Читать книгу "Vendida"

– Понятно. Загадай желание, – двигает торт к ней Наварро. – До конца твоего дня рождения ещё больше двух часов.

Фелисия, которая польщена его внимательностью, ведь он уже подарил ей чудесный вечер и можно было бы обойтись без торта, прикрывает веки и задувает свечу.

– Что ты загадала? – с улыбкой спрашивает Наварро.

– Если я скажу – не сбудется, – бурчит смущённая девушка.

– А как мне его исполнить, если я не знаю, чего ты хочешь.

– Ты правда очень добр ко мне, и я уважаю то, что ты чётко озвучил свои желания, но не думай, что из-за пары красивых жестов я разденусь и лягу на этот стол, – у Фелисии даже взгляд меняется, а в Наварро не дремлющий с момента их первой встречи зверь желания в экстазе бьётся.

Вот она, та самая девочка, увидев которую, Наварро моментально распознал своё. Вся эта притворная покорность, пугливый взгляд и нерешительность – маска, которая уже срослась с Фелисией, и как хорошо, что именно этим вечером она решила её с себя содрать. Фелисия же не только рада, она ещё и удивлена, ведь последние годы она даже мысленно к своему настоящему «я» возвращаться боялась, а оказалось, ей безумно сильно не хватало перестать быть удобной и стать собой. Правда, маску отдирать пришлось с кожей.

– Нет, я даже думать так о тебе не хочу, ведь я люблю загонять добычу. Брать то, что идёт в руки само – неинтересно, – подавшись вперёд, говорит Наварро.

– Только у меня к тебе просьба, не обижайся, не надумывай, сразу говори, что не так, и отвечай, если я спрашиваю. Я опускаю прелюдии, они – трата времени, и это очередное доказательство моего уважения к тебе, ведь ты большая девочка, понимаешь, к чему я веду. Если мои слова доставили тебе дискомфорт, я прошу прощения. А теперь улыбнись.

– Это приказ? – нахмурившись, смотрит на него Фелисия.

– Это просьба. Приказ ты переспрашивать не будешь.

Полёт в Картахену проходит спокойно. Фелисия еле держится, чтобы не заснуть. Её разморило вкусной едой и вином, а в салоне самолёта приглушённый свет и тишина, и спать хочется безумно. Наварро сидит напротив, пьёт коньяк, наблюдает за ней. Ближе к Картахене мужчина берёт с подноса подошедшей стюардессы чёрную бархатную коробочку и, передав её Фелисии, говорит:

– С днём рождения.

– Это подарок? – не спешит тянуться за коробочкой Фелисия, и мужчина кивает.

– Не стоило, вы уже подарили мне чудесный вечер, – мнётся девушка, но Наварро настаивает, чтобы она его взяла. Фелисия, подняв крышку, смотрит на наручные часы, камни на которых красиво переливаются под искусственным светом, и недовольно дует губы.

– Это Chopard Emerald, обычно у них инкрустация бриллиантами вокруг циферблата, но по запросу они добавили изумруды. Ты знаешь, что я занимаюсь изумрудами, и мне кажется, их цвет идеально оттеняет тёплый тон твоей кожи, – говорит Гильермо.

– Спасибо, конечно, я оценила щедрость твоего жеста, но я их не приму, – захлопывает крышку коробочки Фелисия и протягивает мужчине. – Не в моём вкусе.

– Значит, не понравилось? – почти незаметный оскал трогает губы Наварро.

– Не мой стиль, – спокойно отвечает Фелисия.

– А я отказов не принимаю.

– Я не приму подарок, – всё равно возвращает ему коробочку Фелисия. – Попробуешь ещё раз, у тебя будет шанс, – совсем снисходительно добавляет, и, кажется, именно в этот момент охотник сполна осознаёт, что выбрал жертву себе по уровню.

– Я думал, такая красивая девушка знает, как вести себя, когда ей делают подарки. Или их тебе никогда не дарили? – подначивает её Наварро.

– Дарили, и много, и цветы, и подарки, но это не значит, что я принимала всё, я капризная, – невозмутимо отвечает подпитываемая годами всеобщего поклонения Фелисия, а Наварро, усмехнувшись, подзывает стюардессу и, передав ей коробочку, просит оставить её себе.

– Ты подарил ей мои часы, – плохо скрывает злость девушка.

– Я же сказал, я отказов не принимаю, но ты со мной только знакомишься, и я уступлю сегодня. Значит, ты с характером, так даже интереснее.

До аэропорта Фелисия больше ничего не говорит, она обдумывает вечер и не может понять, чего в ней больше: восторга или некого дискомфорта, учитывая, что они оба играют в пока ещё не понятную, но явно опасную игру.

– Не надумывай ничего, – уже у поджидающего их автомобиля говорит Наварро, и Фелисия аж вздрагивает.

– О чём ты?

– Я слышу твои мысли, выключи их. Я лишил тебя твоего праздника, захотел тебе подарить новый, вот и всё. Не нужно рассматривать каждое моё слово или действие под микроскопом, – лично открывает для неё дверцу Наварро.

– Как скажете, – опускается на сиденье Фелисия.

– Ну вот мы снова на «вы».

Автомобиль мягко вливается в поток, фары освещают тёмную трассу, а Фелисия любуется огнями ночной Картахены. Ей трудно сосредоточиться на чём-то одном, что она услышала или увидела за этот странный вечер, поэтому она продолжает бесцветным взглядом наблюдать за автомобилями на трассе и жуёт свои губы. Наварро, в отличие от неё, абсолютно спокоен и расслаблен. Его профиль подсвечен мягким светом приборной панели, блеск фонарей отражается в его глазах, и Фелисия солжёт, если скажет, что он, как и прежде, не завораживает её. Они толком не знакомы, между ними всё ещё огромная пропасть, но прямо сейчас она наполнена сладостным предвкушением, с которым девушка никак не может справиться. Фелисия не помнит, когда в последний раз она чувствовала себя настолько живой, и пусть, стоит ей переступить порог дома, она снова натянет уже потрескавшуюся маску, она благодарна мужчине, рядом с которым ей больше не нужно играть.

– Я выйду в центре, – прочистив горло, всматривается в уже знакомые улицы Фелисия. – Не хочу, чтобы все эти машины въезжали на мою улицу, будут сплетни.

– Я довезу тебя до дома, время позднее, незачем рисковать.

Фелисия хочет поспорить, но быстро сдаётся, её греет забота со стороны мужчины, а ещё она надеется, что, учитывая, что уже глубокая ночь, соседей на улице не будет. Они заворачивают на её улицу, и, хотя стёкла в автомобиле затемнённые, Фелисии хочется сползти на сиденье. Свет на крыльце их дома включается, как только роллс паркуется у калитки, и идея девушки проскользнуть незамеченной проваливается, потому что родители выходят во двор.

Наварро первым покидает салон и, подойдя к ним, протянув руку, здоровается.

– Решил лично привезти Фелисию, чтобы вы не переживали, и заодно попросить прощения, что лишил вас праздника, – говорит удивлённой паре мужчина.

– Ну что вы, не стоило так утруждаться, – запахивает халат бледная Джорджиа, всё ещё не веря в то, что перед ней стоит сам Гильермо Наварро.

– Она переживала, что была вынуждена оставить вас, но заверяю вас, она отлично сегодня поработала, вы можете ей гордиться. Ещё раз приношу свои извинения и доброй ночи, – Наварро возвращается к роллсу, у которого так и застыла Фелисия, и, нагнувшись к ней, говорит:

– Спокойной ночи, Белла.

– Белла?

– Ты же знаешь итальянский.

– Меня не так зовут, – тихо говорит Фелисия.

– Именно так.

– Я не принимаю отказов, – кривит рот Фелисия, вызвав у мужчины улыбку.

Автомобили удаляются, а Фелисия следует за родителями в дом. Отец вопросов не задаёт, сразу идёт курить на террасу, а мать продолжает снимать праздничные ленты с потолка. Фелисия не знает почему, но она чувствует острую нужду оправдаться, и в чём – не понятно.

– Вы обижены? – помогает матери с шарами девушка.

– Что ты, солнышко, это работа, мы понимаем, – нервно усмехается Джорджиа, наматывая ленточки на руку.

– А папа злится.

– Он всегда злится, ведь для него все вокруг тебя хищники, – качает головой женщина и переходит к шарам.

Фелисия оставляет шары на полу и идёт на террасу к отцу, зная, что, пока не поговорит с ним, не уснёт.

– Пап, не злись, ты сам хотел, чтобы я карьеру делала, вот я и выбрала работу вместо праздника, – остановившись в паре шагов от мужчины, говорит девушка.

– Я не злюсь, просто такие люди, как Наварро, опасны, и я переживаю, – выдыхает дым в ночь Пабло, отказывается смотреть на дочь.

– Он хороший человек, помогает людям, в политику идёт…

– Хорошие сказочно богатыми не бывают, – перебивает её отец и наконец-то поворачивается к ней. – Ты же не сделаешь глупость?

– Какую? – выходит почти истерично. – Чего ты ждёшь от меня? Очередной истории с порошком? Или что я пойду по рукам, только потому, что он меня подвёз? Ничего такого не было, а если и будет, ты достаточно решал, как мне жить, а с кем мне спать – моё дело!

Фелисия, только договорив, понимает, что именно она сказала, и, прижав ладонь к губам, с сожалением смотрит на отца.

– Ликси…

– Я ошибалась, но это не значит, что всю мою жизнь меня нужно держать на поводке. Спокойной ночи, папа, – уже тихо говорит девушка и, оставив мужчину на террасе, удаляется.

Фелисия принимает горячий душ и, устроившись на кровати, листает скудные сообщения от Наварро по поводу концерта. Ужасно сильно хочется ему написать, найти сочувствие, ведь, как бы она ни любила свою семью, она никому о том, насколько больно делает их недоверие, рассказать не может. Каждый взгляд отца пропитан сомнением, каждый его вопрос звучит так, словно Фелисия маленький ребёнок, который вот-вот совершит ошибку. Ей обидно из-за того, что те, кто должен её поддерживать и доверять ей, вместо этого душат своей заботой и заставляют её притворяться другой. Все делают ошибки, но Фелисия свои не повторяла и убеждена, что не заслуживает такого отношения. Родителям давно пора перестать воспринимать её как пятилетнюю девочку, не способную разобраться в своей жизни, и считать, что без их указаний она обречена на провал. Фелисии так хочется, чтобы кто-то понял её, просто выслушал, без критики, без советов. Но с Яной обсуждать обиду на тех, кого она, несмотря ни на что, любит, не хочется, и, видимо, вслух она никогда своих беспокойств не озвучит. Вот и Наварро Фелисия ничего не пишет, убирает телефон и, повернувшись на бок, нарушает своё слово – под микроскопом рассматривает весь сегодняшний вечер. Несмотря на некоторые моменты, когда ей было некомфортно, в целом – это был её лучший день рождения. Фелисия никогда раньше не встречала настолько прямолинейного и уверенного в себе и своих силах человека. Её это только поджигает, ведь Яна права, все, кто был у неё до этого – мелюзга, и девушке давно пора начать играть во взрослой лиге. Тем более чувства, которыми она передознулась пока ещё только на одном свидании, затмевают эффект даже порошка.

Глава 6. Rojo

– Офицер Хомячок, – не успевает Бриджит пройти к своему месту, как её окликают. Впервые за время знакомства с Ортегой Джи, узнав его голос, не хмурится, а, обернувшись, сама протягивает ему руку. Он снова в чёрной кожанке, такого же цвета джинсах, всем своим видом напоминает Джи сердцеедов из маминых любимых мыльных опер, и девушка сама удивляется своим мыслям.

Её взгляд скользит вниз, она замечает поблёскивающие на запястье мужчины часы и моментально хмурится. Бриджит выросла в семье с низким доходом, но с предметами роскоши хорошо знакома, учитывая, что комната с вещественными доказательствами и хранилище забиты побрякушками драг лордов, большую часть которых в этот участок загоняла сама девушка. Рауль сразу замечает её взгляд, мысленно материт себя за неосмотрительность, но прячет истинные эмоции за широкой улыбкой.

– Это ведь Patek Philippe Olive Green, – не поддаётся очарованию чужой улыбки Джи и, схватив его за запястье, поднимает руку. – Это коллекционная модель, я уже видела их на одном из наркобаронов. Откуда у торгаша ворованной техникой столько денег? – всё больше мрачнеет офицер.

– Ты что, укурена, – громко смеётся на весь участок Ортега и отбирает руку. – Какой Патек Филипп? Это подделка, я в Чайна-тауне их за сто пять песо взял. Хочешь, и тебе что-нибудь куплю?

Судя по глубокой морщине на лбу Бриджит, она ему не верит, но Ортега не теряется, он снимает часы с запястья и, бросив их на пол, давит на них ботинком.

– Будь это Патек Филипп, я бы так сделал? – обиженно продолжает Ортега, пока Джи, разинув рот, смотрит на треснутое стекло часов. – Я бы только рад иметь их, но пока столько не зарабатываю, – подняв часы, убирает их в карман мужчина. – А ты должна мне сотню песо.

– Я не просила их разбивать, – наконец-то расслабляется Джи и зовёт его за собой в допросную. – Думала, ты соскочишь, но рада, что ты пришёл, – кивает на стол девушка и закрывает за ними дверь.

– Кофе не предложишь? – упав на стул, спрашивает Ортега, и Бриджит выходит обратно в коридор. Спустя минут пять она возвращается и ставит перед Лино бумажный стаканчик.

– Я люблю с молоком и сахаром, – скривив рот, смотрит на чёрную жидкость в стакане Ортега.

– Это тебе не кофейня, и да, я всё ещё благодарна, ты мне жизнь спас, но не перегибай, – холодно говорит Джи. – Я не могу пока подписать тебя в информаторы и, следовательно, платить не буду, но раз ты по доброте душевной хочешь поделиться, то я слушаю.

– Честно скажу, нравишься ты мне – такая правильная, смелая, небось, и неподкупная? – выгибает бровь Ортега, сканируя девушку заинтересованным взглядом.

– Ты сразу к делу перейти не можешь? – теряет терпение офицерша.

– Сколько ты стоишь? – внезапно подаётся вперёд мужчина, в глазах которого клубится та самая порой пугающая Джи темнота.

– Прости…

– Мне всегда было интересно, сколько стоят полицейские, потому что я не идиот и знаю, что вас покупают. Так сколько ты стоишь? – касается языком своих клыков Ортега.

– Могу расценить твои слова как оскорбление полиции, но, учитывая, что ты клоун, я закрою глаза, – отвечает спокойно, к своему удивлению, Бриджит. – Да, к сожалению, в полиции, как и в любой другой структуре, есть грязные копы, но я люблю свою работу и я не продаюсь.

– Значит, силой, – цокает языком Ортега.

– Что ты несёшь?

– Размышляю, – потягивается на стуле Рауль. – Теперь к делу, приходи к семи в мой район. Вчера пацаны привезли систему охраны и обсуждали, что у торговцев «Доминион» сегодня будет сходка. Я даже знаю где. Приезжай строго в штатском, сам тебя встречу.

– А если это подстава? – усмехается Джи. – Думаешь, я идиотка?

– Офицер Хомячок, ты всё про меня знаешь, я у вас в системе уже, плюс, я спас твою шкурку от огня, – недовольно говорит Ортега. – Нет, я не считаю тебя идиоткой, и ты так про меня не думай, ведь я знаю, что ты не приедешь без подкрепления.

– Я дам тебе шанс, проверю твой слив, но если это пустышка, то в следующий раз ты придёшь в участок в наручниках, – поднимается на ноги Хименес.

– Договорились, жду тебя вечером, – Ортега допивает кофе, машину для которого анонимно выслал в участок сам. – Напрасно я кофе ругал, очень вкусно. Копы себя балуют, – идёт за ничего не подозревающей офицершей заслуженно самый страшный человек Колумбии, напевая при этом любимую считалочку.

– Хотела спросить, – останавливается у двери Бриджит. – Почему именно она? Что за жуткая считалочка про ведьму Мэри?

– Сам не знаю, – пожимает плечами Рауль. – В детстве часто напевал её в надежде, что Мэри вылезет из зеркала и сожрёт меня, но эта сука вечно была занята, – смеётся, только Джи от его слов совсем не смешно. В любом случае, дальше она уже ничего не спрашивает, лично выпроваживает Ортегу и, вернувшись за свой стол, продолжает работу. После обеда она уезжает в DEA, где ей подтверждают, что взрывы перед главным управлением дело рук «Доминион», и до пяти часов работает над делом Кастильо. В конце дня Хименес, как и несколько других офицеров, получает список мест и время, где будут проходить предстоящие облавы. По имеющейся информации, в этих точках будет представление нового товара «Доминион», и именно у Джи и её источников большая роль в их обнаружении. Бриджит вместе с коллегами из DEA и отрядом спецназначения будет брать спа-салон на окраине, вторая группа выедет в подпольное казино в городе.

***

– А я обрадовался, что ты пришла пораньше, думал, кино посмотрим, проведём время вместе, – Карл, который после работы сразу приехал к Джи, сидит на диване с пультом от телевизора в руке, а девушка, подойдя к нему, целует его в затылок. – Ты снова уходишь, и твоя нежность меня не успокоит, – ворчит парень.

– Вполне возможно, что это просто бред, но я проверю, тем более я ему должна, – идёт к ванной Джи. – Ты не грусти, мне кажется, он блефует и всё накроется. Уверена, я приеду пораньше, и мы реализуем твои планы на вечер.

– Я тогда не буду сидеть здесь один и лучше поеду к себе, если что, позвони мне, – просит её парень.

Приняв душ, Бриджит переодевается в джинсы и чёрную футболку, проверяет оружие и документы и, попрощавшись с женихом, выходит наружу. У тротуара её ждёт тойота, которую она в виде исключения одолжила из гаража полиции, где хранятся конфискованные автомобили. Джи оставляет машину в соседнем квартале, переговаривает с коллегами, которых попросила быть начеку и ждать её сигнала, и идёт к указанному Раулем адресу. Не успевает она дойти до магазина, на котором горит светодиодная вывеска с надписью Elektra, как ей навстречу выбегает Ортега и с широкой улыбкой идёт к ней.

– Родная, – обнимает растерянную девушку Рауль и шепчет в ухо: – Подыгрывай, тут новичков вычисляют, а ты со мной.

Бриджит хлопает его по плечу и просит, чтобы Рауль немного расслабил руки, иначе он ей позвоночник сломает.

– Не веди себя, как коп, – уже пройдя внутрь, говорит ей Лино и забирает с прилавка-витрины свой телефон.

– Чем я себя выдаю? – топчется рядом Джи, рассматривая магазин. Ничего необычного, одна из сотни таких же точек, торгующих электроникой.

– Ты напряжена, походка, осанка – всё в тебе кричит, что ты коп, – хлопает её по плечу Венсан. – Впервые вижу тебя без формы, она тебя портит, – скользит по её фигуре взглядом. Взлохмаченная Хименес в джинсах и этой чрезмерно облегающей чёрной футболке похожа на подростка. Если бы Лино не знал, что эта девушка одна из лучших полицейских города, он бы в жизни в это не поверил.

– Форма – моя гордость, и кончай языком молоть, веди уже, – раздражённо говорит Бриджит. Раздражена она больше на себя, чем на Ортегу, потому что, когда тот откровенно разглядывал её, Джи поняла, что смущается, и ей это совсем не нравится.

– Мы идём пить пиво, есть начос и приятно общаться. И сделаем мы это там, где тусуется твой любимый «Доминион», – открывает для неё дверь Венсан.

Они переходят дорогу, Джи постоянно напоминает себе следить за походкой, старается добавить непринуждённости и лёгкости шагу и покорно следует за Венсаном. Лино толкает дверь в шумный паб и, кивнув бармену, занимает место в углу. Бриджит садится рядом, сканирует взглядом посетителей. На первый взгляд, ничего необычного – исцарапанные деревянные столы с облупившейся краской стоят хаотично, воздух пропитан запахом табачного дыма, смешанного с потом и ароматом жареной уличной еды, проникающим через открытую дверь. Мужчины за соседним столиком оживлённо о чём-то спорят, а стоящая у стойки компания парней чрезмерно громко смеётся. Подозрительного ничего не видно, и пусть часть Джи думает, что Ортега её провёл, её внутренний инстинкт всё же не позволяет ей расслабиться. К ним сразу подходит коренастый мужчина лет сорока, протянув руку, тепло здоровается с Ортегой и кивает Джи. Мужчина представляется девушке хозяином паба, обещает, что первый круг выпивки за его счёт, и скрывается за стойкой.

– Друг? – когда он отходит, спрашивает собеседника Джи.

– Уго? Нет, просто знакомый, один район же, а я тут часто зависаю. Видишь тройку на девять часов? Не пялься, – шипит Ортега, приняв от официантки бутылки обещанного им пива. – Они из «Доминион».

– Откуда знаешь? – прячась за ним, незаметно фотографирует парней Бриджит и отправляет фото в участок.

Ответ приходит быстро – многочисленные аресты за ношение оружия, хранение наркотиков, нападения.

– Я ведь прав? – довольно скалится Венсан, прочитав реакцию по её лицу.

– Прав, – нехотя отвечает Джи.

– Один из них раньше напрямую работал на Кастильо, и я знаю их как облупленных, – понизив тон голоса, рассказывает Лино. – Мне тут нашептали, что готовится крупная партия для наших соседей, и он знает детали. Возьмёшь его?

– Возьму, – кивает Бриджит, а сама думает, что лично проверит его по базе данных, потом установит за ним слежку, соберёт данные о его связях с «Доминион» и усадит его на стул в допросной в наручниках.

– Так я был полезен? – подмигивает ей Венсан. – Я тебе такую крупную рыбу слил, а ты мне всё ещё не доверяешь.

– Насколько она крупная – покажет время, я его ещё не взяла и не знаю, – усмехается Джи. – Но не скажу, что вечер был бесполезным, ты реально подсобил. Вкусное пиво, необычное, – наконец-то попробовав напиток, говорит девушка.

– Это точка «Доминион», своим тут наливают отменный алкоголь, – говорит довольный собой Лино.

– Значит, ты свой? – напрягается Бриджит.

– Я просто из местных, – закатывает глаза Лино. – Ты меня обижаешь своим недоверием.

– Не боишься, что вычислят в тебе крысу и обезглавят? «Доминион» славится своим «кодексом чести» и жестоко расправляется с теми, кто стучит на них, – внимательно смотрит на него Джи. – Даже если ты правда сумасшедший без инстинкта самосохранения, зачем ты это делаешь? Почему именно мне?

– Я же сказал, нравишься ты мне, – хмыкает Лино.

– А ты мне нет, но я терплю.

– Плюс к уважению за честность, – смеётся Венсан.

– Раз работа закончена, а пиво я допила, то пойду, – говорит Джи, убирая телефон в карман.

– Нет, останься, – хватает её под локоть Лино. – Давай посидим ещё, тут караоке к полуночи будет, песню-другую споём. Ты мне должна, я и спас тебя, и с делом помог!

Как бы Бриджит ни хотела с ним спорить – он прав. Ортега и правда очень сильно помог ей, более того, без него Джи бы сейчас лежала на столе судмедэксперта, а не сидела здесь и не наслаждалась пивом. Ничего плохого в том, что она проведёт с ним ещё немного времени и, хотя бы угостив его, расплатится за своё спасение. Карл с его огромным сердцем девушку обязательно поймёт.

– Ещё на час, но я бы поела, – опускается обратно на скамью девушка.

Лино не даёт ей расплатиться за выпивку, напомнив об обещании Уго, и просит идти за ним. По его словам, за углом жарят безумно вкусное мясо. Джи уже теряет счёт времени и уверена, что прошло больше двух часов. Уходить, в любом случае, ей не хочется. Она уже отослала своих коллег, написала Карлу, чтобы не ждал её, и искренне наслаждается редким вечером, когда голова не взрывается из-за мыслей о работе. Джи не помнит, когда она в последний раз так отдыхала от работы. Они и с Руи часто выбираются пропустить по стаканчику, но, как бы ни старались, разговор всё равно раз за разом возвращается к работе. С Ортегой всё по-другому. С ним Джи словно возвращается в свою юность до полиции, не думает о наркоторговцах и не ждёт, что из-за каждого угла на неё смотрит дуло. Ортега уже прикончил четыре бутылки пива, Бриджит выпила две, они наелись и правда очень вкусным мясом, которое заворачивали в кукурузную лепёшку и щедро обмакивали в соус. Они сидят за столиком прямо на тротуаре, и, пока Ортега во весь голос завывает «Санта Лучиа», Бриджит заливается смехом и продолжает чокаться с ним бутылкой. Ортега больше не раздражает, более того, с ним интересно, он знает всё и про всех, явно пользуется особым отношением в районе, ведь каждый, кто проходит мимо, непременно с ним здоровается.

– Сеньора Анхела ругает молодёжь за распущенность, а сама спит с часовщиком, – кивает в сторону женщины, высунувшейся из окна второго этажа дома напротив, Лино. – Пепе – гей, но качается, думая, что чрезмерная маскулинность скроет то, как он любит подставлять свою задницу, – теперь смотрит на курящего у бара справа крупного мужчину.

Бриджит, которая услышала всё про всех, кто прошёл по этой улице, утирает слёзы от смеха.

– А ты сам кто? Что они могут сказать про тебя? – наконец-то успокаивается девушка.

– Всё и ничего, – зачёсывает пальцами волосы назад Лино и, повернувшись, смотрит на Хименес. Чёртово смущение возвращается, но Джи себя не винит. Вся проблема в Рауле, который на редкое мгновенье словно меняется, его глаза темнеют, а лицо приобретает не присущую ему серьёзность. Джи кажется, что она одновременно общается с двумя людьми, и если один из них её забавляет и периодически раздражает своей доставучестью, то второй пугает. Она ставит бутылку на стол, решив не допивать, и терпеливо ждёт объяснения.

– Ничего необычного в этом нет, все районы Картахены знают своих и распознают чужаков. Меня знают как честного торговца электроникой, – продолжает Лино.

– И я тебе поверила, – вздыхает Джи.

– Ладно, я не хотел этого говорить, но придётся, хотя я этим не горжусь, – начинает Ортега, и Бриджит напрягается. – Я так известен, потому что я проебавшаяся звезда. Один раз я так мощно напился, что запутался в развешенном на заднем дворе белье соседки и так и уснул, замотанный в него. С тех пор меня дети прозвали мумией. Ещё я спал с дочкой Карлоса, это мясник на соседней улице, и он всем рассказал, что отрубил мне член. Это неправда, мы просто подрались, член на месте. Хочешь, покажу? – подскакивает на ноги мужчина и тянется к ремню.

– Воздержусь, – хохочет Джи и, схватив его за руку, заставляет сесть.

– Но прозвище за мной осталось, порой слышу за собой «обрубок». Так что да, я тут личность известная, – допивает пиво Венсан. – А чем ты живёшь, кроме полиции? И почему всё же полиция? Только месть?

– Банально, но изначально да, – кивает Джи. – Сперва я хотела отомстить, но потом поняла, что просто хочу делать добро. Хочу помогать населению моей страны, хотя пока особо не получается.

– Так одно то, что ты, несмотря на риски, выбрала эту профессию в стране картелей, уже говорит о том, что ты очень смелая, – абсолютно серьёзно говорит ей Венсан, и Бриджит его слова трогают. – А насчёт помощи, уверен, ты уже сделала много хорошего.

– Хорошего никогда не достаточно, – и нет в Джи больше и следа былой весёлости. – Стоит сделать что-то плохое, нанести кому-то травму, нарушить закон, и ты плохой. А где предел доброты? Когда человека можно называть хорошим, ведь нельзя стать хорошим, сделав что-то одно. Ты перечислишь деньги в фонд по борьбе со СПИДОМ, все скажут: вау, какой щедрый и какой хороший, – Джи говорит и говорит, не замечает, как внимательно Венсан её слушает, как жадно проглатывает её слова и всё больше очаровывается. – Но ты не внёс деньги в фонд по защите животных, не поддержал больных детей и ещё десяток других инициатив. Ты спас кого-то от смерти или грабежа, арестовал преступника, но не спас второго на соседней улице, и его убийца сбежал. Ты понимаешь, к чему я веду?

– Понимаю, – кивает Венсан, перестав лицезреть её завораживающие черты. – Чтобы стать плохим, надо один раз нажать на курок. Чтобы стать хорошим, надо делать добро до конца жизни. Ты это осознаёшь, но при этом всё ещё работаешь в полиции и хочешь нести добро. Странно, не правда ли, учитывая, что ты никогда хорошим человеком в глазах других так и не станешь.

– Ты хороший человек? – пристально смотрит на него Бриджит, знает, что никто не подключён к детектору лжи, и то, что говорит язык – не есть истина. Но в то же время есть в Ортеге нечто, что внушает девушке ощущение, что он не соврёт.

– Нет, – подтверждает её мысли Венсан. – Я уже родился плохим.

– Давай без образа брутального мачо, – улыбается Джи.

– О, это не образ, – тень печали ложится на лицо Лино. – Я нехороший человек, но я принял это, не борюсь, не пытаюсь меняться, и уж тем более меня не заботит, что обо мне думают другие. Мы живём в мире, где главная цель – выжить и защитить своих близких. Я эти цели реализую, а каким путём никого не касается.

– Ты говорил, что у тебя нет семьи, так кого ты защищаешь? – хмурится Бриджит, а сама думает о женщине. Кажется, она перепила, иначе не понятно, почему она не хочет делить внимание только приобретённого друга с другой женщиной.

– Пока только себя, – усмехается Венсан и кивает на кольцо на пальце девушки. – Любишь его?

– Очень, – сразу загораются глаза Джи, стоит разговору зайти о Карле. Только если у Джи в глазах огонь, то во вторых – море мазута за берега переливается.

– За что? – пальцы Венсана больше не барабанят по столу.

– Странный вопрос.

– За что ты любишь его? – повторяет Венсан.

– Он добрый, умный, красивый, и я благодарна небесам, что он выбрал меня, – запинаясь, отвечает Бриджит, которая сама себе этот вопрос никогда не задавала.

– Ты же сама прекрасная девушка, почему ты такого низкого мнения о себе? Почему тебя могли бы не выбрать? – мрачнеет Лино. – Ты хороший офицер полиции, ты не глупая, целеустремлённая, и ты чертовски красивая. Я правда так думаю, не хмурься.

– Он всё равно лучше, он как ангел, который спустился с небес, и я бы очень хотела, чтобы он был счастлив, – уже тихо говорит Джи.

– Не идеализируй людей, Хомячок, будет больно, – его слова звучат как предупреждение, а взгляд теперь смотрит сквозь девушку.

– Кончай меня так называть, – бурчит недовольная Джи и проверяет телефон.

– Я без злости, мне просто нравятся твои щёчки, – улыбается Лино.

– Отстань, – смеётся смутившаяся Бриджит и чокается с его пустой бутылкой.

***

Фелисия просыпается до того, как будильник успевает прозвенеть, и, потянувшись, улыбается. Это странно, учитывая, что до первой кружки кофе она обычно испытывает ненависть ко всему миру, но не после субботнего вечера.

Её сердце всё ещё трепещет, стоит вернуться в недавнее прошлое, вспомнить все те огни нового для неё города, а главное, голос и гипнотизирующий её взгляд Наварро. Она так и лежит несколько минут, глядя в потолок с глупой улыбкой, которая никак не сходит с лица, и громко выругивается на никогда не подводящий её будильник. Хотя глупо ругаться на него, ведь сегодня будний день и работа, а значит, у неё есть шанс увидеть свою одержимость и снова ощутить этот прилив эмоций, который обрушился на неё в день рождения.

Фелисия не торопится в этот раз с выбором одежды, сразу отметает привычный синий костюм и, достав чёрный, дополняет свой классический образ оранжевым шарфиком.

– Ну да, здравствуйте, я стюардесса, – стащив с себя шарфик, тянется за кольцами девушка.

Жаль, в рамках офиса у них строгий дресс-код, иначе бы Фелисия вырядилась и снова утонула в восхищении чужих глаз. А Фелисия обожает наряжаться, ей даже предлагали вести коммерческий блог с образами, но она отказалась из-за лени. Когда Фелисия выкладывает фото в личный Инстаграм, то обязательно набирает десятки тысяч лайков и столько же вопросов о том, где именно она это всё купила. Она бы украсила их унылый офис своими яркими образами, привила бы хороший вкус парочке мужчин, а самое главное, блистала бы ради внимания одного. Как бы обидно Фелисии ни было от слов Наварро в лифте, она всё ещё упивается его жадным взглядом, когда тот рассматривал её наряд на концерт. Родители и Яна считают, что от Наварро не стоит ждать ничего хорошего, но, несмотря на то, что моментами сама девушка тоже так думает, она всё равно тянется к мужчине, который уже перестал казаться ей недосягаемым. Более того, Фелисия уже убеждена, что она закинула удочку, а Наварро проглотил наживку. Фелисия нервно ёрзает на сиденье автобуса, злится, что так долго добирается до работы, и, пусть в глубине души сомневается, что Наварро наведается в «Обелиск», всем своим естеством стремится в офис. В лифте она поправляет ворот рубашки и, в последний раз вдохнув глубоко, чтобы унять волнение, переступает порог опенспейса. Все, как и всегда, уткнувшись в свои планшеты и ноутбуки, пытаются влиться в рабочий ритм, но Фелисия всё равно чувствует, что обстановка в зале другая. Так и не поняв, в чём причина витающей в воздухе напряжённости, она проходит к своему столу и, водрузив на него сумку, первая здоровается с коллегами. На её приветствие никто не отвечает, Фелисию это ещё больше смущает. Обычно весёлые, делящиеся с ней новостями коллеги смотрят на неё тяжёлым взглядом, заставляют девушку чувствовать себя виноватой, хотя, казалось бы, она ничего плохого не делала. Она так и стоит у своего стола и, поняв, что разговаривать с ней никто не планирует, спрашивает: