Читать книгу "Побег из страны грез"

V

День полз вяло, как столетняя черепаха, с угнетающей медлительностью переваливаясь из часа в час, пока наконец не достиг первого привала – обеденного перерыва. Воспользовавшись уходом начальницы на ланч в кафе, Алиса вышла с курящей Майкой на крыльцо подышать свежим воздухом. Хотя воздух, отравленный выхлопными газами и сигаретным дымом, свежим назвать можно было только при наличии большой фантазии, но Алисе нужно было вырваться из стен кабинета. День выдался серым и тусклым, будто вылинявшим. Затягивающие небо набухшие от влаги тучи предвещали скорый дождь. Настроение было таким же унылым и безрадостным. Алиса вполуха слушала, о чем щебетала Майка, энергично размахивающая перед ее носом сигаретой. Иногда Алиса морщилась от щекотавшего ноздри дыма, но даже не находила слов попросить подругу курить в другую сторону. Ей не хотелось ни говорить, ни двигаться, единственным желанием было свернуться калачиком дома на диване и с душой отдаться рефлексии. Причиной настроения было проклятое извещение «У вас нет новых писем», которое со злорадным упрямством поджидало Алису каждый раз, когда она заглядывала в «секретный» ящик. Не ответил.

– Ты чего такая? – спросила Майка, от которой не укрылись ее рассеянность и пасмурное настроение.

– Какая? – машинально отозвалась Алиса, рассматривая небольшую очередь, выстроившуюся к торговой палатке за пончиками.

Запах жареного теста стал для нее символом лета и сладкой, как сахарная пудра, радости.

Палатку установили в июне, и это событие совпало с другим – с началом переписки с писателем. В обеденный перерыв подруги частенько бегали к палатке. И потом, во время чаепития, Алиса доставала из промасленного бумажного пакета не только самый большой и сахарный пончик, но и другой «десерт» – рассказ для Майки о полученном ответе от знаменитости. Сладко было во рту, сладко было и на душе. В Алисином понимании эти «пончиковые» чаепития крепко связались с рассказами о Викторе и его коротких письмах. А сейчас, глядя на очередь, она думала, что пончики без новостей о Лучкине совсем невкусные. Куски жареного масляного теста, противные своей жирностью.

– Ты сегодня мрачней самой черной тучи, – продолжала допытываться Майка. – Что стряслось?

– Да так… Работа надоела, вот что стряслось. В отпуск надо.

– Через две недели поедешь, – напомнила Майка. Но Алиса уныло кивнула.

– Понятно, твой красавец не ответил.

Она собиралась возразить, даже придумала на ходу причину, объясняющую плохое настроение, – «женские дни». Но отвлеклась на женщину, занявшую очередь за пончиками. На нее сложно было не обратить внимания: рыжие волосы незнакомки, казалось, полыхали огнем, а ядрено-салатный цвет платья особенно бросался в глаза на фоне такого серого дня. Глянув на модницу, Алиса ощутила неприятный укол, как если бы случайно, проезжая по шоссе, увидела рекламный плакат торгового центра, в котором ей нахамила продавщица, потому что такой кричащий вид женщины вызвал смутные воспоминания.

– Зачем надевать каблуки, если не умеешь на них ходить? – фыркнула рядом Майка, которая тоже заметила яркую женщину, неуклюже переступавшую ногами.

– Я ее уже видела, – вырвалось у Алисы, и душа наполнилась необъяснимой тревогой.

– Ну, такую раз увидишь, на всю жизнь запомнишь.

– Тебе она не кажется… странной?

– Странной? Не больше, чем стареющая в одиночестве тетка, которая всеми силами старается привлечь к себе внимание. Пошлость какая! – фыркнула подруга.

– Я с ней встретилась недавно. Она вертелась у соседней квартиры, где никто не живет. Я предположила, что она – агент, занимающийся сдачей жилья. Тем более что одета была в деловой костюм. Правда, тоже кричащей расцветки.

– Насколько я знаю, поблизости нет ни одного агентства недвижимости, – протянула Майка. – Может, просто новая соседка?

– Но что она тут делает? Не говори мне, что приехала специально за пончиками, потому что во всей Москве не сыскать места, где их готовят лучше.

– Ну, вряд ли следит за тобой, – засомневалась Майка.

Алиса не ответила, продолжая издали наблюдать за незнакомкой.

– Пойдем тоже спустимся за пончиками, – предложила подруга. Но Алиса лишь мотнула головой.

– Э-эй, ты чего так нервничаешь? Аж ноздри раздуваешь, – обеспокоилась Майка. – Ну, подумаешь, встретила дважды эту тетку. Простое совпадение! Может, она тут работает. Или ты всерьез думаешь, что за тобой слежка? Брось! Если бы она за кем-нибудь следила, то не одевалась бы так кричаще. Да и с чего за тобой следить!

Алиса опять промолчала. Подруга права, подозревать эту неуклюжую женщину в том, что она приехала сюда ради нее, смешно. Такое предположение – отголосок ощущения слежки, посетившего ее утром. Плохие новости… Может, и правда развивается… Как это сказать? Мания преследования?

– На тебе лица совсем нет, – покачала головой Майка. – На, покури, успокойся.

Алиса машинально взяла протянутую сигарету и вставила ее в рот. Курить она не курила, так, иногда баловалась на корпоративах, таская из пачки подруги сигареты. Но это было такой редкостью, что Алиса твердо считала себя некурящей.

– Плохи дела, – печально констатировала Майка, не получив возражений против «угощения».

– Что ты имеешь в виду?

– Не тетку, конечно же, а твою панику. С чего ты так разнервничалась? Смотри, ей до тебя нет дела.

Женщина с огненными волосами получила пакет с пончиками и, сунув его в дамскую сумочку (увидев это, Майка вновь фыркнула), заковыляла прочь. На здание, где на крыльце стояли девушки, незнакомка даже не оглянулась. И это немного успокоило Алису. Однако сигарету не выбросила, а прикурила от зажигалки подруги.

– Черт знает что творится, Майка, – поморщившись от попавшего в глаза дыма, сказала она. – То ли с ума схожу, то ли в моей квартире творится непонятно что. Неудивительно, что испугалась.

– Расскажи! – загорелись жадным блеском глаза подруги. Майка была охоча до всяких историй «с чертовщиной», верила в гадания, посещала раньше какой-то салон магии и хвасталась, что у нее есть знакомая – «настоящая ворожейка»! Даже агитировала Алису сходить погадать. Но та отказалась, сказав, что в ее жизни и так все ясно, без гаданий. Правда, это было до того, как она встретила на просторах Сети писателя Лучкина. Но и сейчас Алиса не отважилась бы пойти к Майкиной знакомой ворожейке из-за страха, корни которого уходили в детство.

…Она росла девочкой боязливой: ее могла напугать и бродячая собака, мирно пробегающая по своим собачьим делам, и грохочущий по дороге грузовик, и темнота. Но больше всего Алиса боялась ведьм.

Говорили, что одинокая старуха, живущая в соседнем подъезде, – самая настоящая колдунья. Слухи раздувала дворничиха Зинаида, которая работала не столько метлой, сколько языком. Обычно ее голос раздавался на все пять дворов, и сплетни, которыми она делилась с сидящей на лавке старушкой или мамочкой, гуляющей с ребенком, слышали все желающие (и нежелающие). Но о «ведьме» Зинка говорила только шепотом, пугливо озираясь, будто чувствовала спиной взгляд старухи. Дворничиха сплетничала, что ведьма «попортила» Толика с пятого этажа за то, что тот что-то не так сказал «колдунье». И правда, несчастный Толик – мужик лет сорока, сухого сложения, с острыми коленями, выпирающими даже через растянутые треники, – ковылял по двору на костылях, высоко поджимая загипсованную ногу. Когда у Потаповых затопило квартиру, Зинаида свистящим шепотом поведала всему дому, что эта оказия тоже дело рук старухи, взъевшейся на соседку за то, что та прошла мимо не поздоровавшись. Все несчастья и неприятности, которые выпадали на долю жителей той подмосковной пятиэтажки, приписывали «колдунье» – отчасти благодаря языкастой Зинке, отчасти уже просто привыкнув обвинять во всем «ведьму».

Алиса до оцепенения боялась старухи. Доходило до того, что, когда девочке нужно было пройти мимо соседнего подъезда, но в окне виднелся крючковатый профиль, Алиса разворачивалась в противоположную сторону и делала большой крюк, обходя дом. Старуха была живой иллюстрацией к сказкам про Бабу-ягу. Сложно было определить ее возраст, девочка думала, что лет триста, не меньше. Ходила «ведьма» согнувшись, опираясь на кривую и узловатую, как и ее пальцы, палку. Одета всегда была во все черное – от платка до домашних тапок, которыми шаркала по двору. Из-под платка клоками выбивались седые до белизны «ватные» волосы. Лицо старухи глубокими морщинами-бороздами и землистым цветом напоминало кору дерева, и маленькие черные глаза, злобно зыркающие на пробегающих мимо ребятишек, казались двумя жучками-древоточцами, выползшими наружу. Густые брови, мохнатые, как две гусеницы, срослись на переносице и разделялись лишь крупной родинкой с торчавшими из нее волосами, длинный нос опускался на нижнюю губу, которая постоянно двигалась. Может, то была просто старческая привычка, но Алисе казалось, что бабка шепчет проклятия. Такая вот «ведьма» жила по соседству, и страхи девочки только множились от слухов, которые разносили жители, и прочитанных сказок. Подруга детства Лялька, живущая в том же, что и «ведьма», подъезде, как-то рассказала, что ее, Лялькина, мама нашла под дверным ковриком перья, похожие на вороньи. Это уже попахивало колдовством, и Алиса, помнится, в ту ночь так и не смогла заснуть, воображая в ужасах, что на следующий день бедная Лялька превратится в ворону.

Но случилось совсем другое. И если бы Алиса заранее могла представить, какое испытание ее ожидает, минувшей ночью просто умерла бы от ужаса. Картины с Лялькой в вороньем оперении и выросшим вместо рта желтым крепким клювом не шли ни в какое сравнение с тем, что случилось наяву. Утром мама отправила Алису за помидорами в овощной. Выйдя из дома, девочка бросила тревожный взгляд на окна «ведьмы» и, не увидев соседку, со всех ног бросилась мимо страшного подъезда.

– Девочка! – вдруг окликнули ее. Алиса машинально оглянулась и увидела, что на крыльце стоит старуха.

– Подойди сюда, – поманила ее сухой рукой «колдунья». И Алиса, едва живая от накатившего на нее ужаса, подошла, будто повинуясь магии.

– Подай мне ее, – ткнула пальцем-сучком куда-то вниз старуха. Девочка опустила глаза и увидела, что возле ног, обутых в растоптанные тапки, лежит палка-трость. Бедное сердечко заметалось в груди загнанным в клетку диким зверьком: среди детворы ходили разговоры о том, что палка старухи – волшебная. Кто коснется ее, тотчас превратится в жабу. Приговоренная к ужасной участи и почти смирившаяся с нею Алиса зажмурилась и наклонилась за палкой.

Но ничего не произошло. Ничего из того страшного, о чем болтали ребятишки. Все еще не веря в такое чудо, Алиса протянула палку старухе. Та не поблагодарила ее, а, наставив на девочку палец, вдруг спросила:

– Тебя Алисой зовут?

Она кивнула. И «ведьма», удовлетворенно растянув рот в ухмылке, произнесла загадочную фразу:

– И ты меченая, значит.

Так и не пояснив, что имелось в виду, старуха развернулась и ушла в подъезд. Словно и вышла лишь для того, чтобы сказать Алисе эти слова.

Девочка еще с месяц ожидала, что с ней или ее родными приключится что-то ужасное. Но ничего не происходило. И она постепенно стала успокаиваться. А вскоре старуха умерла. Говорили, что мучилась страшно: крики и стоны разносились по всему подъезду, просачивались сквозь окно, собирая под ним толпу любопытных ребятишек, которых, смешно вращая глазами, пыталась отогнать метлой Зинаида. «Ведьма умирает!» – громким шепотом извещала дворничиха и заносила метлу над любопытными пацанами, пытавшимися на цыпочках дотянуться до подоконника, чтобы заглянуть в окно. Умирающая ведьма – такое разве что в кино покажут, на которое родители не пускают. «Хочешь, чтобы к тебе прилипли проклятия?» – взревела Зинаида, хорошенько огрев особо любопытного мальчишку метлой. «Мучается, потому что никому не передала своих поганых дел», – со знанием дела вынесла вердикт Потапиха и погрозила кулаком в окно.

Кто-то из сердобольных жителей вызвал «Скорую». Бригада врачей забрала несчастную старуху в больницу, где та и умерла.

А вскоре и Алиса с семьей переехали в другую квартиру, больше девочка не слышала о ведьме. Но воспоминания до сих пор оставались яркими.

– Ох, ничего себе! – с непонятным восхищением воскликнула Майка, едва Алиса закончила рассказ о происходившем в квартире. – Слушай, это же надо! А ты смелая! Я бы со страху на месте умерла!

– Так я и была еле живая от ужаса. Считаешь, что это все и правда случилось? Или я схожу с ума?

– Ой, – замотала головой Майка. – В нашем мире столько необъяснимых вещей происходит, что списывать все странности на сумасшествие невежественно. Думаю, надо позвонить Инге – той самой, которая ворожбой занимается. Она поможет! Я тебе не рассказывала, как с ней познакомилась? Помнишь, говорила, что моя подруга вышла замуж за красавчика-банкира? Так вот Инга – его родная сестра. Так что, позвонить ей?

Ответить Алиса не успела, потому что в этот момент во двор вошла возвращающаяся с обеда главный бухгалтер.

– Девочки, почему не на рабочем месте? – начала Лидия Семеновна еще издалека. И, увидев подчиненную с сигаретой, изумленно замерла. – Алисочка, ты куришь?!

– Пришлепала, старая жаба, – недобро проворчала Майка так, чтобы не услышала подходящая к крыльцу бухгалтер. И нарочито вытащила из пачки новую сигарету, тогда как ее подруга торопливо затушила недокуренную свою. – Как ты ее выносишь?

– Майка, я пошла, – покорно махнула рукой Алиса, не дожидаясь, когда тучная, страдающая одышкой главбух преодолеет все ступени крыльца и зайдет в офис.

До прихода в комнату шефини она успела проверить личную почту. И радость от полученного сообщения разом раскрасила серый день во все цвета радуги.

«Алиса, нам надо встретиться».

* * *

За обедом, на время которого они, по обыкновению, собрались за большим столом на террасе, Алексей был неразговорчив. Он, казалось, не разбирал вкуса приготовленных Ниной Павловной блюд. Домработница подала окрошку, заправленную домашним квасом, и запах свежих овощей и зелени, подхватываемый ветром, разносился по всему двору. Но Чернов ел с таким отрешенным видом, что встревоженная Нина Павловна трижды спросила, нравится ли ему блюдо. Алексей трижды кивнул, но второе – мясо с картофелем – съел опять в такой же задумчивости.

«Никак неприятности на работе», – поняла Инга и решила, что сейчас при всех расспрашивать его не будет, а поговорит потом. За обедом она несколько раз поймала на себе взгляд Лизы, которая посматривала на нее так хитро, будто задумала то ли розыгрыш, то ли сюрприз. Но стоило Инге встретиться с девочкой взглядом, как та тут же отвела глаза и принялась с нарочито сосредоточенным видом черпать ложкой. При этом на ее губах играла улыбка. Брат тоже поглядывал на сестру и один раз даже подмигнул ей, будто стараясь подбодрить.

После обеда, когда Инга взялась помогать Нине Павловне убирать со стола, Алексей вдруг ухватил ее за локоть:

– Оставь, Нине Павловне Лиза поможет. Пойдем пройдемся. Мы мало времени проводим вместе, и раз сегодня я взял выходной, грех этим не воспользоваться.

Инга с радостью согласилась. Алексей, окинув критическим взглядом ее сарафан и босоножки, попросил переодеться в удобную для долгой прогулки одежду и обувь.

Гадая, что он задумал, Инга переоделась в комнате в летние брюки и шелковую блузу, вместо босоножек на каблуках обула удобные сандалии и взяла шляпу с широкими полями, отбрасывающими тень не только на лицо, но и на плечи. В это послеобеденное время находиться под открытым солнцем было опасно, но возражать против прогулки Инга не стала. Свободное время у Леши появлялось так редко, что не воспользоваться его предложением было бы преступлением против себя самой.

В летнюю сумку-«плетенку» она бросила тюбик с защитным кремом и бутылку с водой. Алексей ждал во дворе возле выведенной из гаража машины. Он тоже переоделся в джинсы и футболку с «мультяшной» аппликацией, которая диссонировала с его суровым обликом.

– Леш, а может, пешком? – предложила Инга, когда он открыл перед ней дверь.

– Пешком тоже пойдем. Потом.

Машину Чернов вел молча, напряженно сжимая обеими руками руль. Инга даже не решалась с ним заговорить. Машина тем временем выехала из городка на шоссе. Инга предположила, что Алексей везет ее в соседний поселок, где, как она знала, был красивый «дикий» пляж с живописными бухтами. Но Чернов проехал нужный поворот и свернул на проселочную дорогу.

– Куда мы едем? – не выдержала она, приоткрывая окно и выглядывая. Но тут же торопливо подняла стекло, потому что жаркий воздух хлестнул по лицу будто ладонью.

– В старый монастырь, – не стал скрывать Алексей. – Вадим сказал, что ты там не была. Это очень… вдохновляющее место. Вид красивый.

– Так надо было Лизу с собой взять! – воскликнула Инга.

– Она сказала, что после обеда хочет отдохнуть: почитать в тишине и прохладе книгу. Да и нам нужно побыть вдвоем. Слава богу, Лиза это понимает.

Они проехали через небольшой поселок с одноэтажными домиками и свернули на ведущую в гору серпантинную дорогу. Алексей был прав и в том, что Инга тут не была, и в том, что виды отсюда открывались изумительные. Пейзаж вырисовывался перед ними постепенно, с каждым витком, с каждым поворотом так, будто медленно раскрывались пальцы, потихоньку демонстрируя лежащую на ладони картинку. Сочетание насыщенного зеленого с песочным, синего с золотым. Яркие акварельные цвета. Инга смотрела в окно с молчаливым восхищением.

Наконец Алексей остановил машину на площадке, где стоял лишь старый фургончик. Инга вышла наружу и вдохнула полной грудью.

– Раньше сюда возили экскурсии, но сейчас перестали. Не знаю почему, но это даже к лучшему: рай перестает быть раем, если в него массово привозят туристов. Мне кажется, в наших краях не осталось более уединенного места, чем это. Монастырское, иначе не назовешь. Правда, от самого монастыря уже давно остались лишь стены, и в планы администрации не входит реставрировать его. А жаль. Если все дело в деньгах, я могу бы помочь. Не дело такой реликвии пропадать.

Они вошли в широкую расщелину между двумя скалами, выросшими, будто два айсберга, на пути, и оказались перед высокой серой стеной.

– Территория закрыта, не станем тут задерживаться, пойдем к водопаду. Говорят, эта тропа – секретная. Это сейчас она такая широкая и удобная, потому что ее специально расширили и выложили камнями для туристов. Но раньше дорожка пряталась в зарослях, и найти ее мог лишь тот, кто о ней знал. Даже говорили, что открывалась она далеко не всем, потому что вела к святому источнику. Только монахиням.

– Значит, монастырь был женский? – уточнила Инга.

– Да. Но о самом монастыре мало что могу рассказать, потому что не знаю. Я приезжал в это место в поисках утешения после смерти Кристины. Меня тогда не столько интересовала история этого места, сколько привлекала его уединенность. Оно… благостное такое. Понимаешь?

Алексей развернулся к Инге и наморщил лоб. Ему явно хотелось донести до нее все чувства и ощущения, которые овладевали им в этом месте, но красиво и проникновенно описывать не умел. И теперь страдал от беспокойства, что Инга не прочувствует это место так, как ему бы хотелось.

Инга молча кивнула. То, что было важно для Алексея, для нее было в разы важнее. Она знала, что под «толстой кожей» «великого и ужасного» Чернова скрывается доброе сердце. Он не любил показывать свои слабости, проще было палец дать отрезать, чем позволить кому-то заглянуть в душу. Даже с Ингой, которая хорошо знала его больные места, он порой чувствовал себя неловко, если приходилось рассказывать о слишком личных переживаниях.

– Мне сюда посоветовала приехать Тая, Кристинина подруга. Вначале я ее чуть не отправил куда подальше за совет «пойти в монастырь», но потом послушал. Вот. Что тебе еще сказать?

– Ничего не говори, – взяла его за руку Инга. – Давай просто… послушаем, что нам нашепчет это место. Отведешь меня к тому святому источнику?

– Пойдем.

Они долго шли узкой тропой по зеленому, созданному кронами деревьев природному туннелю, пока не вышли к причудливой скале, в подножии которой скрывалась широкая расщелина. Алексей присел над ней и махнул Инге рукой, приглашая последовать его примеру.

– Смотри, вот он.

Инга заглянула в расщелину и увидела не ручей, а целое озеро.

– Там, говорят, подземное озеро, – подтвердил ее догадку Алексей. – Под скалой скрывается.

Инга опустила руку в воду и зачерпнула немного.

– Попробуй, какая вкусная! Поистине, этот источник святой! Уже от одного глотка на душе легче становится.

Она зачерпнула сделанной ковшиком ладонью еще воды и поднесла к губам. И правда вкусно! Ледяная вода в такой жаркий день казалась живительным эликсиром. Надо бы набрать с собой в бутылку…

– Инга, выходи за меня замуж, – неожиданно брякнул сзади Алексей. Инга поперхнулась и закашлялась. Чернов поспешно присел рядом и захлопал ручищей по ее спине. То ли от испуга, то ли от волнения он не рассчитал силу и едва не столкнул Ингу в расщелину.

– Тише ты, – засмеялась она, хватаясь за его локоть. – Вода хоть и святая, но жуть какая холодная!

– Извини, – смутился Алексей так, что его щеки покрылись румянцем. Забавно было видеть могущественного Чернова таким. Как-то он сказал Инге, что в растерянность его способны ввести лишь два человека, любимые женщины – дочь и она. Сомнительное, однако, достижение.

– Да чего уж там, – пробормотала Инга и выпрямилась.

– Так… что скажешь? – прерывающимся голосом спросил он.

– Повтори, я не расслышала.

– Издеваешься, да?

– Мщу за то, что ты меня чуть не утопил. И за то, что так неожиданно…

– Совсем… неожиданно? – закручинился Алексей, поняв ее фразу по-своему.

– Подловил в тот момент, когда я меньше всего ожидала услышать твое предложение. Ну и… так вот прямо.

– А как еще? – удивился он. – По-моему, надо все предельно ясно решать. Либо да, либо нет. Чего вокруг-то ходить… Знаешь же, что не умею красиво говорить. Я не поэт, если что, в стихах выражаться.

– Погоди, не обижайся, – засмеялась Инга, беря в ладони его раскрасневшееся лицо, на котором крыжовниками зеленели глаза с пушистыми, как у ребенка, ресницами. – Я все знаю – какой ты у меня не-поэт и не-романтик. Хотя в том, что не романтик, я уже сомневаюсь: такую прогулку мне устроил. По-моему, красивей места, чтобы просить руки, и не придумать.

– Это мне твой брат подсказал, – признался Чернов, потупив взгляд. – Я вчера с ним говорил… Хотел тебе дать просто кольцо и спросить… Черт, а кольцо я в машине оставил! В «бардачке»!

Чернов в панике захлопал себя по карманам, и Инга, которую не к месту, видимо на нервной почве, разобрал смех, хихикнула.

– Это же надо, блин, – выругался Алексей, заливаясь свекольным цветом уже до ворота светлой футболки. – О, вот оно! Ты погоди смеяться… Погоди. Смотри, все по правилам: кольцо и все такое… Черт, Инга, ну я совсем не романтик! Не умею делать предложение. Скажи уж, да или нет? Чего меня мучаешь?

– Да, Чернов, – рассмеялась она. – Что я тебе еще скажу?

– Ты… рада?

– Рада? Нет, я не рада. Я счастлива. Счастлива так, как никогда еще в жизни не была!

* * *

Наказание наступает тогда, когда ты его уже не ждешь, а начинаешь жить. Вот еще ты сразу после совершенного ощупываешь себя недоверчиво, недоумевая, как умудрилась выжить. И следующие дни не проживаешь, а пролистываешь в смиренном ожидании кары. Но время идет, и ничего не происходит. Ты расправляешь плечи, поднимаешь голову и перешагиваешь изо дня в день с крепнущей уверенностью. Даже начинаешь строить планы.

И вот тогда, когда за спиной вырастают крылья, а ты, подхваченная ветром, уносишься ввысь, тогда и обнаруживаешь, что крылья даны, чтобы вознести тебя как можно выше ради того, чтобы падение оказалось сокрушительней. Кто-то летит вниз камнем, кто-то опускается медленно, кружа в потоках воздуха, как сорванный с дерева лист. Но конец все равно один.

Вначале теряешь чувство радости. Планы кажутся нелепыми и провальными, завтрашний день видится размытым, а прошлое, напротив, все ясней проявляется в памяти. Совесть отравляет сны, и вновь возвращается чувство тревоги, ожидание худшего. Недоумеваешь: ведь причин для тревоги нет. Но ощущение счастья уходит из тебя, как песок из часов. В попытке спастись цепляешься за привязанности, за старые связи, но они рвутся, как подгнившие стебли водорослей, и бурный поток уносит тебя все дальше.

И кто-то, вовремя поняв безысходность положения, отпускает привязанности, а кто-то до последнего цепляется за них и утаскивает в ад любимых.

А потом… Потом оказываешься среди таких же преступивших, перестаешь видеть солнце – не потому, что здесь теневая сторона, а потому что свет покинул тебя еще раньше, с преступлением, а жизнь вылиняла до существования. В душе постоянно идет дождь, уши слышат не птичье пение, а завывание стихии, кожа перестает чувствовать тепло, ощущает лишь холод. И эту муку оборвала бы лишь смерть. Но умереть не можешь. Потому что для этого нужно жить.