Читать книгу "Продолжение круга жизни"

– Это же мама твоя, Берта Лазаревна, мне подарила, когда мы с тобой поженились. А ей, она рассказывала, её свекровь, то есть твоя бабушка, Мирра Ильинична, помнишь?

И они стали рассматривать и сличать оба кольца: то, что на фотографии, с тем, что столько лет хранилось в шкатулке. – Мама мне ещё рассказывала, – вспомнил Марк Матвеевич, – что этим кольцом расплатился за пошитые дедом штаны один матрос. Лёля, это определённо одно и тоже кольцо!! Или просто близнецы!! Интересно узнать бы, но у кого только? Наверняка про Масленниковых многое доподлинно известно. Да те, у кого бы я мог спросить, умерли к сожалению.

– Ну, глупости. Не все же умерли, есть и молодые. И сейчас кто-то занимается историческим антиквариатом. Надо Сергею Михайловичу позвонить, у него, кажется, друг этот, Николай, историк.

* * *

Сергей Михайлович приехал в субботу к Вишневецким, по телефону Марк Матвеевич ничего конкретного ему не объяснил, только попросил обязательно заехать к ним по очень важному делу. Сергей обрадовался: по его подсчётам Яна должна была вернуться из отпуска и, если у неё не будет в этот день дежурства, то он надеялся увидеться не только с её родителями, но и с ней.

К его радости так оно и случилось, она даже сама открыла ему дверь, посвежевшая, помолодевшая в сиреневом трикотажном платье, удивительно идущем к светлым, выгоревшим волосам. Оба немного смутились, но сразу почувствовали, как обрадовались встрече. Затем Елена Семёновна и Марк Матвеевич показали своё открытие. Зданович немало удивился, но удивился он не тому, что на портрете Масленниковой увидел такое же кольцо, что лежало в бархатной коробочке у него в верхнем ящике письменного стола, а тому, что Вишневецкие обладали точно таким же. Сходство обоих колец было абсолютным даже на первый взгляд. Когда он им это сообщил, неподдельное удивление охватило и их. Яна вообще не верила в такое, ей казалось, что этого просто не может быть. Сергей не поленился и сразу же поехал обратно за своим, то есть дедовым кольцом. Потом, когда появилась возможность оба кольца сличить и окончательно убедиться в идентичности обоих, он позвонил Николаю и договорился о встрече.

У Вишневецких он пробыл до позднего вечера; ужинали, беседовали об Яниной поездке, рассматривали фотографии, которые она сделала в Афинах, на Родосе, на Корфу, но неизменно разговор опять возвращался к обнаруженным двум кольцам-близнецам. Уехал он от них только в двенадцатом часу ночи, забрав оба кольца с собой.

На следующий день, в воскресенье, он встретился с Николаем и, рассказав ему о странном совпадении, попросил выяснить всё о двух кольцах-близнецах, ведь должна же быть какая-то история у этого такого загадочного случая. Тот явно заинтересовался, пообещал, что сам просмотрит в архивах, постарается добыть всю информацию у самых компетентных экспертов.

* * *

Через неделю памятник Вере Ивановне установили, Сергей Михайлович с горьким чувством прошёл эту процедуру, но чувство выполненного долга взяло верх и настроение у него если не повысилось, то просто нормализовалось. Наступило какое-то давно забытое спокойствие: можно было не думать постоянно о том, что он что-то не выполнил, что-то не доделал или просто стал меньше вспоминать о Вере. Нет, она продолжала жить в его душе постоянно, только острота боли чуть-чуть утихла: появилось то, к чему он мог прислониться, положить цветы и это «то» было холодным камнем, но Вериным камнем, и, прикасаясь к нему, он чувствовал, как это не парадоксально, её тепло.

На следующий день, в воскресенье, приехали несколько Вериных подруг, Николай и все Вишневецкие. Лиза с Алексеем накрыли стол, появившаяся Яна тоже помогла, помянули Веру Ивановну. Вот так и прошёл этот год без неё. Перед тем как уехать, прощаясь в коридоре, Николай сообщил, что почти всё выяснил насчёт этих загадочных колец, осталось только кое-что уточнить, и пообещал к концу недели всё выяснить окончательно.

Так и случилось, он позвонил в пятницу с известием, что всё что можно узнал и готов рассказать много интересного, просто сенсационного, но что именно, уточнять не стал. Сергей Михайлович сообщил об этом Виневецким, те обрадовались и пригласили их обоих к себе в следующее воскресенье, намереваясь объявить общий сбор всей семьи. На том и порешили.

* * *

В воскресенье, как только собралась вся семья Вишневецких, приехал Зданович с Николаем, и все удобно расселись в гостиной, Николай выложил на стол оба кольца, обвёл всех интригующим взглядом:

– Ну теперь, наберитесь терпения, буду докладывать всё, что удалось узнать, кхе-кхе, – откашлялся он и продолжил:

– Эти кольца хотя их два – одно кольцо, которое известно, как «Кольцо Суламиты», выполнено одним из ювелиров знаменитой фирмы династии Картье. Основал её, эту династию, Луи Франсуа Картье, затем он передал свои знания и предприятие сыну Альфреду, и тот возглавил его в 1874 году в очень непростое время, как раз когда провозгласили Третью Республику и на смену аристократии пришла буржуазия. У него, Луи Франсуа, очень много потомков было и все очень талантливые ювелиры. Одному из них и был сделан заказ от крупного банкира Жозефа Петти на обручальное кольцо, которое было исполнено в только что входящем в моду стиле Арт-деко из платины и сапфиров. Кольцо по тем временам было очень дорогое: мало того, что оно было выполнено из платины, да с натуральными цейлонскими сапфирами, так фактически, по пожеланию самого банкира Петти и воплощению художника-ювелира, их выполнили два! Заметьте, они сделаны из платины. Расскажу, что это за великолепный металл.

Инки, ацтеки и майя были первопроходцами в познании свойств этого благородного металла. Ими на протяжении многих веков велась добыча платины. Всевозможные украшения, ювелирные изделия они выполняли из чистой платины либо из сплавов золота и платины, они отличались сложностью рисунка или дизайна как сейчас говорят, высоким мастерством и совершенством. А в Древнем Египте платиной орнаментировали саркофаги.

Но в Европе про этот металл ничего не знали, хотя испанские конкистадоры, занимавшиеся в Южной Америке поисками золота, находили и платину.

Полагая, что имеют дело с "неспелым серебром", они так и назвали металл platina, то есть маленькое серебро, и выбрасывали его обратно в реку. Только в середине восемнадцатого века шведский химик по имени Шеффер обстоятельно и тщательно изучил ее свойства, и определил, что это чистый металл, а не сплав и относится он к группе драгоценных.

А французский король Людовик XVI назвал платину "единственным металлом, достойным королей".

Будучи уже в весьма преклонном возрасте (ему было уже за восемьдесят) Жозеф Петти без памяти влюбился в пятнадцатилетнюю дочь своего слуги, звали её Суламифь.

Девочка была настолько прекрасна, что он решил сделать ей предложение руки и сердца, и подарил ей это самое кольцо. Узнав, её бедный отец пришёл в ужас, и полагая, что спасти от старика свою невинную дочь нет иного выхода, как только незамедлительно отправить её в монастырь, так и поступил. Таким образом, это удивительное и безумно дорогое кольцо не понадобилось.

Вскорости слуга с семьёй перебрался в Швейцарию и продал в Цюрихе это необыкновенное кольцо местному ювелиру. Тот, решив нажиться дважды, продал каждую половинку, выдавая её за отдельное изделие. Одну половинку и купил скорее всего какой-нибудь Одесский миллионер, который и увёз её к себе на Родину ещё до Революции. Потом, во время Красного террора, миллионера арестовали, а в экспроприации его ценностей, очевидно, принимал участие тот самый матрос, которому ваш, Марк Матвеевич, дедушка и пошил штаны клёш. А вот другая половинка приглянулась тогда ещё молодому Гансу Бернштейну, который в то время так же жил в Цюрихе. Для кого он покупал его неизвестно, но позже, когда у него случился роман с Виолеттой Масленниковой, Бернштейн подарил это кольцо (вернее свою половинку) именно ей, ну а она отдала эту половинку твоему деду, Сергей.

– А что ж никто из них не понял, что это половинка? – спросила Яна. – Очевидно нет. Кольцо выполнено, как я уже говорил в стиле Арт-деко, а в Европе он известен как «Cartier». То есть, в этом стиле нет никаких элементов флористики и плавных линий – простые геометрические формы, чёткие линии и смелые цветовые решения. Этот стиль многие так и называют индустриальным, благодаря характерным для него гладким блестящим белым металлам: платина, серебро, белое золото или даже просто сплавы разных металлов. А эти кольца именно так и выполнены: три синих сапфира, металл – платина. Всё чётко, лаконично.

Кстати, талантливым ювелиром в династии Картье стал внук, Луи– Жозеф, при нём в мире моды появляются знаменитые и оригинальные обручальные кольца, а стоят они сегодня ого-го! – в среднем около 45 000 рублей. Я думаю, что ваши кольца или кольцо, если рассматривать два как единое целое, ещё и побольше потянут. – А почему всё же два кольца, а не одно? Как-то странно, – Елена Семёновна взяла в руки обе половинки и… – Ой, так если их сложить, получается просто Могендовид! Смотрите, как раз шесть камушков и два треугольника! Он, этот банкир, что был еврей или она, эта девочка? – и она показала получившийся символ Марку и Яне.

– Ну, этого мне не удалось выяснить. Ведь ни по фамилии, ни по имени этого не понять. Но первое упоминание о шестиконечной звезде, как о еврейском символе, относится к 14 веку. Хотя такая звезда ведет отсчёт своего существования с более ранних времён. Так в индийской культуре эта звезда приравнивается к чакре Анахате.

Там символ имеет толкование, связанное с двумя треугольниками, символизирующими мужское и исконно женское начала.

А на Востоке звезду с шестью концами соотносили с богиней Иштар или Астартой. Много Звезд Давида и в арабских книгах, особенно в тех, которые связаны с магией и колдовством. Может располагая этими сведениями, старик Петти хотел таким образом приворожить девочку. Кто теперь узнает? Но в большинстве случаев шестиконечная звезда может толковаться, как:

– Женственное и мужественное начала.

– Соединение Бога и человека или стремление к такому единению.

– Единство противоположностей.

– Гармония двух любых вещей.

– Продолжение круга жизни.

Как видите, любое из этих толкований подходит! Разные народы использовали шестиконечную звезду в своих целях. Но многие из них всё же признавали, что в ней присутствует особенная гармония, а также художественная целостность, отражающая равновесие мира. – Да, интересные вещи ты, Николай, нам поведал. – Сергей взял из рук Марка Матвеевича кольца, – только ведь никакая символика, которую он ли, ювелир ли заложил в это кольцо, не помогла старому банкиру завоевать эту девочку.

– Любви не было, она ж на него как на старика смотрела, на деда! Ой, простите, Марк Матвеевич, – Лиза осеклась, густо покраснела и, отвернулась, чтобы не рассмеяться.

– Да, что ты, деточка, так оно и есть. Всему своё время, – несколько не обиделся он.

– Погодите, я ведь ещё не всё рассказал про это кольцо. Серёж, дайка мне их оба. – и Николай протянул руку.

– Вот смотрите, на внутренней стороне каждого какие-то каракули вроде бы, правда? Ничего не понятно.

– Да, я долго рассматривала и ничего не поняла, будто какие-то буквы то ли обрезаны, то ли не окончены. А что это? Вы узнали, Николай? – спросила Яна.

– Конечно, узнал. Это очень интересно! Порознь на каждом кольце – каракули, а если вместе сложить, то… смотрите, Яночка, видите? Это надпись, разрезанная по кругу как раз пополам. А написана она на древнееврейском языке. Это строчка из «Песни песней Соломоновых» из Ветхого Завета. «Возлюбленный мой принадлежит мне, а я ему»– это слова Суламиты, возлюбленной Соломона. Таким образом, это кольцо двуедино.

– Сколько же в нём символики! Действительно, необыкновенное кольцо, столько во всём смысла! – Ярослав посмотрел на Нину, – а я это кольцо и не видел никогда.

– Ничего странного, ты же не девочка, мог и не обратить внимания. Дайте я посмотрю, – и она, взяв у Николая из рук оба кольца, принялась тщательно всё рассматривать и изучать. – Просто фантастика! Такой глубокий смысл во всём! Посмотрите только, Елена Семёновна, – с этими словами Нина передала кольца свекрови, а затем и все друг за другом продолжили рассматривать и надпись, и саму Звезду.

– Главный смысл, мне кажется, один – это любовь! – С нежностью посмотрев на Лизу, констатировал Алексей.

– Ну да, ведь Куприн свою «Суламифь» написал именно под воздействием прочитанной «Песни песней Соломоновых». Как всё интересно! – Лиза вздохнула и улыбнулась всем. – А у нас скоро свадьба!!! – сообщила она хитро посмотрев на мужа.

– На что ты, дочь, намекаешь? – Сергей Михайлович покачал головой и улыбнулся, – что эти кольца оба ваши?

– А чьи же ещё? – Елена Семёновна удивлённо воскликнула, – одно Лизино было, другое– у Алексея. Вот и соединились. Всё верно. Тут вам и женственное, и мужественное начала.

– И единство противоположностей, – добавил Марк Матвеевич.

– Гармония двух любых вещей, – подхватила перечисления Яна.

– И продолжение круга жизни, – подметил Николай.

– Нет-нет – нет! Самое главное, это наша «Песня песней»!

Кстати, Лиза, эту «песню» пора спать укладывать, смотри как он зевает, – и взяв сына на руки, Алеша, обнял Лизу. Мы поехали, так не забудьте, 6-го июня наше венчание и свадьба.

– Лёша, ну и забирайте кольца, – Яна кивнула на лежащие снова на столе два кольца.

– Да, да, забирайте, – Елена Семёновна взяла кольца и покачала на ладони. – а вместе тяжёлые какие!

– Нет, потом, бабуля, пусть пока дедом ещё своя «Песнь песней»

А странное кольцо Суламиты никто так и не решился одеть и оно по-прежнему лежало разрозненным на две половинки в прежних местах своего обитания. Возможно время его соединения ещё не настало.

* * *

Июнь выдался на удивление тёплый, мало дождливый и те десять дней, что Яна сидела с малышом, показались ей весёлой забавой: мальчик вёл себя вполне спокойно, не капризничал и хорошо кушал. Дачный посёлок, где Яна сняла на месяц маленький домик, располагался недалеко от Москвы, в живописном, левитановском месте, окружённым сосновым бором на берегу небольшого озера. Таким образом, маленький Ваня целыми днями дышал свежим воздухом. Единственной проблемой, как всегда в июне, были несокрушимые, безжалостные комары. Но и с этим ей кое-как удавалось справляться благодаря различным мазилкам и кремам.

Когда Лиза и Алёша вернулись из своего французского медового путешествия довольные, с горящими глазами и полные европейских впечатлений, то Яне немного взгрустнулось: так было жалко расставаться с Ванечкой. Но молодые родители несмотря на интересную поездку ужасно соскучились по сыночку и поэтому сразу же забрали его.

В этот кратковременный период ухаживания за малышом она немного почувствовала себя матерью и в который раз пожалела, что у неё нет своих детей. Да, замуж выйти не получилось, но ребёнка – то была возможность родить, а она побоялась, не хотела становиться матерью – одиночкой, считала, что растить ребёнка без отца это неправильно: дети должны жить в полноценной семье. Она была уверена, что рожать без мужа – это женский эгоизм и на благо ребёнку он не пойдёт, он всегда будет чувствовать свою ущербность и в садике, и в школе, и с друзьями. С годами она стала сомневаться в правильности такого твёрдого своего убеждения. Но время упущено и что имеем, с тем и живём – успокаивала она себя.

До конца отпуска оставалось целых две недели, родители всё ещё наслаждались крымскими пейзажами и дышали морским воздухом и Яна решила пока не возвращаться в Москву, благо погода позволяла не только загорать, но и купаться в озере. От скуки она никогда не страдала: всегда под рукой находилась интересная книга. Да и после напряжённой работы в клинике хотелось обыкновенной тишины и блаженства от ничего неделания, хотелось балдеть от праздности и сибаритства. Но в полной мере это блаженство Яна испытывала всего несколько дней, вскорости оно ей надоело настолько, что её нестерпимо потянуло опять к привычному образу жизни, к наполненности каждого дня, каждой минуты смыслом своей нужности людям в силу своего врачебного предназначения. Она затосковала по коллегам – хирургам, сёстрам и даже вредному глав. врачу. В общем, не догуляв положенные дни, она вернулась в Москву.

В то же вечер, когда Яна распаковав вещи, собиралась принять ванну, неожиданно зазвонил телефон, она опрометью бросилась из спальни к стоявшему на журнальном столике в гостиной аппарату ожидая услышать голос матери или отца, но в трубке услышала чуть хрипловатый голос совершенно незнакомого мужчины.

– Яна, добрый вечер. Как удачно, что я вас застал.

– Добрый вечер, – ответила она, пока не узнавая звонившего.

– Не удивляйтесь, это Николай, – представился он. Яна сразу вспомнила, что это друг Здановича и почему-то испугалась, подумав, что с Сергеем Михайловичем что-то случилось. Но Николай упредил её волнение.

– Нет, нет, Яна, с Сергеем всё в порядке. Он ещё остался на неделю в Иркутске, встретил там своего бывшего сослуживца и тот его уговорил погостить. А я вот приехал… – последовала небольшая пауза, Яна не перебивая ждала, что последует дальше. – и знаете, почему-то решил узнать как у вас дела. Мне так ваша семья понравилась, у вас такие замечательные родители. Очень захотелось не терять с вами связь.

– Да, это очень приятно слышать. Спасибо, Николай… Вы тоже понравились моим родителям, только они ещё не приехали: шастают по горам и долам в Крыму. – и Яна почему-то засмеялась, она представила, как семидесятилетние родители «шастают» по горам и долам. Николай очевидно представил то же самое, потому что она услышала в трубке его приглушённую усмешку.

– Я только сегодня сама приехала с дачи, Ванечку у меня сразу забрали Лиза с Алёшей, вот я и вернулась… хотя пока в отпуске. – ей отчего-то захотелось с ним ещё поговорить, о чём неважно, но было приятно просто так болтать, от него шла какая-то доброта.

– Яна, а у меня тоже ещё несколько дней осталось догулять, и делать совершенно нечего… Давайте в Парк Горького сходим что ли? Я там тысячу лет не был. – вдруг предложил он. И Яна, сама не понимая почему, сразу же согласилась.

– Давайте сходим, я тоже давно там не была.

– Тогда завтра в час дня у главного входа?

– Хорошо, в час дня.

Яна не спеша повесила трубку, потом долго стояла в раздумье: что это было? Она видела совсем мельком Николая всего раза три– четыре у Сергея Михайловича, а затем подольше, когда он однажды пришёл к ним домой вместе со Здановичем и рассказывал про кольцо Суламиты, рассказывал очень интересно. Её тогда поразила та дотошность, с которой он по просьбе Здановича узнал всё подробно об этом странном кольце, но с другой стороны как могло быть иначе– ведь он историк и это его профессия тщательно узнавать и анализировать факты и события прошлого.

Когда на следующий день Яна, облачившись в лёгкое, шёлковое платье и серебристые балетки, подходила к главному входу ЦПКО им. Горького, то ещё издали заметила машущего ей Николая. Он, вероятно, опасался, что она его может не узнать и решил подстраховаться таким образом. И ей понравилось, что он оказался настолько деликатным, что не поставил ни себя, ни её в дурацкое положение. Очевидно, они были ровесниками, во всяком случае Николай явно был моложе Сергея Михайловича; среднего роста, немного худощавый, с поджарой фигурой спортивного типа: как она помнила они вместе со Здановичем занимались баскетболом, где и познакомились давно.

– Добрый день, Николай, Вы давно меня ждёте? – Яна заметила, как при этих словах он смутился.

– Как сказать, минут двадцать возможно, не больше, – он посмотрел на часы, хотя и без того знал, что прошло уже больше часа, как он приехал, – Яна, я очень рад, что Вы согласились прийти, Вы так чудесно выглядите, Вам очень идёт это платье, я потрясён! – воскликнул он так искренне, что Яна не восприняла это как обязательный комплимент воспитанного мужчины. Через секунду он уже другим тоном предложил:

– Ну что ж, посмотрим, что с наступлением двадцать первого века с парком сделали новоявленные хозяева.

И он, галантно предложив руку и улыбнувшись, повёл её ко входу. Яне опять по непонятной причине стало весело и легко. Она вдруг вспомнила, что не была на свидании лет двадцать. А это было самое настоящее свидание! Встречи с мужчинами, с которыми у неё случались какие-то романтические отношения, проходили совсем по – другому. В парк её уж точно никто давным-давно не приглашал.

Сначала погода радовала ясным небом и безветрием, но со временем стало настолько жарко, что захотелось укрыться в прохладу, в тенёк под сень деревьев. Парк совсем не походил на то место отдыха, которое помнили оба с детства: кругом какие-то ларьки, домики, будочки временные торговые постройки, фонтан не работал, нормальные аллеи с трудом проглядывались, везде каждый свободный уголок был застроен, освоен, приватизирован, куплен и приносил, наверное, приличный доход. О свежем воздухе приходилось только мечтать: изо всех этих заведений неслись запахи жареного мяса. Весёлая арабо-азербайджанская музыка настойчиво преследовала в любом уголке парка.

Побродив так с получаса, Николай предложил прокатиться на водном трамвайчике по Москва-реке и Яна сразу же согласилась.

Они плыли и осматривали московские набережные будто в первый раз, он рассказывал ей о себе. Яна очень удивилась, узнав, что Николай рос в Детском доме. Причина самая банальная– мать отказалась от него в роддоме, а в графе отец стоял прочерк. Фамилию ему дали по местонахождению детдома, как и всем воспитанникам – «Красногорский», и отчество «Иванович» тоже как всем. Только имя было у каждого своё. Учился он всегда очень успешно и после детдома, после службы в Армии, легко поступил в Университет на ист. фак, только вечерами пришлось ещё и работать, помощи ждать было не от куда, а на крохи стипендии не прожить. В тридцать лет он защитил кандидатскую, а в тридцать семь– докторскую диссертацию. Древняя цивилизация майя стала главной его темой и увлечением. Работа занимала всё его время, с личной жизнью не сложилось, да и некогда было. Рассказывал Николай всё это Яне бегло и кратко, она будто читала его анкету, ей показалось, что он боится наскучить, если углубится в подробности. В ответ Яна также рассказала ему историю о гибели своих родных родителей и о том, как Елена Семёновна забрала их с Ярославом совсем малышами из детдома в Барановичах. – Вот как странно, оказывается, что мы оба детдомовские, только Вам, Яночка, здорово повезло. Слава богу, что у вас такие родители! – Да, повезло… Они замечательные, лучших наверное и не бывает… – Яну будто пронзило какое-то чувство вины. Ей по– настоящему стало неловко перед Николаем за то, что их с братом усыновили, а он так и воспитывался в детдоме. Она и сама не могла понять это своё ощущение неловкости перед ним. Ужасная несправедливость, что к одним жизнь благоволит, а других испытывает. Но Николай, словно прочитав её мысли, вдруг обнял её за плечи и пристально посмотрел прямо в глаза, потом спокойно сказал:

– Не надо меня жалеть, всё получилось так, как получилось. Наш детдом я вспоминаю без горечи: и воспитатели были славные, старались окружить заботой, и с ребятами я дружил. Такая огромная семья, понимаешь? Кто инженером стал, кто в армии служит, есть даже актриса одна. Нормально. А уроды, как известно, и в полноценных семьях рождаются. – усмехнулся Николай.

Потом они долго молчали и смотрели на упорно летящих за бортом двух белых чаек, которым бросал кусочки булки подошедший с отцом пухленький, светленький мальчик. Отец и сын бурно обсуждали, как эти чайки оказались здесь, в центре Москвы, отец рассказывал мальчику какую-то небылицу и мальчик жалостливо смотрел на птиц. Придя домой, Яна всё вспоминала каждое слово, каждый взгляд, каждый жест Николая и понимала, что ей было интересно и легко с ним разговаривать, общаться, что хочется встретиться с ним опять. На следующий день он позвонил рано утром, поинтересовался, как она спала и не устала ли от вчерашней прогулки.

– Ну что вы, Николай, я ж ещё не бабка старая, с чего бы это мне уставать? – кокетливо ответила Яна и сама удивилась той лёгкости, с которой это кокетство ей удалось.

– Тогда опять на природу или в культурную программу окунёмся?

– На природу лучше, оставим культуру до плохой погоды.

С этого дня они встречались ежедневно, долго бродили по аллеям Сокольников, катались на лодке по Кузьминскому пруду, восхищались экзотикой растений Аптекарского огорода. Он много расспрашивал её о детстве, об увлечениях, о том почему она выбрала профессию врача. Яна чувствовала неподдельный интерес к своей жизни. Такого она не замечала ни у кого из встречавшихся ранее ей мужчин. Даже Сергей Михайлович никогда особо не спрашивал её о ней самой, его больше занимали собственные проблемы, она терпеливо выслушивала его переживания по поводу потери жены… Яна только сейчас по-настоящему поняла, что Здановича никак не отпускала собственная боль, а она, Яна, выполняла роль превосходной жилетки, не более. Эта мысль поразила её и удивила своей банальностью. «Да он, Сергей, ведь действительно моей личностью не интересовался, просто под руку попалась,»– уже совсем жестко подумалось ей и, стыдясь таких мыслей, тут же укорила себя: «нет, я несправедлива к нему, глупости в голову лезут, он порядочный, а я предательница». После такие терзаний, надуманных угрызений совести она собиралась прекратить эти встречи с Николаем, но подобные мысли и анализ собственного, легкомысленного, как ей казалось, поведения заканчивался ровно в ту подсознательно ожидаемую минуту, когда раздавался телефонный звонок и сняв трубку, она слышала уже знакомый, хрипловатый голос. «Яночка, доброе утро!»

– Доброе утро, Яночка! Сегодня погода неважная, дождь накрапывает; может просто посидим где-нибудь в кафе, как Вы на это смотрите? – Николай обращался к ней то на Ты, то на Вы, но теперь только «Яночка» и получалось у него это обращение так нежно и совсем не по– дружески, скорее немного интимно. Ей очень понравилось, когда он так начал к ней обращаться.

– Доброе утро, Коля, а у меня другое предложение. Я кое-какие вещи оставила там, на даче, и надо бы их забрать. Это же чужая дача, а потом мне будет некогда, да и хозяев беспокоить не хочется: они кому-то другому возможно сдадут. А так я там хозяйка ещё целых три дня. – и помедлив, набрав воздух в лёгкие и удивляясь сама своей смелости или скорее наглости, Яна выпалила на одном дыхании, боясь передумать, – Хотите вместе поедем?

– Да, конечно, Яночка, с огромным удовольствием. Собирайтесь, через полчаса я заеду за Вами. – В трубке послышались частые гудки.

Яна совершенно не знала, как туда добираться, но он успокоил её, показав предусмотрительно захваченный Атлас автодорог. Они сидели рядом и она чувствовала его прерывистое дыхание, от него пахло каким-то приятным парфюмом, очень мужским и терпким. В один момент у неё закружилась голова, но она старалась не подавать виду: ей было до умопомрачения приятно.

– Я водитель ещё тот, но правила стараюсь не нарушать. Думаю доедим нормально. Давай– ка посмотрим на карте, как ты говоришь называется это место?

– «Сосенки», деревня «Сосенки», а дачный посёлок «Восток», а может… нет "Восток" точно, кажется "Восток", – промолвила она, почему-то с трудом вспоминая названия.

Они вместе стали искать нужную точку на огромной карте Московской области, листая множество страниц Атласа. Боковым зрением Яна чувствовала его пристальный взгляд, было понятно, что он более внимательно рассматривает её, чем саму карту, и от его взгляда становилось несколько неловко. И вдруг совершенно неожиданно он её поцеловал, поцеловал так сильно, что она чуть не потеряла сознание. Она не отстранилась, не сопротивлялась, она поняла, что ждала и хотела этого. Потом он нежно гладил её плечи, руки и как-бы оправдываясь шептал.

– Яночка, прости, больше нет сил терпеть, вот такой я нахал, такой мужлан, грубый и неотёсанный…

Он ещё что-то шептал в своё оправдание, а она молча смотрела, потом улыбнувшись сказала:

– Ты не мужлан, ты просто дурак– я уже дня два этого жду.

– А я, я-то влюбился в тебя с самого первого раза, там у Сергея, когда Вера… на её поминках, стыдно сказать! Потом я думал, что у вас с Сергеем что-то, ну а теперь… теперь мне просто на-плевать! Даже если Сергей обидится.

Николай обхватил её за плечи и стал поцеловать нос, щёки, глаза, губы, потом каждый палец на руке. Она засмеялась, отстранилась и уже серьёзно проговорила:

– Ничего у нас с Сергеем не было, мы даже не целовались ни разу. Просто огромная симпатия, уважение, сочувствие и всё.

– Всё? – он взъерошил свои короткие тёмные волосы, хлопнул себя по коленям, – ну я и дурак, ты права! Чего ж я целый год, нет больше года мучился, всё из себя страдальца разыгрывал? Где эти «Сосенки»? Поехали скорей, хочу в «Сосенки»!

Всю дорогу они то целовались, то смеялись, иногда спрашивали у редких путников дорогу, останавливались и опять целовались. Через два часа они всё таки прибыли на место. Дождик моросил по – прежнему и Николай с Яной остаток дня провели в доме, растопили камин из чудом уцелевших видимо с прошлой зимы сухих, берёзовых дров, которые скромно лежали в уголке. Он достал из багажника бутылку коньяка и две бутылки «Кьянти», два пакета полные продуктов из супермаркета. Яна была ошеломлена его предусмотрительностью, подумала, что не такой уж Николай «дурак» и не преминула ему это шутливо высказать:

– Это значит ты всё предвидел? Это значит ты, такой хитрюшка, всё знал?

– Нет, я не знал, но надеялся!!! – вполне серьёзным голосом ответил он, выкладывая эту провизию на небольшой столик, на котором ещё две недели назад Яна меняла Ванечке памперсы. – Надо всегда все варианты просчитать! – рыча, он схватив её в охапку, закружил по комнате; она смеялась давно забытым, радостным, беззаботным смехом.

Следующие дни они мало выходили на природу. У обоих было ощущение свободы и счастья, счастья о котором каждый из них только мог мечтать, счастья долгожданного, выстраданного, но совершенно нереального, как казалось обоим, в их зрелом возрасте. И вот оно стало явью несмотря ни на что.

Он двадцать раз признавался ей в любви и она двадцать раз была на седьмом небе от счастья.

На обратном пути, уже почти подъезжая к дому, он вдруг остановил машину, она удивлённо посмотрела на него, он стиснул её руки и просто сказал:

– Я потом, Яночка, подарю тебе это самое, обязательное в таком случае кольцо, приду с бутылкой Шампанского и с цветами просить у родителей твоей руки, потом! А сейчас я не буду спокойно спать, жить, существовать, дышать, если ты не согласишься выйти за меня? Ты будешь моей женой?