Читать книгу "Побег из страны грез"

IX

Люба как в воду глядела, прося отправить Лучкину номер своего мобильного. Виктор предпочел не общаться через Интернет, а позвонить лично. Ингу помнил, с его слов, очень хорошо и был рад, что она написала. Даже признался, что искал как-то ее в одной из социальных сетей, но она там зарегистрирована не была. Вышел на ее сайт, но так и не написал.

Все это Виктор выложил в первую минуту разговора, сразу, без манерности известного человека, обласканного успехом, а с простодушием и радостью юнца, еще не научившегося маскировать эмоции. Инге было приятны и его слова, и искренняя радость в голосе. И она, может, даже забыла бы, зачем он ей понадобился, и поболтала с ним на отвлеченные темы, если бы Лучкин сам, спохватившись, не оборвал себя на полуслове и не поинтересовался, какая у Инги к нему просьба.

– Даже не знаю, с чего начать… – призналась она. – В общем, я попала в затруднительное положение.

– Финансовое? – по-деловому осведомился Виктор.

– Нет-нет, – засмеялась она, стараясь сгладить неловкость. – Мне бы хотелось поговорить с тобой о книге, над которой ты работаешь. Мне кажется, что ответ на мой вопрос скрывается в ней.

– Ого! Заинтриговала, – оживился он. И предложил встретиться через час в кафе.

– Как бывшие сокурсники, – неизвестно почему добавил Виктор.

– Ну что? – нетерпеливо спросила Люба, едва она отключила мобильный. Инга передала подруге разговор.

– Успеешь доехать? – Люба бросила взгляд на настенные часы с вышитым ею же циферблатом.

– Это не так уж далеко от твоего дома. Через две станции метро.

– Тогда давай собирать тебя!

– А что меня собирать? – удивилась Инга. – Не на бал же. Я уже одета.

– А привести себя в порядок?

– Я что, так плохо выгляжу? – Инга невольно тронула лицо ладонью, будто испугавшись, что оно внезапно покрылось язвами и коростами. Или как минимум оказалось усыпанным прыщами.

– Выглядишь прекрасно. Но как ты на свидание к мужчине поедешь без макияжа?

– Я не на свидание еду! – рассмеялась Инга, поняв, что Люба всего лишь имела в виду то, что и всегда. Жизненной философией подруги было никогда и ни за что не показываться противоположному полу неприбранной, то есть без макияжа, простоволосой и в неженственной одежде. В любых обстоятельствах ты должна быть Королевой, а не Золушкой.

– Знаю, что это не свидание, но встреча ведь с мужчиной! Хоть дружеская, хоть деловая – неважно. Ты всегда должна оставаться Женщиной.

– А я не женщина? – насмешливо спросила Инга. Люба красноречивым взглядом окинула ее с ног до головы и веско заметила:

– На твои джинсы и кеды я глаза, так уж и быть, закрою. Хотя, признаюсь, едва сдержала желание сжечь твою обувку, пока ты спала. Это же надо додуматься до такого! Женщина носит кеды! Будто футболист какой-то… Так вот, милая моя, если у тебя нет другой обуви, можешь идти в этом позорище, но без губной помады – нет!

– Хороша же я буду в кедах и губной помаде, – фыркнула, едва сдерживая смех, Инга. – Мне сейчас нужно думать, как выжить и не принести еще больше бед, а не о подходящем к моим кедам цвете помады. И кстати, предупреждаю, что в сумке у меня джинсы и кроссовки, нравится тебе это или нет. В «походных условиях» шпильки и шифоновые платья не нужны.

– Но хоть одно платье ты должна была положить! – возмутилась Люба. – Я прекрасно знаю, в каком положении ты находишься. Но никогда нельзя предугадать, с кем можешь встретиться! Едешь на встречу с известным писателем, а одета как девчонка-подросток. Может, он и поболтает с тобой приятно за жизнь, но главного не расскажет. А вот явись ты к нему на встречу Женщиной до кончиков ногтей, так он, может, сразу и выболтает все секреты.

– Да уж, конечно, выболтает, – рассмеялась Инга. – Дар речи потеряет и всю встречу промычит! Максимум, что выдавит, – комплимент!

– Тоже польза, – улыбнулась подруга.

– Ох, Люба, – вздохнула Инга, уже зная, что возражать бесполезно. У них разные философии. Реликвии и иконы подруги – косметичка, туфли и платья.

– Ладно, хватит спорить. Некогда, – хлопнула Люба по столу. – Иди как хочешь на встречу к этому писателю, я почитаю заговоры на добрую дорогу тебе. Да, вот еще… Погоди!

Она вышла из кухни и вернулась с картонным конвертом с логотипом одной компании мобильной связи.

– Я тут на свое имя новую сим-карту купила. Пользуйся пока этим номером, если не хочешь, чтобы семья тебя разыскала.

– Ой, спасибо! – обрадовалась Инга. Без телефона ей никуда, но пользоваться старым номером она не желала. Быстро вставив в мобильный новую сим-карту, она внесла в память телефона номер Лучкина. Затем пообещала подруге быть осторожной, поцеловала ее в щеку и забежала перед уходом в ванную, чтобы причесать распущенные волосы.

– На машине поедешь или как? – крикнула ей вдогонку Люба.

– На метро. Так удобней, – махнула рукой Инга. – Пусть пока машина постоит в твоем дворе, потом отгоню ее в укромное местечко.

Она сбежала по лестнице на улицу, мельком оглянулась на свою «Тойоту», скромно притулившуюся между двумя внедорожниками, – проверить, как поживает ее «девочка» в компании «крутых парней». Машина была в порядке, внимания к себе не привлекала, и Инга успокоилась. Но сердце защемило от воспоминаний: это же был подарок любимых людей. Правда, ключи ей вручили отнюдь не в торжественной обстановке… Тяжелые воспоминания навалились мраморной плитой, задавив проклюнувшиеся было слабыми ростками позитивные мысли. В метро Инга нырнула в совсем уж мрачном настроении. В вагонном стекле отразилось ее лицо с напряженным выражением лица, сдвинутые на переносице брови и поджатые губы. Если бы ее увидела Люба, непременно прочитала ей нотацию, что такое лицо, на котором проблемы читаются как в раскрытой книге, для женщины, едущей на встречу с мужчиной, – моветон. Куда хуже разношенных кед и отсутствия на губах помады.

Она пришла в кафе за десять минут до назначенного времени, но Виктор уже ждал ее. Он занял удобный столик в самом дальнем углу зала, в нише возле окна, и Инга мысленно обрадовалась, что Лучкин выбрал такое уединенное место. Ей не хотелось отвлекаться на доносившиеся до них с соседних столов разговоры. Будь ее воля, она бы сейчас отгородилась от мира звукоизолирующей стеной.

Виктор был погружен в чтение книги, и до того, как он поднял голову и заметил ее, она успела мельком рассмотреть его. Светлые, будто выгоревшие на солнце волосы слегка растрепаны якобы ветром, но взъерошены так художественно и привлекательно, что угадывалась продуманность этой небрежности. Инга отметила, что выглядит Лучкин сейчас куда привлекательней, чем в студенческие годы. Время шло ему на пользу, открывая мужскую красоту постепенно и неторопливо, словно восходящее солнце, освещающее квадрат за квадратом набережную.

Подумав о залитой утренним солнцем набережной, она тихо вздохнула. Все вызывает ассоциации и воспоминания. Может, зря она сбежала? Не лучше ли взять телефон, позвонить и объяснить, почему уехала? Поплакаться брату, помолчать в трубку Алексею… Сколько она уже сражалась? И делала это практически в одиночку. Может, сейчас именно тот момент, когда нужно признать, что выходить на поле боя одному – не самая блестящая идея, и призвать на помощь родных. Хотя бы в качестве поддержки. Рука невольно потянулась к карману, через который ей жег бедро мобильный. Не остановили даже мелькнувшие в памяти картинки недавних неприятностей и несчастий, и грозно зазвучавшие в голове слова Любы, что проклятие коснется и тех, кто будет находиться рядом. Но тут ее заметил Лучкин.

– Инга! – закричал он громко и радостно.

После того как Виктор ушел из университета, Инга с ним не общалась, связь оборвалась, и она не пыталась ее восстановить. По дороге сюда беспокоилась о том, получится ли разговор, ведь прошло столько лет? Время меняет людей. К тому же она опасалась, что Лучкин после обрушившейся на него известности утратил ту простоту и легкость, с какой они общались раньше. Многие из сокурсников считали его странным и замкнутым. Он удобно спрятался под личинами «странного» и «замкнутого», не стремился развеять мифы, создаваемые вокруг его персоны. И лишь те немногие, кого Виктор допустил в свой круг общения, знали, что на самом деле он совсем другой и за глухой стеной скрывает не собственные комплексы или эго, а нешуточную харизму, которая, если выпустить ее на волю, превратилась бы в бомбу.

Инга была одной из тех, кого Лучкин выбрал. Общаться с ним было легко, и был даже в ее жизни период, когда она готова была последовать за ним куда угодно, хоть в преисподнюю. Он, если бы хотел, мог бы и черта очаровать. Но Виктор ограничился тем, что водил Ингу на экскурсию к звездам.

Безумие. Это было безумием… И крыша многоэтажки, и тот шальной азарт, который неожиданно пришел на смену долго жившему в ней страху, и риск, с которым она болтала ногами в пустоте, сидя на краю крыши, и светящиеся точки-машины далеко-далеко внизу, и такое близкое ночное небо, которое, казалось, можно было тронуть рукой. И сам Виктор. И ветер, запутавшийся в их волосах, и звезды, отражавшиеся в глазах, и головокружение, вызванное не высотой, а внезапно накатившим желанием обнять весь мир. И объятие, которое она отдала не миру, а Вите Лучкину. И…

Но это было все так давно. Может быть, даже во сне…

И сейчас, услышав оклик Виктора, наполненный живой радостью, она почувствовала ответную. Будто ветер перелистнул страницы назад, и книга жизни распахнулась на той, с которой начались их путешествия к звездам. И пусть та история была короткой, на роман не тянула, так, на эссе, зато на такое яркое и чувственное, без «воды», наполненное концентрированными эмоциями.

– Привет-привет! – весело произнес он, беря ее за руки и усаживая на свободный стул напротив. – Ты совсем не изменилась!

– Совсем? – засмеялась Инга, понимая, что Лучкин кривит душой. Она изменилась, и очень. С тех пор, как они не виделись, в ее жизни случилось столько событий, раздробивших сплошную линию на пунктирную, что изменения должны были накладываться одно на другое пластами, надежно хороня под собой ее ту, которую знал Виктор.

– Ну, волосы перекрасила, – улыбнулся он. – Но это не считается: кто из женщин однажды не решал изменить цвет волос?

– Цвет волос или прическу не меняют просто так, – со значением улыбнулась Инга. – Для этого должны быть предпосылки.

– Влюбленность или, наоборот, развод. Новая работа или увольнение. А может, просто жажда перемен.

– Или желание что-то вычеркнуть из воспоминаний, избавиться от себя прежней.

– Только не говори, что брюнеткой ты стала именно по этой причине, – притворно испугался Виктор. Инга лишь развела руками.

С ним можно было разговаривать намеками и недомолвками и быть понятой. Оказывается, она забыла, что они когда-то, тогда, в студенчестве, частенько вели такие диалоги, которые стороннему показались бы незаконченными, нелогичными, но были понятны обоим.

Подошедшая официантка приняла заказ – чашку кофе для Инги и зеленого чая – для Виктора.

– «Дорогой, я стала ведьмой», – процитировала Инга классика, когда официантка отошла от их стола, и рассмеялась. – Считай, что новый цвет волос связан с моей деятельностью.

– Видел, видел твой сайт. Немного удивился, но не особо. У тебя всегда была кошачья интуиция… И что-то еще такое, что обычными словами не объяснить. Так о чем ты хотела со мной поговорить? – вернул он ее из прошлого в настоящее. И Инга стряхнула наваждение, вызванное воспоминаниями, как воду с кистей.

– О твоей новой рукописи, вернее, о том материале, на котором основан сюжет. Я прочитала отрывки, выложенные тобой на сайте.

– В текстах что-то не так? – забеспокоился Виктор. – Говори смело! Я не знаток ваших дел, всего лишь писатель, который создает сюжеты и образы. Могу допустить неточности и ошибиться в чем-то. Это ты профессиональная…

Он пощелкал пальцами, подбирая слово, которое бы могло заменить непроизнесенное, но угадываемое «ведьма», но, так и не найдя другого, тряхнул головой.

– В общем, в этих делах ты разбираешься лучше меня. Если ты хочешь сказать, что увидела ошибки, я буду благодарен за совет.

– Витя, – перебила его Инга. – Ты опережаешь события. Я не это хотела сказать. Меня интересует, где ты взял материал, на основе которого пишешь книгу. Или ты все это сам выдумал – про преступившую ведьму, наказание?

Голос на последнем слове сорвался, и Виктор с его наблюдательностью не мог не обратить на это внимание.

– Погоди… – протянув руку, он вдруг накрыл пальцы Инги, нервно постукивающие по столешнице. – Что случилось? Что случилось с тобой?

Вопрос он повторил по слогам, с таким беспокойством, что стало ясно – перемены в ней Виктор все же почувствовал и раньше лишь солгал из тактичности.

– Долго рассказывать, – вздохнула она. – Не возражаешь, если я закурю?

Он коротко мотнул головой. Выражение лица демонстрировало полную готовность внимательно ее выслушать. И Инга невольно подумала, что, будь она поклонницей писателя, непременно бы повелась на такое выражение и опорожнила перед ним душу до дна. И все же насторожилась. Он тоже изменился. Кому она будет открывать свои секреты – сокурснику Вите, с которым когда-то у нее было полное понимание, или писателю Лучкину, жадному до необычных историй? Кого просит о помощи? Тот дар очаровывать, который Витя когда-то раньше тщательно прятал, сейчас использует как голд-карту, но не транжирит бездумно, а вкладывает в новые выгодные дела и приумножает «капитал».

Все эти мысли пронеслись в ее голове стайкой птиц, вызвав сомнения, а стоит ли рассказывать Виктору все, что случилось. Тот Витя, которого она знала, чужие секреты оберегал тщательней, чем собственные. А сейчас?

Впрочем, что ей терять? Она стоит даже не на краю пропасти, а уже скользит подошвами ботинок по осыпающейся земле.

К тому же сочувствие и готовность выслушать в голубых глазах Виктора были такими подкупающими, такими… прежними, что она на выдохе выпалила:

– Я и есть та преступившая ведьма, о которой ты пишешь. Не твоя героиня, но моя история очень похожа на описываемую тобой.

– Рассказывай, – тихо попросил он, когда Инга замолчала в ожидании реакции. И произнес это так просто, так буднично, но в то же время с такой отеческой теплотой в голосе, что она разом отбросила все сомнения и принялась рассказывать, разматывая часть своей жизни будто клубок. Начала с предательства любимого человека и того вечера, когда над ней надругались. Если бы она подняла глаза на Виктора, заметила бы, что он сжал пальцы в кулаки. Но она смотрела не на него, а то на кончик тлеющей сигареты, то на сизую струйку дыма, поднимающуюся к потолку.

Она рассказала и о том, как долго оставалась одна, пока не встретила талантливую, но нерешительную девушку.

– Ты о ней наверняка слышал. Лёка…

– Погоди, это случайно не рок-звезда?

– Она, – подтвердила Инга.

– Я слышал, что ее убили, – неуверенно сказал Виктор. – Была какая-то история…

– Эта история имеет прямое отношение ко мне.

Воспоминания оживали так ярко, будто все случилось вчера. Инга не замечала, как по щекам катятся слезы, она улыбалась, машинально стирала их, не заметила, когда официантка принесла заказ. И не замечала вкуса вначале обжигающего, затем – остывшего кофе с привкусом табака.

– Ничего себе история, – покачал головой Виктор. – На целую книгу тянет.

– Можешь взять себе сюжет, – криво усмехнулась Инга. Чувствовала она себя опустошенной и обессиленной тяжелыми воспоминаниями. Откровения не принесли ей облегчения.

– Только если бы ты еще смог додумать финал… Не такой, какой меня ожидает.

– А какой финал ожидает тебя? – простодушно спросил Виктор-писатель.

– А какой бы тебя устроил? – ответила вопросом на вопрос она.

– Счастливый.

– Значит, твои книги оканчиваются хеппи-эндами? – без улыбки поинтересовалась Инга.

– Не всегда. Но в этой истории я бы хотел счастливый финал.

– Так напиши, – пожала она плечами. Виктор не ответил, молча взял из ее пальцев новую сигарету и затушил в пепельнице.

– Много куришь.

– Только давай без этих пошлых банальностей – что тебе не нравятся курящие девушки…

– Обойдемся без пошлых банальностей. Но мне не нравится, что так много куришь ты.

«Ты» он произнес весомо, вложив в это короткое слово столько личной заинтересованности, что Инга удивленно подняла глаза. Но затем, опомнившись, мысленно поаплодировала его таланту очаровывать. Сколько бы женщин, услышав невинную фразу, произнесенную с такими значительными интонациями, растаяли бы. Она тоже женщина, неудивительно, что фраза затронула ее.

– Витя, мне уже нечего терять, – весело сказала Инга. – Может, я выйду сейчас из кафе и попаду под машину. Или мне на голову свалится кирпич. Или у меня вдруг обнаружится неизлечимая стадия рака, от которого я сгорю в короткие сроки. Да мало ли что! Обратный отсчет пошел, так что меньше всего меня волнует вред от курения. Как и то, нравится тебе это или нет.

– Погоди, погоди… Так не может быть, – забеспокоился он. – Так, что вот ты выйдешь и…

– Почему не бывает? Разве забыл, что человек внезапно смертен? – усмехнулась она и демонстративно выбила из пачки сигарету. Но не закурила, а, повертев ее в пальцах, положила на стол рядом с зажигалкой.

– Ты сказала, что я тебе могу помочь, что в моем новом романе ты увидела для себя выход… – растерянно проговорил Виктор, внезапно потеряв уверенность. Опустив крылья ангела-спасителя и потускнев нимбом, он превратился в того замкнутого студента Лучкина, который возле доски бодро выдавал сложные теории, но всегда терялся, если его спрашивали об азах. Он так удивительно стал похож на прежнего Витю, что на Ингу вдруг пахнуло освежающим ночным ветром, который целовал их в губы там, на крыше столичной высотки. И вдруг захотелось протянуть Виктору ладонь, чтобы он сжал ее в теплых пальцах. Чтобы ощутить смесь адреналина со спокойствием, как тогда, когда она стояла на краю высотки и глядела на расплывающиеся до смазанных пятен огни города под ногами, а за спиной ее подстраховывал Виктор. Протянет ли он руку сейчас, чтобы дать ей ту уверенность, или, напротив, толкнет в спину?

– Я задумал написать историю про ведьму, – начал он. – Сюжет пришел неожиданно. Начал работу над одной книгой, но получил письмо от девушки-читательницы… Оно мне показалось интересным, я ответил, а девушка в ответ прислала целую историю. Она рассказала об одном сне, который вызвал в моем воображении очень яркие картинки. Я открыл новый файл и написал эпизод, который не имел отношения к книге, над которой тогда работал. К чему он был, что там произошло, кто была та девушка, о которой я начал писать, – все это было мне еще неизвестно. Но будто кто-то водил меня за руку и толкал в спину: пиши, пиши, пиши! Через день читательница прислала еще одно письмо, где рассказала другой сон, но он будто был продолжением первого. И я написал другой эпизод. Как-то так незаметно для себя я втянулся в новый сюжет, отложил начатую книгу. В моем воображении рождалась целая история под впечатлением от писем этой девушки… Алисы. Да, ее зовут Алиса.

– Алиса? – переспросила Инга, потому что имя вдруг вызвало неясные ассоциации. Она будто слышала его совсем недавно…

– Да. Как Селезнева, – усмехнулся Виктор. – Но эта была не Селезнева из будущего, а та, которая из страны чудес.

– Продолжай, – попросила Инга, потому что он замолчал. – Эта девушка продолжала писать?

– Почти каждый вечер. В основном рассказывала о своей жизни – бытовой. А я ожидал писем с рассказами о снах. Иногда казалось, что это и не сны были вовсе. Может, она сама придумывала историю, которую я записывал, облекая в другие слова? Я придумал себе, что Алиса рассказывает не сны, а свою прошлую жизнь. Мой интерес к девушке рос. Интерес писателя, – уточнил он. – Мне захотелось встретиться с ней, чего я никогда не делаю. Я даже отказываюсь от встреч с читателями, которые желает организовать издательство.

– А для нее решил сделать исключение?

– Да. Она невольно стала прототипом моей героини, и я захотел увидеть воочию «персонаж». Понимаешь, для меня очень важно, чтобы герои выходили не картонные. И я, когда придумываю историю, стараюсь вжиться в нее. Не наблюдать со стороны, а быть в ней, понимаешь?

– Кажется, понимаю, – кивнула Инга. – Моя невестка сказала, что твои истории очень настоящие, а герои – живые, так, как если бы существовали на самом деле.

– Спасибо ей, – без улыбки сказал Виктор, который заметно разволновался, когда заговорил о творчестве. – У писателя, как у кошки, много жизней – это жизни его героев. Он, как актер, перевоплощается в них. Так вот, я захотел познакомиться с Алисой… Назначил ей встречу вот в этом кафе, но она не пришла. И на мое сообщение не ответила, хотя раньше не случалось такого, чтобы оставляла их без ответа. Но самое печальное, что без писем этой девушки и мой роман зашел в тупик. Не пишется. Нет вдохновения. Не вижу ни продолжения истории, ни развязки.

– Как и я, – горько усмехнулась Инга.

– Прости, я увлекся собственными переживаниями, а у тебя своих хватает, – спохватился Виктор. – Так что ты собираешься делать?

– Не знаю, – честно призналась она. – Думала, что получу ответ от тебя.

– Увы, – развел Лучкин руками. – Если бы эта Алиса откликнулась…

– Если вдруг откликнется, позвони мне, пожалуйста. – Инга продиктовала новый номер и махнула рукой официантке, чтобы попросить счет.

– Я оплачу, – решительно ответил Виктор. И когда Инга возразила, просительно посмотрел ей в глаза, будто оплатить ее небольшой счет казалось для него жизненно важным.

– Пожалуйста, – добавил он.

– Как хочешь, – сдалась она и поднялась.

– Я тебя провожу?

– Нет, Витя, спасибо. Мне еще нужно заехать в одно место. Я не домой.

– Мне бы хотелось тебе помочь, – услышала она, когда уже развернулась к нему спиной.

– Помогать преступившей ведьме – слишком рискованное дело, – грустно усмехнулась Инга. – Все равно что находиться рядом со взрывным устройством. Если не убьет, так покалечит. Образно выражаясь. Или необразно. Спасибо, но не надо.

Отойдя от кафе на небольшое расстояние, Инга остановилась. Что делать дальше, куда податься? К Любе? Задерживаться у нее тоже не хотелось именно из-за боязни навредить. Где ей поселиться? В отеле? Денег хватит на долгое проживание там. Только вот не принесет ли она с собой беду в общественное место? Вдруг там что-нибудь случится и пострадают невинные люди? Взорвется газ, начнется пожар…

Люба будто почувствовала то, что она освободилась, и позвонила в тот момент, когда Инга направилась к метро.

– Когда тебя ждать?

«Лучше не жди меня», – чуть не ответила Инга. Но вместо этого нарочито ровным голосом, чтобы не выдать своих чувств, сказала:

– Я уже еду. Не буду нигде задерживаться.

– Это хорошо. Мне спокойней, когда ты у меня под присмотром. Жду!