Боже, как я скучаю по этому корыту! Соболезную вашей утрате, еще бы жить и жить!»)

(0,6 %) «Не ну вы видали как „Йейт“ обосрались в первом тайме на чемпионате по регби?» и тому подобные высказывания персонажей, которые трезвыми в YouTube не ходят.

(2,4 %) «Meine Zeit grandiose», «Posiblemente no tengas ningún interés…», «Bellissima canzone e stupenda melodia. Mi piace da morire questo brano», «Ce son me donne des frissons. Unique en son genre ❤» и тому подобные теории заговора о ЦРУ, тайных операциях, сокрытии убийств и т. д., совершенно не имеющие отношения ни к Golden Brown, ни к The Stranglers.

(0,07 %) Можно дойти до целых 2 %, если включить в эту группу комментарии людей, утверждающих, что Дэйв Гринфилд вовсе не умер от ковида.

Подавляющее большинство комментариев посвящено загадочному тексту песни и ассоциациям, которые он вызывает у слушателей. Как это обычно бывает в интернете, толпы комментаторов считают своим долгом сообщить миру собственные сенсационные откровения, не заметив, что это уже неоднократно сделали до них. Итак:

(8 %) «На самом деле Golden Brown – это песня о гeрoине. Мало кто об этом знает».

(2,5 %) «Что?! О гeрoине??? Я всегда бы уверен, что в ней поется об осени / девушке».

(13 %) «Я гeрoиновый наркоман / бывший гeрoинщик / я знаю все о гeрoине. Я не употребляю уже Х лет / месяцев / недель / Я сорвался / Каждый день – борьба / Пожелайте мне удачи».

(11 %) Пожелания удачи и добрые советы: «Держись, приятель» / «Ты сможешь!» / «Когда потянет на гeрoин, сходи в церковь».

Оставшиеся 10 %, которые частично пересекаются с комментариями о дружбе и ностальгическими философскими размышлениями, представляют собой описания детских воспоминаний. Множество флешбэков – таких разных, таких пугающе похожих, так легко узнаваемых ситуаций, устойчиво ассоциирующихся с песней Golden Brown.

°°°

Словом «незабываемо» любят разбрасываться направо и налево. Но никто не понимает, как эта «незабываемость» работает. Предположительно, существует некий биологический процесс, согласно которому мозг определяет, какие зрелища, звуки и ощущения следует сохранить навсегда, а от каких можно избавиться, но природа этого процесса – сплошная загадка. На протяжении всей жизни с нами случаются впечатляющие события, которые, как нам кажется, мы никогда не забудем, но все-таки забываем. Зато помним до мельчайших деталей разные случайные и вроде бы несущественные эпизоды. Как будто в наш юный нежный мозг встроено что-то вроде камеры, и диафрагма в ее объективе открывается в непредсказуемые моменты, чтобы записать неизгладимые воспоминания.

«Мне было 13 когда она вышла, – вспоминает один из поклонников Golden Brown. – Слушая эту песню, я каждый раз вспоминаю семейный отпуск в Силлоте – это на северо-западе Англии. Мы остановились в кемпинге для домов на колесах, и там был бассейн. Короткий путь к нему от стоянки вел через кусты. И каждый раз, когда звучит эта песня, я снова оказываюсь в тех кустах. Уже сорок лет прошло, а я так и не понял, почему».

Так и подмывает предположить, что совершенно не важно, какая песня играет в тот момент, когда открылась диафрагма камеры в нашей голове. Она может быть любой. Даже Agadoo. Достоверно установлено, что даже самые глупые, бессмысленные, халтурно сделанные песни могут довести слушателя до слез из-за ностальгии по любимому дедушке, или чудесному летнему дню в далеком 1987‐м, или по садику на заднем дворе давно снесенного дома.

Однако существуют определенные ограничения на эмоции, которые способна вызвать та или иная музыка. Так, песня о мистере Блобби, если, конечно, с ней познакомиться в определенном возрасте и при определенных обстоятельствах, может ассоциироваться с мамой, или со школьными друзьями, которых давно потерял из виду, или с волшебным рождеством 1993‐го, когда жизнь еще не пошла наперекосяк. Но едва ли эта музыка может увлечь за собой в мистическое путешествие, куда манит Golden Brown.

°°°

«Мне было восемь, – вспоминает Антон, – я жил в Англии, и дело было холодным, дождливым и ветреным осенним утром. Я ждал, пока мама отвезет меня на футбол, где я замерзну, бегая за мячом вместе с компанией очень крепких пацанов. Думаю, таким образом она хотела сделать меня более мужественным. Я сидел в гостиной. По телеку звучала эта песня, и она меня буквально потрясла. В тот момент я понял, что в жизни существует глубина, о которой я прежде не имел ни малейшего понятия».

Другие архивные воспоминания с пометкой Golden Brown – это многочисленные истории людей, которые пытаются сформулировать мысль, что они уже слышали эту песню раньше (в прошлой жизни или на иной плоскости бытия). И тем не менее она казалась им новой и незнакомой, исполненной печали, более глубокой чем всё, с чем они до сих пор сталкивались.

Песня о мистере Блобби таких ассоциаций вызвать не может.

«Я помню долгую поездку в одиночестве на такси, – вспоминает Джек, – через весь Лондон, от школы и друзей, которых я очень любил, в аэропорт Хитроу. Мы везли моего тяжело больного брата домой, насовсем. Я был всего лишь ребенком, и меня утаскивало на глубину. На радио поставили Golden Brown. Я навсегда запомнил эти звуки, их прозрачность. Все окна дрожат и смещаются, а время и последствия размываются и будто становятся больше».

В этих двух рассказах, таких разных по содержанию, но очень близких по духу, мы встречаем слова, которыми редко пользуются, говоря о музыке: один мальчик чувствовал, что его «утаскивало на глубину», а другой увидел, что «в жизни существует глубина», о которой он прежде не подозревал. Ни один из них не планировал погружаться так глубоко. Ни один не был готов. Но музыка их не спрашивала.

°°°

Всю жизнь я стремился к глубине. Возможно, поверхностность пугает меня. Похоже, у всех в этом мире имеются корни и невероятно сильная эмоциональная вовлеченность в собственные воспоминания. Я как-то выжил без этого. Мое прошлое не стоит за моим плечом, оно представляет собой несколько забавных историй, которые я услышал от родственников, и коробку с фотографиями, которые вполне могли бы принадлежать кому-то другому. Когда любуюсь искусством, я не ищу в нем своего отражения. Я хочу вглядываться в таинственные воды, найти утешение в том, что не вижу дна.

Сегодня утром я переслушал Band On The Run и не нашел в этой пластинке глубины. На мой вкус, сольник Маккартни Memory Almost Full, вышедший, когда ему было за шестьдесят, а мне под пятьдесят, гораздо содержательнее. Мне нравится Ever Present Past («Мое вечно присутствующее прошлое»), хотя сам я этого не чувствую.

°°°

Мы еще вернемся к моему детству в одной из последующих глав. Я назвал ее «Дорожки моих слез». Едва ли это станет спойлером, если я заранее скажу, что Il Silenzio Нини Россо – первая песня, которую я услышал в жизни, – не вызывает у меня слез.

Я только что переслушал ее на YouTube, чтобы убедиться. Нини играет на трубе в точности так, как мне запомнилось.

«Моя бабуля недавно скончалась, – пишет некто в комментариях под видео, – это была ее любимая песня. Помню как-то ночью я захожу на кухню а она сидит за столом, глаза закрыты, и слушает ее у себя на компе. Никогда этого не забуду – теперь я тоже закрываю глаза когда слушаю. скучаю по тебе, ба».

В комментариях можно найти и другие свидетельства людей, которые всегда плачут под Il Silenzio. Один даже пишет: «Я попросил родных, чтобы ее поставили на моих похоронах, она проникает прямо в душу и согревает ее».

Я не скучаю по своей бабушке. Не скучаю по местам, где я жил. Мне жаль, что мой отец умер таким молодым, потому что если бы он не умер, мы могли бы провести множество интересных бесед о музыке и о том, каково это – быть нацистом. Но если честно, не могу сказать, что я скучаю по нему. Я не скучаю по матери, которая не любила музыку и просила похоронить ее без церемоний. Я заплатил, чтобы ее похоронили, и кто-то рассказал мне, где именно это произошло, но я забыл. Где-то в другой стране.

Честное слово, у меня есть душа, и в жизни существуют вещи, которые ее согревают. Вы разрешили мне быть вашим гидом в этом музыкальном путешествии. Можете ли вы мне довериться?