Читать книгу "Vendida"

– Я рад, что ты приехала, что прислушалась ко мне и выбрала разговор, вместо того, чтобы всё надумывать. Ты поступила по-взрослому, и я восхищён, – говорит искренне мужчина.

– Правда? – наконец-то смотрит на него Фелисия. – Я думала, ты разозлишься.

– Меня злит, когда ты решаешь что-то за меня, – легонько касается её губ Наварро. – Мне понравилась эта ночь, и я рассчитываю, что их у нас будет ещё очень много.

– А я рассчитываю на утро в твоих объятиях, а не на твоего шофёра, – ворчит Фелисия, с плеч которой словно сошёл тяжёлый груз. Можно сказать, что этот бой за ней, и она вышла из него без потерь. Наварро обнимает нежно, мягко целует её в губы, каждым жестом и взглядом заставляет обиду рассеяться, а настроение взлететь до небес.

– Раз ты тут, то предупрежу тебя, что меня не будет в городе двое суток, – говорит Наварро, и Фелисия сразу же грустнеет. – До выборов мне надо провести кое-какие встречи в Боготе, меня не будет рядом, но, что бы ни случилось, звони мне, и я всё решу.

– Хорошо, я буду болеть за тебя, – улыбается уже в поцелуй Фелисия и спустя пару минут покидает кабинет.

***

Фелисия вместе с другими менеджерами присутствует на совещании касательно реставрации здания мэрии, а потом закрывается у себя и просматривает ролики, которые ей на проверку прислал видеоредактор. Наварро звонит к обеду, и Фелисия, увидев его имя на экране, довольно усмехается. Кое-чему она уже его научила, а значит, можно праздновать ещё одну победу. Наварро говорит, что уже едет в аэропорт, и обещает быть на связи.

– Будь хорошей девочкой, Белла.

– Я думала, ты любишь плохих.

Фелисия прощается с ним с тяжёлым сердцем, но ему этого не показывает. Фелисии понравилась ночь, ей было безумно хорошо, и, хотя ей не хватило ласки с утра, разговор в кабинете её успокоил. Но теперь она не увидит Гильермо целых два дня, и она не знает, как ей справиться со своим глупым сердцем, настолько сильно привязавшимся к этому мужчине. После работы Фелисия, отказавшись портить настроение Яне своим угрюмым лицом, сразу едет домой и, пройдя в гостиную, удивлённо смотрит на неприлично роскошный букет посередине. Чёрная коробка, обтянутая атласной лентой, до отказа наполнена тёмно-красными пионами, завораживающими своей красотой. Фелисия подходит к коробке и, забрав чёрную бархатную визитку, вчитывается в сияющие золотом буквы:

«Не скучай. Или скучай». ГН

Фелисия робко улыбается, прячет визитку в карман и, обернувшись, смотрит на вышедшую из кухни мать.

– Ты можешь сказать ему, чтобы не слал домой подарки? – нахмурившись, говорит ей женщина. – Нужно убрать цветы, пока отец не вернулся.

– Опять будем прятать подарки? – с горечью улыбается девушка, прекрасно зная, что мать права.

– Ради спокойствия семьи, Ликси. Зачем нам лишние разговоры? – подходит ближе Джорджиа.

– Хорошо, я заберу их в комнату, но ты должна мне помочь, одна не справлюсь.

Закончив с цветами, Фелисия, несмотря на обещание не писать Наварро первой, всё же решает поблагодарить его, но не успевает, потому что тот звонит сам.

– Ты не написала мне, что уже дома.

– Не знала, что нужно, – усмехается Фелисия и, взобравшись на кровать, любуется стоящими у двери в ванную цветами. – Спасибо за цветы, они красивые.

– Сложно дарить цветы той, чья красота конкурирует с ними, – улыбается в трубку Наварро. – Рад, что понравились.

– Очень понравились, но домой больше подарки не шли. Пожалуйста, – переборов себя, говорит девушка.

– У тебя были проблемы? – напрягается Наварро.

– Нет, я их спрятала, но, если отец увидит, будут.

– Я учту твои пожелания, но не скажу, что мне нравится такой расклад. Когда вернусь в Картахену, я поговорю с ним.

– Не стоит, не сейчас, я не хочу опять неприятных разговоров в доме, – просит Фелисия.

– Я всё решу, не переживай, – заверяет её Наварро. – А вообще я позвонил, чтобы сказать, что скучаю по тебе.

– Надо же, ты и так умеешь, – широко улыбается Фелисия.

– Я правда скучаю и обещаю, я искуплю свою вину.

Следующий день проходит уныло. Ощущение, что отсутствие Наварро в Картахене ударило не только по Фелисии. Солнце сегодня из-за туч не вышло, прямо перед офисом произошла авария, молоко в любимом кофе Фелисии прокисло. Всё валится из рук девушки, и она постоянно смотрит на часы, в надежде уже покинуть душный кабинет, проводить ночь и наконец-то увидеть своего любимого. Фелисия сдаёт Джерому отчёт, лично присутствует на собеседовании нового человека в отдел и, дождавшись шести часов, идёт выпить с Яной. Фелисия надеется, что пара вкусных коктейлей поможет не только быстрее уснуть, но и успокоить бушующие в ней мысли о Наварро. Яна никак не умолкнет, рассказывая про своего нового парня, грозится прямо на днях их познакомить, но Фелисия всерьёз слова подруги не воспринимает. С Яной вечно так, она горит максимум два дня, а потом переключается на другого, и Фелисии нет смысла знакомиться с её пассиями или запоминать их имена.

– Ты всё ещё собираешься в Caliente? – наконец-то меняет тему Яна.

– Вроде бы с тобой, – хмурится Фелисия. – Ты что, передумала? Ты же обещала составить мне компанию!

– Это не моя тусовка, а твоя, и я хотела составить тебе компанию как подруга, но теперь всё больше думаю, что не хочу в этот притон, а лучше поеду к своему парню, – твёрдо говорит Яна.

– О, ты теперь у нас девчонка из высшего общества, и Caliente для тебя притон? – злится Фелисия, услышав от неё слова, которые говорил Наварро. – Забыла, как мы в подвалах пиво хлестали, а нас даже в Caliente не пускали? Выросла, что ли?

– Тогда мы были мелкими пиздючками, сейчас уже всё по-другому, – не сдаётся Яна. – Скинь Лин, что у тебя дела появились, сходим лучше в кино втроём. «Как приручить дракона» уже крутят, а мы так его ждали.

– Так премьера только была, и мы ещё на него сходим, а ты завтра со мной, ничего не знаю, – не отступает Фелисия.

– Нет, Лис, не пойду и тебе не советую, – Яна непреклонна.

– Тебя моя мать укусила? – поднимается на ноги Фелисия.

– Мой разум включился.

– Как хочешь, я пойду, тем более я обещала Лин, и подводить того, кто меня не подвёл – не буду, – оплатив счёт, идёт к остановке Фелисия.

***

Кастильо, которому наконец-то принесли адрес его спасительницы, забирает ключи со стола и, спустившись в гараж, садится за руль мерседеса. Тратить три часа, учитывая, что именно столько займёт дорога туда-обратно в посёлок, где живёт «его спасительница», не хочется, но Кастильо не любит быть в долгу. Его охрана покорно следует за боссом. Чем дальше они отдаляются от блеска Картахены, тем хуже становится качество дороги. Кастильо сидит за рулём автомобиля, который стоит полмиллиона, и, едва скрывая раздражение, уезжает с главной трассы по навигатору. Шины глухо стучат по разбитым участкам грунтовки, иногда увязая в грязи. По обеим сторонам дороги тянутся маленькие домики с облупившейся краской, огороженные покосившимися заборами из ржавых металлических листов и бамбука. Запах сырости, смешанный с дымом от костров и гнилых водоёмов, проникает сквозь кондиционированный воздух в машине. Кастильо морщится, ведь он знает этот запах и видел уже эти картины, и, хотя большая часть его прошлого и стёрта усилиями Лино, сейчас он снова там.

– Диос мио, куда я вообще попал? – бормочет мужчина, глядя через тонированное стекло на женщин, стирающих бельё прямо во дворе. На ветках деревьев висят верёвки с сушащейся одеждой, а разноцветные лоскуты развеваются на ветру, будто бы танцуют.

Навигатор наконец-то показывает прибытие, и Кастильо думает, что это место даже хуже, чем он себе представлял. Перед ним стоит хибара, сделанная из бруса, кое-где покрытая ржавым шифером, который явно уже пережил свой срок службы. Стены дома выглядят так, будто малейший ветерок способен повалить их, а дверь держится на одной изношенной петле. Во дворе валяются детские игрушки: поломанный грузовик, кукла без руки, пустое ведро с треснувшим дном.

Грязь под ногами хлюпает, дорогие лоферы Кастильо точно придётся выбросить. Он сжимает челюсть, стараясь не показывать раздражения, и дальше двигается к двери, но замечает двух босых детей в изношенной одежде, играющих с мячом, слева. Кастильо приходится снова напомнить себе, зачем именно он здесь, и он, тяжело вздохнув, подходит к двери и стучит в неё. Дверь, глухо скрипнув, открывается, и наружу, вытирая руки о старое полотенце, выходит та самая девушка, спасшая ему жизнь. На ней простая хлопковая блузка и юбка до колен, изрядно выцветшая от времени и стирок. Её волосы собраны в небрежный пучок, Кастильо смотрит ей в лицо и понимает, что при дневном свете она кажется ему даже очень миловидной. В глубоких карих глазах открыто читается усталость, жизнь, полная труда, но вместе с тем в них есть пусть и слабый, но блеск, который невозможно не уловить.

– Надо же, я совсем не ожидала тебя увидеть, – минует порог Кассандра, а Кастильо наблюдает за её мягкими движениями. – Не зайдёшь? – улыбается девушка, и эта улыбка совсем не та, к которой привык мужчина. Она улыбается не для того, чтобы понравиться, а так, как улыбаются люди, которые привыкли встречать гостей тепло, даже если у них почти ничего нет. Она вся полная противоположность тем молодым и ухоженным девушкам, которые всегда окружали его, и всё равно ему нравится за ней наблюдать.

– Я просто хотел поблагодарить, – наконец-то вспоминает причину своего визита Кастильо. – Может, тебе нужна какая-то помощь?

– Вообще-то нужна, – прислоняется плечом к косяку Кассандра. – Старуха тебе жизнь спасла и работу потеряла, теперь найти её не могу, а мне работать надо из-за детей. Можешь меня порекомендовать кому?

– Я переборщил с возрастом, признаю, – усмехается Кастильо. – А сколько тебе?

– Тридцать пять.

– Ну, я к молоденьким привык, – пожимает плечами мужчина. – Да и в пабах редко старше двадцати пяти встретишь, все нанимают красивых и молодых, чтобы клиенты были. Я не оправдываюсь, говорю, как вывод сделал.

– Грубо, но честно, – легонько улыбается Кассандра, и Кастильо понимает, почему она так крепко держит его внимание. Её словно не смущает ни бедность, ни разруха вокруг. Но самое главное, её не смущает и он. Кастильо не сомневается, что она знает кто он, и это впервые, когда с ним мало того, что не флиртуют, с ним держатся на равных.

– У вас удивительное место, – говорит он, стараясь найти нейтральные темы, перестать зацикливаться на её чертах. – Удивительно отвратное.

– Можно подойти к машине? – отвлекает их подбежавший мальчик, и Кастильо ему кивает.

– Оба твои? – обращается к женщине Кастильо.

– Мои. Ксандру семь, Марии пять.

– Отец где? – Кастильо уже заметил отсутствие мужчины в доме, ведь хотя бы дверь можно было бы починить, но вопрос всё равно задал.

– Скорее отцы, и я без понятия, – зевает женщина.

– Ладно, я не знал про детей, приехал без гостинцев, но купишь им подарки от меня, – Кастильо кивает своему телохранителю, и тот, подойдя, передаёт женщине толстый пакет.

– Надеюсь, там деньги? – выгибает бровь Кассандра.

– Именно они, – усмехается Кастильо.

– Точно не хочешь зайти? Кофе угощу.

– Воздержусь.

– Мы бедные, но чистоплотные, – уже с грустью улыбается женщина.

– В другой раз, – хочет, чтобы она вернула ту первую улыбку, Кастильо.

– Вряд ли он будет, – цокает языком женщина.

– Точно не будет, – Кастильо больше врать не хочется.

– Как скажешь, но, если передумаешь, я пеку отличные пироги к кофе, – попрощавшись с мужчиной, зовёт детей в дом Кассандра.

Кастильо садится за руль, не мешкая, выезжает со двора и, только отъехав, закуривает. Может, он и ошибается, но он привык к людям, которые лгут ему в лицо, а в ней будто нет и капли лицемерия. Она сбила его с толку, и он не понимает, что именно в ней так сильно привлекает его внимание. Было ли это её абсолютное спокойствие в его присутствии? Или то, как она держалась, не пытаясь казаться лучше, чем есть? Кастильо не может пока этого понять, но уже знает, что его это раздражает и увлекает одновременно.

Странная женщина, странные дети и странный посёлок. Надо бы выпить, пока Лино не послал по делам.

***

Бриджит просыпается в больничной палате, пропитанной запахом медикаментов, но даже ему не перебить любимый мамин парфюм, которым она пользуется уже лет десять. Бока девушки ноют, каждое движение отдаётся эхом в рёбрах, но это ничто по сравнению с гулом, который стоит в палате. Джи ещё не успела толком открыть глаза, но уже понимает – она не одна. Мама сидит у изголовья, сжимает её руку, нашёптывает молитвы. Тумбочка рядом с кроватью заставлена иконами, на капельнице висит маленький крестик. Тёти и кузины стоят у двери, шепчутся между собой, периодически охая и глядя на неё, будто она вернулась с того света.

– Мам, – с трудом отлепляет язык от нёба Джи, и шум вокруг удваивается. Мама девушки, Морена, сразу же нагибается поцеловать её в лоб, спрашивает, как она себя чувствует и просит племянницу позвать врача.

– Я будто бы проснулась на воскресном рынке, хватит гудеть, – хрипло просит Джи, и все разом умолкают. Бриджит спасает вбежавшая внутрь медсестра, которая просит освободить палату, и только мать девушки клянётся, что и с места не сдвинется. В палату проходит Руи и, кивнув женщинам, сразу идёт к подруге.

– Что у меня? – спрашивает друга Бриджит. – Когда я смогу вернуться на работу?

– Слава Богу, ничего серьёзного, синяки на лице, гематомы на животе и рёбрах, но быстро поправишься, – заверяет её Руи. – Наши в коридоре, ждут твои показания, как будешь готова, я их позову.

– Пожалуйста, сделай так, чтобы мои разошлись, я же не при смерти, и угомони мать, пока она не пошла учить главврача тому, как меня лечить, – просит его Джи.

Если бы не слабость и не ощущение, что мозги в ней плавятся, Бриджит бы семью не прогоняла. Несмотря на то, что они шумные и порой грубоваты, ей тепло от мысли, что все они здесь ради неё, тогда как прямо сейчас она убеждена, что их любви не заслуживает. После случившегося с Карлом Джи уже слышала, как трескается её каркас, а нападение в квартире её окончательно сломало. Она неудачница, которая мало того, что сильно облажалась в личной жизни, так ещё не способна довести до конца дело, на которое угробила большую часть своей молодости. Она только и знает, что причиняет боль маме и разочаровывается в себе. До нападения в квартире Бриджит грузила себя работой, отказывалась даже думать о произошедшем с Карлом и Антонией, будто, если возвести стены и не подпускать к себе реальность, она такой никогда не станет. Она погрязла в самообмане, запрещала себе делиться с другом, а теперь чувствует, что больше сама не справляется. Всем ведь нужна помощь, но как быть той, кто о ней просить не умеет? Джи кажется, это конец, что всё бессмысленно, зло всегда побеждает, а любви до гроба не существует. В то же время она осознаёт, что нельзя дать этим мыслям выиграть, ведь они утащат её на дно, и, раз ей не удалось устроить свою жизнь, она хотя бы поможет сотням других людей, которые борются против преступности, заполонившей этот город. Это ведь прекрасная мотивация для того, чтобы воспрять духом, и Джи снова выбирает запереть истинные чувства под панцирем безразличия и не делиться. Зачем расстраивать Руи или маму, в конце концов, у всех есть свои заботы, и Джи должна справиться со своими сама. Она обязательно поправится, поедет домой, до отвала наестся маминых пирожков, но сейчас ей нужно решить вопрос с нападающими. Они ошибаются, если думают, что Джи можно напугать. Не для того она пошла в полицию и попала в программу DEA, чтобы бежать при каждой опасности. Закончив разговаривать с коллегами и рассказав им всё, что она помнит о нападающих, Джи благодарит Руи за его помощь и, попрощавшись с ним, остаётся в палате с мамой. Завтра уже девушку выпишут, и Морена в красках рассказывает ей про вечеринку, которую они закатят в честь её выздоровления, и просит, чтобы она дала ей список всего, что хочет поесть. Бриджит никак не может убедить её поехать уже домой и, пока она отлучается в туалет, проверяет новостные сводки.

– Офицер Хомячок!

Джи даже вздрагивает, услышав голос, хозяина которого здесь не ждала, и удивлённо смотрит на вошедшего в палату Рауля.

– Ты чего тут делаешь? – выпаливает девушка, наблюдая за тем, как мужчина водружает на столик у окна пакеты с фруктами.

– Так я тут с утра был, но ты спала, – снимает кожанку Рауль. – Только я отлучился, как ты проснулась.

– Как ты узнал? – всё ещё не может справиться с удивлением Бриджит.

– В участок поехал, хотел тебе наводку дать, – Ортега достаёт из одного из пакетов календарь. – А это лично в руки, – кидает на живот Джи свежий выпуск издания с полуголыми пожарниками.

– Ты совсем обалдел? – смотрит на календарь девушка.

– Травмы травмами, но мастурбация по расписанию, – хохочет Ортега. – Тут такие красавчики! Ты же по красавчикам вроде. Я бы тебе и с девчонками принёс, ты только намекни.

– Пошёл ты, – смеётся Джи и со стоном хватается за бок. Это впервые за последние сутки, когда она забывает обо всём, даже о том, что она неудачница, потому что есть в этом мужчине потрясающая способность одним своим присутствием отвлекать её от всего. Рауль заботливо поправляет её подушку и, подтащив стул к койке, садится рядом.

– Выглядишь, честно скажу, не очень, как можно было лицо Хомяка трогать, – сокрушается Лино, разглядывая уродливый синяк на щеке девушки.

– Да брось, серьёзных травм нет, скоро вернусь к работе, – успокаивает его Джи.

– Есть идеи, кто это был? – нюхает упаковку с открытым желе Венсан.

– Не хватало с тобой детали следствия обсуждать, – кривит рот Бриджит.

– Ты разозлишься на мои слова, но я должен снова сказать, – вздыхает Ортега.

– Бросай ты это дело, Хомячок, сейчас на тебя ополчился не только «Доминион», но и другие картели, ведь ты самый яркий борец с картелями в Картахене.

– Не пугай ежа голой жопой, – хмурится Джи.

– Я серьёзно, на тебя начнётся охота, никто не любит полицейских-пиявок, а ты именно такая, – качает головой Рауль. – Ты уже попала в список, ты сама это знаешь, но кто тебя защитит? – пристально смотрит на неё. – Я-то постараюсь, конечно, но что может торгаш техникой.

– Ты очень мил, но, поверь, я могу позаботиться о себе сама.

– Ты не осознаёшь уровень риска, – приближает к ней лицо Лино. – Одно дело, когда против тебя «Доминион», а всё твоё внимание и так на них. Сейчас против тебя каждый, кто барыжит наркотой, ведь ты пытаешься отобрать их хлеб. Я человек улиц и слышу их шёпот. Ты человек системы, ты даже вопли на них не слышишь.

– Я правда благодарна тебе за заботу, но случившееся только доказало мне, что я делаю всё правильно и…

Пару перебивает вошедшая в палату Морена и, к огромному удивлению Джи, сразу обнимает улыбающегося ей Рауля.

– Вы когда успели сблизиться? – хмурится девушка.

– В приёмной, – смеётся мама. – Рауль – прекрасный мальчик, а ты и не говорила, что у тебя такой хороший друг. Он всё время тут был, переживал за тебя, нас поддерживал. Так что, как я и сказала, жду тебя послезавтра на ужине в честь Бриджит, – поворачивается к Ортеге женщина. – Гарантирую, ты будешь пальчики облизывать после моих эмпанадас с говядиной.

– Донна Морена, не сомневайтесь, я не пропущу, – целует её в щеку Рауль.

– Мам, уже поздно, езжай домой, отдохни, завтра увидимся, – просит её Джи, которая всерьёз беспокоится за женщину, ведь она не в том возрасте, чтобы провести сутки на ногах.

– Немного ещё с тобой посижу, ты не представляешь, как напугала меня, – садится рядом с дочерью Морена. – Помолимся, чтобы ты поскорее поправилась.

– Я вас отвезу, сидите, сколько хотите, – заверяет её Рауль. – Буду в приёмной.

– Какой же хороший мальчик, и какой воспитанный, – достаёт крестик женщина, а Джи только вздыхает.

Часы посещений в больнице давно окончены, вокруг тишина, которую нарушает только шелест бумаг на ресепшене. Венсан отвёз Морену домой, а сам, вопреки данному офицеру Хименес слову, вернулся в больницу. Завтра у Лино много дел, он вряд ли сможет вырваться утром, чтобы отвезти девушку домой, поэтому надеется, что сегодня проведёт с ней хотя бы час наедине. Венсану нужно сделать всё, чтобы постараться немного остудить её пыл. Он не лгал про картели, он знает, что теперь против Джи ополчатся все, ведь она уже привлекла внимание тем, что открыто пошла против самого «Доминион». Война против полиции Картахены проходит по одному и тому же сценарию, который предполагает гасить восходящие звёзды сразу же, ограждать себя от проблем в будущем. Эту звезду гасить нельзя, её свет будет лично оберегать Венсан Лино. Решив захватить с собой в палату кофе, Венсан подходит к кофейному автомату в коридоре, опускает монеты в прорезь и машинально нажимает на кнопку. Горячая жидкость с тихим шипением заполняет пластиковый стакан, но он уже не смотрит на него.

Звериная интуиция, выработанная годами охоты, заставляет Венсана поднять глаза. Мужчина в халате врача двигается туда-сюда – слишком медленно для обычной прогулки, слишком напряжённо для случайного дежурного обхода.

Венсан наблюдает за ним через отражение в стекле автомата, пока ещё не понимает, чем именно его так сильно привлекает этот человек. Что-то в нём настораживает: слишком хищный взгляд, сосредоточенные движения. Мужчина проходит мимо палаты Бриджит, заглядывает внутрь, снова идёт к окну, будто бы чего-то ждёт. Охраняющий палату девушки полицейский зевает на стуле и, кивнув, как он думает, врачу, переворачивает газету. Венсан подносит стаканчик к губам, сканирует мужчину взглядом и, заметив то, что хотел, ставит его обратно в аппарат.

Спокойно, без спешки, Венсан отрывается от автомата и направляется навстречу меряющему шагами коридор врачу. Охраняющий палату полицейский слишком близко к «врачу», поэтому Венсан заходит за угол и решает дождаться, когда цель пройдёт мимо. Он проверяет дверь кладовки и, убедившись, что она открыта, притихает. Если действовать быстро, никто ничего не заметит.

– Эй, приятель, не подскажешь… – Венсан не договаривает, ловко затаскивает не успевшего даже удивиться мужчину во второй коридор сбоку и сразу толкает в кладовку. Он не позволяет ему развернуться, резким движением ломает ему шею и, не давая телу рухнуть, аккуратно опускает его на пол. Венсан забирает выдавший «врача» пистолет с глушителем и прячет его за поясом.

– Спасибо за пушку, – подобрав тряпку, выходит наружу мужчина и, стерев отпечатки с дверной ручки, возвращается к автомату.

Кофе, конечно же, уже остыл. В любом случае, поговорить сегодня с Джи уже не получится, а значит, кофе Лино выпьет у себя. Сейчас нужно послать своих забрать запись с камеры в коридоре.

***

Вернувшись домой, Фелисия долго выбирает, что завтра надеть на вечеринку, а последний час до сна проводит, скандаля с Алисией, которая возмущается, что она взяла её фен без спроса. Фен Фелисии сломался ещё утром, и девушка, вернувшись к себе, тянется за планшетом и ищет себе новый. Лучше потратиться, чем слушать вопли Алисии. Сделав заказ, Фелисия переодевается в пижаму и только собирается лечь, как видит звонок от Наварро.

– Я думала, ты слишком занят, – улыбается в трубку обрадовавшаяся звонку девушка.

– Уже завтра я буду в Картахене, наконец-то увижу мою Беллу.

– Соскучился? – Фелисия, которая сначала была подавлена из-за отъезда мужчины, теперь этому даже рада. Видимо, расстояние влияет на Наварро, ведь, будучи здесь, он ей и пары ласковых слов почти не говорил, а теперь звонит по несколько раз в день и открыто признаёт, что скучает.

– Не представляешь как сильно. Ты же завтра не работаешь?

– Нет, но Исая попросил зайти и натаскать новенького, так что после обеда буду в офисе.

– Не убегай после работы, я сам тебя заберу, съездим на винодельню.

– Приезжай, и я хочу тебя увидеть, но до шести. Ты же помнишь, что вечером я на вечеринке? – спрашивает Фелисия.

– Ты дашь мне пару минут, чтобы увидеть тебя, и побежишь на вечеринку? – голос мужчины меняется.

– Я ведь предупреждала, что пойду, – понуро говорит Фелисия. – Я хотела соскочить, но Лин – моя одноклассница, она обидится. Тем более я ей должна, она в школе меня сильно поддерживала.

– Хорошо, значит, завтра не увидимся, – и снова этот ледяной тон, пробирающий до костей.

– Ты же можешь заехать до вечеринки или забрать меня после неё? – взрывается Фелисия.

– Не могу.

– Как хочешь.

Настроение Фелисии разговор не портит, напротив, она рада, что задела Наварро и доказала ему, что он ошибается, думая, что девушка из-за него будет отменять свои планы. Фелисия не та, кто всегда будет идти на уступки, тем более, когда ей не идут навстречу. Она предложила варианты решения вопроса, более того, была бы очень рада увидеть его до или после вечеринки, учитывая, что сама безумно сильно по нему скучает, но Наварро не захотел. Фелисия, поняв, что вряд ли уснёт, будучи на взводе, забирает с собой единственное действенное в такие моменты «лекарство» и перебирается на балкон сестры.

Утро встречает девушку жуткой головной болью. Фелисия закидывается таблеткой на голодный желудок и, сказав маме, что хочет прогуляться и выпить кофе в кофейне, выходит на улицу. Солнечное спокойное утро манит на пляж, но Фелисия, которая не хочет появляться перед Наварро с покрасневшей кожей, эту идею отметает и плетётся в сторону кофейни в начале улицы. Проходя мимо дома Лауры, она замечает сидящую на лужайке женщину, машет ей, но та не реагирует на неё, продолжает полоть сорняки. Фелисия двигается дальше и, остановившись у забора дома в конце улицы, засматривается на прыгающих с куста на куст птиц. Она достаёт из кармана телефон, чтобы сделать видео для сторис, и, отступая назад, чтобы захватить в кадр всех птиц, бьётся спиной о прохожих.

– Простите, девчонки, – обернувшись, кивает трём подросткам девушка и снова наводит камеру на куст, боясь, что птицы улетят.

– Глаза разуй, – цедит сквозь зубы та, кого она задела, но Фелисия решает её проигнорировать.

– Я с кем говорю? – не отступает девчонка, и Фелисия, злясь, что птицы из-за шума разлетелись, оборачивается к ней.

– Я извинилась, угомонись уже, дура, – напирает на неё Фелисия.

– Сама ты дура, нарываешься, хочешь, чтобы личико разукрасили? – сдувает прядь со лба, и подружки подходят к ней. Фелисия, не ожидающая такого напора, теряется, а потом все четверо оборачиваются к с визгом тормознувшему рядом с ними автомобилю.

– Разошлись, иначе подойду и трусы вам на голову натяну, – кричит из машины Алисия, и подростки, выругавшись, уходят.

– Думаешь, я бы с пиздючками не справилась? – улыбается сестре Фелисия.

– Меня тут боятся больше тебя, – сигналит ей девушка и отъезжает.

Фелисия провожает автомобиль сестры взглядом и, перейдя дорогу, толкает дверь в кофейню. Она подходит к стойке, заказывает американо в надежде, что это её взбодрит, и, не понимая, смотрит на протянувшего ей терминал бариста.

– Шесть тысяч песо, – кивает на терминал бариста, и Фелисия, наконец-то среагировав, достаёт телефон и расплачивается.

Сегодня явно не её день или Фелисия выглядит слишком помято с утра, что впервые за месяцы с тех пор, как открылась эта кофейня, ей пришлось самой платить за напиток. Она забирает стакан и, выйдя на улицу, опускается на скамейку у дороги. Фелисия сразу включает переднюю камеру на телефоне и рассматривает своё лицо. Она и правда выглядит неважно, и это неудивительно, учитывая, что она плохо спала и головную боль. Надо бы вернуться домой, что-нибудь поесть и попробовать немного подремать до «Обелиска» и вечеринки, если она не хочет пугать людей своим видом и платить за напитки. От Наварро ничего не слышно, Фелисия очень хочет ему написать, но бьёт себя по рукам. Даже хорошо, что они повздорили. Наварро должен понимать, что Фелисией управлять нельзя, а ещё пусть побудет в её шкуре, ведь девушка сама постоянно подстраивалась под его расписание. В то же время она сильно скучает и жалеет, что не нашла причины, чтобы отменить свой поход к Лин. Даже думать об этом стыдно, учитывая, что в школе Лин не раз помогала ей, когда её задирали, и заступалась за неё в потасовках. В Фелисии нет подлости, и, раз подруга спустя столько лет позвала её отпраздновать свой день, она обязана там появиться хотя бы на час. Яна пишет, что Фелисия идиотка, посылает фотку билетов в кино, но Лис отсылает ей фото своего среднего пальца. Выходя из «Обелиска», Фелисия всё равно ищет глазами роллс-ройс и, убедившись, что Наварро не приехал, уезжает домой. Приняв душ, Фелисия наспех распаковывает новый фен, который только доставили, и, высушив волосы, щедро увлажняет кожу и замазывает синяки под глазами. Она ещё вчера отложила наряд, который выбрала для вечеринки, и сейчас, примерив его, понимает, что сделала правильный выбор. Фелисия в классических чёрных брюках, плотно облегающих её бедра, и укороченном лёгком свитере. Джорджиа ворчит, что, если она снова поздно вернётся, отец будет ругаться, но при этом сама поправляет её волосы и делает комплимент её образу.

Учитывая, что Алисия уехала на своей машине, Фелисии приходится вызвать такси. По дороге в клуб она пару раз думает сменить маршрут, а потом убеждает себя, что раз Наварро, прилетев домой, сразу не рванул к ней, то и она не будет тряпкой и вместо того, чтобы бежать к нему, потанцует и напьётся.

Войдя в клуб, Фелисия первым делом находит Лин и, поздравив подругу, двигается к бару. Судя по вниманию, которое она привлекает, напрасно она ругала себя утром. Ей сразу предлагают выпивку, и если первую оплачивает явно запавший на неё парень, то вторую бармен наливает от себя. Фелисия с благодарностью ему кивает и, обернувшись к танцполу, смотрит на беснующуюся молодёжь. Кто-то танцует, кто-то, уже перепив, сползает вниз по стене, кто-то целует свою победу прямо у стойки бара, а кто-то явно не планирует ограничиваться только поцелуем. Шум, толпа, хаос огней – всё, что раньше казалось Фелисии захватывающим, теперь раздражает, давит, звучит фальшиво. Алкоголь стекает по горлу, но не согревает, только оставляет горечь, как послевкусие невысказанных слов. Фелисия, которая, выходя из такси, вроде бы решила, что, вопреки всему, оторвётся, уже жалеет, что пришла. Она не должна была быть здесь. Она должна была быть с ним. И от этого вечеринка, которая должна была отвлечь, только сильнее подчёркивает её одиночество. К ней постоянно подходят, парни просят номерок, девчонки лезут без приветствий. Фелисия, отвыкшая от такого агрессивного внимания к своей персоне, сильно нервничает. Ощущение, что вся Картахена сегодня поставила цель довести её до предела.

После второго коктейля Фелисия снова проверяет сообщения, но ничего нет. Она уже решает отключить чёртов телефон, перейти на текилу, как чувствует чью-то руку, лёгшую на её плечо.