Читать книгу "Стихея. Огненные девы"

Глава восьмая. Ни волчица, ни кошка

На похоронах Джорджи Чарлсон собрался весь Вэйланд. Жители города провожали Древнюю со всем почтением. Длинные ряды людей в черном вились позади гроба. Шествие ничуть не уступало похоронам ее брата Эдварда. Потомков вэйландских инквизиторов осталось мало. А со смертью Джорджи ветвь Чарлсонов оборвалась. Фамильный склеп заполнился гробами детей.

Элизабет не пошла на церемонию. Не пошла в старинную протестантскую церковь с одиноким шпилем, упирающимся в небо. Там проходила прощальная проповедь. Не пошла на кладбище, где жители мошками расползлись между могилами, а затем окружили гроб с покойницей и, положив руки друг другу на плечи, стали покачиваться под песнопения.

Джорджи была яростной протестанткой, и самоубийство не могло помешать похоронить ее по достоинству. Однако… Элизабет не верила в официальную версию, несмотря на все доказательства. Весь университет наблюдал за отношениями Джорджи и Эллиота с начала учебного года, и когда в руке девушки нашли флакон с ядом, никто не удивился. К тому же на балу в честь Хэллоуина Огненные девы снова видели Эллиота с первокурсницей – Марией Бэсфорд. Опять это имя. И каждый раз, когда Элизабет казалось, что она уже его слышала, мысли ускользали, как вода сквозь пальцы.

Она пришла на кладбище в одиночестве, и как только вошла в склеп, ленивый дождь забарабанил по крыше. Куталась в теплое шерстяное пальто и прятала лицо под черным палантином. Лишь глаза горели потрескавшимися сосудами от бессонных ночей и пролитых слез.

При виде герба на каменной полке Эдварда – гордый орел расправил крылья в полете, – из груди вырвался горестный вздох. Элизабет приходила к нему раз в год на День поминовения. Чаще не могла найти в себе сил. И вот теперь ей придется навещать двух дорогих ей людей.

– Не уберегла… – Она стянула перчатку и коснулась холодного камня на могиле Джорджи. Теперь она упокоилась над братом. Гордая, своенравная девчонка. – Как же это все случилось…

– Ты ведь не веришь в ее самоубийство?

Элизабет вскинула голову и прищурилась. Тень в углу склепа пошевелилась и вышла на тусклый свет, который сочился из длинных узких окон.

– Эллиот, – Элизабет сглотнула. – Конечно, не верю. Но это неважно, это все равно не отменяет твою вину в ее смерти, – выплюнула она.

– Мою вину? – Эллиот засунул руки в карманы джинсов и ссутулился. – Это ты нарекла себя крестной феей Джорджи, чтобы подкупить совесть. Да еще и меня приплела.

– Что ты имеешь ввиду?

– Ты ввела ее брата в «Sang et flamme». И именно ты отправила его на задание, из-за которого он погиб.

Эллиот не сказал напрямую, но за его словами ясно читалось: ты убила Эдварда. Ноги вдруг ослабли, и Элизабет оперлась на каменную стену, за которой прятались могилы возлюбленного и его сестры. Смотрела на Эллиота широко раскрытыми глазами, и под ее взглядом, он отвернулся и уставился в витражное окно.

– Я лишь пыталась жить по правилам. «Кровь и пламя» – свет, ведьмы – зло. Их надо уничтожать. И за это приходится платить, – прошептала она.

– А кто создал эти правила? Вы носитесь с прахом ведьм, с чудесной мазью, которой можно исцелить любые раны… Давай! Исцели Джорджи! Вытащи ее с того света! – Эллиот сорвался на крик, указывая на могилу Джорджи. – Не можешь… – добавил он, когда не дождался от нее ответа.

– Ты не смеешь говорить со мной в таком тоне, – просипела Элизабет. – Я возглавляю…

– Надолго ли? – перебил Эллиот и усмехнулся. – А вообще мне все равно. Я ухожу из общества.

– Что? – Элизабет задохнулась.

Она вскочила на ноги и заметалась по склепу, словно искала выход не то на улицу, не то из сложившейся ситуации. Наконец, она выскочила наружу прямо под моросящий дождь. Потерять Охотничьего Пса… Как она объяснит это остальным членам общества?

– И когда ты собирался мне об этом сказать? – закричала она на Эллиота, который застыл в дверях склепа.

– Говорю сейчас, – он пожал плечами. – Я больше не боюсь тебя, Элизабет. Две смерти за два месяца… Ты потеряла контроль, поэтому я могу уйти из общества без твоего согласия. В Вэйланде что-то происходит. Не знаю, что именно, но уверен, ты в курсе.

– Ты… – она стиснула зубы, когда Эллиот вышел под дождь и поравнялся с ней.

– Я вошел в «Кровь и пламя», чтобы найти свое место. Отпрыск ведьмы, созданный для ловли ведьм. Как иронично, не правда ли? Так вот, я нашел себя. И ты мне больше не нужна.

Его слова еще долго звенели в ушах, пока Элизабет стояла под дождем и вдыхала сырой запах земли. Не осталось никого, кому бы урожденная Берггольц была нужна.

***

Бег после ноябрьского дождя насыщал кровь Мари кислородом. Она старалась отключиться от мыслей и сосредоточиться только на механических движениях. Но в голову лезли стихи, а следом за ними и воспоминания. Они, как ядовитые стрелы, попадали точно в цель и отравляли разум единственной мыслью: Мари доверилась Айви.

Умная ведьма не верит друзьям,

Она, как маяк, светит вдаль одиноко.

Умная ведьма не верит врагам,

Ведь у доверия – краткие сроки.

Сама по себе: ни волчица, ни кошка,

Дикарка – боится людей и любви.

В чувствах, не дай Бог, своих захлебнешься,

Утонешь и все. Своих не гневи.

Ошибки доверия стоят полжизни,

Чужим никогда ведь нельзя доверять.

Подумаешь: «Ладно, уж мне-то все можно»,

Однако на деле лишь смерть призывать.

Айви не сразу поверила. Да и как можно поверить в такое? Мари пришлось проколоть себе палец и показать кровь. Хотя прошло уже несколько дней, перед глазами до сих пор стояло лицо Айви, ее глаза, которые за мгновение сменили цвет с сочно-зеленого на цвет пожухлой травы.

– Ведьма? В Вэйланде?

– Я не виновата в смерти Джорджи, поверь мне… – прошептала Мари. Ее била дрожь. – Это все души ведьм, погибшие во времена инквизиции. Они преследуют меня, и я не знаю, как с ними бороться. Мне нужна помощь…

Айви снова замолчала, долго переваривала, и казалось, Мари слышит, как кипят мысли в голове подруги.

– Ну, ок. Моя мама верит в эльфов. Почему бы и нет? – словно убеждая саму себя, проговорила Айви. – Мне всегда было легче считать, что ведьмы – пережиток прошлого, но в Вэйланде прошлое и настоящее неразрывны. Теперь я это понимаю.

– Айви, здесь реально творится чертовщина. Но я не могу бороться одна со всем городом. Ты – моя единственная подруга. Больше никто не знает.

Кроме Эллиота. Но об этом лучше промолчать. Информацию про Охотничьих Псов Айви точно не осознает.

– Ок, – снова коротко отозвалась она. – Тогда ты должна рассказать мне про себя все. И мы подумаем… подумаем, что можно с этим сделать.

Похороны Джорджи прошли помпезно на весь город, из-за траура отменили занятия на несколько дней, и Мари с Айви провели их в библиотеке, роясь в архивах. Но ничего, ни единого намека на то, кто такая Стихея – они не нашли. Все вело к тому, чтобы согласиться на предложение Тины и дать клятву защищать Эллиота и Дейзи. В той шкатулке явно хранились воспоминания Мари. Но клятва ведьмы – это серьезно. Мари не знала, способна ли она защитить их, если не может защитить себя.

– Дьявол!

Нога подвернулась на скользкой листве, и Мари шлепнулась на влажную траву. Однако вместо того, чтобы подняться, она растянулась на холодном газоне, уставившись через кривые ветви деревьев на сумрачное небо. Холод просачивался сквозь толстовку с пессимистичной надписью «Живи, пока не умрешь». Айви подарила ее на бал первокурсника, радостно объявив, что эта надпись очень точно описывает тяжелый взгляд Мари. Что ж, это правда. Надо жить, пока не умрешь, чтобы потом… Мари нахмурилась. Тина упоминала что-то про ее прошлую жизнь. Неужели она уже жила на этом свете? Фотография девушки из девятнадцатого века на фоне психбольницы только укрепляла сомнения Мари. Ох, мама, чтобы ты сказала, будь ты рядом?

– Я все понимаю, сегодня солнце, даже почти тепло, но… ноябрь! – над Мари раздался звонкий голос, который она узнала бы из тысячи. Дейзи склонилась над ней и помахала рукой. Она стянула лиловые волосы в высокий хвост на макушке и вырядилась в черную шубку из искусственного меха, косящего под норку.

Мари неохотно встала и отряхнулась:

– Серьезно? Шуба?

– Зато мне тепло, в отличие от некоторых. У тебя даже губы синие. Кстати, – Дейзи выудила из недр шубы смартфон, и ее пальцы забегали по экрану, – написала брату смс-ку. Он тебя ищет в замке. В век технологий выяснилось, что у него нет твоего номера телефона.

– Если ты думаешь, что я жажду с ним встретится, то нет, – Мари развернулась, чтобы продолжить пробежку, но Дейзи схватила ее за плечо:

– Э-э-э, нет, он уже мчится сюда, поэтому ты его выслушаешь.

– Да что вам от меня нужно?! – Мари выдернула руку и впилась в Дейзи взглядом. – Сначала Тина просит вас защитить, потом Эллиот оказывается Охотничьим Псом, а ты – не посвященной ведьмой, мимикрирующей под Огненную деву. Все твердят про какую-то Стихею, а я понятия не имею, где искать ответы! – Поток слов лился, и Мари сама не ожидала, что выплеснет свои страхи на Дейзи.

Но судя по тому, что она застыла статуей, на подобие тех, что украшали стены в актовом зале, слова ударили в самое больное место.

– Я не ведьма… С чего ты решила? – прошептала Дейзи, при этом испуганно озираясь.

Но среди голых, расставшихся с листвой деревьев они были одни. Лучи солнца были столь далеки, что совсем не грели, к тому же после «самоубийства» одной из самых ярких студенток Вэйланда ни у кого не осталось настроения выбираться из комнат.

Мари прищурилась и схватила ее за кисть:

– Тогда покажи, какого цвета твоя кровь?

– Т-ты… ты больная! – Дейзи пыталась вырваться, но пальцы Мари крепко сжимали ее запястье.

– Посмотри мне в глаза, Дейзи.

Та повиновалась. С минуту они буравили друг друга взглядом, а потом Мари улыбнулась:

– Ты даже не понимаешь, насколько тебе повезло. Ты рождена ведьмой. Но должна принять себя, иначе всю жизнь будешь несчастной.

– Откуда ты знаешь? – еще тише пролепетала Дейзи. В зеленых глазах, словно украденных у брата, стояли слезы. – Эллиот сказал?

– Ведьма всегда узнает ведьму.

– Мари!

Они издалека увидели бегущего к ним Эллиота. Кожаная куртка, отороченная мехом, нараспашку, лицо раскраснелось, и, судя по встревоженному взгляду, который парень направил на их сцепленные руки, он догадался, что разговор свернул не туда.

Мари отпустила Дейзи, и та поспешно прижалась к брату, растеряв браваду.

– Что у вас тут произошло? – Эллиот пытался взглядом прожечь сестру, но вряд ли он умел читать мысли.

– Поговорили по душам, но ты ведь не для этого искал меня? Дай угадаю: ты, наверное, хотел спросить, не причастна ли я к смерти Джорджи? – Мари уже не контролировала себя. Ей хотелось стереть участливое выражение с лица Эллиота. Хватит притворства, с нее довольно.

– Обижаешь. Я всего лишь хотел узнать, как ты себя чувствуешь? – Он честно пытался выдержать ее взгляд, но все же отвел глаза. Зато взгляд сестры его не смущал. Вот что значит родная кровь.

Сердце защемило. Этот глупец вел двойную игру, признавался в любви, помогал, а сам… боялся ее. Мари чувствовала себя змеёй, потому что она вызывала у людей омерзение и страх. Но правда в том, что это ей надо было бояться, ведь она была одна. А их много.

– Она сказала что-то про бабушку Тину, – пискнула Дейзи.

Эллиот удивленно вскинул брови.

– Я причастна, – Мари уронила короткую фразу. – Я причастна, Эллиот. Что ты теперь скажешь на это?

– Ты лжешь…

– Ее отравили ядом, который приготовила я. Как тебе такая правда?

– Эллиот, она – ведьма… – добавила Дейзи, но он не услышал сестру.

Сейчас Эллиот напряжённо вглядывался в Мари, избегая прямо посмотреть в глаза. Искал, рыскал по ее телу в поисках… чего? Оправданий?

– Оставь меня в покое, Эллиот, – уже не скрывая усталости, произнесла Мари и накинула на голову капюшон толстовки. – Ведьма и Пёс никогда не будут друзьями. А ведьма, которая отрицает свою суть, даже хуже Пса, – она остановилась возле Дейзи. – Но если ты вдруг передумаешь, я буду тебя ждать.

Она пошла прочь, ссутулившись, словно пыталась раствориться в воздухе, который напитался ноябрьской сыростью. Если Мари согласится на сделку с Тиной, то свяжет себя по рукам и ногам. Эллиот предаст ее, потому что он Охотничий Пёс, а она ничего не сможет ему ответить.

– Ты тоже жертва предрассудков, Мари, – услышала она вслед тихий голос Эллиота. – Даже больше, чем я.

Мари на секунду остановилась, а затем ускорила шаг. Легко рассуждать, если находишься в безопасности. Хотя… В Вэйланде сейчас никто не был в безопасности. Даже сама Элизабет Кэрролл.

По пути в замок Мари застал мелкий дождь, поэтому едва она зашла в комнату, как стянула толстовку и бросила на стул. Замерла возле окна, тщетно высматривая в парке лиловые волосы и задорный ёжик Эллиота. Но вряд ли они остались мокнуть на улице. Мари коснулась губ, в груди щемило. Почему ей казалось, что она совершает ошибку?

– Надо рассказать Монике.

Айви буквально ввалилась в комнату, а ее фраза разрядом ударила Мари между лопаток. Она дернулась и обернулась к Айви. Та с полотенцем на голове, явно после душа, выглядела весьма довольной жизнью. Соседство с ведьмой уже не пугало Айви. Человек ко всему привыкает, даже к жизни с дикой кошкой.

– Мы уже обсуждали это, – Мари пальцами стала расчесывать влажные волосы, но они путались и цеплялись друг за друга. – Достаточно того, что нас кто-то подслушал в тот раз. Может, это и была Моника. Я не могу так рисковать.

– Да ну, глупости. Она бы уже потребовала с меня объяснений, – отмахнулась Айви и достала из тумбочки увлажняющий крем. Легкими движениями нанесла его перед зеркалом и растерла по лицу.

– Зачем тебе крем в девятнадцать лет?

Айви улыбнулась отражению:

– Но я же не ведьма, чтобы быть вечно молодой.

– Ха-ха, очень смешно, – Мари стащила кроссовки, про которые сначала забыла, и повалилась на кровать. – Возвращаясь к Монике. Все равно странно, что после смерти Джорджи она ни разу не навестила нас.

– Прошло всего пару дней, – Айви села на стул задом наперед и обхватила руками спинку. – Но будь она с нами, мы быстрее докопались бы до сути.

– Да… У нас совсем ничего нет.

– Ну, я бы так не сказала, – уклончиво ответила Айви, и Мари приподнялась, выжидательно уставившись на подругу, и та сразу сникла.

– Прости, – Мари отвела взгляд. – О чем ты?

– Ну, пока ты восстанавливала душевное равновесие на пробежке, я успела поприставать к местным жителям. Правда, не сильно, типа я провожу опрос. И один из вопросов звучал так: вы когда-нибудь слышали про Стихею?

– И? – напряжение сковало плечи и волной перетекло на шею.

– И трое пожали плечами, а двое… – Айви хитро прищурилась, – перекрестились, поплевали через плечо и послали меня прямиком в Ад.

– Хочешь сказать, они уже слышали про Стихею?!

– Хочу сказать, что вэйландцы – хитрожопые пуритане, и надо бы их разговорить.

И Мари с Айви одновременно засмеялись.

***

– Не надоело?

Ребекка сидела на кровати, поджав под себя ноги. И смотрела на Элизабет привычным отстранённым взглядом.

– А тебе не надоело? Давно бы призналась, и дело с концом, – Элизабет скрючилась на раскладном стуле напротив темницы. Женщина куталась в черную меховую шаль, и ее лицо с острыми скулами и большими темными глазами напоминало посмертную маску.

– И ты бы сразу меня убила.

– Я уже пыталась. Как видишь, не вышло, – съязвила Элизабет.

– Но я не бессмертна, – Ребекка покачала головой. – Соболезную твоей утрате.

Элизабет встрепенулась и вытянулась, как струна.

– Откуда ты знаешь об этом?

Ребекка кивнула на телевизор:

– Местные новости. Только о смерти Джорджи Чарлсон и говорят. Она состояла в обществе? – ведьма говорила непривычно долго.

– Я была против, – глухо призналась Элизабет. – Ее брат был членом «Sang et flamme» и… тоже погиб.

Непривычная откровенность давалась ей тяжело. Но сейчас Элизабет был нужен хоть кто-то, кому можно излить душу. Пусть это и была ее бывшая подруга… и нынешний злейший враг.

– Сколько бы ни погибло членов общества «Кровь и пламя», ведьм вы умертвили больше, – с тоской произнесла Ребекка. Заточение начинало ее ломать.

– В этом смысл нашего существования – очищать землю от скверны, – Элизабет снова откинулась на спинку стула и говорила с полуприкрытыми глазами, словно засыпая.

– И ради этого ты предала меня?

Вопрос застал врасплох. Элизабет неуютно пошевелилась.

– Кажется, ты путаешь, Ребекка. Это ты предала меня, оказавшись ведьмой. Втерлась в доверие, скрывала свою суть. – Она хотела бы злиться, но бурные эмоции вдруг покинули ее. Потеря Джорджи надломила в Элизабет стержень, за который она упрямо держалась.

– Я не знала, что я ведьма. А вот ты знала, что ты – Древняя, но молчала.

– О таком не говорят.

– Зато это не помешало меня сдать обществу. Если бы не Несса, я бы сейчас не сидела перед тобой.

– Несса? – Элизабет заинтересованно наклонилась к темнице. – Это ваша главная ведьма? Она тебе и в этот раз помогла?

Ребекка усмехнулась:

– Возможно, да, возможно, нет.

Разговор зашел в тупик. Элизабет неосознанно царапала ногтями кожу на руках, словно боль помогала ей сохранять связь с реальностью.

– Знаешь, что происходит, когда ведьма накладывает на кого-то проклятье? – вдруг произнесла Ребекка.

Элизабет подняла на нее тяжелый взгляд, не в силах выбросить из головы угасающего брата Джорджи.

– Еще как знаю…

– Проклятие сбудется. И этому нельзя помешать. Обмануть, обыграть судьбу. Даже сама ведьма не в силах остановить свое заклинание, – Ребекка встала с кровати и босиком подошла к прутьям. Прислонилась к ним лбом, продолжая буравить взглядом Элизабет, которая теперь смотрела куда угодно, только не на Ребекку.

– Поэтому ведьмы опасны. Их надо уничтожать, – повторила она заученные фразы. – Вы сами не контролируете свою силу.

– Именно, – Ребекка удовлетворенно улыбнулась и схватилась за прутья. – Но Стихея – это сотни ведьм в одном теле. Стихея – это безграничная мощь, которая сотрет город ради веселья. Или же построит храм на потеху людям. Пока Стихея спит в ведьме, она – пустой сосуд. Но если ее разбудить… – Ребекка не договорила и вернулась на кровать, словно сказала все, что хотела.

– Значит, мне ее не остановить? – прошептала Элизабет.

– Уже две смерти, если не ошибаюсь. Довольно красноречивый ответ.

– Берггольц смог победить Стихею, и я…

– Берггольц не смог! – яростно прервала ее Ребекка. Впервые на ее лице появились жестокость и тень безумия. Губы кривились в злости, глаза щурились. – Стихея прокляла его, приковав к инвалидному креслу, и сама взошла на костер. Ее сердце было разбито, поэтому она ушла из жизни. Но переродившись, она пока что спит. И я могу увести Стихею из Вэйланда, пока не поздно. Подумай об этом на досуге.

– Ты же сама сказала, что проклятье уже не остановить? – Элизабет поднялась со стула. Разговор зашёл в неприятное для нее русло.

– Верно. Но оно направлено на одного единственного человека. Все остальные жертвы лишь случайный рикошет.

– Я не отпущу тебя, даже не проси…

– Мне не надо просить. Ты сама поймёшь. Время играет на моей стороне, – и Ребекка отвернулась, ставя точку в диалоге, больше похожего на дуэль.

***

Практика по философии началась с нее. Мари задумчиво рассматривала мисс Эттвуд, фигуристую шатенку, больше смахивающую на старшекурсницу, чем на преподавателя, и уже не удивлялась тому, что из всех возможных кандидатур замещать привычную им «Пончика» миссис Ройс, вызвалась она – руководитель «Огненных дев». В обтягивающем платье персикового цвета и на каблуках, выше которых Мари в жизни не видела, мисс Эттвуд грациозно плавала от парты к парте, предпочитая врываться в личное пространство студента, прежде чем задать вопрос.

Дейзи сидела по диагонали через парту от Мари, и ее спина была напряжена, а взгляд буравил стол. Каждый раз, когда мисс Эттвуд обращалась к Дейзи, она вздрагивала и косилась на Мари, словно ей было стыдно, что она до сих пор не ушла из колледжа дев.

Все бы ничего, если бы была лекция. Но на практическом занятии Ингрид Эттвуд старалась задействовать каждого студента, хотя ее основным предметом была музыкальная литература, которую на их факультете, к счастью, не преподавали. Поэтому Мари видела Ингрид в первый и в последний раз. По крайней мере, она надеялась. Эта женщина ей пришлась не по душе, особенно когда та с порога заявила, что возглавляет колледж «Огненных дев». Этого оказалось достаточно, чтобы антипатия зацвела буйным цветом.

– Мисс Бэсфорд, а как вы считаете, личность человека зависит только от воспитания и окружения, или же есть определенные качества, которые закладываются на генном уровне?

Ингрид Эттвуд присела на край парты Мари и посмотрела на нее сверху вниз с кошачьей улыбкой на полных губах.

– Есть, – коротко ответила Мари. Она посмотрела на нее, и мисс Эттвуд слегка побледнела и тут же смущенно отвернулась. Видимо, расхотелось вызывать на дискуссию студентку с самым мрачным взглядом в аудитории.

– Эм-м, мисс Метаксас, может быть, вы озвучите более развернутый ответ? – Профессор слезла с парты и продефилировала к Дейзи.

– Я считаю, что какие бы данные ни были изначально заложены в человеке, какой личностью он станет, зависит лишь от него и от общества, которое его окружает, – достаточно уверенно отчеканила она.

– А как же зов природы? – Мари вскинула бровь. – Будет ли человек счастлив, если он заглушит свою личность в угоду желаниям других?

– Зато у него не будет раздвоения сути, и ему не придется скрывать себя от других! – Дейзи резко развернулась к Мари, и они впились друг в друга взглядами.

– Ой ли…

– И это весь аргумент? – фыркнула Дейзи.

– Да, потому что от «раздвоения», как ты это назвала, не спастись в любом случае. Вот только если отринуть свою суть, будет лишь тяжелее… – Мари равнодушно подала плечами. – Ты никогда не знаешь, где твоя сторона, а где чужая. Потому что не можешь рассказать правду. Ни-ко-му…

Их спор прервал стук в дверь:

– Профессор Эттвуд, вице-канцлер вызывает к себе мисс Бэсфорд, – невысокий студент, похожий на дыню в очках, приосанился, увидев вместо «Пончика» миссис Ройс красавицу Ингрид, так и сочившуюся сексуальностью.

Она удивленно вскинула брови и кивнула:

– Да, конечно. Жаль, дискуссия получалась занятной…

Пока Мари собирала книги в рюкзак и выходила из аудитории, спину кололи любопытные взгляды. Саму Мари не интересовало, зачем Элизабет вызвала ее к себе, потому что она ощущала только липкий страх, который осел в груди и болезненно давил на легкие. Она шла в кабинет не к вице-канцлеру университета. Она шла прямо в лапы к главе общества «Sang et flamme». Мари и рада была бы избавиться от ужаса, ведь из-за него она еле передвигала ноги, но сейчас она чувствовала себя человеком, страдающим офидиофобией, которого засунули в террариум со змеями.

Но в кабинете вице-канцлера не оказалось. Наоборот. Мари встретил молодой мужчина в черной форме коронера. Шляпа с шашечками аккуратно пристроилась у него на коленях, и когда Мари подошла ближе, он поспешно вскочил и уронил головной убор на пол.

– Простите… – Коронер быстро поднял его и затараторил так, что Мари даже не успевала за смыслом.

Кажется, он представился, но часть звуков мужчина проглатывал, поэтому она не разобрала имя и мысленно окрестила его «Родинка», потому что черная родинка возле носа приковывала к себе все внимание, затмевая теплые карие глаза.

– Спасибо, что пришли, мисс Бэсфорд. Мне нужно было задать вам пару вопросов насчет смерти Джорджи Чарльсон.

Наверное, Мари привыкла к его речи, потому что стала улавливать в бормотании отдельные слова и даже их смысл. Они сели напротив друг друга в том самом кабинете, где мисс Кэролл приносила ей лицемерные извинения за избиение Огненными девами.

– Меня вызвала вице-канцлер. Я не знала, что это связано с… Джорджи, – все же она запнулась, хотя пыталась контролировать голос.

«Родинка» кивнул:

– Да, если вы не возражаете, я бы задал вам пару вопросов.

Мари не возражала. Точнее молчала. Никто ей не давал права отказаться.

– Есть информация, что у вас с покойной были натянутые отношения?

– Да. Она считала, что я увела у нее парня.

– Вы говорите про Эллиота Метаксаса? – «Родинка» делал пометки в блокноте, миниатюрнее которого и не сыскать. – И вы действительно это сделали?

– Нет. Эллиот проявлял ко мне внимание и только. Они расстались до моего зачисления в университет.

– А где вы были в день смерти мисс Чарлсон? – «Родинка» не открывался от блокнота, и Мари нахмурилась:

– Вы подозреваете, что это убийство?

– А-а? – он поднял на нее рассеянный взгляд. Кажется, мыслями «Родинка» витал явно не здесь. – Нет, пока что дело проходит, как самоубийство, но мы должны проверить все варианты. Так где вы были?

– На балу, как и все.

– Но вы ушли раньше? Вас не было в зале, когда опрашивали свидетелей.

– Да, когда я уходила, Джорджи ещё была жива.

Мари вспомнила, как столкнулась с призраком ведьмы. Они мстят… Но только как дух может причинить вред живому человеку? Мари перебирала в уме все, чему ее учила мама, но никак не могла найти зацепку. Духи бесплотны, они не могут прикоснуться, не могут даже загипнотизировать человека. Все, что у них есть, это слабый телекинез. И при этом они повесили первокурсницу и заставили Джорджи выпить отраву.

– Кто-нибудь может подтвердить, что вы ушли раньше? – «Родинка» нетерпеливо постучал ручкой по блокноту и глянул на наручные часы.

Мари вздохнула, чувствуя себя глупо:

– Эллиот.

– А какие отношения вас связывают с мисс Вайт?

– С кем?

– С Моникой Вайт, – уточнил коронер. – Она очень настаивала на том, что вы хотели отомстить мисс Чарлсон за травлю.

– Вообще-то, я думала, что мы подруги, – Мари озадаченно умолкла.

«Родинка» кивнул так, словно ее понимал. Ещё минут пять он помучил Мари глупыми вопросами и отпустил. По нему было видно, что он не жаждет переквалифицировать дело. Перед уходом Мари успела разобрать в его бормотание: «отпечатки… лишь жертвы», «улик нет».

На душу словно повесили булыжник. В последний раз Мари видела Монику на балу в честь Хэллоуина, а сейчас узнала, что та намекала полиции на ее причастность к смерти Джорджи.

Мари закинула за спину рюкзак, но на занятие не вернулась. Вместо этого узнала у Айви номер комнаты Моники (та пыталась в мессенджере выпытать, зачем, но Мари проигнорировала ее сообщения) и направилась прямо к ней. В комнате ни Моники, ни ее соседки не оказалось, поэтому Мари уселась прямо на ковролин и оперлась спиной о дверь. На этаже царила тишина, потому что почти все разбрелись по занятиям. Если кто и зависал у себя, то виду не показывал, и Мари с жадным наслаждением впитывала безмолвие. Долго ждать не пришлось.

Вскоре Мари услышала грузные шаги и разглядела в начале коридора Монику. Та была одета в тёмно-синий спортивный костюм, руки засунуты в карманы, спина ссутулена. Над ней не хватало мрачного облака с маленькими молниями. Глаза блестели на темнокожем лице, а склеры казались непозволительно белыми.

Мари не встала. Дождалась, пока Моника подойдёт к комнате, но так и осталась сидеть на полу, скрестив ноги по-турецки. Внимательно посмотрела на Монику, но та поспешно отвела взгляд.

– Меня допросили.

– Видимо, недостаточно, – Моника таращилась на дверь над головой Мари.

– Ты ведь этого хотела?

– Тебя не касается, чего я хочу. И вообще держись от меня подальше.

Мари медленно встала и закинула на плечо рюкзак:

– Тебе кто-нибудь говорил, что подслушивать плохо?

Моника не выдержала и впилась в Мари взглядом, но недолго. Через несколько секунд сломалась и закрыла глаза. Судорожный вздох выдал ее страх.

– А тебе говорили, что убивать плохо?

Мари поджала губы и пошла прочь, специально задев Монику плечом. Она не стала оправдываться. Она ни в чем не виновата. Она не убивала.

Не убивала?