Читать книгу "Vendida"

– Как это? Он ведь тот самый супер богатый, успешный мужчина, за которым ты через пару часов отправишься на охоту, – не понимает Фелисия.

– Нужно уметь трезво оценивать свои силы, я такого не потяну, сестрёнка, – поднимается на ноги Алисия. – Ты и подавно не потянешь. Ты же мелкая пиздючка, Ликси. У тебя нет жизненного опыта, и в своей тусовке, которая состоит из таких же зелёных пацанов, ты ещё можешь выделяться, но не с ним. Это другой уровень, и надо тебе это понять.

Фелисия так и остаётся сидеть в смятённых чувствах в одиночестве. С одной стороны, она не видит ничего плохого в том, что Гильермо сделал ей такой подарок, учитывая, что сама испытывает к нему неоднозначные чувства, с другой – понимает, что и родители правы, ведь, не закончив разбираться с одной проблемой, они рискуют ввязаться в другую. Хотя родители тоже играют нечестно, они лучше всех знают, как сильно Фелисия ценит свободу, и мало того, что сами ограничивают её, так теперь утверждают, что и Наварро может её свободы лишить. В любом случае, после услышанного сегодня у Фелисии не остаётся прав думать только о себе, тем более отец выдвинул ей ультиматум.

Получается, теперь она должна сделать один из самых тяжёлых выборов в своей жизни, где против только зародившихся чувств стоят её родные. Тут, скорее всего, и думать не о чем. Наварро – не первая, но явно незабываемая любовь Фелисии, вот только семью она любит больше. И дело не столько в любви, сколько в нависшем, как дамоклов меч, долге, который они вынуждены выплачивать из-за неё. Фелисия чувствует себя Кэтрин из «Грозового перевала», которая из-за чувства долга перед семьёй и обществом вышла замуж за Эдгара, и сама усмехается своей мысли, ведь Наварро явно не Хитклифф. Открытой угрозы от Наварро нет, он не покушался ни на неё, ни на родителей, но слепая вера отца, что всё будет именно так, и мужчина, попользовавшись ею, выставит Фелисию за порог, пугает её. В любом случае, она решает, что лучшим выходом из ситуации будет поговорить с Исаей или самим Наварро и попробовать убедить их, что, раз практика заканчивается, оставаться в холдинге она дальше не намерена. Она сделает это ради отца. Если Наварро и правда был честен с ней в своих намерениях, он выполнит её просьбу, спокойно примет её заявление. В ней всё ещё теплится надежда, что потом, когда она и сама поможет отцу закрыть долг, она сможет восстановить отношения с Наварро. Хотя это бред чистой воды, но ноющее в преддверии разлуки сердце даже на него согласно. Она должна сделать это ради семьи, которая столько лет является заложником головорезов по её вине.

***

Исая слова девушки воспринимает без энтузиазма, пытается её переубедить и откровенно не понимает, почему та отказывается от должности.

– Меня о ней умоляют, из кожи вон лезут, а ты получила всё на блюдечке, но вместо того, чтобы наслаждаться повышением, делаешь такую глупость! – возмущается Исая, заставляя Фелисию чувствовать себя виноватой.

– Я не просто от должности отказываюсь, я ухожу после практики. Хочу попробовать себя в другой сфере.

Этого Исая даже комментировать не стал, выпроводил девушку за дверь и сразу доложил Наварро о её решении. Наварро, который занят вопросом утечки информации из его компании по изумрудам, решил оставить Фелисию на потом. С ней нельзя торопливо, тем более загруженно. Каждую минуту с ней нужно смаковать, и, как только Наварро закончит с работой, он займётся своим новым и очень непослушным удовольствием.

После разговора с Исаей Фелисия вернулась к своему привычному рабочему столу и до конца дня честно выполняла свои обязанности. Периодически она оглядывалась на лифт и на дверь кабинета босса, всё ждала, что за ней пошлют из отдела кадров, но, раз на часах уже шесть, а её так и не вызвали, решила, что её заявление приняли. Даже сопротивляться никто не стал. В глубине души Фелисия всё равно ждала, что Гильермо объявится, захочет хотя бы узнать причины её поступка, но, видимо, она не входит в приоритет его дел на сегодня, а, следовательно, о борьбе за чувства можно забыть. Отец был прав, бороться Гильермо Наварро не за что, а значит, Фелисии не стоит жалеть о сделанном. Она покидает здание с мыслями, что купит себе по дороге лимонад с манго, всё поглядывает на молчащий телефон в ожидании хотя бы сообщения и, ударившись о мужчину, появившегося перед ней из ниоткуда, отшатывается.

– Извините…

Кристофер смеряет её холодным взглядом, а потом, подняв с земли телефон, который девушка уронила, передаёт ей.

– Он хочет поговорить? – опережает его Фелисия и улыбается, обнажая свои ровные зубы. Кристофер, который, как и все вокруг девушки, очарован её улыбкой, не сразу ей кивает. Он всегда выбирает боссу бриллианты среди людей, но именно эта девчонка затмевает собой все.

– Машина внизу, на парковке.

– Конечно, безопасность, – ворчит Фелисия, а сама борется с обуревающей её радостью от встречи и нервным напряжением из-за предстоящего диалога. По пути обратно к лифту она думает о Наварро, о том, что, если тот её не поймёт и нагрубит ей, это сильно разочарует девушку, и мысленно молит его не подвести.

Когда дверцы лифта расходятся на тёмной из-за слабого освещения парковке, Фелисия сразу видит стоящий недалеко роллс с открытой дверцей и идёт к нему.

Шофёр кивает ей на сиденье, и Фелисия, опустившись на него, понимает, что Наварро в автомобиле нет. Дверца спереди открывается, и Кристофер занимает место рядом с шофёром.

– Не поняла, а где он? – нервно спрашивает мужчину Фелисия.

– На мероприятии, оно уже заканчивается, я тебя к нему везу.

Больше Кристофер ничего не говорит, а Фелисия, устроившись поудобнее, старается набраться смелости для предстоящего разговора. Она выныривает из своих мыслей, только когда автомобиль останавливается, и, подняв голову, в недоумении смотрит на массивные стены из белого камня.

– Церковь? Что мы здесь делаем? – спрашивает она закончившего говорить по телефону Кристофера.

– Он внутри. Если не хочешь ждать его, сидя под кондиционером, то можешь зайти.

Фелисия сразу же тянется к дверце и, выйдя наружу, идёт за последовавшим её примеру Кристофером. Оказавшись внутри, Фелисия сразу же жалеет о своём поступке, потому что в церкви где-то около двадцати человек, и, судя по открывшейся перед глазами картине, они пришли попрощаться с усопшим. Гроб стоит в центре главного нефа, окружённый белыми лилиями и розами, а рядом с ним священник тихо читает молитвы. Родственники покойного подходят к гробу один за другим, касаются рукой края и шепчут пару слов. Фелисия, которая всю свою жизнь прожила с верующей матерью, сразу вспоминает, как в детстве та буквально заставляла их с сестрой ходить с ней в церковь, и радуется, что, повзрослев, не вынуждена этого делать. Фелисия всегда относилась к религии с равнодушием. Она не считает себя атеисткой, просто в её душе нет пока места ни для любви к Богу, ни для того благоговения, которое она видит у Джорджии. Церковь всегда вызывала у неё скорее эстетическое любопытство, чем внутренний трепет. При этом вера Джорджии всепоглощающая. Она постоянно молится, зажигает свечи у домашнего алтаря и убеждена, что её дети должны повторять за ней.

– Ты тоже однажды почувствуешь это, Ликси, – часто повторяет Джорджиа, когда Фелисия вновь отказывается от её просьбы пойти с ней в церковь. – Ты поймёшь, что Бог всегда рядом, и откроешь для него своё сердце.

Фелисия давно с ней не спорит, а молча продолжает делать всё по-своему. Ей кажется, что абсолютная вера матери – это её способ справляться с миром. Самой Фелисии странно искать в вере ответы на вопросы, которые можно было бы решить действиями. Но, возможно, нечто в глубине её души всё же остаётся открытым для чуда, просто она пока не ищет к нему путь.

Они так и стоят с Кристофером у стены рядом с входом, прячутся в тени балок, исподтишка наблюдая за чужой трагедией. Фелисия видит Наварро, который стоит у инвалидной коляски пожилой женщины, а его рука мягко обхватывает её ладонь. В глазах женщины застыла боль, но даже сквозь неё Фелисия различает ещё и глубокую благодарность. Наварро наклоняется к ней, что-то шепчет, а она уже держится за него обеими руками.

– Кто умер? Он потерял кого-то из родни? – тихо спрашивает Кристофера девушка.

– Нет, внук женщины, с которой он рядом, погиб во время стычки картелей. Оказался не в том месте, не в то время, – прислоняется к стене Кристофер.

– То есть он этих людей не знает? – удивлённо смотрит на него Фелисия, потому что родственники погибшего, попрощавшись с ним, по одному подходят к Наварро, протягивают руки, выражают благодарность.

– Нет, – усмехается Кристофер, – но в этом и суть Гильермо. Он показывает, что готов принять участие в жизни любого человека этой страны.

Отец не прав насчёт Наварро, и то, что сейчас наблюдает Фелисия – лучшее доказательство этому. Не может средоточие зла быть настолько эмпатичным к своему народу, ведь, помимо того, что Наварро финансово помогает людям, он не упускает возможности принять личное участие и разделяет с ними как горе, так и радость.

– Вернёмся в машину, – поворачивается к дверям Фелисия, заметив, что в их сторону начали бросать взгляды.

Долго ждать Наварро не приходится, Фелисия только устраивается в автомобиле, как дверца рядом с ней открывается. Наварро коротко с ней здоровается, извиняется за ожидание и сразу снимает пиджак. Синяя рубашка красиво облегает мощные плечи мужчины, но Фелисия засматривается на кольцо, блестящее на покоящейся на бедре руке.

– Господин Наварро…

– Опять я господин, – убирает её рюкзак в сторону мужчина, не оставляя между ними препятствия.

– Я ценю ваше предложение и верю, что оно сделано из самых лучших намерений, но я всё же решила от него отказаться, – тараторит Фелисия, боясь, что ей не дадут договорить.

– Я ведь сказал, что решение принимаешь только ты, поэтому не беспокойся, я его уважаю, хотя был удивлён, что ты совсем уходишь из «Обелиска», – спокойно отвечает мужчина. – Я просто очень хотел тебя увидеть.

– И всё? – Фелисия поздно понимает, что произнесла свою мысль вслух, но она правда в шоке из-за реакции мужчины. Она снова надумала себе десяток сценариев, и ни один из них не реализовался. А ещё ей обидно, ведь Наварро не сделал и попытки её отговорить.

– А чего ты ожидала? – внимательно смотрит на неё Наварро. – Что я заставлю тебя остаться? Или, может, буду умолять тебя забрать заявление? Почему ты такого плохого мнения обо мне?

– Это не так, – облизывает сухие губы девушка и замечает, как темнеет взгляд смотрящего на неё мужчины. – Я просто переживала, что вы меня не так поймёте.

– Это ты меня не так поняла, но не страшно, – усмехается Наварро. – Забудь о должности, о работе, продолжай делать то, что делаешь, и я верю, что ты своими успехами даже выше прыгнешь. Не важно, в моей компании или в другой. Ты ценный кадр.

– Поэтому так легко ты со мной прощаешься? – не сдерживается Фелисия.

– Я с тобой прощаться не планирую никогда, – лёгкая улыбка трогает губы мужчины. – Поужинаешь со мной?

– Нет, мне надо домой, – чуть ли не идёт на поводу желания девушка. – Я выйду на остановке после поворота, – всё равно не принимает его «никогда» всерьёз Фелисия и оправдывает себя, ведь слова Наварро и его действия расходятся.

– Детский сад, и он утомляет, – зачёсывает пальцами волосы назад Наварро, а потом двигается ближе, заставив Фелисию запаниковать. – Потому что я твоему отцу не нравлюсь? Не он ли случайно поменял твоё мнение, ведь от разговора, что ты хочешь должность повыше, мы дошли до момента, когда ты вообще ничего не хочешь, – вкрадчиво спрашивает, девушка его дыхание на щеке чувствует. – Тебе я нравлюсь? Ты мне ответь, и я решу, как мне действовать дальше, – не удержавшись, ловит прядь у её виска, пропускает её меж пальцев, веки от удовольствия чуть ли не прикрывает.

Фелисия, которая такой внезапной близости не ожидала, чуть ли не задыхается от эмоций и только со второго раза выдавливает из себя:

– Нравишься.

Если бы она видела лицо Наварро, а не сидела, уткнувшись взглядом в свои колени, она бы заметила, как губы мужчины растянулись в триумфальной улыбке, больше напоминающей оскал хищника, поймавшего свою добычу.

– Тогда тебе не о чем беспокоиться, беспокойства отныне решаю я, – цепляет пальцами её подбородок Гильермо и заставляет смотреть на себя. – Скажи, что хочешь, чтобы я отодвинулся, и я это сделаю.

Фелисия не может сфокусироваться на его лице, взгляд всё время скользит к губам, и при всём при этом в ней вопят сирены, предупреждают о последней черте, пересеки которую, она уже легко не отделается. Она знает, что скажет, даже открывает рот, чтобы слово «отодвинься», нашёптываемое в её голове голосом отца, наконец-то вылетело из неё, но вместо этого чувствует чужие настойчивые губы на своих, и огни города для неё гаснут. Правая рука Наварро на подлокотнике сиденья девушки, он сжимает её в кулак, вонзается ногтями в свою кожу, с трудом балансирует на грани между сорваться, сожрать её свет, окунуть в свою темноту и не напугать ещё больше. Фелисия и правда задыхается, и не только из-за языка, который хозяйничает у неё во рту и делает это так искусно, что все кости девушки превращаются в желе. В ней одновременно бушует желание стать ещё ближе, почувствовать эти сильные руки вокруг себя, и расползается страх за последствия этой минутной слабости.

– Я не думала… Я… – всё ещё губы в губы пытается сформулировать свои мысли Фелисия и снова давится словами, потому что теперь Наварро целует её жадно, сминает её губы, а девушка, которая вроде бы сидит, в то же время словно летит в пропасть, цепляется пальцами за воротник его идеально выглаженной рубашки. Поцелуи только распаляют, Фелисия чувствует, как руки Наварро уже сжимают её бедра, и, поняв, что ещё секунда, и она будет сидеть на нём, резко отстраняется.

– Ты пробуждаешь мои первобытные инстинкты, но мне нравится, как ты держишь меня на расстоянии. Это распаляет, – хотя его и разозлило то, что девушка отодвинулась, Наварро не лжёт. Фелисия заставляет его балансировать на самой грани, и она единственная, кто способна дарить ему такой адреналин.

Пока Наварро разрешит ей вести, ведь она дала ему себя попробовать, а значит, дверца мышеловки захлопнулась. Он достаёт телефон, отвечает на пару сообщений и больше ничего не говорит, а Фелисия изображает интерес к вечернему пейзажу за окном. Наварро, как и всегда, делает всё по-своему, и роллс останавливается перед калиткой дома семьи Лим.

– Спасибо, что подвезли, – торопится выскочить из автомобиля Фелисия в надежде, что родители не заметят ни её сопровождение, ни горящие огнём щёки. Она ведь пообещала им всё решить, а в итоге приехала к дому с тем, от кого должна была бежать. Но у Наварро другие планы. Он выходит из автомобиля следом, сам открывает для Фелисии калитку и, заметив вышедшего на улицу Пабло, сразу идёт к нему.

– Добрый вечер, – как и всегда, учтиво здоровается с мужчиной Гильермо, и тот сразу тянет ему свою руку. – Фелисия, можешь принести воды Кристоферу? А то в машине бутылочек не осталось, – внезапно обращается к девушке Гильермо, и та на ватных ногах скрывается в доме. Мамы нигде не видно, Фелисия бросает рюкзак прямо на пол и, забрав из холодильника бутылочку, идёт наружу.

Когда она выходит за порог, она слышит своё имя и последовавшие за этим слова отца, что она без сомнений заслужила эту должность. Атмосфера на улице теперь другая, но, как бы Фелисия ни старалась, она не может её охарактеризовать. В то же время вопрос, почему отец так сильно боится Наварро, остаётся актуальным, потому что прямо сейчас лицо мужчины бледное как полотно.

– Держи, – сразу идёт к Кристоферу Фелисия и протягивает ему воду. Тот без слов её берет и опускает на сиденье. Фелисия замечает, что прямо рядом с коробкой передач стоят две нераспечатанные бутылки, и снова идёт к отцу.

– Точно не зайдёте? – провожает Наварро до автомобиля Пабло, и тот, поблагодарив его за приглашение, кивает оставшейся у двери Фелисии. Девушка подходит ближе, усиленно старается не выдавать стоящему в десяти шагах отцу то, как её ведёт от этого мужчины.

– Спасибо за вечер.

– Вам спасибо за понимание, – жуёт губы девушка, Наварро снова ладонь ногтями полосует. – Может, ещё увидимся.

– Может? – приподнимает бровь мужчина. – Мы увидимся, Белла, потому что видеть тебя – моя отрада. А теперь иди к отцу.

Роллс отъезжает, а Фелисия задерживается на лужайке. Отец снова ошибается, ведь то, как себя с ней ведёт Наварро и что говорит – доказательство, что их чувства взаимны. Расправившие в животе девушки крылья бабочки устраивают новый танец, и Фелисия, стараясь спрятать улыбку, идёт в дом.

– Что он тебе сказал? О чём говорили? Я написала заявление, если что, хочу, чтобы ты знал, – с порога выпаливает мужчине Фелисия.

– То, что ты до меня донести не смогла, – опускается в кресло Пабло, нервно разминает пальцы. – Поделился твоими успехами и тем, что не ожидал, что ты не примешь должность, ради которой так усердно работала.

– Я же рассказала тебе всё, и ты сам мне объяснил, что не…

– Я был не прав! – резко выпаливает Пабло, удивляя Фелисию. Отец редко признаёт свою неправоту, даже когда в этом есть необходимость. – Я привык, что тебя окружают хищники, и его постоянно к ним приплетаю. Но в то же время, я не хочу быть препятствием на твоём пути к успеху, поэтому тебе всё же стоит подумать о новой должности и отозвать своё заявление.

– Ничего себе, – растерянно смотрит на него Фелисия. – Я только объявила, что ухожу, а теперь как я, по-твоему, скажу ему, что передумала? Он решит, что я сама не знаю, чего хочу. Более того, после того, что ты рассказал, я хочу найти хорошую работу, помочь тебе закрыть долг, а не расстраивать тебя ещё больше.

– Не решит, ему же лучше, если ты примешь предложение, его вера в тебя безгранична, – не согласен с ней Пабло. – И потом, где ты найдёшь работу с доходом лучше, чем у него? Он ведь не поскупится на оплату твоего труда, и я не откажусь от твоей помощи с долгом. Подумай ещё раз, лично я больше препятствовать твоему карьерному росту из-за страха не буду. Мы по-мужски поговорили, он чётко сказал мне, чем ты занимаешься и какая у тебя перспектива. Я поторопился с выводами и не учёл того, что завтра он пройдёт в сенат, а значит, мне пора перестать сравнивать его с этими ублюдками из картеля, с которым он как раз-таки борется. Если он уничтожит их, то и мой долг будет закрыт.

– Я на это так не смотрела, хотя всё, что ты говоришь, правильно, – задумывается Фелисия. – Но что именно он тебе сказал, что так сильно тебя напугало? На тебе лица не было, – осторожно говорит.

– Ничего, и он меня не напугал, я просто не подумал о том, что он ведь реально борется с ними, – массирует свой лоб Пабло. – Я переживал, что он разобьёт твоё сердце, но ты сама говоришь, что ты уже взрослая девушка. Может, мне и правда стоит позволить тебе хотя бы сердечные дела решать самой.

– Хорошо, я рада, что ты даёшь мне шанс выбирать самой, – выдыхает Фелисия.

– Я подумаю, как всё сделать с работой, но сейчас хочу лечь, – демонстративно зевает девушка, которая хочет поскорее спрятаться у себя и рассказать Яне о поцелуе, заставившем её забыть обо всех, что были до.

***

– На сегодня всё? – Кристофер продолжает подбрасывать и ловить бутылочку, переданную ему Фелисией, пока сидящий на заднем сиденье Наварро задумчиво смотрит в окно.

– Да, едем на ранчо, хочу отдохнуть, и мне нужна компания.

– Понял, – сразу тянется за телефоном Кристофер. Гильермо не сомкнёт глаз, если не потушит разгоревшийся в нём огонь из-за поцелуя, и раз та, чьё тело для него пока табу, его тушить не намерена, это сделают другие.

– А ещё набери нашего дорогого прокурора, скажи, я хочу завтра его видеть, – говорит Гильермо.

– Дельгадо не в стране, – оборачивается к нему Кристофер. – Командировка у янки.

– Значит, сократит её, – без тени сомнения говорит Наварро. – Пора ему возвращать свой долг. Хочу, чтобы он проконтролировал ищеек. Я уже так близок, никто не должен мне помешать.

– Сделаю, – кивает Кристофер.

– Что с инвестициями? Решили вопрос с партнёрами? Вернули доверие? – меняет тему Гильермо.

– Всё сделано, а с утра наши будут на встрече в штаб-квартире и выкурят мразь.

– Как крысу впустили, так пусть всё и уладят, иначе я буду очень зол, – откидывается назад Наварро. – Не люблю, когда горят мои инвестиции.

– Тебе не о чем беспокоиться, этим занимаются наши лучшие люди, – заверяет его Кристофер.

– Это хорошо, потому что, если этим буду заниматься лично я – никому несдобровать, – усмехается Наварро, а Кристофер возвращается в недалёкое прошлое, когда одну из инвестиций босса пытались испортить, облив кислотой. Крис сам нашёл виновника, предотвратил его намерения и сам же, по приказу Наварро, опустил его головой в ванну кислоты. Вонь стояла жуткая. Крис даже дёргается, вспомнив удушающий запах разъедающей человеческую плоть кислоты.

***

Попрощавшись с Ортегой, Бриджит пешком добирается до соседнего квартала, чтобы немного проветриться, и, сев за руль, решает, что всё же поведёт сама. Вечер был прекрасным во всех отношениях – она и по работе зацепку нашла, и отдохнула душой со странным Ортегой, который заставил её столько смеяться, что болит лицо. Джи уже представляет, как тяжело ей будет работать, учитывая, что скоро рассвет, а она нетрезвая и невыспавшаяся. Стоит ей устроиться на сиденье, как на телефон поступает срочный вызов от Руи, чтобы она отправилась к мотелю «Абла».

– Зачем мне на место убийства? – Джи и так подташнивает от пива, а опять видеть казнь наркоторговцев, а учитывая, что друг позвонил ей, это именно она, ей не хочется.

– Я тоже в пути, выезжай, там Антония, – повторяет Санчес, и Бриджит чувствует, как противный холодок расползается по её спине. Джи больше не медлит, давит на педаль и выезжает на дорогу. Руль в руках кажется липким, и пальцы машинально сжимают его, как спасательный круг, который не даёт ей окончательно потерять связь с реальностью. Случилось нечто ужасное, и, как бы Джи ни хотела, чтобы предчувствие её обмануло, тревога в ней только нарастает. Дорога никак не заканчивается, она не следит за знаками, почти игнорирует светофоры. Всё перед глазами расплывается, Джи вроде смотрит на дорогу, но перед глазами ужасающие картины, которые рисует воображение.

Наконец-то она видит мигалки, ограждение из полицейских машин, а тишину в ушах нарушают сирены. Бриджит резко тормозит, заставляя шины стереться об асфальт, выходит из автомобиля и, не закрывая дверь, быстрыми шагами направляется в сторону мотеля. Вокруг хаос – синие и красные огни слепят, кричат полицейские, из скорой торопливо выгружают носилки, но Джи ни на чём не зацикливается.

Проходя рядом с коллегами, она ловит их сочувствующие взгляды, слышит обрывки фраз и двигается дальше. Её сердце стучит всё громче, и на секунду ей кажется, что ещё немного, и оно лопнет. Голос Руи дрожал по телефону, и пусть, направляясь сюда, Джи всё ещё позволяла себе думать, что речь о плохо закончившейся облаве, где Антония просто одна из первых прибывших, сейчас она в этом сомневается. Бриджит проходит в коридор, в конце которого стоят следователи, вдыхает запах дешёвого моющего средства, смешанного с железным запахом крови, который она начинает различать, и теперь уже заставляет себя идти дальше. Она кивает знакомым полицейским, замечает полуоткрытую дверь номера, куда входят криминалисты в белых костюмах. Адреналин вперемешку со страхом усиливается, но Джи блокирует свои чувства. В конце концов, за годы работы в полиции она уже видела всё. Или она так думала.

Комната залита ярким светом ламп полицейских фонарей, но её взгляд моментально цепляется за кровать. На ней, раскинув руки в обе стороны, в пропитавшей простыни крови лежит тело. Пусть у погибшей отверстие от пули прямо по центру лба, её лицо всё ещё красиво, и Джи знает кто это.

Антония.

Бриджит отшатывается, чувствует на плече железную хватку Руи и не может совладать с собой. Любимая кожанка Антонии висит на стуле, остальная одежда на полу. На тумбе рядом с кроватью лежит нетронутым её оружие. Видимо, нападение было внезапным, или она спала, но женщина даже до пистолета не дотянулась. Горло Джи сжимается, ноги будто приросли к полу, она за пару секунд переживает одновременно гнев, шок, отчаяние. Она слышит голоса коллег, у неё что-то спрашивают, Руи оттаскивает её в сторону, но Джи, как тряпичная кукла, на всё кивает, всему подчиняется.

– У неё пуля во лбу, – еле двигает губами Джи, обхватив голову руками. – Каким зверем надо быть, чтобы стрелять в лицо, – выбегает в коридор девушка и выблёвывает содержимое желудка на пол.

Джи не может остановиться, её без остановки выворачивает, желудочный сок разъедает горло, но что ей до него, если ей только что разъело душу чудовищной смертью подруги. Спустя минут десять она стоит в коридоре, прислонившись к стене, пьёт из любезно предоставленной ей Санчесом бутылки воду и пытается восстановить контроль над собой.

– Что она делала в этом задрипанном мотеле? – смотрит она на прячущего глаза Санчеса. – Зачем убивать Антонию, она ведь чиста вроде? У неё были враги?

– Она была здесь с парнем, – мнётся Руи и снова кладёт руку на её плечо. Джи это раздражает, ощущение, что Санчес пытается удержать её на ногах, будто бы он сам не пострадал от произошедшего.

– Его задержали? Мы допросим, – сразу же оживлённо говорит Джи. Как бы больно ни было от утраты, она должна делать свою работу. Она должна найти убийц Антонии и заставить их заплатить за содеянное.

– Джи, тебе лучше быть сильной, – пытается подобрать слова Руи, всё так же продолжает избегать её взгляда и заменяет в Бриджит боль на ярость.

– Убили нашу коллегу, подругу, блять. Вместо того чтобы нянчиться со мной, начнём работать! Где парень? – грубо толкает его в грудь Джи и, проходя мимо номера, старается не смотреть в его сторону.

– Парень здесь, – догоняет её Руи уже на выходе. – Я лучше сам с ним поговорю, ты останься тут, – крепко хватает её под руку Руи, не даёт дальше двинуться.

– Убери руку, пока я тебе её не сломала, – шипит Джи. – Мы оба были её друзьями, поверь, я страдаю не больше тебя, но мы, в первую очередь, полицейские и будем делать свою работу.

Бриджит сбрасывает с себя руку друга и, подойдя к скорой, просит пропустить её к свидетелю. Она ещё издали видит закутанного в одеяло молодого мужчину, сидящего в автомобиле, но, подойдя ближе, не верит своим глазам.

– Карл…

Карл бегает по ней расфокусированным взглядом, его лицо забрызгано кровью, и парня так трясёт, что медбрат не может сделать ему укол успокоительного.

– Он был с Антонией, ворвался человек в маске, выстрелил в неё и ушёл, – тихо говорит остановившийся позади Джи Руи. – Прости, подруга, я не хотел…

Будто бы Джи что-то слышит. Она не понимает, как вообще продолжает стоять на своих двоих, если её мир только что разрушился. Хочется одновременно кричать, разбивать свои кулаки об асфальт и плакать. Такую же беспомощность и эмоциональный хаос она пережила много лет назад, когда к ним постучались из полиции. Офицеры и рта не успели открыть, но Джи, которая тогда была ребёнком, уже знала, что они скажут. Казалось, больше она через такое не пройдёт, ведь настолько тяжёлые испытания посылаются дозированно, и Джи своё отстрадала, но она ошибалась. Возможно, сравнивать смерть отца и смерть подруги и, как она думала, вечной любви, не правильно, но под грудиной всё тот же ураган эмоций, а на языке горечь полыни. Она так и стоит на месте, пошатываясь от тяжести свалившегося на неё отчаяния, и не может найти точку опоры. Джи хочет что-то сказать, даже пытается, но губы не двигаются, а голос застрял где-то в горле. Руи снова рядом, держит её за плечи, и Джи ему благодарна, потому что без его рук она бы определённо рухнула.

– Он ведь не ранен? – наконец-то выдавливает из себя Джи, не сводит глаз с парня.

– Нет, но сильно напуган, он такое увидел…

Джи дальше не слушает, она опускается прямо на бордюр и, обхватив голову руками, изо всех сил давит. Будто бы так она сможет забыть обо всём, избавиться от последнего часа или хотя бы проснуться. Телефон разрывается от звонков, она продолжает сидеть на бордюре, наблюдая за тем, как всё, во что она верила и чему была предана, затирается на фоне жестокой реальности. Ничего больше не будет как прежде. Она уже знает, что её мир развалился на куски, а сама она так и останется его маленьким осколком, обречённым на бесконечную тьму.

«Не идеализируй людей, Хомячок, будет больно», – всплывает в голове теперь уже определённо пророческое заявление Ортеги.

Глава 7. Burdeos

Сразу после похорон Антонии Бриджит отправляется в участок. Эти три дня прошли для неё как в тумане. Она знает, что следствие по делу Антонии передано коллегам из убойного, а результаты вскрытия и баллистическая экспертиза доказали, что оружие, из которого стреляли в неё, совпадает с типичным арсеналом «Доминион». Джи была в больнице у Карла два раза. Парень будет ещё какое-то время проходить лечение в больнице, а потом, по словам родителей, поживёт у них под присмотром. Полиция занимается безопасностью Карла как потенциального свидетеля, но DEA убеждены, что ему ничего не грозит – «Доминион» не оставляет свидетелей, а раз его не тронули, то они не видят в нём угрозу. Джи стояла у палаты Карла, смотрела на бледного парня и, как бы ни хотела, не смогла вызвать в себе гнев на него. Да, ей изменили, и она, возможно, долго бы об этой связи не узнала, если бы Антония не перешла кому-то дорогу, но злиться на сломанного человека, который в итоге сломал и её, она не в состоянии. Впереди Карла ждёт долгий путь восстановления, и ещё неизвестно, оправится ли он после такого шока. Руи не отходит от подруги, приносит ей еду, стоит над головой, пока Джи не положит что-то в рот, и всячески её поддерживает. Руи разрушается вместе с ней и, понимая, что словами тут ничего не сделать, выбирает молчать и быть рядом. Приехав в участок сегодня с утра, Хименес только опускается в своё кресло, как её зовут в кабинет Рамоса. Бриджит подозревает, о чём будет разговор, поэтому, тяжело вздохнув, идёт к шефу.

– Присаживайся, – кивает на кресло Алехандро и, достав из шкафа два стакана, ставит один перед ней. Следом он достаёт бутылку коньяка. – Пить на рабочем месте не в моих правилах, но порой без этого никак, – отвечает на её немой вопрос капитан и, чокнувшись, смачивает горло.

– Бриджит, ты прошла через многое, и всё это выпало на твою долю за одну ночь, – осторожно начинает Рамос. – Мы все ещё долго будем отходить от этой трагедии, ведь мы потеряли нашу дочь, сестру и подругу, но я знаю, что тебе больно вдвойне.