Текст книги "Марк Твен. Послевоенная Америка. Маленькие рассказы о большом успехе"

77. Семь лет вдали от родины

Марк Твен всегда привлекал внимание выдающихся современников. Главными причинами были, разумеется, его блистательный талант рассказчика и безмерное личное обаяние. А ещё весёлый и добрый нрав. Твен никому не отказывал в помощи, будь то нищий писатель, пытающийся состояться в искусстве, член политической «секты», проповедующей социалистические ценности (как показала история, ценой человеческих жизней, но в ту пору об этом мало кто думал), или содружество литераторов, собирающих деньги на новый журнал.

Он был необыкновенно привлекателен внешне. Его голову украшала густая шевелюра – абсолютно белая, поскольку рыжеволосый от природы Твен рано поседел (он специально носил белый фланелевый костюм, чтобы подчеркнуть свои седины). Его пышные усы, которыми Твен тайно гордился, были известны на весь мир. Внешность Марка Твена ассоциировалась с образом типичного американца. И это не было заблуждением. Достаточно взглянуть на фотографии тех лет, чтобы понять – Твен был истинным американцем, каким его представляли во всём мире (в том числе и сами американцы).

Однажды с Твеном произошла забавная история. Он получил письмо, в котором незнакомый писателю человек признавался в том, что видел Твена на улице и был поражён внешним сходством. «Мы похожи, как две капли воды», – написал этот человек. К письму была приложена его фотография.

Марк Твен ответил в своей манере. «Мы действительно, очень похожи. Думаю, если бы встали напротив меня, я мог бы бриться, глядя на вас, как в зеркало…».

В 1900 году, покинув Лондон, семейство Твенов погрузилось на пароход и отправилось домой в Америку. Семь лет они жили на чужбине. Семь долгих и не особенно счастливых лет…

78. «Соединённые линчующие Штаты»

Твены поселились в Нью-Йорке… Масса старых друзей. Издательства и литературные журналы наперебой предлагают опубликовать любые произведения живого классика. Но… Марк Твен больше не пишет ни юмористики, ни путевых заметок. Отныне он занимается исключительно политической сатирой. Разочаровавшись в людях, в общественном устройстве, в самой системе человеческих ценностей, Твен прилагает все усилия, чтобы изменить мир к лучшему.

Из всех изданий Твен выбрал «Норм америкен ревью», литературный журнал, издающийся в Нью-Йорке. Он пишет одну за другой обличительные статьи против колониальной экспансии в Китае, против империалистических устремлений американского правительства, наконец, против расовой сегрегации.

Твена больно ранит сообщение из родного штата Миссури о расправе над очередным чернокожим. И писатель пишет полную горького сарказма работу – «Соединённые линчующие Штаты». Эта статья вошла во все хрестоматии, посвящённые американской литературе. Но опубликована она была лишь в 1923 году. Твен снова опередил время и написал то, что в принципе не могло быть опубликовано в 1901 году, во время, когда чёрные и белые американцы жили словно на разных планетах. Бары для белых и бары для чёрных. Отдельные места в метро, на пароходах и в железнодорожных вагонах. Даже законы были написаны разные – одни для белых, другие для чёрных американцев…

А ещё он продолжал воевать с ханжеством святош, которых возмущал атеизм авторитетнейшего писателя (в апреле 1901 года вышла статья Твена «Моим критикам-миссионерам», в которой он издевался над блюстителями религиозной морали).

Именно тогда Твен, размышляя о человеческих пороках, сказал: «Но ведь человек был создан в последний день творения, когда Бог уже утомился».

79. Последнее свидание с Ганнибалом

– Здравствуйте, мистер Твен!

– Мистер Твен, доброго вам здоровья!

– Твен? Мистер Марк Твен? О, боже!

Он шёл по пыльным улицам родного Ганнибала, тяжело опираясь на трость. В густых пышных усах Твена пряталась грустная улыбка. Он гулял по Ганнибалу целый час. И не увидел ни одного знакомого лица. Зато его узнавали положительно все, даже малолетние мальчишки, как и семьдесят лет назад, игравшие в пыли в разбойников.

Это был его город. Маленький Ганнибал у берега Великой Реки. Город, сделавший его мужчиной и известным писателем.

Собственно, он бы прожил здесь всю жизнь. И был бы непременно счастлив. Но сегодня это был… всё же немного другой город.

Твен отправился в порт – узнать, что стало с капитаном Хорэсом Биксби. Оказалось, Биксби давно умер. Его ученики, ставшие капитанами больших пароходов, успели состариться. А ученики учеников из безусых мальчишек превратились в солидных отцов семейств.

Твен вернулся в родной дом. В нём жили родственники – семья племянника. В комнатах была та же обстановка, что и при жизни матушки Джейн. Твен закрыл глаза и прислушался. Ему показалось, что вот-вот он услышит её голос… Нет, показалось.

– Дядя Сэм, ты ещё приедешь? – спросил племянник, когда Марк Твен засобирался в путь.

– Да, конечно, обязательно приеду, сынок, – улыбнулся Твен.

И все поняли – не приедет. Это было прощание. Последний привет родному дому.

Перед тем, как взобраться в двуколку, Твен спустился к реке и умыл лицо.

– Прощай, Миссисипи, – прошептал он. – Спасибо тебе за всё…

80. Италия

Поздней осенью 1903 года Твены засобирались в Европу. На этот раз причина была в состоянии Оливии. Женщина тяжко и долго страдала от рака лёгких. Твен намеревался показать её специалистам и пожить возле моря, в Италии. Он очень надеялся, что сможет отсрочить неизбежное. Жизни без Оливии он просто не представлял.

Твены поселились на вилле ди Кварто близ Флоренции. Оливия хворала. Она сидела в кресле и в сотый раз перечитывала «Приключения Гекльберри Финна», любимую книгу из те, что написал её великий муж. А Твен потихоньку диктовал секретарше мисс Изабель Лион, которая долгие годы верой и правдой служила Твену.

На этот раз Марк Твен работал над мемуарами, ещё не зная, будет ли это отдельная книга, либо часть какой-то повести. Он просто наговаривает свои воспоминания, а Изабель записывает их на бумагу.

Время от времени Твен прерывался, чтобы принести жене чашку чая или укрыть её зябнущие ноги пледом… Он считал её самой красивой женщиной на свете. И любил её так, как способен любить только человек с очень щедрым сердцем.

Мало кто знает, что Оливия Твен страдала от одного недостатка, на который внимание обращали многие современники Твена, только ни сам писатель. Дело в том, что ещё в ранней молодости Оливия неудачно упала во время катания на коньках и сломала ногу. Кости срослись неправильно, и девушка на всю жизнь осталась хромоножкой. В зрелом возрасте Оливия даже была вынуждена носить ортопедическую обувь, чтобы её хромота не была столь заметной… Твен считал жену идеалом женщины. И любил даже этот физический недостаток, находя его… трогательным…

81. Его маленькая Лайви

К утрате близкого человека невозможно подготовиться. Твен и думать не хотел о неизбежном, но… Но 5 июня 1904 года Оливии Твен не стало. Это был настолько тяжёлый удар, что Твен от него так никогда и не оправился…

Принято считать, что чувство влюблённости скоротечно. И в течение супружеской жизни влюблённость сменяется более спокойным чувством. А потом переходит в чувство уважения, особой дружбы между мужчиной и женщиной.

Но у любви Марка Твена не было прошедшего времени. 34 года он был от своей Лайви без ума. 34 года сгорал от острой влюблённости. Красивый человек, Твен был окружён вниманием самых восхитительных женщин Америки. Но для него существовала только одна женщина – Лайви. Других он просто не замечал.

Авторитет Оливии для Твена был непререкаем. Она вычитывала все его тексты. И если делала замечания, то Твен немедленно садился за переделку. Однажды Оливия, которая сама не написала в жизни ничего значительного, сказала мужу, что его рассказ ей показался совершенно пустым и неинтересным. Твен был другого мнения, но… порвал исписанные листки и больше к этому рассказу не возвращался. Мнение Лайви было для него решающим.

Как-то Марк Твен сказал: «Я бы перестал носить носки, если бы она только сказала, что это аморально…». И он ничуть не преувеличивал.

После смерти Оливии права на Твена неожиданно заявила его секретарша Изабель Лион. Она принялась опекать писателя и сопровождала его повсюду, где бы он ни появлялся. Наконец, Твен взорвался, наговорил Изабель кучу обидных слов и… уволил.

Он не воспринимал Изабель, как женщину. В письме приятелю Твен написал: «Я просто не могу пойти в постель с мисс Лион. Лучше уж я сделаю это с каким-нибудь манекеном, сделанным из воска».

Этот разрыв для Изабель Лион стал личной трагедией. Но Твен был непреклонен.

82. Шалости мастера

Писательское ремесло было главным увлечением Марка Твена. Но человек из народа, он писал не только весёлые рассказы и путевые заметки, романы и восхитительные очерки. В его личном архиве осело множество текстов, сочинённых им не для публикации (хотя, некоторые из них он выпустил небольшим тиражом и раздарил друзьям). Речь о непристойных юморесках, анекдотах и сказках.

Твен обожал истории «с перчиком». И смеялся он столь заразительно, столь открыто, что мало кто мог рядом с ним удержаться от хохота, даже не расслышав, над чем же смеётся писатель.

Но не стоит думать, что «закрытые» истории Твена – это нечто вроде американского варианта Баркова. Непристойные шутки – лишь инструмент, средство для выражения какой-либо идеи, заложенной в твеновскую миниатюру. Наглядный пример – эротическое (!) эссе «1601 год: беседы у камина». Это твеновский вариант «Декамерона», хотя и в более компактном виде. Действие происходит при дворе королевы Англии. Собравшись у камина, королева и её приближённые рассказывают друг другу о своих сексуальных приключениях…

Когда-то Марк Твен с сожалением заметил: «Деликатность, унылая и фальшивая деликатность крадет у литературы два самых лучших жанра, ей принадлежащих: сказки и анекдоты, которые рассказывают в семейном кругу, и непристойные рассказы».

Самое примечательное в этих частных «словесных упражнениях» Твена то, что и в них он оставался абсолютно свободным, естественным и точным. В его исполнении даже непристойности становятся музыкой. Так что какой уж тут Барков… Твен и только – Твен.

83. Первые семьдесят лет

30 ноября 1905 года вся Америка торжественно отметила семидесятилетний юбилей Марка Твена. Этот день превратился в настоящий национальный праздник. Почтовые отделения Нью-Йорка были завалены поздравительными телеграммами и письмами. Дочери Твена Клара и Джин, после смерти матери не оставившие отца, не успевали разбирать почту.

В день рождения Твен надел мантию доктора словесности Оксфордского университета (Твен был удостоен множества почётных докторских степеней самых престижных университетов мира), раскурил свою самую любимую трубку и, под стаканчик любимого виски, сел за стол с закадычным другом Генри Роджерсом, нефтяным магнатом и умопомрачительно богатым человеком, сыграть в покер… Он давно оставил бильярд – рука была уже не так тверда, как в былые годы. Но полюбил покер, благо Роджерс был заядлым картёжником, именно он и приучил Твена к этой интеллектуальной и разорительной игре.

Играли по доллару. Но когда Твен проигрывался, Роджерс решительно перемешивал монеты и снова делил их на две равные кучки. И игра начиналась сначала…

– Сэм, – сказал Роджерс, – ты знаешь, что твоё время расписано на неделю вперёд по минутам.

– Угу, – кивнул Марк Твен, рассматривая карты и прикидывая, какой взять прикуп.

– Что же ты сидишь здесь со мной, а не несёшься на всех парах в Карнеги-холл, где тебя уже битый час ждут сотни людей?

– Дорогой Генри, – сказал Твен, м они ждут юмориста Марка Твена. А я, хоть меня убей, не вижу здесь никакого юмориста…

И только когда в кабинет заглянула рассерженная Клара, Твен подчинился. Он прибыл в Карнеги с двухчасовым опозданием. Но зал терпеливо ждал. И когда Твен поднялся на сцену, зрители поднялись со своих мест и устроили юбиляру овацию.

84. Марк Твен болеет

В эти годы Твена донимала сердечная хворь. Он всю сознательную жизнь дымил, как паровоз, предпочитая слабой благородной «Вирджинии» крепкий чёрный табак. Он не отказывался пропустить рюмку-другую виски и при необходимости мог выпить больше. Он не занимался каким-либо видом спорта и с точки зрения медиков вёл далеко не идеальный образ жизни. Но при этом Твен крайне редко болел и считал себя физически крепким человеком.

Однако, возраст и настроение взяли своё. Первые серьёзные приступы стенокардии последовали вскоре после юбилея. Дочери уложили Твена в постель и отобрали бутылку «Джонни Уокера», которая была припрятана в книжном шкафу.

Твен сносил эти «издевательства» со стоическим терпением. Джин и особенно Клара напоминали ему его незабвенную Лайви. А он привык её слушаться. Что хочет женщина, хочет бог, в которого Твен ни капельки не верил. Но он верил своим дочкам, ибо женщина лучшее существо на свете (в этом Твен был убеждён)…

В нью-йоркской квартире Твенов всё чаще стали появляться доктора. Однажды с Марком Твеном произошел забавный случай. Осмотрев его, доктор сказал:

– Всё, что вам можно, мистер Твен, стакан молока и несколько сухариков в день.

– Так мало? – удивился писатель.

– Да, так мало. Это диета, мистер Твен.

– Тогда дайте мне ещё и почтовую марку, сэр. Хочу немного почитать на ночь…

85. «Автобиография»

В январе 1906 года к Марку Твену пришёл молодой писатель Альберт Пейн. Он долго добивался этой встречи, заверяя дочерей Твена, что намерен обсудить с мистером Твеном «крайне важное дело». И писатель принял его, хотя в последнее время сторонился незнакомых людей.

Оказалось, Пейн намерен писать биографию Твена. И для этого просил разрешения регулярно посещать писателя, чтобы записывать его устные рассказы.

Это было как нельзя кстати – после увольнения Изабель Марк Твен, практически, прекратил работать. И писатель предложил Пейну больше, чем тот просил, а именно – взять на себя обязанности литературного секретаря. Пейн с воодушевлением согласился. Как потом выяснилось, это был крайне удачный выбор.

Твен тут же загорелся свести разрозненные дневниковые записи, незаконченные эссе и наброски рассказов в единую книгу. И назвать ей… «Автобиография». В этой книге Твен расскажет о себе всё без утайки. Чего стоило его восхождение к вершине славы, какую цену он заплатил за литературный успех. И главное – кто он на самом деле.

Ещё в 1882 году друг Твена писатель Гоуэлс в своей статье в «Сенчури мэгезин» написал: «Я хочу предупредить читателей, что, если они не увидят страстного отношения писателя к правде и к неправде, его отвращения к ненависти и злу, ко всяческому притворству и фальши, его горячей ненависти к подлости и несправедливости – они окажутся очень далеки от истинного понимания Марка Твена». Теперь то же самое о себе хотел сказать и Твен. Но прямо, без реверансов в собственный адрес, а предельно честно и даже жёстко.

То, что услышал от Твена его секретарь Пейн, мы можем лишь предположить. Как это ни удивительно, но «Автобиография» Марка Твена, его последняя и, возможно, самая честная книга, полностью не опубликована до сих пор…

86. Встреча с Максимом Горьким

Весной 1906 года в квартиру Твена приехал его старинный товарищ и коллега Уильям Дэн Гоуэлс.

– Сэм, ты слышал, в Нью-Йорк приехал Максим Горький…

Марк Твен пришёл в крайнее возбуждение. Он внимательно следил за тем, что происходит в России. Он прекрасно умел читать «между строк», а потому понимал, что русская революция 1905 года – это не крестьянский бунт, как это представляли в американских газетах, а следствие политических процессов, происходящих в далёкой России.

– Мы немедленно едем к Горькому! – заявил Твен.

И они отправились в нью-йоркский отель Бельклер, где остановился русский писатель.

Горький, услышав от своего секретаря, что в холле отеля его приглашения ждут Гоуэлс и Твен, не поверил своим ушам. Он сам бросился вниз, чтобы пожать руки прославленным писателям Америки.

Они проговорили целый день. Горький смущался, густо краснел. И от смущения сильно заикался. Твен же расспрашивал и расспрашивал. Попросил подписать книгу – Горький подарил ему только что вышедшую повесть «Мать» со своим автографом. К его стыду под руками не оказалось ни одной книги Марка Твена. Горький потихоньку отослал секретаря в ближайший книжный магазин. Когда тот вернулся, Алексей Максимович, не справившись со своей неловкостью, протянул Твену всю стопку – «Тома Сойера», «Гека Финна» и «Простаков за границей». И Твен всё понял. Смешно и трогательно подписал все три книги. А потом обнял русского писателя…

11 апреля на банкете, устроенном в честь Горького, старый Марк Твен выступил с блистательной речью, призывая американскую интеллигенцию поддержать русскую революцию.

87. Дом в Реддинге

В 1908 году, уступая уговорам дочерей, решил купить новый дом.

Ему вполне нравилось жить в номере отеля. За много лет подобной жизни он привык к своему положению вечного путешественника… Но с годами переезды становились всё более обременительными. И он всё чаще задумывался, что же он оставить после себя дочкам.

Деньги у него были. Понемногу, тяжкими усилиями, но Твен всё же выбрался из финансовой ямы, в которую угодил в восьмидесятые годы. Конечно, он много работал, объездил весь мир со своими изнурительными «лекциями». Но был у него и друг, который незаметно, ничего, по сути, не предлагая, вытащил Твена, спас его скромные капиталы и даже приумножил их.

С Генри Роджерсом, основателем нефтяной компании «Стандард ойл», Твен познакомился в 1893 году. Они обменялись любезностями – Роджерс назвал Твена литературным гением и признался, что обожает его «Гекльберри Финна». Твен в ответ назвал Роджерса финансовым гением.

– Вы действительно так считаете? – спросил польщённый Роджерс.

– Совершенно искренне, – сказал Твен.

Он достал перо, чтобы подписать книгу. Но Роджерс его остановил.

– Дайте-ка мне лучше свои деловые бумаги, мистер Твен. Если, конечно, доверяете такому человеку, как я…

Именно Роджерс подсказал Твену, как расплатиться с кредиторами. А когда у писателя появились деньги, посоветовал вложить их в свою компанию. Так Твен снова стал состоятельным человеком.

Летом 1908 года Твен купил дом в Реддинге, штат Коннектикут. Дом ему понравился сразу – он даже дал ему имя «Стормфилд», в честь главного героя своей повести «Путешествия капитана Стормфилда в рай», написанной ещё в молодые годы, но опубликованной лишь в 1909 году. Это имя было ещё и данью уважения к приятелю Твена капитану Дэну Уэйкмену (с ним Твен подружился ещё в 1866 году в Сан-Франсиско), ставшему прототипом Стормфилда.

88. Генри Роджерс

Новый дом. Обеспеченная жизнь. Верный и талантливый мистер Пейн, литературный секретарь, записывающий каждое слово Твена. Любящие дочери. Друг Роджерс, который в последнее время не покидал Твена, став настоящим членом семьи… Казалось бы – живи и работай.

И Твен работал, покидая на зиму Реддинг и перебираясь на Бермуды. Ему нравилось влажное дыхание океана. Тёплые тропические вечера. Волнующая дымка на горизонте.

Но идиллия продолжалась очень недолго. Летом 1909 года Твену сообщили – Генри Роджерс внезапно скончался. Не выдержало сердце…

Твен был просто раздавлен. Роджерс, спасший его от тягостных финансовых затруднений, человек, которому Твен доверял, которого любил, как родного брата, оставил его… К слову – Твен самым радикальным образом повлиял и на Роджерса. Этот нефтяной король слыл скрягой и отличался крутым нравом. Под влиянием друга он заметно смягчился и свои огромные капиталы тратил на благотворительность. Примечательно, что расист по убеждениям, в конце жизни Генри Роджерс основал фонд для помощи чернокожим американцам. И просто сделал много добрых дел.

Но это было ещё не всё. Следом за другом Твена покинула и младшая дочь Джин. Её болезнь была злым роком семьи Твенов – девушка страдала от приступов эпилепсии. 24 декабря 1909 года во время тяжелейшего припадка Джин скончалась. Старый Марк Твен ничем не смог помочь несчастной дочери. И это было ужасно…

89. Солнечные Бермуды

Похоронив дочь, Твен не мог оставаться в Стормфилде. Его донимали тяжелые мысли. Вещи напоминали о покойной Джин. Раздражали слёзы Клары – единственного родного человека, оставшегося с Твеном. Некогда большая семья съёжилась до двух убитых горем человек.

– Пейн, – сказал Твен в один из январских дней 1910 года. – Хватит нам пребывать в этой юдоли печали. Поехали-ка, дружище, на Бермуды. Там сейчас пусто и спокойно. И море плещется у берега, как плескалось сто тысяч и миллион лет назад.

И они отправились на острова.

Это было последнее путешествие в жизни Марка Твена. Секретарь следовал за ним неотлучно. Твен говорил, говорил, а Пейн записывал каждое слово.

Твен вспоминал Ганнибал, отца, матушку, братьев. Вспоминал своё полуголодное детство. Вспоминал Миссисипи, главную реку своей жизни. Рассказывал о месяцах старательства, о своих безумных планах быстрого и лёгкого обогащения.

Он рассказывал о десятках знаменитых людей, с которыми был знаком, когда они ещё не были знаменитыми. О событиях, свидетелем которых он был сам. И о событиях, о которых Твену рассказывали его друзья…

Его мысли перескакивали, подчиняясь прихотливым желаниям стареющей памяти. И Пейн не перебивал, слушал, впитывал мысли этого великого человека, с которым его, скромного начинающего литератора, свела щедрая судьба.

Однажды утром Твен не смог встать с постели.

– Пейн, дружок, мне нехорошо, – слабо проговорил он.

И, виновато улыбнувшись, добавил:

– Сердце…