Читать книгу "Побег из страны грез"

Напросилась Лиза ехать вместе со взрослыми на квартиру Инги еще и потому, что ей не нравилось состояние отца. Лучше бы он шумел и кричал, как утром, чем вот так, молча, едва заметно пошатываясь, отрешенно бродил из одной комнаты в другую. Вадим был ему в противоположность деятелен. Заглянул во все комнаты, на кухне провел быструю ревизию холодильника и даже мусорного ведра (и то и другое оказалось пустым). И, остановившись посреди светлой, наполненной мягким светом кухни, громко спросил:

– Ну что, едем на квартиру моего дяди? Или к подруге Инги Любови?

– Думаешь, она там? – вяло отозвался Алексей, непонятно что имея конкретно в виду – квартиру дяди Вадима или квартиру подруги Инги.

– Вряд ли она остановилась в квартире дяди, потому что знает, что я туда обязательно приеду. И раз решила скрыться, не станет так рисковать. Скорей всего, находится у подруги, но быть уверенным в этом тоже не могу. К сожалению, я допустил большой промах, когда спросил Ингу, не у Любы ли она находится. Если она и была там, то уже постаралась сменить место. Но проверить не мешает. Может быть, нам удастся разговорить Любу.

– Вадим, Инга же сказала, что не хочет, чтобы мы ее искали, – робко вмешалась Лиза. – Я хочу ее найти, но не хочу, чтобы ей стало плохо. Если она так сказала…

– Подслушала наш разговор, – усмехнулся по-доброму Вадим, и Лиза, смутившись, потупила взгляд. – Ты права. Инга так и сказала. Но мы не можем оставить ее одну в беде.

– Думаете, с ней что-то случилось? – всполошилась Лиза, поднимая на него черные, как ночное южное небо, глаза.

– Нет, нет, – поспешно произнес Вадим, поняв, что снова оплошал. – С Ингой все в порядке, я же разговаривал с ней! Но мы ищем ее, чтобы быть в этом уверенными.

– Ну, так куда мы едем? – нетерпеливо спросил Чернов, оглядывая тоскливым взглядом спальню. Картинки счастливых воспоминаний о проведенных вместе ночах не приободрили его, а, наоборот, еще больше вогнали в тоску.

Вадим задумался, прикидывая дальнейший маршрут. Он предложил Алексею и Лизе остановиться в квартире дяди: жилье до сих пор не было выставлено на продажу и пустовало. Там Чернову должно понравиться: квартира большая, располагается в удобном в плане транспортных коммуникаций месте, рядом находится пара крупных торговых центров. Еще был вариант остановиться и у них с Ларисой. Но Леша выбрал первый. То ли не хотел стеснять родственников, то ли желал просто одиночества.

– Давай уж к подруге Инги, а потом на квартиру, – вздохнул Алексей. Вадим подбросил на ладони связку ключей и, окинув взглядом прихожую, кивнул.

Лиза вышла из спальни, зажимая что-то в кулаке. Робко глянув на Вадима, она раскрыла ладонь и показала сломанный серебряный браслет, один из тех, которые носила Инга. Видимо, хозяйка обо что-то разорвала его и потеряла.

– Можно, я его возьму? – спросила Лиза тихо, глядя в глаза Вадиму.

– Дочь, ты разве не знаешь, что чужое брать нехорошо? – вклинился Алексей. И Лиза вспыхнула стыдливым румянцем: слова отца вызвали еще не переболевшие до конца воспоминания о том, что школьная подруга оказалась воришкой.

– Леш, она же спрашивает, а не берет без спросу! – вступился Вадим и ласково тронул Лизу за плечо. – Конечно, бери!

– Мне это нужно для дела, – ответила она, пряча браслет в карман кофточки. Зачем, уточнять не стала, лишь многозначительно посмотрела на вопросительно вскинувшего брови отца. И папа вздохнул – понимающе и одновременно с надеждой.

* * *

Все же Инга вопреки желанию «уйти в подполье» настояла, чтобы присутствовать на встрече с мужем Алисы.

– Представлюсь твоей невестой, – с невинной улыбкой сообщила она Виктору. – Сергей не знает меня в лицо.

– Но если на него выйдут твои родные, он сможет тебя описать, и тогда брат или Алексей догадаются, что спутницей Виктора была именно ты. Им это будет нетрудно, тем более что его пригласят для беседы в полицию… – запротестовала Люба.

– Я не выдам Ингу, – ответил Виктор с пафосом патриота, клянущегося защищать родину до последней капли крови и не выдавать секретов даже под пытками. Для надежности, словно опасаясь, что Люба не поверит его интонациям, он добавил уже с другими – рыцарскими: – Со мной она может быть спокойна.

– Я изменю внешность. Красить и стричь волосы нет времени, но могу купить какой-нибудь головной убор. И Сергей не сможет описать, брюнетка ли я или блондинка. А может, и вовсе рыжая.

Люба в ответ лишь поджала губы и покачала головой. Звонить тут же Сергею, как Инге с Виктором хотелось, она не дала, сказав, что хоть время обеда и прошло, но это не означает, что он отменяется. И принялась что-то готовить. Зная, что Люба провозится с готовкой долго, стряпая специально для Виктора сложное блюдо, Инга решила сходить за «маскарадным костюмом» в ближайший торговый центр. Лучкин вызвался ее сопровождать. Инга, хоть и предпочитала по магазинам бродить одна, согласилась. Так можно поговорить об Алисе и подумать, о чем спросить ее мужа.

– …Она в письмах утверждала, что все произошло на самом деле. Это не галлюцинации, – закончил Виктор рассказ в тот момент, когда Инга рассеянно вертела в руках вешалку с шелковой блузкой ярко-бирюзового цвета.

– Тебе пойдет! – выказал живо Лучкин одобрение. Инга заметила, что продавщица улыбнулась Виктору. И не столько потому, что надеялась на продажу вещи, сколько потому, что Лучкин даже в «состоянии покоя» источал флюиды привлекательности. Интересно, узнала его продавец или нет? Вряд ли. Если бы узнала, уже вертелась бы рядом, предлагая помощь и прося автограф. Писатели все же не такие узнаваемые персоны, как актеры и музыканты. А может, она не читала книг Лучкина.

– Думаешь, надо брать? – в сомнении приложила к себе блузку Инга. – Я еще не решила, какой образ выбрать: рокерский с теми кожаными штанами, которые ты зачем-то уговорил меня купить, или…

– Брюки отлично подходят к той кожаной кепке, в которую ты вцепилась!

– У меня никогда не было кепок, – бросилась на защиту понравившегося головного убора Инга. – Хотя был период, когда мне хотелось кожи, косух, бандан, заклепок и цепей. Правда, длился он недолго.

– Не могу представить тебя в таком образе.

– Это потому что ты запомнил меня в образе девушки-ромашки, в платьицах и туфельках. Родные же привыкли меня видеть в джинсах. Ну или, в особых случаях, в чем-нибудь элегантном.

– Вот поэтому я и уговорил тебя купить и кепку, и брюки, потому что подумал, что это не тот стиль, к которому привыкли твои близкие.

– Так они же не ожидают увидеть меня в юбке с воланами и соломенной шляпке с цветочками… Этакой барышней-селянкой. Так что в итоге выбрать такое «неузнаваемое»? Люба, конечно, будет настаивать на «селянке», потому что кожаные брюки и рокерскую кепку переживет с трудом.

– Эта блузка отлично подойдет к обоим образам.

Инга послушно понесла вешалку с блузой к кассе. Какая странная ситуация: ее близкие где-то мечутся в поисках, сходят с ума от беспокойства, ей самой грозит непонятно что. А она мирно ходит по магазинам с человеком, с которым в юности у нее случился такой странный роман, и ни о чем не беспокоится. Подумав о семье и Алексее, Инга вдруг обнаружила, что ей почти не причиняют боль мысли о них. Она вспомнила о любимых не с беспокойством и чувством вины, а скорее по привычке. Да, они есть, но находятся где-то далеко. А она с Лучкиным – будто семейная пара на шопинге… Развлекается незатейливой болтовней.

– Что-то не так? – почувствовал перемену ее настроения Виктор.

– Все так, – лучезарно улыбнулась она. – Задумалась об этой девушке, Алисе. Интересно, какую историю скрывает ее квартира?

– Ты поверила, будто шаги, шорохи, вздохи – не плод ее фантазии? – уточнил Виктор.

– А почему не поверить? Мне со многим необъяснимым приходилось сталкиваться. Не забывай, что я – ведьма, – усмехнулась она.

– И с духами доводилось общаться?

– Это не мой профиль. Но среди знакомых найдутся и такие.

Продавщица пробила блузку на кассе, и Инга протянула банковскую карточку.

– Надо бы снять наличных, не хочу в дальнейшем пользоваться ею, – заметила она вполголоса.

– Эта Алиса – необычная, – с жаром произнес Виктор, принимая у продавщицы пакет с покупкой и прикладывая его к другим. Как истинный джентльмен, он вызвался носить за Ингой покупки.

– Покажешь мне ее письма? – попросила Инга.

– Хорошо, – согласился после некоторой заминки Виктор. – На даче. Уже определилась, о чем бы хотелось расспросить ее мужа?

– Мои вопросы вряд ли были бы похожи на вопросы полиции: интересуют меня не столько перемещения Алисы в день, когда она исчезла, хотя и это тоже, сколько странные происшествия с ней и ее сновидения. Но будет лучше, если я помолчу, потому что такими вопросами выдам себя. Я – лишь твоя спутница, поэтому все вопросы будешь задавать ты, объясняя их писательским интересом, а я буду скучающе рассматривать стены и развлекать себя надуванием пузырей из жевательной резинки.

– Значит, ты выбрала для себя образ такой скучной и не очень умной девицы? – засмеялся Виктор. – Может, тогда уж в гламурное кисо тебя обрядить?

Инга лишь состроила ему гримасу.

Когда они вернулись домой, Люба уже успела накрыть стол. Инга, глядя на приготовленные блюда – нарезанные аппетитными дольками свежие овощи, запеченное с картофелем мясо, салаты и маринады, – поняла, насколько голодна. Переживания переживаниями, а силы подкреплять нужно, иначе какой из нее боец? И она набросилась на еду с таким аппетитом, будто до этого соблюдала самый строгий пост. Люба, которая в отличие от гостьи не столько ела, сколько «клевала» как птичка, расцвела довольной улыбкой.

– Боже мой, смотрю и наслаждаюсь! – прокомментировал аппетит Инги Виктор. – Обожаю женщин с аппетитом! Неважно, касается ли это еды, жизни…

– Или секса, – «подколола» его Инга.

– И этого тоже, – не смутился Лучкин. – В идеале – когда наличествует все.

– И часто тебе такие… гм… идеальные подруги попадаются? – полюбопытствовала Инга под заинтересованным взглядом Любы, которая, то ли вняв замечанию Виктора, то ли заразившись от гостей аппетитом, добавила к салату в свою тарелку порцию мяса и картофелину.

– Нечасто, – лучезарно улыбнулся Лучкин. – Более того, «свою» женщину я еще не встретил.

– Идеальных не бывает, Витя, – фыркнула Инга. – Человек не совершенен.

– Я не ищу идеальную, – пожал он плечами и улыбнулся с интересом прислушивающейся к этому разговору Любе, которая успела размять вилкой картофелину практически до пюре, но даже не заметила этого.

– Это должна быть «моя» женщина – та, без которой не смогу дышать. Я ищу не богиню, а женщину из плоти, состоящую из пороков и добродетелей, совершенную своим несовершенством.

– У тебя много поклонниц, Витя, – заметила Инга, отодвигая пустую тарелку.

– Моей спутницей станет не та, которая поклоняется мне, а которой буду поклоняться я, – вывернулся он и, закрывая щекотливую тему, бросил взгляд на настенные часы: – Думаю, нам пора.

Когда они спустились во двор, Инга вдруг передумала садиться в машину Виктора и настояла, чтобы ехать на своей.

XII

Разговор с подругой Инги мало что дал. Вадим расспрашивал женщину корректно, то давил на жалость, то уговаривал, то сыпал обещаниями, но Люба держалась хоть и вежливо и приветливо, но крепко, как кремень. Более того, и Вадим, и Алексей – успешные мужчины, добившиеся в жизни многого, уверенные в себе, умеющие настоять на своем, – в разговоре с Любовью чувствовали себя мальчишками, выпрашивающими у строгой матери разрешение на вечеринку. Был такой у нее взгляд – одновременно и ласковый, и в то же время строгий, как у настоятельницы монастыря. Глаза излучали особый свет, который обезоруживал, лишал желания сопротивляться. Разве можно спорить со святой? Но мягкость в ней была обманчива, как мартовское солнце. «Нет» Любови, произнесенное с улыбкой мадонны, прозвучало тверже гранита. И Чернову в бессилии захотелось завыть, ударить кулаком в стену, схватить женщину за плечи и как следует встряхнуть, раз уговорами не получается добиться ответа. И не разум им сейчас двигал, а звериное бешенство, которое с трудом удавалось усмирять. Раненый зверь опасен. А улыбка Любови, наверняка знавшей, где скрывается Инга, раздражала его куда больше мельтешащего под носом с улюлюканьем горе-охотника.

– Люба, поймите… – в который раз начал Вадим, пока Чернов стискивал с силой кулаки и челюсти, чтобы не вырвалось на волю клокочущее внутри бешенство.

– Нет, Вадим, это вы поймите, – перебила женщина с тем же святым терпением настоятельницы монастыря. – Инга не хочет, чтобы ее разыскивали. Когда сочтет нужным, она сама вернется.

– Да черт вас побери! – взорвался наконец Чернов и отмахнулся, как от мухи, от дочери, которая испуганно дернула его за полу выпущенной поверх джинсов рубахи. – Что за игры вы затеяли в «вернется – не вернется»! Мы что, малые ребятишки, которые играют в эти… как их… прятки?! Инга – моя невеста! И я имею полное право знать, где она находится, и тем более, если ей угрожает опасность! Черт вас побери вместе с вашими играми!

Он все же долбанул, как и желал, кулаком в стену, разбив костяшки в кровь. Но боли даже не почувствовал. Болела душа, хоть бестелесное не может болеть, да так сильно, что никакая физическая боль не смогла перебить эту. И все же от этого выплеска ему стало немного легче. Люба же и бровью не повела, скользнула лишь взглядом по оставшемуся на бежевых обоях красному мазку и повернулась к Чернову.

– Алексей, послушайте, – сказала она, беря его руку в свою. – Я вас понимаю. Инга мне как дочь, а вы, как ее будущий муж, все равно что сын. Не меньше. Я разделяю вашу боль, и поверьте, если бы это было можно, сказала бы вам, где она находится. Более того, это я попросила ее связаться с Вадимом по телефону, когда она была здесь. Но ничего больше не могу сделать для вас. Инга ушла не из капризов, а потому, что вам нельзя быть вместе сейчас. Опасно и для нее, и для вас.

– Что с ней происходит? – вклинился Вадим, опасаясь, что Чернов выскажет еще что-то резкое.

– Пока ничего, – спокойно ответила Люба.

– А что будет? – терпеливо продолжил расспрашивать он.

– Не знаем. Но безнаказанной она не останется, к сожалению. В нашем мире, как и в гражданском обществе, тоже действуют свои законы. Только решения выносятся куда более беспристрастным судом. Она преступила и должна ответить.

– И вы говорите об этом так… спокойно? – сощурился Вадим, Алексей же выдернул руку из ладони Любы и подул на ссадины – совсем как мальчишка.

– Она ведь совершила это в состоянии аффекта! Ее спровоцировали, загнали в такие условия. Иначе она и не могла поступить! – начал закипать Вадим. От возмущения, клокотавшего внутри, щеки порозовели, на лбу выступили капельки пота, русые волосы взмокли, как у пацана, набегавшегося во дворе с друзьями.

Он с трудом сдерживал себя, чтобы не взорваться, как Чернов, понимая, что Люба ни в чем не виновата. И она права в том, что у ведьм действуют свои законы. Но они-то с Алексеем живут совсем по другим правилам! И не гражданские законы он имеет в виду, а чувства. Беспристрастность «высших судей» видится ему как раз недостатком, иначе как можно не принять во внимание, что на преступление пойти Ингу вынудили, она совершила его в состоянии аффекта. И то, сколько Инга жертвовала собой ради спасения других, дважды чуть не погибла, – это, значит, не считается? Ее добродетели списали в утиль из-за одного проступка. А ведь она жила всю жизнь по правилам, соблюдая законы, заповеди и что там еще…

– Не понимаю, – прошептал он, глядя на Любу так беспомощно и растерянно, как ребенок, впервые столкнувшийся с несправедливостью. – Не понимаю, почему… за что ей все это? Она же ведь никогда…

– Знаю, Вадим, – мягко перебила его Люба. – Я все знаю. Думаете, не переживаю за нее так же, как и вы? Думаете, все эти «почему?» не мучают меня? Но проклятие никуда не делось. Оно «висит» над Ингой. И она ушла, чтобы отвести его. Пока мы не найдем выход, она не вернется к вам – самым любимым людям.

– «Мы»? – ухватился за это обобщающее местоимение Чернов. – Значит, вы все же знаете, где она находится.

– Алексей, давайте не будем начинать сначала, – устало вздохнула Люба. – Не буду обманывать, предполагаю, где она может быть, но не уверена, что это на самом деле так. И да, я буду помогать ей до конца, как помогала раньше, как помогаю сейчас. Вы тоже поможете ей, если дадите спокойно разобраться со всем самой, не будете мешать. Если вы действительно хотите, чтобы она вернулась, чтобы с ней все было в порядке, – не вмешивайтесь!

Последнюю фразу она произнесла так жестко, что ни у Алексея, ни у Вадима больше не нашлось слов возражения.

Лиза робко потянула отца за край рубахи, и тот наконец-то обратил на нее внимание.

– Что, Лиза? – с еле скрываемым раздражением спросил он.

– Мне нужно в туалет… – прошептала дочь. Чернов закатил к потолку глаза, словно говоря «ну что ты как маленькая?». И затем вопросительно посмотрел на хозяйку.

– Конечно, конечно! – засуетилась Люба, радуясь, что неприятный разговор, похоже, закончился. – Лизочка, пойдем, я тебе покажу нужную дверь.

Когда девочка скрылась в туалетной комнате, Люба шепотом, будто боясь, что девочка может услышать, обратилась к мужчинам:

– И ради бога, не вмешивайте Лизу в эти дела! Если вам дорога дочь, Алексей. Если вы не хотите потерять и ее.

Чернов невольно вздрогнул и отпрянул, будто Люба вдруг превратилась из милой, приятной женщины в страшную ведьму, брызжущую проклятиями.

– А вы… вы бы могли помочь Инге? Ну, там, снять это проклятие, – пробормотал он, глядя на женщину честным и даже немного наивным взглядом.

– Я пробовала, Алексей. Но у меня не вышло.

– А другие, такие, как вы… Вас ведь много!

– Никто за такие дела не возьмется, даже спрашивать не нужно. Я это сделала, потому что Инга мне очень дорога. Но, как уже сказала, у меня ничего не вышло. И, ради бога, еще раз прошу, не пытайтесь как-то «использовать» вашу дочь! Если вам понятно такое сравнение, то скажу, что это все равно что дать поиграть ей, ребенку, со взрывным устройством.

– Я понял, – поморщился он. – Хорошо, постараюсь сделать так, как вы просите. Если я вам пообещаю, что не буду разыскивать Ингу, мешать, как вы выразились, вы пообещаете звонить мне и держать в курсе всего, что с ней происходит?

Вадим бросил на Алексея короткий одобрительный взгляд и так же с ожиданием задержал его на Любе. Но та, однако, не торопилась с ответом, будто что-то прикидывала, в чем-то сомневалась.

– Не могу обещать, Алексей. Вначале мне нужно будет поговорить об этом с самой Ингой, и если она согласится…

– Помогите, пожалуйста! Уговорите ее, – умоляюще сложил ладони перед грудью Чернов.

– Я постараюсь, Алексей, не обещаю, но постараюсь.

– Спасибо!

Появившаяся на кухне Лиза избавила от сложного разговора. Люба любила гостей, но на этот раз вздохнула с облегчением, когда те стали прощаться.

После их ухода она взяла телефон и набрала номер подруги:

– Инга, твои только что у меня были. Кажется, удалось убедить их не искать тебя, но кто знает… Может, они решили караулить тебя возле моего дома.

– Я поняла, Люба! – отрывисто произнесла Инга. – Мы поедем сразу к Виктору на дачу, а потом он заедет за моими вещами.

– Умница, девочка! – похвалила Люба.

* * *

К ночи пошел дождь. Слушая, как он шуршит по листве и мерно стучит по подоконнику, Инга подумала, что вот, пожалуй, и закончилось лето. Где-то на юге, в том городке, откуда она родом, лето еще долго будет баловать отдыхающих смеющимся солнцем, ласковым ветром с соленым привкусом морских брызг, а здесь оно ушло – как обычно, не попрощавшись, стремительными шагами. И, странное дело, ей, любительнице тепла и света, сейчас не было грустно, как обычно становилось в дни, когда осень небрежными мазками обозначала свое владычество. Сейчас от шуршания дождя становилось так спокойно, как не было уже давно.

Она сидела в плетеном кресле, забравшись в него с ногами, куталась в шерстяное одеяло, пахнущее сеном, и смотрела на затихающий в камине огонь. Пожалуй, для полного уюта не хватало лишь мурлыкающей на коленях кошки да бокала красного вина. Кошку ей заменяла книга, от чтения которой Инга оторвалась, едва услышала перестук капель. А вместо вина была чашка зеленого чая. Она бы предпочла черный, с мятой или чабрецом, как готовила дома, но Виктор любил зеленый, поэтому в его запасах другого не оказалось.

Он обещал привезти завтра черного чая. Инга сперва возразила, сказав, что прогуляется до ближайшего сельмага и купит все, что необходимо. Но Лучкин развеял мечты о прогулке, сказав, что дача находится в таком уединенном месте, что до ближайшей деревни пешком через поля и лес идти добрых десять-пятнадцать километров.

Так оно и было. По дороге Инга оценила из окна машины девственную красоту пейзажа: покрытые сочно-зеленой травой, будто раскрашенные акварелью, луга, которые разделяла извилистая, словно вырезанная по лекалу темно-синяя лента местной реки. Вдали густел непролазный на первый взгляд лес. Дача Виктора пряталась в одном из наиболее крутых изгибов реки и стояла немного уединенно от остальных домишек, сгруппировавшихся, будто опята, в одну семью в другом речном изгибе – на этот раз уже самом плавном, почти ровном.

– Я практически не общаюсь с соседями, так что вряд ли тебя кто-то побеспокоит, – пояснил Лучкин, когда они поставили машины во дворе. – Сюда приезжаю за покоем и одиночеством.

– Я помню, что ты не любишь общество, – заметила Инга.

– Ну… Правильней сказать, что больше люблю одиночество, чем общество.

– Как же тебе, такой популярной персоне, о которой поклонники хотят знать все, вплоть до того, что ты ешь на завтрак, удается вести такую скрытную жизнь? – вполне искренне удивилась она. – И при этом лишь набирать популярность!

– А загадочность привлекает внимание не меньше скандальных похождений, – засмеялся Виктор. – И даже больше. Когда все на виду, интерес быстро угасает. А когда приходится выискивать, докапываться, разнюхивать…

– Тебе нравится, чтобы о твоей жизни вот так разнюхивали?

– Нет. Но я поступаю хитро: то, что считаю безопасным, «зарываю» неглубоко. Публика получает свою долю информации, при этом остается с ощущением, что раздобыла ее, а не получила в готовом и разжеванном виде. Но самое главное, что я не считаю нужным обнародовать, остается при мне. Народ довольствуется тем, что было лишь присыпано для виду землей, принимая это за мои «секреты», и глубже уже не копает.

– Ишь ты… – присвистнула Инга. – И какие «скелеты» ты прячешь, что для отвода глаз приходится идти на такие трюки?

– Да никаких «скелетов» нет, – просто ответил он. – Ты же меня знаешь. Надеюсь, не забыла, какой я есть. Не люблю личное выставлять напоказ. Я – писатель, который предпочитает вести уединенный образ жизни, а не актер и не певец, который постоянно должен быть на виду. Писательский труд – одинокий труд. Но при этом понимаю, что нужно поддерживать популярность, что народ жаждет знать обо мне, как ты сказала, даже то, что я потребляю на завтрак. Я и не отказываю читателям в таких желаниях: в интервью честно рассказываю и о том, какой сорт колбасы люблю, и каким шампунем пользуюсь, и есть ли у меня собака, и что я ношу в повседневной жизни. Поклонникам кажется, что они знают о моих предпочтениях все.

– Но на самом деле ты показываешь лишь пиджачок, но не даешь прикоснуться к телу.

– Точно! Я же и раньше таким был, разве забыла?

Вопрос прозвучал с нотой обиды, и Инга не сдержала смеха. Ей хотелось поддразнить Виктора, наступить на его тщеславие, сказав, что забыла и не вспоминала, но в последний момент сказала то, что он желал услышать:

– Помню, Витя.

…Этот дом, двери которого Виктор распахнул для нее, оказался идеальным убежищем, о котором она мечтала: безлюдность, тишина, природа. Отшельническая келья в райских декорациях, да еще оборудованная всем необходимым. Здесь можно спокойно подумать над тем, что делать дальше. Как хорошо, что Лучкин сегодня оставил ее одну. Против его общества Инга ничего не имела, но именно сейчас было необходимо одиночество. День выдался таким долгим, как целая жизнь. Сложно было представить, что на рассвете она еще ехала на попутке по сонным улицам родного города, глядя, может быть, в последний раз на раскрашенную золотыми бликами поднимающегося солнца поверхность моря. И ей было тогда грустно до слез. Она всерьез верила, что покидает близких навсегда. Утро встречала в самолете, завтракая отвратительным кофе и булочкой с маслом. В загазованные объятия столицы нырнула едва ли не с рыданиями потрепанной разочарованиями блудной дочери, вернувшейся за утешениями к матери. Второй завтрак у Любы, приготовленный для нее с такой заботой, принес не только сытость, но и временный покой. А дальше – встреча с прошлым, нырок в омут отчаяния и вновь спасительная рука, не только выдернувшая ее из водоворота, но и предложившая помощь. Этот день и правда оказался длинным. Разные события разбили его на этапы, превратили в «американские горки». И сейчас нужно просто отдохнуть. Даже ужин не будет готовить. Она лишь послушает песню дождя, которая успокаивала не хуже колыбельной. Потом, если останутся силы, примет душ и ляжет в пахнущую травяным ополаскивателем свежую постель. Виктор сказал, что приедет завтра не раньше обеда. Так что еще и утро будет свободным. Для отдыха ли, или для действий – время покажет.

Инга покосилась на экран мобильного и увидела, что время приближается к одиннадцати вечера. Не так уж и рано, надо же, она настолько увлеклась чтением, что не заметила убегающего времени. Книга была Виктора, та самая, которую читала невестка. За мимолетное воспоминание о Ларе будто шестеренками зацепились другие, и пошла разматываться лента ассоциаций… Ее брат, Алексей, Лиза. Что они делают сейчас? Остановились ли Чернов с дочерью у Вадима и Лары, или поселились временно в пустующей квартире дяди? В какой-то момент Инга вновь поймала себя на мысли, что думает о любимых людях уже без боли и беспокойства. Будто о дальних родственниках, с которыми не поддерживала много лет связь и неожиданно получила к новогоднему празднику открытку с поздравлениями. Ни радости, ни огорчения, ни сожаления. А полное… равнодушие. И эта мысль опять напугала. Она никогда не думала о своих родных вот так… безразлично. Она же и ушла от них потому, что невозможно любит.

Инга положила книгу на стоявший у кресла плетеный столик и поднялась. И будто лодка, потерявшая ориентиры в море, рассеянно замерла, глядя на рубиновые угольки в камине. Огонь погас, не раздавалось потрескивания дров, звук разбивающихся о подоконник капель звучал теперь в сольной партии грустно и как-то безысходно. Оказывается, покоем наполнял душу не шум дождя, а треск дров. Все же она осталась верна себе и не потеряла тягу к теплу, а не к осеннему дождю.

Инга присела возле камина на соломенную циновку и протянула к очагу руки. Пальцы показались ей вдруг неестественно длинными и нереально белыми. Она в недоумении посмотрела на свои кисти, сжала и разжала пальцы. Зрительный обман не пропал: пальцы продолжали казаться такими же гротескно длинными, как у утренней тени. Может, теперь она видит реальность под другим углом, и привычные размеры, цвета, запахи предстают в искаженном виде? Как и чувства. Что-то в ней сбилось, как на планете со сместившейся осью вращения. К каким последствиям это может привести? Главное, не слететь бы с орбиты…

Будто испугавшись, что раскаленные угли покажутся холодными, Инга сунула руку в очаг и коснулась одного из красных «глазков». И тут же одернула, сунула в рот, как маленькая, обожженный палец. Нет, показалось. Нафантазировалось про «смещенные оси» и «другие углы» под градусом усталости. Необычный день породил странные мысли.

Инга поднялась и сделала круг по гостиной, которую Виктор гордо назвал каминным залом. На зал помещение не тянуло – ни размерами, ни обстановкой. Это была комната – небольшая, не превышающая метражом спальню в квартире Инги. Но, возможно, название «зал» получила благодаря декору. Стены были отделаны не деревом, как можно было ожидать от дачного дома, а декоративными панелями «под камень». Видимо, говоря о каминном зале, Виктор имел в виду средневековые замки.

Инга нашла, что камень – это красиво. Можно было и правда нафантазировать, что попала она в одну из комнат старинного замка, если бы обстановка продолжала подыгрывать. Но мрачно-торжественную атмосферу нарушала легкомысленно-летняя плетеная мебель, которая удачно бы выглядела совсем в иных декорациях. Она подошла бы дачному домику, в котором стены обиты вагонкой, покрытой прозрачным лаком, где по стенам были бы развешаны пучки ароматных трав, а в простой вазе-стакане стояли бы полевые цветы. Этой же комнате подошла бы тяжелая мебель из темного дерева – кресла, стол, конторка, книжный шкаф. И шкура какого-нибудь хищного зверя на полу возле камина.

Перед уходом Виктор провел для гостьи небольшую «экскурсию» по дому, показывая, что где находится. И добавил, что Инга может чувствовать себя тут полной хозяйкой, заходить в любые помещения, пользоваться в спальне шкафом, брать любые книги. Инга всегда умела сдерживать свое любопытство, но на этот раз желание узнать о загадочном хозяине дома куда больше, чем он о себе рассказал, пересилило воспитанность. Что, как не вещи, может поведать о человеке, что он не открывает в беседе? А Виктор был ей интересен – в память ли об их прошлой романтической дружбе, или потому, что с раскрытыми объятиями принял и впустил ее в свое настоящее.

Инга покинула «каминный зал» и отправилась на самостоятельную экскурсию по дому.

Другие помещения оказались проще, без претензий на торжественную мрачность средневековых замков. Спальня, оклеенная светлыми обоями, с обычной деревянной кроватью-«полуторкой», тумбочкой и одежным шкафом, с «цветочными», в тон обоям, занавесками на окне. Просто, ничего лишнего. Кухня, оснащенная старой двухконфорочной плитой, обеденным и разделочным столами, навесными шкафчиками с простым набором посуды, была небольшой, но светлой, благодаря окну почти во всю стену. Содержимое одного из шкафов выдавало холостяцкое положение хозяина: пачки макарон, заварной лапши, банки с тушенкой и томатной пастой. Чай (зеленый), сахар, пакет ванильных сухариков. Стратегический запас.

Впрочем, Виктор, заявив о своем холостяцком положении, слукавил. Инга обнаружила в доме следы женского присутствия: в шкафу – джинсы женской модели и блузку розового цвета (судя по размерам, барышня Виктора была довольно крупной). В ванной в навесном шкафчике были спрятаны крем для депиляции, женская туалетная вода, косметичка со всем необходимым для дневного и вечернего макияжа. С одной стороны, Инге стало неловко оттого, что она переступила допустимую черту и вторглась на уж слишком личную территорию. С другой – она испытала некоторое недоумение: почему Виктор активно отрицал наличие у него постоянной подруги? Вряд ли он стал бы хранить вещи бывшей пассии или случайной подружки. Еще одно чувство шевельнулось в ее душе… Ревность – не ревность (глупость какая – ревновать Виктора!), такое мимолетное чувство, природу которого не удалось определить. Оно появилось и тут же пропало, чуть-чуть омрачив настроение подобно маленькому облачку, ненадолго закрывшему солнце.