Читать книгу "Побег из страны грез"

– Я тебе верю. И понимаю, – сказала Инга, трогая его за руку. – Пожалуйста, постарайся понять меня, хоть тебе причина и не кажется веской.

– Ты могла бы позвонить, – едко заметил он. – Ты звонила брату, а про меня даже не вспомнила. Этим ты уже сказала все. Ну что ж, я увидел, что с тобой все в относительном порядке, вижу также, что не особо тут и нужен, значит, могу вернуться домой.

– Леша! Погоди…

– Ты же сама захотела находиться от меня как можно дальше! – напомнил он. – Сама просила тебя не искать, не мешать и что там еще? Так вот и не буду. Я привел сюда Лизу, потому что ей нужно было сказать что-то твоей подруге. По дороге мы купили билеты на обратную дорогу, самолет сегодня вечером. Когда захочешь меня увидеть, знаешь, где найти. Надеюсь, что у меня к тому времени еще останется желание видеть тебя.

Он оставил ошеломленную Ингу стоять на том же месте, прошел к двери, за которой скрылись дочь с хозяйкой, и, постучав, громко позвал:

– Лиза, ты скоро? Нам пора!

Девочка появилась из комнаты. Проходя мимо Инги, она остановилась и вопросительно посмотрела на нее, губы дрогнули, будто она хотела что-то сказать, но ее остановил оклик отца:

– Лиза, идем?

Так и не обменявшись с Ингой ни словом, девочка послушно вышла. Громкий стук двери прозвучал как удар молотка после вынесения приговора. Ворота захлопнулись, она оказалась в своей «тюрьме».

– Не переживай, – на плечо легла теплая ладонь Любы. Не оборачиваясь, продолжая смотреть на закрывшуюся дверь, Инга похлопала по пальцам подруги, то ли благодаря за поддержку, то ли обещая постараться не переживать.

– Нам сейчас главное вытащить тебя из передряги.

– Мне уже все равно, – выдавила Инга. И даже не спросила Любу, о чем Лиза говорила с ней.

– Ну-ну, – пожурила ее подруга, но больше сказать ничего не успела, потому что в дверь вновь позвонили. – Смотри, Алексей вернулся!

– Это медиум, – покачала головой Инга и оказалась права.

Им оказалась молодая женщина. Бледное худое лицо медиума было лишено как природных, так и косметических красок, темные глаза казались пропастями. Взгляд оказался неожиданно тяжелым и холодным, так что Инга с трудом выдержала его. А гостья будто специально задержала его на Инге так надолго, будто желала «прочитать» ее до последней страницы. Ощущения, которые при этом испытала Инга, были похожи на те, как если бы на грудь опустили тяжелую плиту: дышать стало трудно, сердце бешено забилось, в голове зашумело.

– Извините, – сказала гостья, будто поняв, как подействовал ее взгляд. Инга кивнула, принимая извинения.

– Знакомься, Инга, это – Элла.

Гостья протянула узкую ладонь, которую Инга пожала с такой осторожностью, будто боялась раздавить. Все в Элле было тонким, хрупким, узким, легким: узкое лицо, тонкие черты, тощая фигурка, на которой длинное темное платье смотрелось безразмерным балахоном, хрупкие запястья, украшенные неожиданно массивными браслетами из камней и темного серебра. Темные короткие волосы топорщились кудрявой шапкой, открывая маленькие уши, в мочки которых были вдеты серьги из одного с браслетами комплекта. Из-под подола платья выглядывали грубые высокие ботинки на шнуровке. Элла, видимо, любила контрасты: для себя, дюймовочки, выбирала массивные грубые вещи. Или с помощью них старалась отвести внимание от тяжелого взгляда?

– У меня немного времени, – оговорила сразу Элла. – Мне бы хотелось приступить как можно раньше.

Голос звучал сухо и строго, как у учительницы. Ну что ж, сейчас условия диктует она, а Инга с Любой лишь заказчики.

К Сергею ехали в полном молчании. И если раньше Инга хотела поговорить с медиумом и задать кое-какие вопросы, то сейчас даже не могла вспомнить, о чем хотелось расспросить. И не в холодной отстраненности Эллы было дело, а в том, что мысли сейчас были заняты совсем другим. Уход Алексея Инга приняла как разрыв с его стороны. И то, что она не нашла у него понимания, оглушило ее, отправив все мысли и чувства в глубокий нокаут. Инга вела машину, перестраивалась из ряда в ряд, останавливалась на светофорах, пропускала пешеходов так механически, будто запрограммированный робот. И ей было сейчас все равно, что с ней будет.

Сергей распахнул дверь сразу же после звонка. Это вызвало подозрение, что он караулил гостей, поглядывая в глазок. Вид у него был растрепанный, глаза – красные, лицо – заросшее рыжеватой щетиной, одежду, похоже, он не менял уже несколько дней, если и спал, то в ней же.

– Что-то вам стало известно? – бросился он к Инге с вопросом вместо приветствия.

– Нет, – ответила она и вспомнила, что собиралась позвонить Майе, чтобы поговорить с ее мужем. После сеанса обязательно это сделает.

Инга представила Сергею Эллу и Любу, парень с вымученной улыбкой поприветствовал обеих женщин. Было непонятно, отдает ли он себе отчет в том, что будет происходить в квартире. Элла, прохладно ответив на приветствия хозяина, уже внимательно осматривала коридор, затем, не спросив позволения, прямо в грубых ботинках потопала в гостиную. Остановилась посередине и запрокинула бледное лицо к потолку, рассматривая люстру.

– Инга вам уже рассказала, что с моей женой тут происходили некоторые… странности, – начал Сергей. Элла остановила его коротким, но решительным жестом.

– Помолчите, пожалуйста, – добавила она, чуть сморщив тонкий нос. – Кто не желает присутствовать, пусть покинет квартиру сейчас.

– Я… Я бы хотел остаться, – робко заикнулся Сергей. Элла скользнула по нему тяжелым взглядом и строго спросила:

– Уверены?

– Да, – уже решительней ответил он. И, отважившись, добавил:

– Вы можете сказать, что с моей женой?.. Мы ищем ее уже…

– Видно будет, – перебила его Элла. Покружив по гостиной, она отправилась путешествовать по квартире. Заглянула в спальню, почему-то задержалась в ванной, осматривая корыто. Вышла, подергала ручку другой, запертой комнаты.

– Я могу открыть, – поспешно сказал Сергей.

– Не стоит.

Элла вернулась в гостиную и заняла единственное кресло. Сев в него так царственно, будто на трон, она сложила на коленях руки и прикрыла глаза. Ресницы у нее оказались длинными, и сейчас, когда веки прятали тяжелый взгляд, лицо показалось очень миловидным, юным – отчасти благодаря этим кукольным ресницам.

Инга, Люба, Сергей, не получив никаких инструкций, растерянно замерли, не зная, что делать, куда себя девать. Инга подумала, что сеанс всем представлялся по-другому. Где подруга нашла эту девушку? Ладно, расспросит потом. Они переглянулись, и Сергей, вспомнив, что он – хозяин, кивнул на два задвинутых под стол стула. Бесшумно взял их, предложил гостьям присесть, а сам отошел к стене и скромно подпер ее спиной.

Долго ничего не происходило, кроме того, что по лицу Эллы будто пробегали тени. Инга даже заподозрила, что девушка уснула и видит сон. Затем губы ее чуть дрогнули, будто прошептали что-то. Ладони на коленях приподнялись и вновь плавно опустились обратно.

– Среди мертвых ее нет! – неожиданно грудным голосом провозгласила Элла и распахнула глаза, уставившись в упор на присутствующих. Это оказалось так неожиданно, что и Люба, и Инга невольно вздрогнули. – Ищите среди живых!

– Спасибо! – обрадованно прокричал Сергей, отделяясь от стены и делая по направлению к Элле два стремительных шага. Но его порыв оборвал неожиданно громкий звон, раздавшийся с кухни.

– Там… что-то разбилось! – пробормотал он.

Элла ничего не ответила и вновь прикрыла глаза. Губы зашевелились активней, она будто читала тихо поэзию. Иногда лицо сводило словно нервной судорогой, и тогда оно на мгновение искривлялось в гримасе – каждый раз разной. То приподнималась верхняя губа, обнажая на мгновение зубы в оскале, то Элла зажмуривалась, то дергала вдруг щекой. Смотреть на это было неприятно, но и отвести взгляд оказалось невозможно. А губы Эллы шевелились все активней и активней, говорила она уже что-то не беззвучно, а тихо, и слова сливались в неразборчивое бормотание. Казалось, что девушка издает какое-то монотонное гудение.

А из ванной вдруг послышался шум открывшейся воды, и Сергей бросился туда, решив, что прорвало кран. Вернулся с шальными глазами и шепотом сказал Инге, что там никого нет, а кран оказался открытым. Он еще пытался найти рациональные объяснения этим непонятным вещам, что разбилось что-то на кухне из-за ветра, который подул в открытое окно; что кран был и раньше открыт, но вода оказалась перекрытой по техническим причинам, а теперь ее дали. Но когда из запертой комнаты вдруг раздалось пение детским голосом, он подскочил на месте и испуганно оглянулся.

– Надо было… открыть комнату! – вскричал он, но никто не обратил внимания на его слова. Инга лишь поежилась, потому что по квартире будто прошелестел холодный ветер. И вдруг с книжной полки одна за другой посыпались на пол книги, словно кто-то невидимый, расшалившись, шел мимо, скидывая их. А затем с грохотом рухнула и сама полка, чудом не задев сидевшую неподалеку Любу.

– Что здесь происходит?! – не выдержал Сергей.

А мракобесие продолжалось: из закрытой комнаты раздавался то смех, то плач, перемежавшийся скрипом и металлическим бряцанием, со стороны спальни раздавался стук, внезапно включился телевизор, сами собой переключились с одной на другую программы, и затем он отключился, но раздался вдруг телефонный звонок – позвонил и смолк. Гостьи сидели, как пригвожденные к стульям, не заметив, как взялись за руки. А Сергей, вжимаясь в стену, бормотал что-то себе под нос и разве что не крестился. И только Элла сидела спокойно в кресле, будто ничего и не происходило. И продолжала гудеть под нос.

А потом все внезапно смолкло. Оборвался, будто отсеченный ножом, чей-то плач, стихло металлическое бряцание, тишина показалась такой абсолютной, как в склепе. Никто из свидетелей не решался нарушить ее, никто не смел первым сделать хоть какое-то движение. Элла распахнула глаза, взгляд которых уже не был таким тяжелым, как раньше, напротив, казался потухшим, затравленным, больным. И слабым голосом попросила:

– Дайте сильно сладкого чаю, пожалуйста…

Инга первой опомнилась и бросилась на кухню. Аккуратно, стараясь не наступить, обошла осколки разбившегося стеклянного блюда, включила электрический чайник, распахнула створки навесного шкафа и сняла с полки большую чашку. Оглянувшись на шорох, она увидела стоявшего в дверях бледного Сергея.

– Простите, я тут хозяйничаю…

– Ничего, ничего, – махнул парень рукой. Он еще не пришел в себя от потрясения.

– И за это… – Инга кивнула на разбитое блюдо. – Тоже простите. Сама не ожидала, что так выйдет. Мы вам поможем убрать.

– Нет, нет, спасибо. Я сам. Главное… – Сергей с опаской кивнул на стену, за которой в гостиной ожидала чаю медиум. – Главное, она сказала, что Алисочка жива!

На его глаза навернулись слезы, и Инга еле удержалась от порыва шагнуть к нему и обнять. От всей души она пожелала, чтобы его жена поскорей нашлась. Ах да, она же собиралась позвонить Майке…

– Сергей, сделаете Элле чай? Я выйду на площадку, мне нужно позвонить.

Она набрала номер и попросила телефон Юрия, после чего связалась уже и с ним. Муж Майки выслушал Ингу внимательно, поблагодарил и сказал, что эту информацию проверят. Говорил он немного сухо и торопливо, и Инга поняла, что Юрий очень занят, поэтому, не расспрашивая ни о чем, попрощалась.

В гостиной Элла уже пила чай с шоколадкой. В какой-то момент она захотела стереть со лба выступившую испарину, и Инга обратила внимание на то, что рука у девушки дрожит.

– Такие сеансы меня очень утомляют, – пожаловалась медиум. – И на общение с одним духом, бывает, столько сил затратишь, а тут их – целый эшелон!

– Вы хотите сказать, что в нашей квартире обитает куча призраков? – спросил Сергей.

– А вы разве сами не видели, что творилось? – устало, без апломба, ответила Элла.

– И… что же тут такое произошло, страшное?..

– Ничего. В этой квартире – ничего, – пожала плечами Элла, отламывая от шоколадки большой кусок. – Не в квартире дело, а в вашей жене. Она будто магнит «натянула» сюда всех покойников… И из этого дома, и из окрестных. Вон и дамочка утопшая в ванне резвилась, и ребенок задушенный песни пел, и…

– Но она ничего такого не умеет делать! – истеричным выкриком прервал спокойное повествование Эллы Сергей. – Алиса вообще очень пугливая девушка!

– Знаю, – проворчала Элла. – Если бы умела, смогла бы закрыть канал, а так… Придется с ней поработать. Раз у нее такие способности открылись, то нужно научить, как с этим жить. А то так и придется соседствовать вам со всякой нежитью.

– Но почему… Почему это с ней стало происходить?

Элла пожала плечами, то ли не желая говорить, то ли не зная ответа. И попросила отвезти ее к метро.

Инга выполнила просьбу. А затем, найдя место для парковки, пригласила Любу в кафе. Заняв столик, подруги заказали официантке по чашке капучино.

– Ну что, – вздохнула Люба. – Мы получили наглядное подтверждение тому, что Алиса может контактировать с душами умерших.

– Может, но не умеет. Они ее сами ищут. Только девушка не знает, как справиться с таким «наплывом» призраков. Алиса их слышит, чувствует, а что делать – не имеет понятия. У нее эта способность, похоже, не развита.

– Отпечаток того чужого греха, который в прошлой жизни сняла с другой девушки? – не столько спросила, сколько утвердила Люба.

– Теперь более-менее ясно, что натворила та, другая, ведьма. «Согрешила» с черной магией, а именно – коснулась некромира и… обожглась. Ошиблась, напортачила по неопытности.

– Открыла канал, – припомнила слова Эллы Люба.

– Не позавидуешь ей, – горько усмехнулась Инга. – Не хотелось бы мне оказаться на месте той девушки, которой помогла Алиса. Что? Что ты так на меня смотришь?

– Ты еще не поняла? – спросила Люба.

– Что именно?

– Ну же, девочка… Думаешь, вы с Алисой случайно так перехлестнулись? У нее, кстати, эти способности открылись недавно совсем. Практически в то время, когда и «активизировался» приговор тебе. Что совпало с гибелью Степана, к которому было «привязано» облако проклятия. Помнишь? Мы с тобой предположили, что Степан погиб, и поэтому облако вернулось.

– Помню. Но ты точно знаешь, что он погиб?

– У Лизы было видение. Она об этом и хотела мне сообщить. Сказала она и еще кое-что, но я об этом уже и сама раньше догадывалась. Просто предполагала, а после слов Лизы получила подтверждение.

– Что? Говори уж… С меня хватит загадок!

– А то, что той молоденькой ведьмочкой, сунувшей любопытный нос в область некромагии, была ты! В прошлой жизни, конечно.

– Но…

Большего Инга и не смогла сказать. Информация оказалась неожиданной и даже в чем-то шокирующей, но как могла бы помочь ей сейчас, понятней не стало. Ну что ж, разгадали они с Любой ту историю двух ведьм из прошлого… И что?

– Эй, чего нос повесила? – тихо засмеялась подруга, трогая Ингу за руку. – Пей кофе, пока не остыл.

– Эта история могла бы быть интересной Лучкину, а что мне с ней делать – не знаю, – призналась Инга. – Вряд ли я могу упросить Алису опять «отпустить» мне грех, да и невозможно это. Кстати, о Викторе… Что-то он меня до сих пор не хватился!

И, словно торопясь опровергнуть ее слова, «ожил» ее мобильный.

– Вот и он! – усмехнулась Люба.

Но звонил Сергей с радостной новостью, что жена вернулась. Инга выслушала его спутанную речь, спросила, как себя чувствует девушка, и сказала, что обязательно навестит ее, когда та захочет.

– Вот и все. Почти хеппи-энд, – сказала она, вертя мобильный в руках. – Алиса вернулась, жива и почти невредима. Сейчас рассказывает о своих приключениях. Ее и правда держали в плену. Когда захочет встретиться, я съезжу к ней…

Замолчав, Инга опустила взгляд на телефон, погладила его пальцем, затем неуверенно спросила у Любы:

– Как ты думаешь, стоит мне позвонить Леше? Или между нами все и правда кончено?

– «Кончено»! – возмущенно фыркнула Люба. – Между вами все только начинается! Звони, конечно! И не дуй губы и не обижайся, если он не захочет сейчас с тобой разговаривать: чтобы остыть, нужно время. Но звони, покажи, что ты в нем нуждаешься! Алексей у тебя такой ранимый и гордый. Если сама не сделаешь первый шаг…

– Знаю, – кивнула Инга, дрожащими пальцами набирая нужный номер. Сделав глубокий вдох, как перед прыжком в воду, она поднесла трубку к уху и замерла.

– Леш? – позвала она, когда он ответил. – Пожалуйста, поговори со мной… Или хотя бы выслушай.

– Только если недолго, – буркнул он. – Нас внизу дожидается такси. Мы выезжаем в аэропорт.

– Леш! – сказала Инга и почувствовала, что не может сказать ни слова. Из глаз потекли слезы. Она закусила губу, чтобы не всхлипнуть. Ее катастрофа, личная катастрофа все же наступила. Захлопнулись ворота в будущее…

Захлопнулись ворота, отрезая от прошлого. Ветер бросил ей в спину чей-то крик: «Инга!», слившийся во встревоженном дуэте с другим голосом, но стук захлопнувшихся дверей оборвал крики. Здесь нет имен, здесь помнят лишь грехи. Никто ее тут не встречал, но вдали она видела мелькавшие фигуры-тени таких же преступивших. Она сделала вперед несколько робких шагов и остановилась перед лестницей, ведущей в полуразвалившийся храм. Смутное чувство, что она его узнала, шевельнулось внутри. Эти обвалившиеся ступени помнила… Присела на одну из них, осознавая, что спокойное существование отсчитывает последние мгновения. Преступление скрутит ее невыносимой мукой, существовать в которой она будет вечно…

Инга не слышала ни криков, обращенных к ней, не реагировала на свет, не приходила в себя ни от резкого запаха нашатырного спирта, ни от хлестких пощечин. Не чувствовала, как ее подхватили сильные руки и крепко прижали к груди, в которой так громко, так испуганно колотилось любящее сердце. Чернов примчался в кафе раньше вызванной «Скорой помощи». Подхватив Ингу на руки, он вынес ее на воздух и долго бестолково топтался на крыльце в ожидании медиков. Инга этого не чувствовала. Алексей не реагировал на призывы успокоиться. Она и этого не слышала, как и плача напуганной Лизы, приехавшей с отцом.

– С ней же все в порядке было! Мы сидели разговаривали… – причитала Люба.

Ничего этого Инга не слышала.

XVI

Вечно серое, дождливое небо, то ли оплакивающее грешниц, то ли надзирающее за ними. Оно утратило в них веру, как они утратили веру в солнце. День за днем, ночь за ночью разматывается лента мучительного существования. Надежды тают сосульками, сны – сплошные кошмары, света нет даже в них. Серое небо, серая земля, серые стены, серые лица, серые робы. Узницы. Они изо дня в день выполняют одну и ту же монотонную работу, смысла в которой нет. Она заключается в мучениях и томлениях.

Они не разговаривают, зачем? И так все ясно. У них у всех похожие истории, они пришли одним путем, у всех одинаковый приговор. Они уже не индивидуальности, они – безликие, безымянные существа, клоны.

Иногда крепко закрытые ворота открываются, но лишь для того, чтобы впустить еще одну такую же. Через эти ворота лишь входят. Хотя, был слух, уходили отсюда. И даже с лучом света. Небылицы… Солнечный свет сюда не заглядывает…

Алексей дни и ночи просиживал в палате возле обвешанной капельницами и трубками Инги. Врачи не давали никаких прогнозов, выйдет она из комы или нет. На все его дотошные, кипящие отчаянием и скрытой надеждой вопросы Алексей получал лишь один ответ: надо ждать. Смотреть динамику. Он ни черта не понимал в этих терминах – динамика, финамика… И думал, что врачи специально говорят непонятно, чтобы скрыть правду.

Он сидел рядом с Ингой даже тогда, когда приходил кто-то его сменить: Вадим, Лариса, Люба… Уступал место у кровати, а сам садился на неудобный табурет в углу. Он не уходил, несмотря на уговоры поехать отдохнуть, выспаться, поесть. Ему приносили на подносе еду, но он оставлял ее почти нетронутой. Все его существование свелось к тому, чтобы безотрывно смотреть на Ингу, красивую, похожую на спящую царевну из сказки, и обращаться ко всем святым, в которых Алексей не верил: вопрошать, угрожать, молить, проклинать, просить… Весь его мир сузился до этой больничной палаты. А сам он превратился в неразумного… Потому что никак не мог понять, за что…

За что ей это наказание, ей, почти святой, жертвовавшей собой ради других без раздумий? Алексей бережно перебирал волосы Инги и так же бережно перебирал в памяти воспоминания: как Инга впервые оказалась в его доме, как она, рискуя, спасла его дочь. Он, думая о том, что любимая сумела заменить Лизе мать, прикусывал до крови губу, потому что из глотки рвался крик: неужели эта добродетель оказалась такой ничтожной, что лишение жизни одного негодяя, убийцы, насильника, перевесило ее?

Если бы он мог, без раздумий поменялся бы с Ингой местами. Он бы умер, лишь бы она, светлая, пожила здесь еще, согревая материнским теплом его дочь. Алексей взял бы на себя ее грех без раздумий. Взял бы ее наказание.

Однажды, когда она, пробудившись после очередного кошмара, открыла глаза, ей показалось, что по земляному полу скользнуло светлое пятно. Она села, но, как ни всматривалась в пыльные сумерки, не увидела ни одного даже самого маленького светлого пятнышка. Привиделось. Она так давно не видела солнечного света, что мечта когда-нибудь вновь увидеть его стала навязчивой.

Но на следующий день она опять проснулась с ощущением, что видела солнечное пятно. Не во сне. Ее кошмары были наполнены темнотой, куда более густой, чем действительность. И потому на этом контрасте она почувствовала неожиданного гостя – солнечного зайчика. Он мимолетно скользнул по закрытым глазам и разбудил. И хотя, оглядевшись, она опять ничего не увидела, в ней поселилось ощущение, что солнечный свет не забыл ее и навещает, когда она спит.

Так и повелось дальше: ее будил солнечный зайчик, который к тому моменту, когда она открывала глаза, прятался. Но ощущение его присутствия не покидало. И мука, казалось, стала переноситься легче.

Вадим, глядя на отрешенное лицо сестры, думал о том, что не сможет без Инги жить. Они – две половинки одного целого. Они – двойня. И пусть иногда ссорились и ругались, между ними всегда была особая связь. Так говорила Инга, а он ей верил. Вадим вспоминал, что, когда желал услышать ее и брал в руку телефон, сестра на секунду опережала его звонком. Они чувствовали друг друга на расстоянии. А сейчас он впервые не мог почувствовать ее. Где она? Где бродит ее разум? В каком мире она находится? Страдает или, напротив, счастлива? По лицу Инги он пытался понять, что она чувствует. Но ее лицо оставалось неподвижным и ничего не выражающим, словно восковая маска.

Он частенько повторял, что она – его персональный ангел-хранитель. И хоть недавно Инга и пыталась уверить его в том, что в несчастьях виновата она, он это не принял. Вспоминалось, как сестра пожертвовала собой ради их с Ларисой счастья. Не задумываясь.

Еще он думал о том, что сестра сидела с ним ночи напролет, когда он, попав в страшную аварию, балансировал на границе между небом и землей. Шептала то ли молитвы, то ли заговоры. Даже когда он проваливался в бездну беспамятства, все равно продолжал чувствовать присутствие сестры. И цеплялся за это ощущение, как за протянутую руку помощи, выкарабкался.

Вадим бережно, как реликвии, перебирал детские воспоминания: как Инга выгораживала его после проделок. Случалось, брала на себя его вину. Если бы было возможно, он бы сделал сейчас то же самое.

Он многое отдал бы за то, чтобы Инга вновь была с ним. С ними. Вадим накрыл ладонью ее пальцы, надеясь, что там, в своей бездне, сестра почувствует его присутствие и его любовь.

…А однажды, во время дневной работы, она вдруг почувствовала теплое прикосновение к руке. Переведя взгляд, пленница увидела на ней солнечное пятно. И недоверчиво-радостная улыбка тронула ее разучившиеся улыбаться губы. Она смотрела на солнечное пятно, почти не дыша, боясь, что от малейшего движения оно исчезнет. И поэтому не сразу заметила, как вокруг стали собираться другие. Подняла голову, когда чья-то тень упала на руку и поглотила собой солнечное пятно. И тогда увидела рядом столпившихся грешниц. На лицах застыло похожее выражение удивления, недоверия и надежды. На нее смотрели так, будто увидели только что чудесное явление. Потом вдруг одна из близстоящих робко подошла и, протянув руку, скользнула холодными пальцами по тому месту, где еще недавно находилось светлое пятно. Первым порывом было отпрянуть, прорваться через плотный строй окружавших ее женщин и девушек, но, переборов страх, она не отдернула руку и ободряюще улыбнулась тронувшей ее. И тогда толпа загудела, задвигалась по направлению к ней. К руке прикасались, как к святыне – почтительно, с благоговением, возможно, при этом загадывая свое единственное желание – однажды вновь увидеть солнечный свет. И она стояла на месте, протянув руку, пока последняя в очереди не коснулась ее.

Ей дали имя – Солнечная. И каждый день во время работ бросали на нее полные надежд взгляды – не появилось ли новое светлое пятно?

Больничная палата вызывала грустные ассоциации и слезы. Лариса робко присаживалась на край неудобного стула и касалась в качестве приветствия ладони Инги. Глядя на спокойное лицо золовки, черты которого теперь казались немного резкими, она думала, что благодаря Инге у нее есть счастье – Вадим и маленький Ванечка. Ей вспоминалась не столько та сцена на кладбище, когда Инга пожертвовала собой, чтобы снять с нее и Вадима старинное проклятие, сколько тяжелейшие роды. Инга помогла, вымолила-выпросила для Ларисы благополучное разрешение от бремени. Если бы не она, не было бы, возможно, ни самой Ларисы, ни маленького Ванечки.

Лариса закрывала глаза и возносила к небу молитвы от себя, от маленького сына и от мужа.

Что она могла для Инги сделать? Что бы она отдала за то, чтобы та вернулась к ним? Да что угодно! Лариса так и сказала мужу, что отдала бы, не раздумывая, часть собственной жизни в обмен на несколько лет жизни для Инги.

А однажды она увидела, что ворота приоткрыты – на палец, не более. И сквозь эту щель просачивается теплый свет. Она, поставив на землю тяжелое полное ведро, робко направилась к воротам, но те захлопнулись еще до того, как она успела заглянуть в наполненную светом щель.

Что это было? Мираж? Или ворота вдруг выпустили кого-то из них – помилованную?

Ее толкнула проходящая мимо другая грешница: случайно, потому что несла два наполненных дроблеными камнями ведра, и ее саму шатнуло от слабости. Она машинально поддержала девушку за локоть, хоть помощь тут не приветствовалась. И получила в качестве благодарности мимолетный взгляд.

Подняв ведро, она оглянулась на ворота. Нет, все так же плотно закрыты. Показалось…

Лиза приносила в палату плюшевых медвежат и аккуратно рассаживала их на тумбочках, подоконнике, прямо на полу возле стены. Ей никто не запрещал и не мешал это делать. И Лиза, каждый раз принося в палату нового медвежонка, загадывала, что именно он… третий… пятый… седьмой… «расколдует» Ингу. Она воображала себе, что старшая подруга – Спящая красавица, а медвежата – волшебные, и один из них, а то и все вместе, объединившись, разбудят ее. Лиза фантазировала, чтобы было не так страшно. Страшно было видеть Ингу такой неподвижной, в окружении аппаратов и трубок. Лиза до дрожи боялась того, что та вдруг уйдет, как и мама. Потому и носила в каждый свой визит медвежат – как талисманы, придумав, что, пока будет приносить плюшевые игрушки, Инга не уйдет. Образ Инги сливался с образом матери, и, сидя рядом с койкой, Лиза шептала: «Мамочка, не уходи!»

Когда становилось совсем-совсем страшно, так, что хотелось плакать, она вызывала воспоминания о прошлом лете, когда познакомилась с Ингой. Зажмуривалась и видела словно наяву, как они вместе собирали в бухте счастливые камни. Вспоминала вкус мороженого и даже противный вкус теплого молока с медом, которым Инга лечила Лизу от простуды. И клялась, что обязательно полюбит молоко с медом, если Инга поправится.

А потом Лиза стала приносить книжки и читать вслух. И неважно, что Инга была в коме. Девочка верила в то, что Инга ее слышала, только сказать ничего не могла.

Как бы ей хотелось сделать так, чтобы эта страшная болезнь оставила Ингу! О, если бы Лиза знала, что делать! Ведь у нее, Лизы, есть способности… Только как сделать, чтобы Инга поправилась, она не знала. Вспоминала тот раз, когда действительно смогла помочь, и сейчас, как и тогда, пробовала «стянуть» недуг. Но то ли делала что-то не так, то ли так делать вообще нельзя, ничего у нее не выходило. Когда Лиза открыла этот секрет Любе, что пробует «снять» с Инги болезнь, та, вместо того чтобы похвалить и дать совет, вдруг всполошилась: «Не делай этого! Нельзя!» «Почему?» – не поняла Лиза. Тогда Люба объяснила, что «болезнь»-то она, может, и «стянет», но сама останется с нею. «Ты что, хочешь вот так, как она?» – строго спросила, кивнув на Ингу, Люба. Лиза опустила голову, будто провинившаяся. Но раскаяния не чувствовала, наоборот, если бы было возможно, она бы взяла «болезнь» на себя.

Солнечные пятна встречали ее каждое утро, когда она пробуждалась от ночных кошмаров. Они по-хозяйски «рассаживались» на полу, на стенах, на потолке. Но исчезали сразу же после того, как она открывала глаза, словно и приходили лишь для того, чтобы пожелать доброго утра. Но иногда, а в последнее время все чаще и чаще, солнечные пятнышки скользили по ее рукам во время работы, путались в растрепанных волосах, целовали глаза и щеки. Если она сама не чувствовала появление пятна, то это обязательно замечал кто-нибудь другой. К ней подходили и, попросив разрешения робким взглядом, легонько касались холодными пальцами солнечного пятна, ютившегося на коже. Эти солнечные приветы не исповедовали, не отпускали грехи, но согревали надеждой, придавали сил. И любая работа после таких солнечных явлений шла куда легче.

Ее считали тут чуть ли не святой, к ней приходили за надеждой. Но она сама не чувствовала за собой никаких заслуг. Почему это с ней происходит? Почему солнечный свет вдруг умилостивил ее своими короткими визитами? Она такая же преступившая, как и другие…

Она щедро делилась этими крохами счастья с другими. Ей было не жалко, наоборот, становилось радостней от осознания, что есть с кем разделить это чудо. Она с удовлетворением отмечала уже не погасшие взгляды, а озаряющиеся, пусть и ненадолго, надеждой лица.

А потом стала слышать и серебристое, как колокольчик, пение. Или не пение? Звонкий голосок, чистый, наполненный любовью, что-то произносил. Слова различить было нельзя – то ли песни, то ли молитвы. И она стала жить ожиданиями, когда вновь послышится этот голосок.

Жить… Она впервые назвала свое существование так. Забытое слово, а теперь внезапно вспомнившееся.