Читать книгу "Прислушайся к музыке, к звукам, к себе"

На звук и цвет товарища нет

Во времена моего детства альбом Sgt. Pepper’s Lonely Hearts Club Band официально признавался лучшей пластинкой всех времен. Все считали это доказанным фактом, таким же, как законы физики или как то, что Эверест – самая высокая гора в мире.

Я, конечно, знал, что существуют поклонники классики, не уважающие популярную эстраду. Утонченные интеллектуалы, обитавшие в местах еще более возвышенных, чем Сержант Пеппер-Эверест, и взиравшие на эту гору со своих недосягаемых высот. Им тоже нравилось ранжировать музыку, но они оперировали не альбомами, нет – они спорили, какой дирижер или чье сопрано набирает больше очков и кто из пианистов лучше всех интерпретирует Шопена. Они все время лезли в дебри истории и бросались терминами, которых я не понимал.

Очевидно, я завалил вступительный экзамен в мир классической музыки, даже не подозревая о его существовании. Таинственная сила природы направила меня туда, где мне было место. А именно – в мир популярной музыки XX века.

Впрочем, я мог утешаться тем, что некоторые выдающиеся умы снизошли до признания определенных достоинств музыки, которая нравится плебсу. Профессор Уилфрид Меллерс заявил, что The Beatles – величайшие музыканты со времен Шуберта, а музыкальный критик из The Times отметил, что в их песнях используется «диатонические кластеры» и «эолийские каденции», что бы это ни значило.

К концу 1970‐х я превратился в заядлого читателя музыкальных журналов, чьим авторам платили за прослушивание всего подряд и определение, что стоит взять на заметку, а что можно безболезненно проигнорировать. Каждый год эти критики окидывали взглядом музыкальный пейзаж, чтобы убедиться: никакие новички не заявили права на место на вершине. И пейзаж каждый раз оставался неизменным. В конце концов господство Пеппера пошатнулось, и на несколько десятилетий установился новый статус-кво: лучшими альбомами всех времен среди всех исполнителей были признаны Revolver тех же The Beatles и Pet Sounds от The Beach Boys.

В некоторые годы пластинка Pet Sounds даже прорывалась на первое место, но это было не страшно: соперничество между The Beatles и The Beach Boys всегда было мирным, как нам говорили. Брайан Уилсон и Пол Маккартни – гении, соблюдающие полное взаимное уважение. И все понимают, что между двумя этими шедевральными альбомами разница буквально в волосок.

°°°

Все, да не все. Лично мне альбом Pet Sounds никогда не нравился. Песни вроде Wouldn’t It Be Nice казались мне слащавыми, приторными и инфантильными. А более ранние вещи The Beach Boys производили на юного Мишеля совсем уж угнетающее впечатление. Я не мечтал о машине (которым посвящен весь альбом Little Deuce Coupe), мне не хотелось, чтобы все девушки были калифорнийскими девчонками (California Girls), и у меня не было никакого желания веселиться, веселиться, веселиться (Fun Fun Fun). Как человек, страдающий мигренями от австралийской жары и посещающий пляжи только зимой, когда они благостно пустынны, я не входил в целевую аудиторию альбомов с названиями типа Endless Summer («Бесконечное лето»).

Но The Beatles – совсем другое дело. Их я и любил. Меня радовали их песни: The Inner Light, Flying, Blackbird или Martha My Dear. На пластинке Revolver, которая была официально признана лучшим альбомом всех времен, когда я только повзрослел, были такие песни, как Taxman, Eleanor Rigby, For No One, Tomorrow Never Knows и прочие восхитительные треки. Я считал эту пластинку выдающейся, за исключением сыроватых песен Леннона And Your Bird Can Sing и Dr. Robert. Ну и, конечно, Yellow Submarine, которая заходит, только если вам шесть.

Но что поделаешь, на звук и цвет товарища нет.

°°°

В книге под названием «Все существующие звуки: Revolver The Beatles и трансформация рок-н-ролла» (Every Sound There Is: The Beatles’ Revolver and the Transformation of Rock and Roll) культуролог Рассел Рейсинг называет этот альбом «культурной иконой, которая по количеству перевыпусков, влиятельности и долговечности почти сравнялась с такими важнейшими произведениями англо-американской культуры, как „Моби Дик“ Германа Мелвилла и „Улисс“ Джеймса Джойса». Только представьте!

°°°

Мы уже немного углубились в эту главу, и, возможно, настал подходящий момент, чтобы отметить: все упомянутые до сих пор исполнители – белые. Все четверо музыкантов The Beatles – белые, как и все участники записи альбома Pet Sounds. Радиостанциями, которые крутили их и подобную популярную музыку, равно как и звукозаписывающими компаниями, продвигавшими The Beatles и The Beach Boys, владели белые. Калифорнийские девчонки, воспетые в одноименной песне Майка Лава, названы «смуглыми», однако мы понимаем, что речь идет скорее о результате применения средств для усиления загара, нежели о коже, темной от рождения. Журналисты, объявившие альбомы Revolver и Pet Sounds номером один и номером два в истории музыки, тоже были белыми. Издатели журналов и газет, в которых печатаются эти рейтинги, – белые. Авторы «важнейших произведений англо-американской культуры» по версии Рейсинга, Герман Мелвилл и Джеймс Джойс – снова белые! А с ними Уилфрид Меллерс, Шуберт, Шопен и музыкальный критик The Times.

Ну и я, кстати. Тоже белый.

°°°

Я далек от составления списков и обсуждения «лучших» и «величайших», но отдаю себе отчет, что существует целая группа людей, исключенных из этой темы даже больше, чем я, а именно: все, кто не белый. Так что я решил спросить у некоторых из них, что они думают о топ-10 музыкальных произведений «нашей» культуры.

Я не стану делать громких заявлений о своей статистической выборке. Это всего лишь полдюжины темнокожих людей, которых я давно знаю или с которыми познакомился, собирая материал для этой книги. Почти все они живут в моем городе. Кто-то из них музыкант, кто-то нет. Единственное, что их объединяет – все они выросли в обществе, где белые решают, какая музыка лучше.

♪

Саменуа Сешер родилась в Северном Лондоне в 1966 году. Именно в этот год вышли альбомы Revolver и Pet Sounds. Ее семья родом с острова Монтсеррат в Вест-Индии. В 2018 году она стала офицером Ордена Британской империи за заслуги в области искусства. Она консультант и тренер по менеджменту в сфере культуры, автор семинаров по теме неосознанных предубеждений, а также основатель и директор онлайн-проекта «Музей цвета» (Museum of Colour) о вкладе небелых людей в британскую культуру.

Мишель Фейбер: В Британии школьная система и мейнстримная культура внушают детям, что существует некий канон великой музыки, с которым необходимо ознакомиться. Это подразумевает, что если ты реально умный, ты тяготеешь к классической музыке, а в этой области первая тройка – Бах, Бетховен и Моцарт. Если ты недостаточно серьезен и глубок, чтобы ценить классику, тебе остается популярная музыка. Никто не говорит так в открытую, но это витает в воздухе. Вы понимали это, будучи ребенком?

♪

Саменуа Сешер: Ну конечно, разумеется. Отец купил мне пианино и сказал: «Будешь учиться», а мне это совсем не давалось. Но мои родители были типичными иммигрантами, полными амбиций, и для папы любовь к классической музыке была знаком качества личности, он считал, что крайне важно привить ее ребенку. И он прививал.

М. Ф. А не мог ли он считать – скорее на уровне инстинктов, чем сознательно, – что если вы, столкнувшись с расизмом и предвзятостью, сможете сесть за пианино и сыграть Баха, люди отнесутся к вам иначе?

С. С. Неосознанная предвзятость – как раз моя тема, я провожу по ней семинары, на которых часто цитирую книгу «Насвистывая Вивальди». Название отсылает к истории молодого мужчины, высокого афроамериканца, который вынужден был все время считаться с тем фактом, что само его существование воспринималось белыми людьми как угроза. Он заметил, что когда насвистывает мелодии The Beatles или Вивальди, окружающие ведут себя гораздо спокойнее, потому что в этом случае им не кажется, что он их сейчас ударит ножом или ограбит. Так что, пожалуй, да, мой отец мог предполагать, что классическая музыка способна как-то защитить меня в будущем…

М. Ф. В дискурсе о поп-музыке доминирует иерархическая концепция. «Топ-100 альбомов всех времен» – это такой список, в котором номер 1 считается лучшим. В зависимости от журнала или автора список может варьироваться, но не сильно – почти во всех рейтингах фигурируют одни и те же альбомы. На вершине всегда оказываются Pet Sounds группы The Beach Boys или Revolver The Beatles. В топ-100 очень мало альбомов, записанных темнокожими артистами: What’s Going On Марвина Гэя, может быть, какая-нибудь пластинка Джими Хендрикса или Стиви Уандера – и в любом случае это артисты, работающие с огромными транснациональными корпорациями, глубоко интегрированные в мейнстримную музыкальную индустрию и записывающие альбомы, которые становятся бестселлерами. А вот альбомы белых музыкантов не обязаны хорошо продаваться, чтобы попасть в список: они могут быть маргинальными, нишевыми. Осознавали ли вы это в ранние годы, и если да, что об этом думали?

С. С. Да, еще как осознавала, потому что была заядлой читательницей музыкальных журналов и газет. Но как юная бунтарка довольно рано поняла, что это дрянь… Впрочем, эта дрянь в какой-то мере сформировала меня, потому что мои музыкальные вкусы складывались как ответ на такое состояние дел, как отказ принимать эти [культурно обусловленные] рекомендации, и так всю жизнь.

Вот что забавно: планируя отметить пятидесятилетие, я знала, что придут мои друзья, которым за шестьдесят, и придут их дети – в общем, получится очень разновозрастная компания, и я решила составить плейлист по десятилетиям. Для этого мне пришлось слушать музыку, которую я подростком сознательно игнорировала. И тут я такая: «О боже! Мне нравится! Какие они талантливые!» То есть я открыла для себя Rolling Stones и The Beatles в сорок девять!

М. Ф. Хорошо, возьмем типичный список топ-10 того времени, когда мы с вами были подростками. Я нашел его в журнале Rolling Stone, но с тем же успехом его могли напечатать в Q, Mojo, The Guardian, в любом мейнстримном издании. Большинство белых любителей музыки определенного возраста немедленно признают все пункты этого списка лучшими из когда-либо записанных альбомов.

Первый пункт, то есть якобы лучшая пластинка всех времен, пик музыкального совершенства – битловский Revolver. Вам знаком этот альбом?

С. С. Да, знаком. Я послушала несколько песен с него, когда была подростком, голодным до всего вообще, и подумала [пожимает плечами]: «Ну, они вроде ничего». Но я не пришла в восторг. И до сих пор не уверена, что Revolver – лучший, даже по сравнению с другими альбомами тех же The Beatles.

М. Ф. А что вы чувствовали, когда другие люди с горящими глазами говорили о том, как он безумно важен?

С. С. Я всегда испытывала инстинктивное недоверие к идее, что вкус некой определенной группы людей может быть лучше, чем вкус всех остальных. Меня сбивало с толку, когда все вокруг восторгались вещами, которые лично я считала посредственными. Я думала: «Серьезно? Вы что, совсем того?»

М. Ф. О каком возрасте идет речь?

С. С. Двенадцать-тринадцать.

М. Ф. Многие подростки в этом возрасте изо всех сил стараются понять, что им нужно сделать, чтобы их приняли в круг сверстников, в компанию…

С. С. Да, и я сделала осознанный выбор: «На фиг!» Но я думаю, что мой пофигизм отчасти объяснялся ленью – чтобы вписаться, мне пришлось бы свернуться кренделем, а мне не хотелось.

М. Ф. Многие дети как раз этим и занимаются. Тратят на это дело кучу энергии.

С. С. У меня не было столько энергии, все было так запутанно. Как я могла перед одной компанией притворяться, что мне не нравится Принс, а перед фанатами Принса – что мне не нравится ABBA? Я не смогла бы, это было бы для меня чересчур, тем более что Бах мне тоже нравился… А кроме того, я любила всякий тяжеляк: Dead Kennedys, Iron Maiden… А в 1990‐х один друг познакомил меня с африканской музыкой, рассказал о фестивале WOMAD – бог ты мой, я открыла в себе такую грань, о существовании которой даже не подозревала. Я будто заново родилась… переродилась как христианка. Я ощутила, что эта музыка словно разблокировала и освободила что-то во мне.

М. Ф. Это подводит нас к проблеме, что белые становятся хранителями черной музыки. Ведь фестиваль WOMAD был основан Питером Гэбриелом. И ведь кто были главные энтузиасты африканской музыки в Британии? Такие люди, как Джон Пил, Энди Кершоу, Джо Бойд…

С. С. Ну, я вижу здесь пару закономерностей. Одна из них – мы меньшинство. Следовательно, контроль осуществляется белыми, просто в силу того, что их больше. Но есть и другие факторы. [Смеется.] Будучи черным, ты можешь стать экспертом в своем предмете, но не станешь экспертом в чьем-то чужом. Будучи белым, ты можешь считаться экспертом в каких угодно предметах, если такова твоя специализация. Это еще и денежный вопрос: деньги позволяют заниматься тем, чем тебе хочется.

М. Ф. А альбом Pet Sounds вы знаете?

С. С. Обожаю его!

М. Ф. Как вы с ним познакомились?

С. С. Не могу сказать. Это одна из вещей, которые я рассказываю на моих семинарах о неосознанной предвзятости – как мы получаем информацию о чем-то, не осознавая, что получаем ее. Подозреваю, в эту категорию попадут многие альбомы из вашего списка, может, даже все. Мы в курсе их существования, можем даже знать наизусть слова песен и не имеем никакого понятия, откуда. У нас может не быть этого альбома, мы не учили слова специально, все получилось как-то само. Pet Sounds – как раз такой случай. Особенно [вздыхает] песня Wouldn’t It Be Nice… Я понятия не имею, где я ее услышала, но где-то услышала, и она мне понравилась; навевает мысли о счастье и солнце. Я не покупала этот альбом, у меня никогда не было этой записи, однако… Если вы спросите меня, нравятся ли мне почти все песни с альбома Pet Sounds, я отвечу: да.

М. Ф. У меня вопрос о культурной апроприации: интересно, какая у вас точка зрения на эту проблему. Один из треков альбома, Sloop John B, – на самом деле вариация народной багамской песни. Первоначально ее сочинили и пели потомки рабов, которых привезли с собой британцы, колонизировавшие Багамы.

С. С. [в шоке] Что-о-о-о-о…

М. Ф. Да, эту песню «сохранил» богатый белый мультипликатор, владевший одним из островов, и ее услышал белый поэт Карл Сэндберг, который включил ее в нотный сборник «Американский песенник» (The American Songbag) в 1927 году, откуда она перекочевала в репертуар белого калифорнийского коллектива The Kingston Trio, выступавшего в 1950‐х, и в таком виде понравилась кому-то из The Beach Boys, он наиграл ее на пианино Брайану Уилсону, и тот решил включить ее в альбом Pet Sounds.

Одни скажут, что народная музыка именно так и живет, и это никак не связано с расой. В древности музыканты пели свои песни, следующие поколения музыкантов сохраняли, копировали и переделывали их, и так музыка выживала. Другие возразят, что это культурная апроприация. Черные что-то создали, белые взяли это себе, черные создатели забыты, а белые эпигоны получают всю славу. Это сложная тема, но какова ваша инстинктивная реакция на эту историю? Что вы подумали, когда я рассказал вам все это о песне Sloop John B?

С. С. [глубоко вздыхает] Я разочарована.

М. Ф. Разочарованы в ком или чем?

С. С. [очень долгая пауза] Мне просто очень грустно.

М. Ф. Грустно за людей?

С. С. Грустно от того, что люди, которые вроде как должны быть умными, не понимают таких вещей. Грустно от того, как трудно нам понять, что оба объяснения могут оказаться правильными. Действительно, музыка именно так и распространяется, как и многие другие культурные явления, но в то же время мы живем в мире капитализма, где кто-то зарабатывает миллионы фунтов на том, что было создано другими. И если этот создатель относится к группе людей, которых на протяжении столетий угнетали и подвергали культурной изоляции, это обязательно будет иметь последствия. Эти последствия никуда не денутся, и они повлияют на способность угнетенной группы жить своей жизнью, выживать. Так что здесь две истины, и они конфликтуют друг с другом.

М. Ф. Когда вы говорите «нам трудно понять», кого вы подразумеваете под «нами»?

С. С. На самом деле нас всех. В прошлом году я как раз применительно к этому цитировала на своем семинаре слова Анжелики Киджо. Она говорит об указании первоисточника: если вы получаете за что-то деньги, но не ссылаетесь на первоисточник, то занимаетесь воровством. Но если вы признаете, что одно или другое повлияло на вас, привело туда, где вы есть, то это часть творческого развития. Это уважение.

М. Ф. В аннотации к песне Sloop John B значится: «Трад., в аранж. Брайана Уилсона».

С. С. Ну, слово «традиционный» – это уловка, предполагающая, что произведением может пользоваться кто угодно. Мол, оригинал был создан давным-давно кем-то, кто не рассчитывает получить гонорар.

М. Ф. Как вы думаете, если вместо «Трад.» там было бы написано «Неизвестный автор с Багамских островов», это что-то изменило бы?

С. С. Еще как! Отдать дань уважения месту, архипелагу. Это чрезвычайно важно. Не могу по верить, что кто-то с этим не согласен.

М. Ф. Другие альбомы из топ-10: Sgt. Pepper’s Lonely Hearts Club Band, Rubber Soul и двойной White Album все тех же The Beatles, Highway 61 Revisited и Blonde On Blonde Боба Дилана, Exile On Main St. The Rolling Stones, London Calling The Clash и один-единственный альбом темнокожего музыканта – What’s Going On Марвина Гэя. Как вам такая подборка?

С. С. Да никак, если честно, потому моя картина мира не сосредоточена вокруг европеоидной расы, я вообще не так вижу мир. Но я знаю, что так его видят большинство людей, и многие из тех, кто похож на меня, тоже видят его так. Меня это не удивляет. Как есть, так есть.

М. Ф. Существует по меньшей мере два сценария дальнейшего развития. Один из них – изменение популярной культуры таким образом, чтобы в списке топ-100 оказывалось больше небелых авторов и исполнителей. Другой – сказать: «Какой вообще смысл во всех этих рейтингах? Нам обязательно все ранжировать и расставлять по местам? Мы что, не можем развиваться без списков? Это просто глупо».

С. С. [вздыхает] Откровенно говоря, мне кажется, что желание составлять эти списки сопутствует желанию быть частью стаи.

М. Ф. И у женщин тоже?

С. С. Ну да… думаю, мы просто составляем другие списки. Любимые сумки и духи? Но мы, конечно, и любимые песни ранжируем, и музыкантов. Я тут подумала, что если бы Songlines [ведущий британский журнал о «мировой музыке»] решил составлять рейтинги лучших африканских музыкантов, на первом месте у них всегда оказывался бы Юссу Н’Дур, и я бы думала: «Да ладно! А почему не Оливер Мтукудзи?» Он круче, и точка! Можно привести кучу всяких аргументов, в лирическом плане и так далее, он просто-напросто круче!

Я думаю, ранжирование – это способ необходимой нам организации мышления, а любовь к музыке – часть мышления, часть нашей эмоциональной жизни. И нам важно приписывать музыке какую-то ценность. «Что я люблю больше всего? Что бы я передал своим детям?»

М. Ф. Справедливо, но мне кажется, что это, особенно в современном мире, еще и способ держать под контролем неуправляемое изобилие, которое нас окружает.

С. С. Да, я именно это и имела в виду: потребность в порядке.

♪

Арт Терри – певец, клавишник и автор песен, вырос в Лос-Анджелесе и проживает в Лондоне. Он ведет радиопередачу Is Black Music на Resonance FM. Фронтмен нескольких собственных групп и участник коллектива Stew & The Negro Problem. В качестве подработки занимается настройкой пианино.

Для начала я попросил Арта вспомнить последнее музыкальное произведение, которое он выбрал для собственного удовольствия.

Арт Терри Альбом Донована Mellow Yellow. Правда, я взял его, так как продюсер, с которым я сейчас сотрудничаю, упомянул, что недавно слушал его.

Затем я задал вопрос о системе образования и негласной иерархии, на вершине которой находится классическая музыка.

А. Т. Я отчасти осознавал, что определенные произведения искусства и культуры нам навязывают (Шекспир, европейская классика). Но я не мог соотнести это с тем фактом, что в то же самое время буквально под нашим носом создавалось столько прекрасного, глубокого и актуального – например, соул-музыка, – и на все это смотрели с пренебрежением.

♪

В 1960‐х контркультура буквально витала в воздухе, побуждая нас ставить под сомнение авторитеты. А когда наступили 1970‐е, этот бунтарский дух стал подпитывать поиски идентичности в рамках черного национализма, который способствовал распространению народных афроамериканских сказок. Мне было лет восемь, когда кто-то невзначай отвел меня в сторонку и сообщил, что бабушка королевы Виктории была черной.

Следующим был вопрос о рейтингах топ-100 и топ-10, в которых преобладают белые.

А. Т. До 1976 года я вообще не слушал «белую» музыку, не обращал на нее никакого внимания. В детстве я обожал мультсериал о The Beatles и ситком о группе The Monkees. На улице можно было услышать свежие хиты. Но это было время настоящего расцвета черной музыки, мне не хватало духу переключиться с местной соул-радиостанции KGFJ на какую-то другую волну!

Насколько я помню, было два исключения: Bennie And The Jets Элтона Джона и Fame Дэвида Боуи. По какой-то причине эти песни затесались в ротацию черных радиостанций. Вероятно, потому, что в обеих звучат вокальные приемы с фальцетом, весьма популярные в соул-музыке в то время. У нас совершенно не было времени на рок-музыку и все эти штучки «белых парней».

Для меня все изменилось в 1976‐м, когда стало ясно, что черную музыку поглотили большие деньги, и она скатилась в диско. Тогда-то я решился уйти с волны KGFJ и открыть уши и разум чему-то новому.

Упоминание альбома Revolver всколыхнуло воспоминания о роли The Beatles в семейной истории Арта.

А. Т. Вообще-то, я не первый в семье оказался в Англии. Мой дядя Джек служил на базе в Ливерпуле в 1950‐х. Мать его жены, тети Хильды, была белой англичанкой, а отец африканцем.

Летом 1976‐го мы с семьей поехали отдохнуть на выходные. Я тогда только начал интересоваться белой музыкой. И когда мы приехали к ним в гости, я сразу накинулся на коллекцию пластинок старшей двоюродной сестры. Впервые прослушал White Album The Beatles. И как только заиграла песня Martha My Dear, я начал понимать, что имели в виду The Temptations в Ball of Confusion, когда пели «Новая пластинка The Beatles – просто атас».

Альбом Revolver для меня не так важен. Я скорее питаю слабость к психо-попу, поэтому Sgt. Pepper (и особенно шедевральная песня A Day In the Life) оказал на меня куда большее влияние. Но я ценю Revolver за его относительную простоту.

На самом деле я очень проникся всеми работами The Beatles и до сих пор считаю их альбомы эталоном популярной музыки.

А вот The Beach Boys и их Pet Sounds – совсем другое дело. Я родился и вырос в Калифорнии, так что их песни звучали буквально из каждого утюга. Они были неотъемлемой частью культуры. Воспринимались как данность. Не то чтобы они мне нравились или не нравились, они просто были очередным бонусом жизни на Западном побережье. Наряду с тако, жарой и жанром госпел. Но именно поэтому отношение к ним было более личным, чем к британским группам.

Когда я впервые услышал имя Брайана Уилсона, мне было лет восемнадцать. Я смотрел какую-то ночную телепередачу, в которой утверждалось, что The Beach Boys такие же великие, как The Beatles. Я тогда подумал: ничего подобного, где The Beatles и где эти The Beach Boys. Просто смешно!

Но все дело в том, что я ни одного их альбома не слушал целиком. Я даже не знал, есть ли у них настоящие альбомы. Мне казалось, что существуют только сборники величайших хитов. Как можно воспринимать их всерьез? И что еще за Pet Sounds? Музыкальный альбом или один из этих популярных фильмов о пляжных вечеринках?

А потом как-то раз, когда я ехал по Тихоокеанскому шоссе вдоль побережья, меня проняло. На радио включили God Only Knows – и в самом деле, одному богу известно, сколько раз раньше я слушал эту дурацкую песню и ничего не происходило. Но вместо того чтобы переключиться на другую радиостанцию, как я поступал каждый раз, когда играла какая-нибудь фигня вроде The Beach Boys, я сделал громче и впервые попытался по-настоящему послушать.

Дальше все как в тумане. Наверное, я остановился на обочине. Я помню только, как эта песня выдернула меня с водительского сиденья прямо в безоблачное калифорнийское небо, и мне пришлось совершить усилие, чтобы вернуть обратно в машину мою ментальную сущность, пока ее не унесло прочь звуками валторн и вокальных гармоний.

Теперь я понимаю, что The Beach Boys подспудно очень сильно повлияли на меня. Даже прежде, чем записали свои пластинки. То, что они представляют – это часть меня как человека и как музыканта. Они вобрали в себя все лучшее, что было в музыке Тихоокеанского побережья: ду-воп, рок-н-ролл, мечтательную атмосферу калифорнийской поп-культуры, предвестницу психоделики. Я увидел все это в Pet Sounds.

Следующий мой вопрос имел отношение к песне Sloop John B и к тому, что представляет собой копирование «традиционных» песен – естественный способ распространения народной музыки или культурную апроприацию и проявление расизма.

А. Т. Недооцененный черный музыкант внутри меня говорит: «Ничего удивительного». Но вообще-то я верю, что две истины могут сосуществовать вполне мирно. Я думаю, все мы что-то заимствуем друг у друга в творческом плане, перерабатываем и воплощаем в новых произведениях. Я не против этого.

Другое дело – финансовый вопрос. Почему мы позволяем людям европейского происхождения доминировать в экономике? Или так: почему мы позволяем им доминировать в культуре? Я всегда считал, что Америка господствовала в этой области с 1920‐х и что черная культура пользуется в Америке наибольшим влиянием.

Как радиоведущий я люблю обнаруживать такие взаимосвязи. Как раз об этом моя передача Is Black Music. Я приму это к сведению и обязательно добавлю Sloop John B в наш плейлист, наряду с «черным» альбомом The Beach Boys Holland, в записи которого участвовали Блонди Чаплин и Рики Фатаар.

М. Ф. К вопросу о культурной апроприации. Саменуа Сешер подметила, что само понятие «традиционной» музыки проблемно. Ей хотелось бы, чтобы авторство песни Sloop John B было признано конкретно за жителями Багамских островов. Я еще не понял, как к этому отношусь. С одной стороны, если песня имеет истоки в древней Персии или средневековой Европе, становится невозможно отследить ее происхождение до конкретного места или группы людей, и это согласуется с идеей естественного развития и распространения народной музыки. С другой стороны, я прекрасно понимаю, что когда Джимми Пейдж и Роберт Плант из Led Zeppelin в аннотации к некоторым песням пишут «Трад., в аранж. Пейджа & Планта», они не могут не знать: эти песни изначально были созданы чернокожими блюзменами, которым они просто не хотят платить роялти.

А. Т. Дичь, правда? Музыкальный бизнес ужасно грязный и циничный. В нем куча проблем с нарушением прав и использованием чужих наработок, в том числе и упомянутый вопрос с пометкой «трад.». Думаю, вы в курсе, что концепция «автор получает все» была придумана еще в 1920‐х, чтобы белые продюсеры могли получать роялти от чернокожих исполнителей. Вы случайно не читали «Ритм и бизнес» Нормана Келли?

[Я не читал, однако разыскал эту книгу после интервью с Артом. Описанная Келли ситуация, когда чернокожих музыкантов эксплуатировали в музыкальной индустрии как «рабочих на плантации», – чтение не из веселых, но, возможно, она иллюстрирует не расизм, а общую безжалостность капитализма по отношению к людям искусства.]

М. Ф. На четвертом месте в списке лучших альбомов у нас Highway 61 Revisited Боба Дилана. Знаете ли вы этот альбом? И если да, то насколько хорошо?

А. Т. Мы только недавно узнали, что своим успехом Боб Дилан обязан чернокожему продюсеру по имени Том Уилсон.

Том Уилсон – лучший пример того, чему посвящена моя передача Is Black Music. Похоже, этот человек стоял у истоков почти всех творческих прорывов, случившихся в популярной музыке с начала 1960‐х по середину 1970‐х.

Он продюсировал первые пластинки Sun Ra, Сесила Тейлора, The Velvet Underground, The Animals, Фрэнка Заппы и Soft Machine. Он спродюсировал четыре из пяти первых альбомов Дилана и открыл ему дорогу в мир электрогитар.

Что-то случилось между ними в ходе работы над Highway 61, но это произошло уже после записи песни Like A Rolling Stone, которая стала для Дилана поворотной точкой.

Я люблю Дилана, но этот альбом – не из моих фаворитов. Думаю, для меня лучший его альбом – Blonde On Blonde, а песня Sad Eyed Lady просто пушка.

М. Ф. Шоссе 61 – то самое Highway 61 – идет из Онтарио в Новый Орлеан мимо родных городов таких пионеров блюза, как Мадди Уотерс, Чарли Паттон и Сон Хаус. Дилан родился в Дулуте, штат Миннесота, совсем рядом с этим шоссе, однако вырос в Хиббинге – шахтерском городке в семидесяти пяти милях от Верхнего озера. Но в любом случае оба города были населены преимущественно белыми.

Тем не менее в автобиографии «Хроники» Дилан пишет о своих корнях следующее: «Шоссе 61 – главная магистраль кантри-блюза – начинается там же, где начался я сам. Я всегда чувствовал, что это мои истоки, что я стою на нем и могу направиться в любую сторону, даже в дебри в устье Миссисипи… Это было мое место во вселенной, и я всегда знал, что это у меня в крови».

Тем самым Дилан заявляет права на место в блюзовой традиции среди Сон Хауса, Мадди Уотерса и остальных. Это один из обычных приемов в поп-рок музыке: белый артист, как правило, из благополучной семьи, пытается затесаться в компанию блюзменов и фолк-музыкантов, выросших в мире бедности и тяжелого труда. То же самое, только более явно, мы наблюдаем в альбоме The Rolling Stones Exile On Main Street, занимающем седьмую строчку в рейтинге величайших альбомов всех времен.

Альбом был записан на роскошной арендованной вилле на юге Франции, где участники группы вели в то время жизнь налоговых эмигрантов. Кит Ричардс тратил тысячи фунтов в неделю на гeрoин, а Мик Джаггер только что женился на Бьянке, устроив пышную церемонию в Сен-Тропе. Альбом же состоит из песен о том, каково быть бедным, несчастным замарашкой, причем вокалист имитирует дикцию и произношение старых чернокожих певцов. Есть в альбоме и чуток южного госпела, который с большим пафосом исполняет Мик Джаггер, бывший студент Лондонской школы экономики, уроженец Дартфорда, графство Кент.