Читать книгу "Стихея. Огненные девы"

***

Часы побежали друг за другом, словно играли в догонялки, и Мари сама не заметила, как пролетел почти месяц. Оставались последние дни осени перед зимой, и студенты постепенно начинали оживать и мечтать о рождественском бале. Смерть снова отступила в тень, и яркая, стрекочущая жизнь заставила позабыть о том, что она не бесконечна.

Поиски информации о Стихее вновь зашли в тупик, как и отношения с Моникой. Теперь она сторонилась не только Мари, но и Айви, от чего последняя постоянно злилась и порывалась оттаскать Монику за дреды. Саму Мари оставили в покое. Ее ненавидела Джорджи, а остальные лишь поддерживали эту игру. Возможно, их даже забавляли кошки-мышки с новенькой. Теперь же игра потеряла вкус. Хотя Мари не покидало чувство, что это временно. Огненные девы затаились, но продолжали наблюдать, не позволяя Мари расслабиться.

В остальном жизнь словно застыла. Дело о смерти Джорджи закрыли как самоубийство. Полицию, конечно, смутил выбор столь специфического яда, но они понятия не имели, где покойная его взяла. Некоторые студенты отчислились, всё-таки два «самоубийства» за один семестр не прошли бесследно для репутации университета. Но вице-канцлеру мисс Кэрролл удалось успокоить большинство родителей, и она продолжала занимать свой пост.

Казалось, что о приближающемся полнолунии помнит лишь Мари. И, наверное, Эллиот с Дейзи. Та ходила задумчивая, и если вдруг сталкивалась с Мари, спешила уйти прочь, словно пыталась сбежать от своей сути. А Эллиот… Он оставил попытки понравиться Мари, а она втайне даже от себя скучала по его шуткам и разговорам. И постоянно скользила взглядом по студентам, надеясь зацепиться за знакомый блондинистый ёжик.

Вот так осень подошла к концу, и наступило первое декабря. Мари закутала шею кремовым кашемировым шарфом – одним из последних подарков мамы, и натянула на уши берет. Плюс пять ощущались как минус пять благодаря морозному ветру, который с лёгкостью находил малейшие щели в одежде. Мари остановилась возле знакомого помоста. Чучело ведьмы из соломы трепыхалось, качалось из стороны в сторону и, казалось, вот-вот сбежит.

Начался четвертый месяц обучения в Вэйланде, а жизнь настолько запуталась в плотный клубок, что Мари отчаялась ее распутать. Мама бы сказала: «Не все сразу, шаг за шагом». Однако Мари не знала, какой шаг будет следующим.

– Мисс Бэсфорд!

Она обернулась на знакомый голос и поняла, что скучала. Они виделись лишь на лекциях и практических занятиях, но Мари оставалась для него одной из студенток. Сердце словно стало пульсировать в груди, делая ее все шире и шире. Профессор Чейз ей не принадлежит. Он с Айви. Так Мари убеждала себя каждый вечер, когда подруга начинала расписывать украденные у жизни свидания с Уильямом.

– Холодно сегодня, – вместо приветствия он потер руки и улыбнулся. Воротник драпового пальто стойко защищал Уильяма от порывов ветра, но темно-каштановые волосы беспокойно метались.

– Скоро первый день зимы. Вы, наверное, Айви ищете? – Мари старалась говорить спокойно, словно ее не касалось, с кем встречается Уильям. Кого он целует. И почему это не она?

Профессор поморщился, словно упоминание Айви вызвало зубную боль:

– Я искал тебя, Мари.

В его устах ее имя звучало по-особенному тепло. Как будто она единственная для него.

– Долго думал и понял, что не могу просто ждать, – он засунул руку за пазуху и достал жёлтый, цвета кости, конверт. – Это письмо, – он протянул его Мари, и она неуверенно взяла.

На лицевой стороне размашистым почерком была сделана надпись на незнакомом языке, в которой угадывались лишь имена: Георг и Николетта.

– Я не могу тебе объяснить, но хочу, чтобы ты его прочитала. И, возможно, вспомнила сама…

– Что вспомнила?

Но Уильям проигнорировал ее вопрос и прошептал слова, от которых Мари похолодела внутри:

– Я боюсь за тебя. Боюсь, что тебя используют ради мести. И хочу предостеречь.

***

Читать письмо, которое ей дал Уильям, в полнолуние было не лучшей идеей. Но в течение дня ей не давали остаться одной, и только ночью, когда Айви погрузилась в сон, Мари вытащила из-под подушки старинное письмо и при свете ночника принялась рассматривать витиеватый почерк, где буква ложилась к букве, так словно письмо напечатали на компьютере. К нему прикладывался перевод на английском, иначе бы Мари вряд ли угадала бы даже язык оригинала.

«Милый Георг… Пишу тебе, чтобы предупредить. С тех пор, как ты уехал, меня преследует гнилое чувство. Будто сам Дьявол сидит на моей груди и давит всем весом. Я боюсь, что наша свадьба не состоится, потому что предчувствие смерти не отпускает. А ещё… я стала опасаться огня. Теперь в его завораживающем пламени мне чудится нечто опасное.

Я так сильно скучаю, и мне страшно представить, что мы больше не встретимся. Возвращайся скорее, Георг.

Твоя и только твоя Николетта».

Мари хмуро уставилась на текст. Затем перечитала ещё раз, перевернула верх ногами, посветила фонариком на заднюю сторону перевода, затем на само письмо, стараясь отыскать тайные символы. Но все тщетно. Письмо было датировано одна тысяча семьсот девяносто пятым годом, и вообще удивительно, что сохранилось в таком отличном состоянии. Видимо, в семье Уильяма оно считалось реликвией. Вот только, судя по адресу, оно было отправлено из Валахии, города Бухарест в Лондон.

В интернете Мари выяснила, что сейчас Валахия входит в состав Румынии. Неужели у Уильяма румынские корни?

«Как и у тебя немецкие…» – прошипел в голове змеиный голос.

Мари засунула письмо в тумбочку и уставилась на зашторенное окно, за которым разливался лунный свет. Что именно она должна была вспомнить? На что надеялся Уильям?

Мимо окна черная тень спикировала вниз. Следом ещё одна и ещё… Глухие, далёкие удары падения слышались даже в комнате. Айви не проснулась и только перевернулась на другой бок, подмяв под себя одеяло.

Босиком, в одной длинной толстовке до середины бедра, которую Мари использовала вместо ночной рубашки, она выскользнула в коридор и побежала в холл. Там она распахнула двери на балкон и вышла навстречу промозглому ветру, который рвал верхушки деревьев. Он просочился под одежду ледяной струей, но Мари даже не вздрогнула. Она завороженно смотрела, как с мглистого неба на землю падают мертвые вороны. Новое полнолуние ознаменовалась страшным посланием от ведьм.

Мари подошла к краю балкона и вцепилась в каменные перила. Весь внутренний двор замка был усеян птичьими трупами. Черный «дождь», наконец, прекратился.

– Дьявол вас забери… – прошептала Мари. На толстую ветвь дуба уселся черный ворон размером с крупную собаку, или же это темнота увеличивала все, до чего дотягивались ее щупальца.

Ворон был живой, в отличие от собратьев, и в его глазах отражалась полная луна. Мари смотрела на него, понимая, что замерзает не только снаружи, но и внутри. Ее лёгкие, печень, почки и сердце покрывались коркой льда, и каждый вздох напоминал борьбу за жизнь. Так словно она дышала под водой.

Ворон разинул клюв, и до Мари донеслись слова. Глухой хриплый голос, песнь ведьм на шабаше:

– Блуждаешь ты в потёмках,

Но чья же в том вина?

Тебе не знать покоя,

Навеки ты одна.

В младенчестве лишили

Тебя твоей судьбы.

Ты в памяти отгадки

Ищи. Не жди беды.

Когда узнаешь правду,

Потонешь в ярости.

И лишь найдя усладу,

Уступишь слабости.

И слово для проклятья

Последнее лови.

Ты «месть» лелей,

Но помни: На помощь не зови.

Мари слушала и не дышала. И словно время застыло, и только холод жил внутри.

Ворон умолк, его глаза потухли, и он камнем повалился вниз. Присоединился к своим собратьям. В тот же миг чья-то горячая рука обхватила Мари за талию и потащила в замок. Балконные двери захлопнулись, отрезая тьму.

– Совсем поехала?! – Эллиот рывком развернул Мари к себе. В холле светили лишь настенные бра, но жалкого освещения хватило разглядеть ярость, которая исказила черты парня. – Ночью одна, на морозе! А вокруг… эти дохлые птицы! – он махнул рукой в сторону балкона.

– Уже не одна, – устало ответила Мари. – Ты за мной следил?

– Не совсем. Видимо, чутье подсказало… что ты решила замёрзнуть на смерть!

Внутри нее оттаивал лёд. И вместе с ним словно исчезли оковы, которые сдерживали. Пусть ненадолго, пусть только пока длится полнолуние, но Мари свободна. Ее больше не разрывали противоречивые чувства, мысли не тянулись тонкой цепочкой к Уильяму. Она не хотела думать о словах мертвого ворона. Не хотела искать ответы. Мари хотела лишь быть здесь. С Эллиотом.

Она встала на носочки и скользнула руками вверх по его груди. Под тонкой тканью футболки ощущались напряженные мышцы.

– Ты что творишь? – Эллиот нахмурился. С растрёпанными волосами он выглядел милым и беззащитным. Вовсе не тот дерзкий Охотничий Пёс, всегда уверенный в себе. – Вроде спиртным не несёт. На тебе чары?

– Я бы сказала иначе, – выдохнула ему прямо в губы Мари, – на мне впервые нет чар…

Она поцеловала его как ведьма. Агрессивно, жадно, неистово. Эллиот не растерялся и ловко подхватил поцелуй, распаляя страсть. Горячие пальцы скользнули под ее толстовку, пробежались по холодной коже бедра, еще выше и замерли на выступающих ребрах, впервые не решаясь двинуться дальше. Ритм сердца Мари участился, но он все равно не поспевал за тем, как билось сердце Эллиота. Ведьма никогда не теряет контроль, она всегда спокойна… Но Мари не хотела быть спокойной.

Она выгнулась в пояснице, теснее прижимаясь к его телу. Мелкие зубы укусили Эллиота за нижнюю губу, пальцы зарылись в спутанные пряди. Кончиком языка Мари лизнула уголок его рта, и он застонал. Или зарычал. В ушах пульсировало, поэтому она не расслышала. Руки Эллиота метнулись к ягодицам Мари и подняли ее. Она обвила его ногами за талию, в глубине живота зародилась теплая дрожь. Краешком сознания Мари понимала, что еще немного, и она останется обнаженной. А ведь сейчас полнолуние…

Последняя мысль отрезвила Мари, и она разделила их губы ладонью. Жаркий поцелуй оборвался. В тишине разносились нервные вздохи, полухрипы, полустоны. Мари и Эллиот смотрели друг другу в глаза, и он не отводил взгляд. Черные зрачки почти полностью заполнили радужку. Страсть обезвредила силу ведьмы. Сделала ее уязвимой, и Мари это нравилось. Она слегка улыбнулась:

– Не так я представляла себе свою первую ночь, поэтому нам стоит остановиться.

– Лучше застрели меня, – пробубнил в ладонь Мари Эллиот и резко поставил ее на ноги.

Она отступила на шаг, неловко поправила одежду, и старалась не смотреть на парня ниже пояса.

– На тебя так вороны подействовали или полнолуние? – прохрипел он и потер лицо. Затем отвернулся и шумно вздохнул. Кажется, его попытки успокоиться провалились.

– Скорее всего, ты. Но атмосфера тоже, – серьезно ответила Мари.

– Это была ирония.

– А-а-а, – Мари обхватила себя за плечи. Жар ушел, вернулся холод, и она уже начала жалеть, что остановила Эллиота. – Я пойду…

– Нет… – он перехватил ее за руку. Теперь его взгляд, не замутненный страстью, скользнул по волосам Мари, любуясь их красотой, по губам, воспаленным от поцелуя, смотрел куда угодно, но только не в глаза. – Кажется, я касался твоих волос. Ничего страшного? – Эллиот криво ухмыльнулся.

– Я же разрешила. Это другое… Послушай, мне правда надо пойти. Иначе я точно замерзну и заболею.

– Ты об этом не переживала, когда тусовалась на балконе с воронами. Может, объяснишь, что это было? Раз уж… – он смутился, – мы не станем продолжать более приятное занятие.

– Если бы я знала…

Жуткое предостережение ворона отозвалось болью в висках. Мари освободила руку и покачала головой:

– Спокойной ночи… и Эллиот то, что сейчас между нами произошло, не значит, что мы вместе…

– Черт возьми, Мари! Ты издеваешься?

– А кто сказал, что любить ведьму легко?

Глава девятая. Актеры спектакля

Полнолуние прошло незамеченным. По крайней мере, Элизабет Кэрролл сделала все возможное, чтобы мертвых воронов убрали как можно быстрее, а в местных соцсетях оперативно удаляли все посты о произошедшем. Для особо любопытных распустили слухи о странном птичьем гриппе, который смертелен, в особенности, для воронов.

Мари же долго собиралась с духом поговорить с Уильямом. Письмо к некоему Георгу жгло пальцы, когда она держала его в руках. Строки отзывались болью в сердце. Ей казалось, что это она, а не Николетта, писала письмо возлюбленному, предчувствуя скорую смерть.

Ульям надеялся, что Мари вспомнит… что-то неизвестное ей. Но чуда не случилось. Ее память спала мертвым сном. Однако уже второй человек (если Тину можно назвать человеком) говорил Мари про прошлые жизни. И тем сильнее подарок бабушки Эллиота и Дейзи притягивал внимание. Хорошо, что ведьмы не подвластны, как люди, банальному любопытству.

На улице уже третий день шел дождь, словно Вэйланд накрыл сизый купол из пуховых туч. Студенты не вылезали из комнат и перебежками метались из замка в филиал, где проходили основные занятия, и обратно. Большую часть времени все торчали в своих комнатах, от чего в общежитии стало шумнее обычного, и Мари уже начинала подумывать о том, чтобы переехать жить в город. Но для этого нужны деньги, а просить отца Мари не стала бы и под страхом смерти. Он платил за обучение и исправно присылал деньги на карманные расходы, которых хватало на необходимое: докупить канцелярию, женские штучки, и раз в пару месяцев позволить себе обновку из одежды. Но на большее не хватало. Так что Мари и правда стала подыскивать работу в местных кафешках. Учиться можно и по ночам. В конце концов, сон не так уж необходим, правда? Но сейчас ей стоило разобраться с Уильямом и его загадками.

Пока Мари поднималась на верхний этаж, где однажды на нее напал Эллиот, пытаясь заставить бежать из Вэйланда, ее не покидало чувство, что за ней кто-то наблюдает. Она постоянно оглядывалась, но кроме спешащих по своим делам студентов, ничего не замечала. Ни единого пристального взгляда. Мари потерла затылок, надеясь хотя бы, что мигрень не застанет ее врасплох, и пошла дальше.

Она ожидала, что найдет профессора в кабинете, но они столкнулись возле винтовой лестницы, которая вела в его башню.

– Мари? – он старался скрыть волнение и говорить буднично, но его голос звучал так интимно, что уже от одного своего имени она покрылась мурашками.

Мари протянула ему жёлтый конверт, и он растерянно взял.

– Я требую объяснений, – без предисловий заявила она.

Уильям вздрогнул и оглянулся, но в пустынном коридоре они были одни.

– Ты ничего не вспомнила? – с надрывом прошептал он и смял письмо. Ветхая бумага с лёгкостью порвалась, но его это уже не волновало.

– Что именно я должна вспомнить? Может, хватит говорить загадками?

– Если бы я мог объяснить… – каждое слово Уильям произносил с горечью.

– Так попытайся.

– Думаешь, не пытался? – Уильям ещё сильнее скомкал письмо и потряс им в воздухе. Печаль, которая пропитала воздух, вдруг загорелась яростным огнем. – Я испробовал все. Молчал, говорил правду, рассказывал часть, пытался держаться в стороне… Но финал один! – Он снова разгладил письмо. – Ты погибаешь. Чтобы я ни делал, не мог спасти тебя. Однако в одном я уверен: чем дольше ты не знаешь правды, тем дольше проживешь. Но сейчас всё иначе… – он судорожно вздохнул. – История замкнулась. Мы с тобой вновь в Вэйланде. Здесь наша история началась, здесь и закончится.

Во время его пламенной речи Мари молчала, пытаясь прочитать между фраз. Синие глаза Уильяма прожигали, и ей хотелось раствориться в них. Сгореть дотла и никогда не возрождаться вновь. Невидимая сила толкнула их друг к другу. Поцелуи жадные, голодные, ненасытные… Дыхание сбивчивое, в ритм безумному сердцебиению. Горячие пальцы Уильяма скользили по ее рукам, путались в свитере, касались нежной кожи живота, едва не оставляя ожоги.

Их поцелуй отличался от поцелуя с Эллиотом. Мари не соображала, что делает. Будто ее подменили. Будто это не она целуется с Уильямом, а кто-то другой.

Кто из них оттолкнул другого, Мари не поняла. Или Уильям, или она. Или огненная страсть, что бросила друг к другу, сама и развела в разные стороны. Оба не могли отдышаться. Горели губы, лицо, веки от невыплаканных слез. Горело в груди от ужасного чувства, что все неправильно. Мари потеряла голову. Ведьмы всегда контролируют свои чувства. Но не в этот раз. Сейчас нечто древнее и злое управляло ими, и Мари не понимала, любовь это или ненависть.

– Значит, он…

Она обернулась на сдерживаемый смешок, в котором сквозила боль. Эллиот стоял совсем рядом, и теперь Мари догадалась, кто за ней следил.

– А вы, профессор Чейз, оказались не так просты. – Взгляд Эллиота упал на воротник рубашки Уильяма: – Кто вы? Явно не Охотничий Пёс. У вас есть кольцо, значит, очередной член «Sang et flamme», влюбленный в ведьму.

Уильям впился взглядом в Мари, та в него.

– Ты – ведьма?

– Ты состоишь в обществе? – произнесли они одновременно. Мари не дождалась ответа и рывком вытащила цепь, на которой болтался старинный перстень с выгравированным языком пламени. И тут же отшатнулась как ужаленная. Она ведь видела кольцо раньше, но не придала ему значения.

– Я уже давно не состою в обществе, – Уильям горестно усмехнулся и спрятал перстень, – уже много веков.

– Тогда кто ты, черт возьми? – Эллиот шагнул вперёд, стараясь загородить Мари, но она не стала прятаться. Они продолжали с Уильямом сверлить друг друга глазами, словно надеялись разглядеть правду. Вот только правда, как колючая лиана, обвилась вокруг легких, мешая дышать.

– Ты можешь выдержать взгляд ведьмы? – тихо спросила Мари.

Уильям усмехнулся:

– За столько лет я выработал иммунитет. А я был прав… История закольцевалась. Ты снова родилась ведьмой.

– Может, хватит нести чушь! – вскипел Эллиот.

– Прекрати! – осадила его Мари. – Тебе лучше не вмешиваться.

– Значит, ты выбрала его? – Эллиот схватил ее за плечи и честно попытался выдержать взгляд, но почти сразу отвёл глаза. Лёгкая бледность припудрила гневный румянец.

– Ты не можешь идти против природы, Эллиот, – уже мягче произнесла Мари и порывисто прикоснулась ладонью к его щеке. – Пёс и ведьма – это из разряда сказок. У нас нет будущего.

– Кого именно ты пытаешься в этом убедить? – В зелёных глазах Эллиота разлилась печаль, и он отстранился от Мари.

Гордый, красивый и такой далёкий.

– Мы уже говорили с тобой про предрассудки, Мари. Ты не сможешь бороться с ними, если сама утонула в этом болоте. Не сможешь…

Эллиот развернулся и ушел. Мари неотрывно смотрела ему вслед, глуша в себе желание побежать следом и спрятаться в его объятиях. Все сумятица вылилась в стихах:

– Такая больная, глупая, безымянная…

Кажется, Любовь ее звали, не так ли?

В ошибках потерялась я, окаянная,

Наверное, мы – актеры чьего-то спектакля…

– Впервые в наши отношения столь явно влезает третий, – тихий голос Уильяма заставил Мари обернуться к нему. – Что ж, у каждого проклятья есть срок. Видимо, наше тоже подходит к концу, – и он улыбнулся. Искренне, как мальчишка, радующийся солнцу.

– Нет, Уильям. Ты многого не договариваешь, но я знаю – на мне нет проклятья, – Мари вскинула подбородок. Сердце больше не билось, как сумасшедшее. Скорее скулило, как щенок, и тянуло Мари прочь. – Ведьмы в этом не ошибаются.

Но последние слова Уильяма упали на дно пустого колодца и разлетелись звонким эхом, вызвав в душе Мари новую волну смуты.

– Даже если ты сама его наложила?

***

Мари словно разделили надвое. Одна ее часть спокойно анализировала происходящее и пыталась найти ответы. Ее злило, что Уильям ограничился недомолвками, но после их последней встречи он снова стал избегать Мари. Даже, когда она пыталась подловить его после лекций, Уильям ловко ускользал от разговора и лишь качал головой. Он не хотел подвергать ее риску, поэтому молчал.

А вторая часть Мари испытывала муки совести, глядя в глаза Айви. Особенно, когда та мечтательно улыбалась, рассказывая об Уильяме и их секретном романе. Мари догадывалась, что Уильям использовал Айви, чтобы возвести между ними стену, но после их поцелуя она сама старалась держать себя в руках. Чувства, что захватили ее тогда, напугали. В них ощущалось что-то неправильное. Но что именно, Мари не понимала…

Она прислонила карточку к двери, в который раз удивляясь, сколько пришлось приложить сил, чтобы наполнить средневековый замок современными технологиями. Наверняка для этого и обшили каменные стены, чтобы спрятать провода, а в коридорах или лестничных узких проходах Мари то и дело замечала кабель-каналы по полу. В комнате уже находилась Айви, и по скрюченной на кровати фигуре подруги сразу стало понятно: что-то случилось.

– Пожалуйста, не говори, что еще кто-то умер? – Мари осторожно присела рядом и положила ладонь на плечо Айви.

Она дернулась и поспешно вытерла глаза скомканной салфеткой. Но только сильнее размазала тушь, да и распухший нос это не спасло. Было непривычно видеть Айви в таком состоянии. Она всегда шутила, мечтала, улыбалась, смеялась… Но плакать? Мари запустила пальцы в волосы и стянула их на затылке, нарочно причиняя себе боль. Это ее вина.

– Уильям? – снова спросила Мари, и Айви судорожно вздохнула. – Он бросил тебя?

Она скривилась:

– Лучше бы бросил. Но он ничего не делает, – в сиплом голосе прорывалась боль. – Я понимаю… Он преподаватель, я – студентка. Но я ведь согласна на тайный роман! Однако даже этого нет… Только флирт, странные намеки, которые ни к чему не ведут… Я устала, Мари, просто устала. Я хочу нормальных отношений с парнем! Хочу пойти с ним в кафешку, в клуб, да хоть куда-нибудь! А не вот это вот все… – она неопределенно взмахнула руками.

– Знаешь, – Мари встала и налила в стакан из бутылки шипучий напиток «Колючий еж» со вкусом вишни. На него подсел каждый третий студент в Вэйланде, но Мари он больше напоминал перебродивший морс, – ты достойна лучшего, чем сохнуть по отмороженному преподу.

Она дала подруге стакан и села рядом. Положила голову ей на плечо, вдохнув аромат мятных леденцов, которым пахли волосы Айви. Страх быть разоблаченной рядом с ней отступал, и Мари наслаждалась спокойствием.

Айви осушила стакан и глубоко вздохнула:

– Ты права. Я устала сохнуть по Уильяму! Пусть теперь он побегает за мной, а я переключусь на одного красавчика… – Айви игриво прикусила нижнюю губу. – Вчера в столовой применила одного брюнета с милой ямочкой на подбородке.

Мари хмыкнула:

– Узнаю Айви. Профессор Чейз не в ладах с головой, раз тебя упускает.

«А ещё у него выше крыши проблем мистического характера», – подумала она, но вслух произнесла:

– Тебе не стоит зацикливаться на нем.

– Верно! Я слишком молода и красива, чтобы лить слезы по дураку. У меня ещё вся жизнь впереди, – Айви хлопнула по коленке и вскочила с кровати. Выпила ещё один стакан шипучки, после чего с хитринкой добавила: – Тебе тоже следует перестать маяться дурью и дать Эллиоту шанс.

– Что, прости?

Вопрос выбил Мари из равновесия, но Айви не спешила объясниться. Она зарылась в шкафу, перебирая наряды.

– Эллиот выглядит хуже побитой собаки. Нет, хуже кота, которому собака отгрызла хвост, а потом он попал под трамвай, – она вытащила темно-зеленый спортивный костюм.

– Не сильно ли ты преувеличиваешь?

Энергия Айви снова била ключом, поэтому она быстро переоделась и уже прихорашивалась перед зеркалом, скрывая косметикой недавний приступ печали.

– Послушай, – она вдруг замерла и посмотрела на Мари таким тяжелым припечатывающим взглядом, что промелькнула шальная мысль, а нет ли и в ней ведьминской крови. Но Айви долго не выдержала и быстро вернулась к нанесению макияжа, продолжая отповедь: – Эллиоту и так не сладко пришлось. Многие считали его виноватым в смерти Джорджи, хоть это и глупо. Будь он слабым и инфантильным, его бы затравили. Но природное обаяние и красота спасли Эллиота от подобной участи, однако только слепой не заметит, как он сдал. Я уже забыла, когда он шутил в последний раз. И это Эллиот! Ты-то с ним редко пересекаешься, а мы учимся вместе, и я все вижу.

– Айви, у нас не все так просто, как хотелось бы…

Язык не поворачивался рассказать правду. Он – Охотничий Пес. А Мари – ведьма. Последние насылали проклятье на первых. Первые сдавали последних обществу «Кровь и пламя».

– Почему? Потому что ты – ведьма? – Айви подошла ко мне и оставила на лбу невесомый поцелуй. – Мы порой сами усложняем простые вещи. Как я с Уильямом… Он мне ничего не обещал, а я реву так, словно мы с ним поженились, и он бросил меня с ребенком на руках, – она поджала губы, стараясь выглядеть беззаботно.

– Как-то мы незаметно поменялись ролями, – хмыкнула Мари, переводя все в шутку. – Теперь ты меня утешаешь, а не я тебя.

– Из тебя плохая утешительница, – Айви закатила глаза. – Короче, думай лучше. Эллиот слишком горяч, чтобы его упускать.

– Айви! – засмеялась Мари и потянулась за подушкой, чтобы запустить ею в дверь, но подруга успела показать язык и выскочить из комнаты.

Оставшись наедине со своими мыслями, Мари тяжело вздохнула. Если бы только Эллиот… Она разрывалась между двумя мужчинами. Эллиот заставлял чувствовать себя желанной, с ним все казалось настоящим и острым. Из-за Уильяма она теряла контроль и балансировала на грани безумия. И это пугало и в то же время притягивало.

Мари надела пальто с беретом, замоталась шарфом, скрывая наполовину лица, и отправилась гулять по Вэйланду. Свежий морозный воздух тщетно пытался добраться до кожи. Поверх пальто Мари распустила волосы, словно щит, и прогуливалась по узким улочкам городка. Она бездумно брела куда глаза глядят и пыталась разобраться в своих чувствах, но только сильнее запутывалась. Ей хотелось быть с Эллиотом. Причем он влился в ее мысли так медленно и незаметно, что Мари сама не заметила. При этом ее отчаянно тянуло к Уильяму. С первого дня она ощутила связь между ними, только теперь к этой связи еще примешивалась вина перед Айви. А еще Мари забыла про Монику, которая сторонилась их обеих, потому как знала правду и боялась.

Черт…

Мари застонала и остановилась посреди пустынной улицы. Вдруг захотелось превратиться в девичий виноград, который оливковым полотном оплетал каменные дома, и его точно не раздирали на части противоречия.

В спину ужалила огненная пчела.

По крайней мере, острая боль, которая разрослась между лопатками, очень напомнила укус пчелы. Мари оглянулась, и в плечо тут же прилетел ещё один камень. Она пошатнулась и, наконец, увидела двух девушек. Их лица показались смутно знакомыми. Так и есть… Азиатка с лицом из журнала мод – Лин, была из Огненных дев. Ее подруга-блондинка тенью маячила на фоне и пугала пустым и при этом озлобленным взглядом.

– Девочка-ведьма, куда бежишь?

Мари скривилась:

– У тебя скудно со словарным запасом? Не можешь ничего нового придумать?

– Можешь храбриться, сколько хочешь, – процедила Лин, – но ты ответишь за смерть Джорджи, раз полиция не смогла. – Она подкинула камень в руке, а затем размахнулась и швырнула в Мари.

Лин оказалась на удивление меткой, и Мари чудом увернулась.

– Рехнулась?!

Мари огляделась. Переулок был тенистым и заброшенным. Некоторые окна сверкали трещинами на стеклах, а где-то и вовсе зияли черные дыры. Вьюн одичал и любовно опутал не только стены, но и двери домов, залез внутрь зелёными щупальцами, пронизывая помещение насквозь.

– Это одна из самых старых улиц. Здесь уже не живут лет триста. Ты сама себя заманила в ловушку.

Лин с подругой-тенью снова швырнули по камню. Мари пригнулась, и первый пролетел над головой, а второй ударил по голени. И попал по нерву.

Мари вскрикнула, чем вызвала у Лин улыбку.

– А ты не боишься, что я тебя прокляну? – В висках запульсировала знакомая боль. Давно она не навещала Мари. – Джорджи ведь умерла. Хочешь стать следующей?

Лин осклабилась и вытащила из сумочки маленький складной нож. Лезвие с лёгким щелчком разложилось в руке.

– Больше не боюсь, – прошипела Лин и ринулась на Мари.

Та не стала ждать нападения и побежала. Дома замелькали перед глазами, воздух загустел, и Мари казалось, что она бежит в вакууме. Регулярные пробежки дали о себе знать, поэтому дыхание даже не сбилось, зато преследовательницы почти сразу стали отставать, однако пока еще не теряли надежды ее догнать. Мари выбежала на перекресток и на секунду растерялась. Впереди тупик, направо уходила крутая дорога вверх, по которой было бы тяжело бежать, налево – вела в руины. Там дома еще сильнее жались друг к другу, местами были разрушены, некоторые камни висели, запутавшись в стеблях вьюна. Мари колебалась лишь секунду, а затем бросилась в объятия старой улицы, от которой веяло дыханием вечности.

Заминка позволила Лин с подругой нагнать Мари, и новый камешек обжег плечо.

– Черт! – выругалась она и не заметила зеленый плющ, за который зацепилась ногой и чуть не повалилась на землю.

Позади раздалось бодрое рычание, и Мари оглянулась. Лин едва успела отскочить в сторону, как мимо нее на потрепанном жизнью скутере – видимо, на нем ездили еще во времена Тины пятьдесят лет назад – промчалась Дейзи.

– Садись! – крикнула она, притормозив рядом, и Мари юркнула за ее спину. Едва она схватилась за талию Дейзи, как та нажала на газ, и скутер вновь бодренько задребезжал вниз, петляя между развалинами.

– Ты вовремя! – крикнула ей в ухо Мари.

Дейзи лишь хмыкнула. Из-под детского, в белую маргаритку шлема выбивались розовые пряди.

На ближайшем перекрестке Дейзи свернула направо, и дорога словно перенеслась из фильма ужасов в реальность. Полуразрушенные дома рассыпались на булыжники и поросли травой. Вьюны оплетали остатки жилищ, как удавы, которые душили своих жертв.

Дейзи остановилась и оглянулась:

– Сюда они не сунутся, – фыркнула она. – К такому их в Огненных девах не готовили.

Она слезла со скутера и сняла шлем. На лбу остались красные следы, кажется шлем все-таки был маловат. Дейзи сладко потянулась. Видимо, ее не смущало, что она пошла против своих.

– Лин точно поняла, кто помог мне. Не думаю, что они примут тебя обратно в колледж.

– Я уже перевелась в колледж «Белой розы», у них было свободное место. Так что придется остаток первого курса слушать их разглагольствования, – она сморщила нос. – А со следующего года пообещали переселить в замок.

Мари молчала. Она продолжала сидеть на скутере, пытаясь разгадать, что творилось в бедовой голове Дейзи.

– Я заметила, как они за тобой следили, – шепотом призналась она. – Возвращалась с окраины Вэйланда и увидела Лин с Джессикой. Зная их одержимость тобой после смерти Джорджи, сразу догадалась, что к чему.

Мари, наконец, слезла со скутера и пошла по заваленной камнями дороге. Несмотря на заброшенность, на земле была протоптана тропинка. Видимо, Вэйландцы проводили здесь экскурсии и зарабатывали неплохие деньги. Поэтому не трогали самую старинную часть города. Чем дольше Мари шла, прихрамывая на ту ногу, куда зарядили камнем, тем слабее становилась боль в висках. Но стоило ей повернуться в сторону или сделать неверный шаг, как острая игла пронзала голову. Как игра в «горячо-холодно», проклятье или сила Мари вели ее куда надо.