Читать книгу "Прислушайся к музыке, к звукам, к себе"

М. Ф. Как вы относитесь к тому, что эти белые ребята пытаются выдать себя за почетных членов черного сообщества? Вам не противно?

А. Т. Я правда обожаю Rolling Stones. И я правда согласен со всем, в чем их обвиняют. Но мне кажется, что из украденной ими музыки они создали нечто новое и интересное. Забавно, но если бы не такие люди, как Джаггер и Ричардс, я мог бы так и не узнать всего масштаба и ценности черной музыки. Думаю, это что-то из серии «нет пророка в своем отечестве». Много черных американских музыкантов нашли признание в Европе лишь спустя несколько десятилетий.

[Замечание Арта имеет множество документальных подтверждений. Любовь европейцев к афроамериканскому искусству началась еще в конце XIX века. К середине 1960‐х многие пионеры американского блюза и госпела стали в родной стране изгоями и оказались в весьма непростой ситуации: они все еще вынуждены были иметь дело с расизмом, белые уже не видели в них будоражащей новизны, а черная аудитория отвергала их как напоминание о низком статусе и сельской нищете, которую амбициозные афроамериканцы отчаянно стремились оставить позади. Сшитые на заказ цветные костюмы, постановочные танцевальные номера и задорные мотаунские биты больше не были символом современности. Ветераны черного блюза устарели. Зато в Европе – особенно во Франции и Великобритании – молодые студенты и хипстеры жаждали увидеть истоки музыки, которая покорила их сердца. Чернокожие артисты, которые больше не могли собрать полные залы в Чикаго или Миссисипи, встречали восторженный прием в Париже и Лондоне.]

М. Ф. Единственный альбом чернокожего музыканта в топ-10 – What’s Going On Марвина Гэя. Что вы можете о нем рассказать?

А. Т. Марвин и Motown – неотъемлемые части моего восприятия соула. Альбом What’s Going On мы слушали, разинув рот. Одноименную песню крутили по радио, и она была хитом. Я слушал его дома совсем юным подростком. Тогда я не понимал его так, как понимаю сейчас. Знал, что Inner City Blues – круто, эту песню тоже крутили по радио, и она была не менее популярна, чем What’s Going On. Но остальные композиции будто прошли мимо меня.

И только когда я исполнил весь альбом дуэтом с саксофонистом Муссингхи Эдвардсом, до меня дошло, что What’s Happening Brother – самая глубокая песня с точки зрения музыкальной композиции, она постоянно модулируется вверх.

М. Ф. Если бы вам предложили выбрать один альбом чернокожего музыканта, который войдет в топ-10 мейнстримного музыкаль ного журнала, какой бы вы выбрали?

А. Т.: Второй альбом Blue Magic – Magic Of The Blue. Он был довольно популярен в черной среде, а здесь почти неизвестен, и я его очень люблю. Его спродюсировал гитарист Норман Харрис. Мне нравится уверенность, которую группа обрела после первого альбома, ставшего хитом. Каждая песня по-своему сильна. Это такое комбо из Артура Ли и Гэмбла с Хаффом.

Тед Миллс был ведущим вокалистом и приложил руку к текстам некоторых песен…

Думаю, критики, слушающие этот альбом в отрыве от всей черной культуры, не улавливают, что женственный, изящный фальцет в вокальных партиях – такое же важное выразительное средство для черных исполнителей, как и суровая брутальность, к которой прибегали Отис Реддинг и Джеймс Браун.

Многие критики, которые не росли в черной Америке, не понимают, что наша система ценностей не укладывается полностью в суровые жанры вроде блюза. Мы сложные, у нас есть болезненное желание трансформировать нелегкое прошлое в новое блестящее будущее, сохранив при этом верность корням.

И этот альбом в какой-то мере воплощает успешную попытку. Magic Of The Blue завершается двумя совершенно потрясающими песнями. И последнюю – Looking For A Friend – по накалу можно сравнить с Surf’s Up Брайана Уилсона.

В конце разговора я спросил Арти, не следует ли включить больше альбомов темнокожих исполнителей в топ-100 или лучше вовсе отказаться от составления рейтингов.

А. Т. В идеале – последнее. Обсуждать все это весело, составлять списки прикольно, но они совершенно не отражают того факта, что искусство – не соревнование и что действительно оригинальные произведения не подлежат сравнению.

♪

Мария Узор, она же Girl In A Thunderbolt – певица и композитор, сочетающая в музыке электронику, соул, поп, даб и карибские ритмы. Участница дуэта Sink Ya Teeth, который позиционируется как английский постпанк с примесью танцевальной музыки. Узор живет в Норвиче, но ведет свой род из Нигерии и с Барбадоса.

♪

Мой первый вопрос касался навязывания подрастающему поколению музыкальной иерархии, в которой классическая музыка стоит выше попа.

Мария Узор Думаю, отчасти это верно, но когда я росла, чаще всего противопоставлялись не классика и поп-музыка, а скорее музыка белых мужчин с гитарами и музыка цветных, за исключением разве что джаза (который довольно интеллектуален, а следовательно, скорее ассоциируется у людей с классикой). Я никогда особо не общалась с людьми, подкованными в классике, так что мне это разделение не кажется актуальным, по крайней мере для моих ровесников.

Хотя в целом я не против классики. Шопен очень даже ничего. И у Моцарта есть отличные вещи!

М. У. [о топ-100 альбомов всех времен]: Рискну предположить, что большинство журналистов, составляющих эти списки (как, впрочем, и большинство их читателей) – белые мужчины, которые хотят видеть лишь свое отражение. Оно укрепляет их самоидентификацию и тешит самолюбие.

В этих рейтингах попадаются прекрасные альбомы, и меня очень вдохновляют группы и альбомы, которые вы приводите в пример. Однако было бы здорово, если бы у людей возникало желание копнуть чуть глубже. Думаю, всем людям свойственна лень. А журналистам – особенно! [Усмехается.]

Обожаю Revolver. Меня по сей день завораживает звуковой ландшафт Tomorrow Never Knows. Я впервые услышала этот альбом лет в шестнадцать и до сих пор открываю его для себя заново каждые несколько лет. Всякий раз он покоряет меня. В подростковом возрасте я была прямо-таки одержима The Beatles (и 1960‐ми в целом), и с этой музыкой связаны очень теплые воспоминания.

Pet Sounds – тоже великий альбом (не считая песни Sloop John B!). В выпускной год художественной школы он был у меня на репите в наушниках! Я нечасто возвращаюсь к этому альбому, в отличие от The Beatles и What’s Going On. Наверное, переслушала тогда!

М. У. [о проблеме авторства Sloop John B]: Культурная апроприация, безусловно, существует, и я думаю, что раньше ее было больше, чем сейчас. Мне кажется, сегодня белые люди хорошо осознают колонизаторский период в своей истории и необходимость отдавать должное авторам оригинальных произведений, поэтому не слишком упорствуют в подобного рода заблуждениях. (Я знаю, что в 1960‐х Rolling Stones иногда отдавали эту дань уважения, но, полагаю, тогда они были в меньшинстве. Led Zeppelin в этом отношении вели себя ужасно.)

Однако я также предполагаю, что многие люди ошибочно приписывают белым авторам определенные музыкальные жанры, даже не подозревая о том, что они зародились среди чернокожих. Думаю, это связано с историями, которые получали распространение. Кто там говорил, что историю пишут победители?

Впрочем, я обнаружила, что большинство моих друзей, кто разбирается в музыке, знают о происхождении жанров, независимо от цвета кожи.

М. У. [о номере 4 в топ-10 альбомов всех времен, Highway 61 Revisited Боба Дилана]: Ха-ха! Когда-то я под этот альбом рассекала на велике по родному Норвичу, пьяная, в ночи. Вот были времена! Я не большой фанат Дилана, но рада, что в этом альбоме он перешел на электронику.

М. У. [о попытках Rolling Stones прикинуться не белыми представителями среднего класса, а бедными чернокожими, и об их претензиях на место в блюзовом пантеоне]: Они не первые белые парни из благополучных пригородов, которым захотелось придать себе «черного» очарования. Вся рок-музыка держится на таком. Это тешит их самолюбие и придает их музыке аутентичность, в которую можно заныривать (а потом выныривать) в любой момент. У Pulp даже есть песня буквально об этом, называется Common Thing. Мне это не мешает. Это пантомима. Перформанс. Думаю, проблема возникает тогда, когда ты не можешь увидеть за этим суть.

Правда, жизнь в Америке в 1960‐х очень сильно отличалась от жизни в Великобритании в 2020‐х. Наверное, если бы я жила где-нибудь в Алабаме в то время, смотрела бы на это иначе.

М. У. [об альбоме Марвина Гэя What’s Going On и желании людей все ранжировать и составлять списки]: Я как раз сегодня его слушала! Один из моих самых любимых. Не помню, когда впервые на него наткнулась. Он сопровождает меня по жизни.

Что бы я назвала, если бы журналист из Rolling Stone попросил меня перечислить лучшие альбомы, когда-либо записанные черными артистами? Ох, непростой вопрос! Я не оцениваю музыку по вхождению в список лучших альбомов. Есть альбомы чернокожих музыкантов, к которым я постоянно возвращаюсь, – например, What’s Going On, Otis Redding Sings Soul, A Love Supreme Колтрейна, 3 Feet Hight And Rising De La Soul, Nightclubbing Грейс Джонс…

Это [составление списков] отдает банальностью и желанием все упрощать, правда? То же самое, что коллекционировать кроссовки или считать лайки в Instagram. Думаю, в итоге все сводится к эго, нет? В конце концов, все сводится к эго!

♪

Ила Камалагаран, ранее известная как Анил Себастиан, – соосновательница и директор хора London Contemporary Voices («Современные голоса Лондона»). Она работала с такими лауреатами «Грэмми», как Имоджен Хип и U2. Автор саундтреков к фильмам, балетным шоу и модным показам. Я впервые услышал ее великолепный голос на концерте Hrím, трио, другие участники которого – японец и исландец. Затем, в 2018 году, она участвовала в записи одного из моих любимых альбомов – You Will Not Die Нахане Туре. Ила родом из Малайзии. Будучи нeбинарнoй персоной, она стала соосновательницей и директором проекта Trans Voices.

М. Ф. Когда вы росли, задумывались ли о ранжировании и списках лучших вещей всех времен? Как вы к этому относились?

Ила Камалагаран Музыкальной индустрии по всему миру присущ расизм. Не особенно вдохновляет, что почти 100 % людей, решающих, какую музыку нам слушать, – белые мужчины, которые получили образование в частных школах и проживают в США и Великобритании. Бренды и лейблы годами использовали чернокожих, азиатов и другие этнические меньшинства, а также квиp-артистов, чтобы создать впечатление дайверсити и политкорректности и тем самым привлечь молодую аудиторию. Но это всего лишь маска. Думаю, рейтинги и списки интересны с этой точки зрения.

Обычно их составляют белые мужчины для белой аудитории, состоящей из мужчин, поэтому меня не удивляет, что в этих списках присутствует все то, что можно встретить в музыкальных коллекциях подобной публики.

♪

Не поймите меня неправильно – я искренне люблю почти всю музыку, входящую в эти рейтинги, хотя мне кажется, что она уже не так важна для молодых слушателей. И я не уверена, что они [эти статьи] читают.

И. К. [об альбоме The Beatles Revolver]: Вообще-то, я с ним хорошо знакома – думаю, это почти неизбежно. Что любопытно, это пример «старой музыки», которая в кои-то веки продается лучше «новой» – The Beatles очень высоко ценятся среди молодой публики, только знакомящейся с музыкальным миром. Это, бесспорно, гениальные произведения. Новаторские тексты песен, потрясающий продакшн.

И. К. [О Pet Sounds The Beach Boys]: О да, это ничто невероятное! Вокальные аранжировки феноменально сложны и великолепно исполнены. Я думаю, этот альбом уникален и ни на что не похож. На тот момент добиться такого гармоничного и плотного звучания можно было, только обладая большим искусством аранжировки и музыкальным опытом.

И. К. [о песне Sloop John B, культурной апроприации и «органическом» развитии народной музыки]: В современной популярной музыке невозможно избежать сильного влияния со стороны черных артистов, и этому нужно радоваться, о чем бы ни шла речь – рок-н-ролле или техно. Для меня совершенно неприемлемо, что белые артисты (и, что еще хуже, их лейблы и продюсеры) присваивают музыку и продают ее как свою, совершенно не признавая черных авторов и не выплачивая им никаких гонораров.

Живи мы в более справедливом мире, я думаю, было бы совершенно верно сказать, что именно такой и должна быть народная музыка – это ключевой фактор ее развития.

М. Ф. Как считаете, блюз – это просто жанр, в котором каждый волен попробовать свои силы?

И. К. Думаю, Rolling Stones, без сомнения, гениальны, но да, я вижу здесь проблему. Мне кажется, все имеют право петь блюз, независимо от расы, но наживаться на этом в мире, где до сих пор сохраняется такое неравенство, неправильно. Такие артисты могли бы делать гораздо больше в плане открытого признания истоков своей музыки, осознания собственной привилегированности и строительства более справедливого мира.

Мне вспомнилась расистская тирада, которую выдал Эрик Клэптон на одном концерте. Он не только присвоил черную музыку и сделал на этом карьеру, но и занимался активной дискриминацией и подстрекательством к насилию против тех, у кого заимствовал. Мне очень грустно, что одаренный музыкант выступает с такими злобными нападками на своих же учителей. Ему следовало бы отдавать дань уважения этим людям, благодарить их, радоваться, сотрудничать, пользоваться своими привилегиями, чтобы прославлять эту музыку и этих людей и менять мир вокруг себя.

♪

Ли Десаи – активист и ресторатор. Он родился в Кейптауне, в Южной Африке, и принимал активное участие в культурной жизни Фолкстона. Он сооснователь и повар моего любимого ресторана Dr. Legumes, где вам подадут невероятно вкусные блюда из растений, о которых вы даже никогда не слышали, и где звучит музыка, которую тоже невозможно опознать.

♪

Мой разговор с Ли состоялся больше года назад, и я записал его на кассету. С тех пор я много раз пытался найти ее дома, но так и не нашел. Не могу вспомнить, что Ли сказал о Revolver и Pet Sounds и что он думал по поводу остальных тем в интервью, но отчетливо помню две вещи из нашей беседы.

Когда мы говорили о его любимой музыке и об альбомах, которые, по его мнению, могли бы удостоиться включения в потенциальную десятку лучших, Ли открыл ноутбук и залез в список загрузок. Каждый пункт в нем сопровождался рекламной картинкой – пока он прокручивал список в поисках любимых исполнителей, я увидел сотни таких иконок.

Обычно, когда вижу чью-то музыкальную коллекцию – независимо от возраста, пола и этнической принадлежности слушателя, – я узнаю многие из названий. У одного человека будет много панка и совсем мало фанка, у другого – много фанка и почти не будет панка. Обычно год рождения можно легко угадать по наличию множества альбомов, вышедших в те годы, когда человеку было около двадцати, у кого-то может обнаружиться необъяснимое пристрастие к прогу, индийской классической музыке или ванильной попсе. Но во всех подобных случаях я, как правило, способен дать общую оценку человека буквально за несколько секунд.

Список загрузок Ли поверг меня в ступор. Подчиняясь движениям его пальца, иконки мелькали перед глазами, один десяток за другим. Среди лиц на них почти не было белых, образы говорили об опыте, отличном от белого. Мне не только были незнакомы сами песни – в большинстве случаев я даже никогда не слышал об исполнителях. Время от времени в списке мелькало что-то смутно знакомое, но в остальном я чувствовал себя так, словно передо мной открылся портал в параллельный мир.

Ближе к концу нашего разговора выяснилось, что девушка Ли – белая.

– Она оказала какое-нибудь влияние на то, что ты слушаешь? – спросил я.

У Ли очень обаятельная улыбка – расслабленная, немного озорная, сообщающая об уверенности в себе.

– Ой, вряд ли, – ответил он, слегка качнув пучком дредов на голове.

♪

Джонни Питтс – писатель, фотограф, музыкант и телеведущий из Шеффилда, его семья родом из Бруклина и Южной Каролины. Он участник музыкального коллектива Bare Knuckle Soul и автор Afropean – удостоенного наград исследования о черных диаспорах в Европе.

Перед началом интервью он слушал TwoThousandAnd5 – композицию Ли Скотта, белого рэпера из Ранкорна.

Джонни Питтс Я вырос во времена расцвета брит-попа, и мои друзья представляли собой довольно разношерстную компанию. Среди них был Эди – этнический танзаниец, обожавший Oasis и Ocean Colour Scene, ну и, само собой, The Beatles; был Леон, белый парень, выросший в Питсмуре, на карибской культуре; был Мохаммад родом из Йемена, он обожал андеграундный хип-хоп. Я переслушал много пластинок лейблов Motown и Atlantic Records, которые ставили дома мои родители, в основном отец – афроамериканец и поклонник северного соула. В общем, для меня понятие хорошей музыки всегда было спорным и неоднозначным.

В 1990‐х хип-хоп казался ключевым жанром, он не вписывался в официально признанные каноны. Весь его смысл был именно в неофициальности, в жизни на периферии. Но даже внутри хип-хопа был культ, как я это называю, «второй стороны пластинки» – мы воротили нос от официальных синглов со стороны А и слушали только ремиксы со стороны В. Обратная сторона пластинки будто отражала андеграундную британскую культуру.

♪

Лишь покинув свой шеффилдский мультикультурный анклав, я впервые столкнулся с существованием иерархии в музыке. Я начал вести шоу cd: uk [музыкальная телепередача, которую первоначально вели Мант Макпартлин и Деклан Доннелли, выходила с 1998 по 2006 год] вместе с Лорен Лэверн и Майлин Класс, и нас всех спросили, кого бы мы больше всего хотели пригласить. Упоминались Мадонна и Пол Маккартни, а я предложил Стиви Уандера. И Мадонна, и Маккартни в итоге пришли, а насчет Стиви мне сказали, что он «не совсем того уровня».

М. Ф. Это поразительно по многим причинам. Это явный расизм, когда белые продюсеры просят чернокожего ведущего выбрать известного артиста, он выбирает черного, и ему говорят подумать еще раз и в итоге предложить кого-нибудь белого. Но это не единственная странность. Каковы бы ни были заслуги Мадонны перед искусством, она скорее исполнительница, чем автор оригинальных произведений. Она внимательно следила за трендами и отбирала лучшие из чужих идей. Тогда как Стиви Уандер был новатором.

Д. П. Я был очень зол, но в той среде привыкли к такого рода вещам. Лорен Лэверн, хоть и большая умница, относилась к черной музыке крайне снисходительно. Она подшучивала над британским хип-хопом и обожала ужасные гитарные пародии на гангста-рэп в «народном» стиле, которые были популярны в нулевых, когда черную музыку систематически пытались принизить.

И дело не только в Лорен, вся культура была токсичной и постоянно обесценивала чернокожих артистов с улиц, при этом преклоняясь перед Rolling Stones и The Beatles, не осознавая культурных корней их творчества.

Д. П. [о концепции топ-100 альбомов всех времен]: Если честно, я об этом не думал. У меня огромная коллекция отличной музыки, начиная c Джона Ли Хукера, Марвина [Гэя] и Донни [Хэтэуэя] и заканчивая Бебе и Си-Си Вайнанс, не говоря уже о Д’Анджело, Тупаке, J Dilla, Soul II Soul, Omar и невероятной музыке Тедди Райли и Деванте Свинга, двух авторов, без которых невозможно представить себе соул и ар-эн-би девяностых. Мне казалось, что такие исполнители, как Лу Рид, звучат непрофессионально с точки зрения и музыки, и вокала. Лишь повзрослев, освоив канон негритянской музыки и захотев ознакомиться с чем-то новым, я проникся глубоким уважением к некоторым из белых артистов и увидел, как смешиваются и пересекаются разные традиции.

Я не слушал непосредственно альбом Revolver, пока мне не исполнилось двадцать с чем-то, но многие из песен с него так или иначе проникли в мою голову через популярную культуру. Я не хочу показаться чересчур придирчивым или негативным, поскольку The Beatles невероятны, но отношусь к ним примерно так же, как к Эминему. Люди говорят о нем так, словно он бог хип-хопа, но для меня он входит в лучшем случае в топ-200, поскольку я знаю его культурные референсы – что он пытается делать и откуда черпал идеи. Если послушать Фароахе Монка или Карапта, вы поймете, что Эминем вторичен. Включая композиции The Beatles, я слышу Гарри Нильссона, а в нем самом – таких музыкантов, как Рэй Чарльз и Чак Берри. The Beatles заслуживают стать частью канона, но не больше, чем многие другие, кто в него не вошел.

С творчеством The Beach Boys я не очень хорошо знаком. Если честно, мне сложно воспринимать их всерьез, потому что первая их песня, которую я услышал в детстве, была Kokomo из саундтрека к фильму «Коктейль» (этот саундтрек я, кстати, люблю). Но они не были частью моей музыкальной орбиты и не очень мне откликаются.

Д. П. [о песне Sloop John B, культурной апроприации и «органической» эволюции народной музыки]: Это вызывает у меня противоречивые чувства. С одной стороны, я самоучка и высоко ценю артистов, которые делают важную информацию и произведения искусства доступными массовому сознанию… C другой стороны, мне кажется, есть что-то мерзкое в том, как белые продолжают зарабатывать на страданиях чернокожих. И хотя я не уверен, что нужно кричать о воровстве каждый раз, когда песня, рожденная в страдании, перепевается человеком, который сам с такими страданиями незнаком, все же важно, чтобы артисты использовали свою известность для привлечения внимания к проблемам и признавали исходное авторство.

М. Ф. По вашему мнению, будет ли хорошим решением вместо «трад.» писать в аннотации «Неизвестный автор с Багамских островов»? Такой вариант предложила другая респондентка, Саменуа Сешер. Она работает над виртуальным музеем истории чернокожих.

Д. П. Совершенно согласен с Саменуа, к тому же такой вариант поможет понять исходный контекст тем, кому это действительно интересно.

Весь вопрос в том, кто контролирует нарратив. Историк Адам Хохшильд, автор великолепной книги «Призрак короля Леопольда» (King Leopold’s Ghost) о Леопольде II и его Свободном государстве Конго, упоминает, как трудно было собрать письменные свидетельства и истории бедных и бесправных жителей колонии, поскольку их постоянно затмевала обильная документация богатых и влиятельных колонизаторов. И даже если нам придется применить воображение, необходимо найти способ как-то вернуть к жизни сообщества, которые были вычеркнуты из истории, и пометка «трад.» не решает этой задачи, особенно если песня зародилась в среде порабощенного народа.

Д. П. [об альбоме Боба Дилана Highway 61 Revisited]: Дилан – еще один артист, понять которого мне удалось далеко не сразу, и мне до сих пор кажется, что его слегка переоценивают. Годами его пытались впихнуть в меня так настойчиво, что в итоге я начал его ценить, хотя подозреваю, что борьба, которую он стремится изобразить своими натужными гласными, это просто мучения человека, не умеющего петь.

Д. П. [об альбоме Rolling Stones Exile On Main Street]: Поразительно, что этот альбом был записан всего в двух часах езды по побережью от того места, где жил и умер Пикассо, который говорил: «Я хочу жить, как бедный человек с деньгами». То же самое происходит с хип-хопом в XXI веке. Думаю, изначально черные артисты воспринимали [попытки белых идентифицировать себя с черной музыкой] как символ власти. KRS-One даже пел «теперь белые ребятишки зовут себя ниггерами» с некоторым самодовольством. Но мне кажется, весь смысл теряется, если апроприация происходит цинично, ради наживы. Это привело нас к ситуации, в которой, перефразируя Саймона Рейнольдса, музыка перестает быть инструментом трансляции важных социальных и политических идей широкой публике. И для большинства людей в системе, внутри которой мы сейчас живем, это не проблема.

Д. П. [о What’s Going On Марвина Гэя]: Во времена моего детства этот альбом был буквально везде. Не помню, когда я услышал его впервые – должно быть, еще в материнской утробе.

М. Ф. Если бы вам предложили выбрать один альбом чернокожего артиста, который войдет в топ-10 в мейнстримном журнале, вы бы выбрали What’s Going On? И если не его, то что?

Д. П. Ничего не имею против What’s Going On – это отличный альбом. Но я выбрал бы что-то более современное. Думаю, Voodoo Д’Анджело – до сих пор один из самых выдающихся, а может, и лучший альбом XXI века. И меня поражает, что такие люди, как Гил Скотт-Херон и Донни Хэтэуэй, почти никогда не попадают в эти списки. Один мой друг весьма дерзко заявил, что Джеймс Браун – самый важный музыкант XX века, но если подумать, с этим не поспоришь. Хендрикс, Фела Кути, Гэй, Принс, Майкл Джексон и так далее – все они чем-то обязаны Джеймсу Брауну. И, между прочим, почему мы до сих пор не упоминали Принса и Майкла Джексона?

Мне любопытно, как долго подобные списки будут оставаться актуальными. Они составляются для людей, которые ориентируются на них в иерархически организованной популярной культуре, где таинственные господа, остающиеся за кулисами, сообщают, что есть хорошо, в одностороннем порядке и не дают возможности что-то ответить. Остается только пойти в музыкальный магазин и постараться не прогадать, выбирая, на что потратить деньги.

Мне кажутся интересными исполнители вроде Эда Ширана: если бы он работал в девяностые, его позиционировали бы как певца и композитора вроде Дэвида Грэя или даже, может быть, Майкла Бубле. Однако мы видим, как он радостно бросается в объятия какого-нибудь Фаррелла Уильямса или Stormzy, потому что ему нет дела до категорий в музыкальном магазине.

Если тебе двадцать два и ты интересуешься музыкой, разве не плевать, что думает журнал Rolling Stone о лучших альбомах всех времен? Ты вообще слушаешь альбомы? Думаешь о жанрах? Напротив моего дома в Пекхэме есть модное кафе, и там работают молодые креативные ребята их тех, кто обычно учится в Камберуэлльском колледже искусств. Иногда они ставят реально классную музыку, и когда я спрашиваю, что это, в восьми случаях из десяти они отвечают, что не знают, что это какой-то случайный плейлист, который им понравился, и они добавили его к себе в SoundCloud.

М. Ф. Еще один вопрос, который я не задавал другим собеседникам (все они были либо американцами, либо британцами), но задам вам, потому что у вас особый интерес к Европе. Все кандидаты на место в списке лучших / величайших альбомов и песен – почти исключительно англоязычные произведения. Слушатели в Британии и США совершенно не готовы рассматривать варианты на других языках. Им даже не приходит в голову, что великие музыканты могут творить не на английском. Вы сталкивались с таким предубеждением?

Д. П. Ну, разумеется. Когда я работал диджеем на радио BBC Radio 1Xtra, я хотел составить программу с музыкой чернокожих артистов со всей афро-европейской диаспоры. И речь не о какой-то замшелой идее типа «музыки со всего света», а о свежих, современных вещах – французском хип-хопе, немецком грайме, шведском соуле, авангардных музыкантах вроде Stromae, Dream Koala и Ibeyi. На меня посмотрели как на ненормального. Они ждали от меня обсуждений, что Рианна надела для прохода по красной дорожке, как она бросила тень на Бейонсе и все в таком духе.

Руководство BBC в то время состояло из белых представителей среднего класса, ghetto fabulous, выходцев из гетто с претензиями на гламурный образ жизни, которым впервые дали работу и разрешили приходить туда в спортивных костюмах. Что характерно, им нравился Себ Чу, который привел Лили Аллен и Марка Ронсона на Universal. Они были одержимы двумя вещами: Лондоном и Америкой. Все, что не происходило оттуда, считалось «нишевым продуктом». Если честно, я думаю, это пережиток британского империализма.

***

Рэндольф Мэтьюс родился в Лондоне, а его родители эмигрировали из Гренады после Второй мировой войны. В молодости он работал инженером телекоммуникаций, и когда он сказал, что хочет бросить это и стать музыкантом, сотрудники Центра занятости подняли его на смех. Сейчас ему сорок девять, и он построил успешную международную карьеру певца, композитора, перкуссиониста, танцовщика и преподавателя, главным образом работая за пределами мейнстримной культуры. Его музыка охватывает соул, джаз, африканские и карибские мотивы, а также авангардную электронику.

М. Ф. Какое мнение о противостоянии классической и популярной музыки вам внушали в детстве?

Р. М. Мне ничего особо не внушали, потому что моя начальная школа была вроде как религиозной. Так что я слушал в основном церковную музыку. На самом деле в любом контексте, где мы оказываемся, все зависит от того, кто рассказчик. Что, по его мнению, представляет собой музыка, какова ее роль.

С самого начала я смотрел на все немного не как окружающие. Когда ты родом из Карибского бассейна, иначе воспринимаешь ноты. [В качестве примера Рэндольф напевает традиционную западную гамму, а потом воспроизводит схожую последовательность нот, но с синкопами, мелодическими украшениями, импровизацией, изменениями в тональности и ритме.] Так что ты как бы изначально отщепенец. Даже когда напеваешь популярную песню… а для меня, ну, популярная – значит, песня белых. И ты, даже не осознавая этого, понемногу теряешь связь со звуками, привычными твоей расе.

♪♪

В средней школе мне не выпало возможности поиграть на инструменте, потому что я оказался недостаточно расторопен, и все духовые разобрали другие дети. Пение не было предусмотрено, да и мне не хватало уверенности для того, чтобы петь. Лишь позже я определился со своими желаниями благодаря близким: мой брат играл музыку, мама ставила дома регги или соул, вроде того. Сестра обожала Эла Джерро, и все это повлияло на меня…

М. Ф. Эл Джерро? За это вашей сестре стоило бы сказать спасибо!

Р. М. Конечно! И она всегда проигрывала пластинки целиком, вторую сторону тоже. Еще сестра слушала такие группы, как Depeche Mode, они мне тоже нравились. Но лишь потом, когда я познакомился с другими музыкантами и начал слушать больше разной музыки, я начал ощущать сопричастность – самой музыке, а не определенным артистам. Музыка очень познавательна, и при каждом подходе можно узнать что-то о том, как она устроена и как работает.

М. Ф. Одна из вещей, которые я нашел в вашем SoundCloud – Momento (live in Zanzibar). Если смотреть через одну оптику, это произведение – африканская музыка, если применить другую – барочный контрапункт.

Р. М. Да! Да!

М. Ф. Вы об этом говорите? Что можно применять разные подходы и оптики к одному материалу…

Р. М. Именно. Существуют основополагающие принципы работы со звуком. Если Баха слушает джазовый музыкант, он говорит: «Понятно, он был импровизатор, прямо как мы». Это один из аспектов. Но есть и другой аспект: идеологическая проработка, ассоциирование музыки с мастерством, с владением партитурой, изучение чего-то, что люди будут считать Прекрасной Работой. Для них будет актуальнее сказать: «О, вы освоили очень сложное произведение, молодец!» Выучить произведение Бетховена или Баха – это круто, статусно.