Читать книгу "Vendida"

– У меня самой вся жизнь перед глазами пронеслась, – честно говорит Джи. – Ещё три шага, и у меня бы точно не было головы.

– Я теперь в ангелов-хранителей верить начну, – хохочет Санчес. – С утра вообще в церковь пойду, потому что это реально чудо.

– Ага, только мой ангел-хранитель – приставучий торгаш техникой, который не умолкает, – смеётся Джи. – Откуда новая кофемашина в участке? – спрашивает она, наслаждаясь запахом, идущим от кружки друга. – Неужели руководство раскошелилось?

– Жди, не дождёшься, – усмехается Санчес. – Какой-то анонимный благотворитель прислал, капитан сказал, что услуга за услугу от полиции.

– Да хранит его Дева Мария, – вдыхает аромат, поднимающийся от чашки, Джи.

Она уже успела побывать в больнице, где, к её счастью, сказали, что у неё даже нет сотрясения. Все последние часы Джи думала о том, что могла бы погибнуть, и продолжала мысленно благодарить навязчивого Ортегу, который по факту спас ей жизнь. Джи, которая с удовольствием завалилась бы к себе в квартиру, ждёт, когда Карл выйдет из кухни, чтобы поехать с парнем на ужин в их любимый ресторан. Карл отказывается забирать её домой, утверждая, что, раз она хорошо себя чувствует, они обязаны отметить этот день, а девушка с ним спорить не хочет, ведь он искренне переживает за неё.

Карл забирает из холодильника контейнер с недоеденным обедом и, почувствовав руку на своей заднице, резко оборачивается и шипит:

– Я тебе сказал, в участке руки не распускай.

– А то твоя Хименес увидит? – кривит рот всё же отошедшая на шаг Антония.

– То, что было между нами, давно прошло, смирись и отступи уже, – убирает контейнер в рюкзак парень.

– Поэтому мы всё ещё трахаемся? – скалится Антония, следя за его действиями.

– Ты твердишь, что выбрал её, потому что она может подарить тебе семью и спокойную жизнь, и при этом бегаешь ко мне за встряской. Что за семья, если ты со своей жёнушкой в постели мечтаешь обо мне?

– Ты ничего, кроме секса, мне дать не способна, и кто знает, скольким ещё ты даёшь, а я тебе говорил, что меня такое не интересует. Джи ни на кого, кроме меня и своей работы, не смотрит, к тому же, она не гонится за блестящими колечками и ничего от меня не требует, как некоторые. Мне с ней комфортно, уяснила? Так что, как бы хороша ты ни была в постели, одного этого мне недостаточно, поэтому не лезь ко мне в участке. Не заставляй меня жалеть о том, что я к тебе прихожу, – цедит сквозь зубы Карл и, пройдя мимо неё, выходит в общий зал.

***

Терраса ресторана, расположенная прямо у тротуара, как и всегда по вечерам, оживлённая и шумная. Низкие деревянные столики стоят вплотную к дороге, откуда открывается вид на шумную улицу Картахены, по которой проезжают автомобили и мотоциклы. Тропический вечер дарит тёплый ветерок, а вокруг звучит ненавязчивая музыка в ритме сальсы, что придаёт вечеру особый шарм и заставляет забывать об утренних событиях. Бриджит искренне наслаждается каждой минутой, продолжая думать о том, что этого вечера у неё могло бы и не быть. Карл много смеётся, пьёт охлаждённое пиво, а Джи любуется его сияющими глазами. На их столике стоит большая корзина с хрустящими золотистыми лепёшками из кукурузной муки, которыми они время от времени перекусывают.

– Ты знаешь, что мне безумно повезло с тобой? – тянется рукой к его ладони Бриджит.

– Никогда не против снова послушать, – очаровательно улыбается ей Карл.

– Я очень тебя люблю, – переплетает их пальцы девушка. – Со дня, как я встретила тебя, моя жизнь обрела краски, и мне жаль, что со мной ты так часто грустишь.

– Я знал, на ком собираюсь жениться, – подаётся вперёд парень и подносит её руку к губам. – Поэтому не кори себя и не забывай, что совсем скоро мы ещё будем клясться про «и в горе, и в радости», а для меня это не просто слова.

– Мне уже не терпится назвать тебя своим мужем, – тянется за бокалом коктейля с ромом и соком маракуйи Бриджит. – Надеюсь, ты маме не говорил, что я была там во время взрыва?

– Конечно нет, иначе мы бы не сидели здесь, а капали успокоительное всему твоему семейству, – смеётся парень.

Карл снова подносит к губам её руку и целует костяшки.

Мимо продолжают проезжать автомобили, Джи реагирует именно на чёрный затонированный эскалад, но машина продолжает движение, а девушка возвращает внимание парню.

– Кто он? – спрашивает, откинувшись назад, Лино у сидящего впереди помощника Чапо.

– Её жених.

– У Хомяка жених, – толкается языком за щёку Лино и пару секунд думает.

– Убей его сегодня же. Это моя игрушка, и только я могу с ней играть.

– Сделаю, – кивает Чапо без лишних вопросов. – Но предупреждаю, она плакать не будет.

– Чего так? А как же любовь? – хмурится Лино.

– Он с её коллегой трахается, я, когда инфу на неё собирал, и это выяснил, – докладывает Чапо.

– Интересно, – снова задумывается Лино. – Тогда я приказ отменяю, не убивай его. Хочу, чтобы Хомячку было больно, чтобы плакала горше.

***

Гильермо кладёт телефон на стол и, поднявшись с кресла, подходит к окну, за которым открывается вид на поле для гольфа. Он стоит с руками в карманах брюк, рукава завёрнуты до локтей, обычно тщательно уложенные волосы ниспадают на лоб, а взгляд его устремлён вдаль.

– Я могу продолжить? – спрашивает сидящий на диване в кабинете Кристофер и получает короткий кивок.

– Фелиппе выполнил свою часть договора, оплата переведена, думаю, он будет доволен, – продолжает проходить по повестке дня Кристофер. У Наварро есть личный помощник, который занимается большей частью того, что касается его бизнеса, но именно Кристофер лично курирует некоторые вопросы, в решении которых необходимы нетрадиционные методы.

– Мы оплатили услугу, как договаривались, но этого мало, – не оборачиваясь, говорит Гильермо. – Фелиппе – ценный кадр, он мой мостик в сенат, и отношение к нему должно быть особенным. Как думаешь, что можно подарить одному из самых богатых людей страны?

– Я не думал о дополнительном подарке, мы же заплатили за услугу, – хмурится Кристофер.

– В этом и твоя проблема, мой дорогой друг, ты всё делаешь по уставу, не проявляешь инициативу, когда она нужна, – Кристофер его лица не видит и рад этому, потому что уверен, что на губах босса презрительная усмешка, которую так же тяжело стерпеть, как и его слова.

– Фелиппе вызывает не только мой интерес, и, сделай я шаг назад, его купит другой, – трёт переносицу Гильермо. – Я должен не просто платить ему за услугу, но и доказывать, насколько он ценен для меня. Это называется дальновидность, которая формируется на основе того, насколько сильно ты привяжешь к себе нужного человека.

– Я решу вопрос с подарком, найду достойный для него, – виновато говорит Кристофер.

– Нельзя дарить подарок вслепую, и я уверен, что ты уже решил выслать ему очередную неоправданно дорогую побрякушку, – теперь презрение скользит и в его голосе. Самое ироничное, что он прав.

– Того, кому хочешь дарить подарки, с условием, что они ему понравятся, нужно изучать, Кристофер, а что мы знаем о господине Фелиппе, кроме того, что он достойный семьянин и член общества?

– Он игрок, и у него две любовницы, – вспоминает досье мужчины Кристофер.

– Подаришь ему одну из моих инвестиций. Они все прекрасны, но проследи за его любовницами и выбери под его вкус.

– Значит, человека, – тихо говорит Кристофер, коря себя за то, что снова не додумался до этого сам.

– Он будет в восторге, в Картахене нет людей красивее, чем те, кто принадлежит мне. Это повысит его симпатию ко мне и окончательно привяжет его к нам.

Кристофер давно в этом бизнесе и знает, что не только Наварро в качестве знака своей признательности дарит партнёрам красивых девушек или парней. Наварро называет это взаимовыгодным сотрудничеством, полностью обеспечивает будущие «подарки», получает их согласие, и в моменты, когда он предоставляет им счёт за свою поддержку, они с покорностью его оплачивают. В сенате на сегодня есть два сенатора, которые уже получали от Наварро бонусом к выплатам «красивые подарки». Один из них на своём подарке даже женился.

Помимо этого, такую щедрость Наварро оказывал и партнёрам по бизнесу, и судьям, и даже министрам. Притом он всегда попадает в цель, и редко кто из тех, кто купался в его щедрости, расторгал своё сотрудничество с мужчиной. Наварро не просто оказывает внимание своими своеобразными подарками, он ещё и привязывает их к себе, ведь, в зависимости от предпочтений партнёра, дарит он не только людей, но и услуги, которые без его особых связей и власти не реализовать. Поддавшиеся соблазну и принявшие его не всегда законные подарки не могут легко оборвать с ним связи, ведь, уйдя от Наварро не с миром, им придётся нести ответственность.

– Что дальше по списку? – перебивает мысли помощника Гильермо.

– Согласно последним опросам, твой рейтинг упал, и ты снова на втором месте, Перес опережает тебя с небольшим различием, – мнётся Крис, который ненавидит докладывать боссу плохие новости. – Я хотел узнать, как действовать.

Наварро молчит, на первый взгляд складывается впечатление, что он даже не слышит, что ему говорят, но Крис давно ходит с ним бок о бок и знает, что босс всё слышал. Наварро убирает пальцами волосы назад, возвращается к столу и, опустившись в кресло, пристально смотрит на мужчину.

– Я поручил штабу всё выяснить, и, по их докладам, это связано с тем, что Перес делает уклон в обеспечение рабочих мест, поддержку рабочего класса, а ты…

– Бью по картелям, – перебивает его Гильермо. – Неудивительно, ведь людей интересует только то, чтобы на столе сегодня был хлеб. Им не важно, что завтра за этим столом будет некому сидеть, потому что хлеб, который они жадно поглощают, вырос на почве, удобренной костьми их детей, а вся Картахена – одно большое кладбище.

– Я вернулся к досье Переса, мы можем ударить его, ты же знаешь, что он любит помоложе, можем использовать классическое оружие, и весь его имидж рухнет, – предлагает Кристофер. – Но, с другой стороны, мне нужно твоё добро, ведь ты пьёшь с ним, и до недавнего времени я верил, что он подставной, чтобы обеспечить тебе конкуренцию. Сейчас мне всё больше кажется, что он втянулся и сошёл с пути.

– Рано, и мне будет скучно, – усмехается Наварро. – Никто не может сойти с пути, который для него выбрал я. Перес заигрался, и меня это даже забавляет. Нужно создавать видимость борьбы, даже если я убеждён, что победа за мной. Большой брат следит, а поводов давать ему я не хочу. Начнут копать под выборы, нароют то, что не должно всплывать, – темнеет взгляд мужчины. – Но идея с детьми будет рабочей, этот педофил с ними и погорит, если он совершит ошибку. Пока всё по плану. Так продолжит, я сделаю ему последний подарок и сяду в своё кресло.

– Как скажешь, ничего предпринимать не буду, – встаёт Кристофер, но, не дойдя до двери, оборачивается.

– Я сразу подумал о Луке Висконти, история повторяется.

– С чего ты вспомнил именно его, земля ему пухом? – хмурится Наварро.

– С того, что компания этого итальяшки-извращенца появилась здесь тоже благодаря тебе и твоей идее заниматься изумрудами от их добычи до продажи на мировых рынках, – говорит Кристофер. – Всё шло замечательно, пока он не зажрался и не забыл, кто правит Колумбией. Ты меня так же удерживал, даже подготовил ему подарок в честь нескольких лет вашего сотрудничества, но в итоге пожадничал и не подарил его. Ты сделал ему другой подарок. Тут будет так же? Я хочу быть готов.

– Будет так же, – опасно блестят глаза Наварро.

– Земля пухом Пересу тогда, – вздыхает Кристофер.

Кристофер уходит, а Наварро, откинувшись назад в кресле, прикрывает веки. Просидев поглощённым мыслями минут десять, он тянется к выдвижному ящичку в столе и достаёт из него выцветшую фотографию. С фотографии на него смотрит женщина в форме медсестры, на руках у неё ребёнок лет четырёх. Золотые волосы Софии Наварро собраны в пучок, а на лице фальшивая улыбка.

– Надеюсь, ты горишь в аду. Я готов платить чертям, чтобы пламя под тобой не гасло, как пламя ненависти к тебе не гаснет во мне ни на секунду, – говорит Наварро фотографии и убирает её обратно в ящичек. Он отвечает на звонок и, прежде чем заблокировать экран телефона, открывает папку и, наугад выбрав одну из сотен фотографий с одним и тем же лицом, долго в неё всматривается. На улице уже стемнело, Гильермо закрывает папку с фотографиями, открывает сообщения и перечитывает одно слово – «спасибо». Он давит острое желание прямо сейчас поехать на улицу Сан-Хуана и убеждает себя быть терпеливым.

Терпение и есть его главный дар, и его у Наварро океан, ведь именно оно сделало его тем, кем он сегодня является.

***

Хоть это не прихоть Фелисии, а работа, она всё равно не знает, как сказать родителям, что её не будет на празднике, который они устраивают для неё же. До того, как заснуть, она долго думает об этом, а просыпается от громкого «с днём рождения» от всей семьи. Фелисия присаживается на постели, задувает свечи на любимом торте и искренне благодарит родных. Даже Алисия, которая в это время только собирается отправляться ко сну, тут. Фелисия принимает подарки в постели и, хотя знает, что ей купили, учитывая, что список желаемого она кидала в семейный чат, всё равно удивляется. Родители оставляют девушку собираться, а она, натянув на плечи пиджак и собрав волосы в низкий хвост, спускается на кухню, где мама уже нарезала торт. Фелисия долго топчется на кухне, наблюдает за пьющим кофе отцом и никак не может начать разговор. Мама разговаривает по телефону с сестрой, обсуждает меню на вечер, и Фелисия, поняв, что тянуть нельзя, иначе она опоздает в офис, подходит к столу.

– Вечером мне нужно быть на открытии больницы, буду освещать мероприятие, – тихо начинает девушка. – Я пыталась соскочить, но шеф сказал, что моё присутствие обязательно.

– Как так? – восклицает повесившая трубку Джорджиа. – У тебя же день рождения, и мы проводим его не в рабочее время! Что за безобразие? Ничего человеческого у твоего босса нет?

– Мам, я сама не хотела идти, но я хочу перейти в штат, поэтому мне придётся, – мнётся Фелисия.

– Это правильно, – кивает не ожидающей такой реакции дочери Пабло. – Нельзя получить всё, если не выкладываться.

– Но праздник! Гости! – не может угомониться Джорджиа. – Некоторые издалека приедут, чтобы её поздравить.

– Может, всё закончится быстро, и я успею, – вздыхает Фелисия, прихватив из холодильника бутылку апельсинового сока. – Мне правда очень жаль.

– Моё солнышко, это первый раз, когда ты не будешь праздновать с нами, я не могу с этим смириться, – причитает Джорджиа.

– Прекращай с ней сюсюкаться, – ворчит Пабло. – Сделала её неженкой.

Фелисия оставляет спорящих о её воспитании родителей и, прихватив рюкзак, идёт на выход. Так как до открытия ещё несколько часов, Фелисия уходит в работу, параллельно собирает информацию о больнице, чтобы быть готовой. Из головы никак не выходит короткая переписка с Наварро, и ей приходится прикладывать максимум усилий, чтобы концентрироваться на задании. Миранда переговаривает с фотографом, и в половине пятого на служебной машине они выдвигаются. Фелисия записывает важные моменты из речи выступающих и восхищается Наварро и тем, сколько денег он вложил в проект, который в принципе ему ничего не принесёт. Всё-таки доброта этого мужчины впечатляет. Фелисия думает, что, если она когда-то разбогатеет, тоже будет помогать своему народу. Наварро не просто восхищает, он ещё и вдохновляет. Самого Наварро, к слову, на открытии нет. Фелисию эта мысль веселит, ведь мужчина устроил ей нагоняй, а сам не явился. Хотя глупо сравнивать их, учитывая, что Наварро можно всё, а Фелисии только то, что он разрешит. Миранда бегает среди толпы перед центральным входом, где присутствуют представители власти, медицинский персонал и сами жители города, пришедшие выразить благодарность. Фелисия, которая от долгого стояния на ногах устала, никак не может дождаться, когда уже перережут красную ленту, и она сможет вернуться домой. Директор больницы снова выражает благодарность Наварро и собравшимся, и Фелисия замечает, как толпа начинает расходиться, открывая коридор для нового гостя. Значит, он всё же приехал. Фелисия тоже отходит в сторону, снова поражаясь количеству личной охраны мужчины, и с замиранием сердца смотрит на идущего ко входу Наварро. Гильермо пожимает руку директору, кивает собравшимся и, сказав короткое «поздравляю», вместе с мужчиной перерезает ленту. Фелисия, которая готовилась записывать речь, в шоке смотрит на спустившегося вниз и сразу же удалившегося мужчину.

«Будто бы галочку поставил», – толпа с криками и аплодисментами провожает кортеж, а Фелисия собирает рюкзак. Миранда говорит, что с утра они начнут готовить материалы, но коротко информацию об открытии уже запустили в СМИ. Фелисия, радуясь тому, что потратила на открытие меньше часа, прощается с девушкой и вызывает такси. Она выходит на дорогу к ожидающему её такси, плюхнувшись на сиденье, снимает с волос резинку и массирует голову. Всё-таки она устала, и не от работы, которая быстро закончилась, а от нервного напряжения и постоянных переживаний. Домой ехать уже и не особо хочется, ведь, учитывая, что гости прибыли ради неё, она будет вынуждена сидеть с ними до глубокой ночи, хотя хочется зайти под душ и завалиться в кровать. Такси не успевает проехать и десяти минут, как сдаёт на обочину, и копающаяся в телефоне Фелисия не сразу понимает, что случилось. Дверца рядом с ней открывается, шокированная происходящим девушка инстинктивно двигается в противоположную сторону и видит того самого красивого мужчину, который вечно маячит рядом с Наварро.

– Выходи, босс хочет поговорить.

– Я сделала что-то не так? – растерянно смотрит на него Фелисия, но салон покидает. Стоит девушке оказаться на тротуаре, как она видит несколько автомобилей, припарковавшихся у дороги. Кристофер провожает её до роллса и, открыв дверь, ждёт, когда она сядет. Фелисия забирается в салон и первым делом вдыхает любимый парфюм. Кристофер садится на переднее сиденье, и автомобиль двигается.

– Прости, что напугал, но это вынужденные меры предосторожности, сама понимаешь, внимания много, и я не мог подойти к тебе среди толпы, – Наварро смотрит на неё, а его голос снова обволакивает сознание девушки, которая на миг теряет ощущение реальности происходящего.

– Я сделала что-то не так? – повторяет свой вопрос теперь уже ему Фелисия, очень старается не выдавать, как сильно она нервничает.

– Ты сделала всё правильно, – говорит Наварро, но Фелисия не сосредотачивается на его словах, потому что не может отвести взгляд от его лица. – Знаешь, есть такая штука, как совесть, и, как бы я ни думал, что у меня её нет, она периодически всплывает, – продолжает мужчина. – Мне жаль, что я был груб с тобой вчера и лишил тебя праздника, ведь ты совсем ребёнок, и то, что я не придаю значения своему дню рождения, не значит, что и остальные не должны.

– Всё нормально, я делаю свою работу, – тает от его слов Фелисия.

– Всё равно я бы хотел подарить тебе праздник взамен того, который сам же испортил. Если торопишься домой, я пойму, если нет, то позволь мне искупить вину.

– Вы уже сделали мне большой подарок, порадовали на концерте, – всё ещё не понимает, куда именно он клонит, Фелисия. – Вы не виноваты, и я зла не держу.

– Разве? – выгибает бровь Наварро, у Фелисии от его пронзительного взгляда кожа стягивается.

– Немножко злилась вчера, но уже нет.

Чёрт возьми, он читает её как книгу, и Фелисии очень не хочется быть настолько предсказуемой рядом с ним.

– Думаю, моя семья уже закончила праздновать, – продолжает девушка, нервно разминая свои пальцы. – Мне лучше поехать домой, родители переживать будут.

– Они ведь знают, что ты на работе, а ты на работе, просто продолжим мы её в более приятной атмосфере, – словно не слушает её Наварро. – Хочу, чтобы следующие часы ты отдыхала и наслаждалась, это ведь твой день. Сколько тебе лет исполнилось, кстати?

– Девятнадцать.

– Совсем юная, – в этот раз его улыбка нежная, даже тёплая, обещающая Фелисии, что ей бояться нечего.

– И где мы продолжим работу? – прокашливается Фелисия и сама себя убеждает, что глупо бояться, ведь Наварро известный человек и её шеф. Его биография кристально чиста, и Фелисия не помнит ничего, что оправдало бы её страхи о том, что она сидит в салоне с убийцей или насильником.

– Ты, наверное, голодна, сразу из офиса сюда приехала, я тоже сегодня нормально не ел, поэтому мы поужинаем вместе.

Фелисия хочет что-нибудь сказать, ответить, но слова застревают в горле, и в её голове продолжает крутиться так небрежно брошенное «вместе», которое вселяет надежду. А вдруг не показалось, вдруг Наварро и правда чувствует к ней то же самое, что и Фелисия к мужчине, а значит, надо это проверить и не упускать возможность заполучить его.

Автомобили беспрепятственно двигаются по вечерним улицам, а Фелисия понемногу успокаивается. Только когда они заворачивают на территорию аэропорта и, продолжая движение уже по взлётной полосе, паркуются у частного самолёта, готового к взлёту, паника к девушке возвращается с двойной силой.

– Мы кого-то встречаем? – растерянно смотрит на мужчину Фелисия.

– Нет, мы слетаем поужинать в Санта-Марту, – отвечает Наварро и, стоит подбежавшим телохранителям открыть дверцы, первым покидает автомобиль.

– В другой город? – обойдя машину, снова подходит к нему Фелисия, которую наполняет тревога. – Зачем нам лететь в другой город?

– Какая же ты пугливая, – усмехается Наварро. – Если ты боишься летать, мы не полетим. Мой любимый повар переехал в Санта-Марту и открыл там ресторан. Раз я хочу устроить тебе вкусный ужин в день твоего рождения, то я подумал, что ты должна поесть мясо, которое готовит именно он.

– Может, я вегетарианка, – не находит для ответа ничего лучше всё ещё потерянная девушка.

– Ты не вегетарианка.

– Хорошо, но я никогда не летала на частных самолётах, вообще не летала…

– Замечательно, первый опыт самый яркий, – протягивает ей руку Гильермо, и Фелисия несмело тянет в ответ свою. Она не знает, откуда у Наварро такая странная власть над ней, но точно знает, что она ей поддаётся.

Фелисия не скрывает восторга, когда поднимается на борт роскошной железной птицы. Она устраивается в кресле, с благодарностью принимает бокал шампанского от стюардессы и ждёт, когда задержавшийся на трапе Наварро присоединится к ней. Просторный интерьер заставляет девушку забыть, что она в самолёте, окутывает её тишиной и комфортом. Она удобнее располагается на кожаном диване цвета слоновой кости и, пригубив шампанское, прикрывает от удовольствия веки.

Зоны салона чётко разделены, и Фелисия бы с удовольствием обследовала все, если бы не смущалась. Она ведь не солгала, она никогда не садилась в самолёты, и её первый раз получился таким роскошным. Наварро наконец-то идёт к ней и, на ходу сняв с себя пиджак, опускается в кресло напротив. Ему сразу же подают янтарного цвета жидкость на дне стакана, и он, перекинув ногу через ногу, смотрит на девушку.

– Такой большой, – обводит взглядом пространство Фелисия.

– Он больше, чем кажется, – улыбается Наварро. – Пока отдыхай, может, на обратном пути проведу тебе экскурсию.

– Тут даже гостиная есть, – разинув рот, заглядывает за отодвинутую шторку Фелисия.

– Есть и спальня, – усмехается Наварро, а Лис, которая моментально представляет, что в этой спальне можно не только спать, смущается. – Я люблю путешествовать с комфортом.

– Понятно, – кивает Фелисия и, откинувшись назад, чувствует, как её окутывает дрёма. Небольшие светильники, встроенные в потолок, создают тёплый, приглушённый свет, который не только придаёт обстановке интимность, но ещё и рубит девушку.

Полёт занимает около часа, на протяжении которого они практически не общаются, потому что Наварро сидит за планшетом и, судя по морщине на лбу, что-то решает. Периодически он отвлекается на подходящего к нему Кристофера и снова возвращается к работе. Фелисию его молчание не обижает, напротив, она благодарна, что Наварро дал ей передышку, ведь диалог с ним заставляет девушку пропотеть.

В аэропорту Санта-Марты их встречает новый кортеж, и теперь, устроившись в бентли, они несутся по ночному городу в неизвестность. Фелисия проверяет телефон, но ничего нет – или родители заняты гостями, или не хотят мешать ей работать. Спустя минут двадцать автомобили паркуются у бордюра, и Фелисия, выйдя наружу, разминает свои затёкшие от долгого сидения плечи.

Небольшой ресторанчик в центре города словно ждал только их. Только на одном столике горит свеча, а рядом, в ведёрке, охлаждается шампанское.

Наварро прав, не только мясо, а всё, что подают к столу, божественно, и если сначала Фелисия смущалась его присутствия, за приборами не тянулась, то после того, как мужчина пошутил, что посадит её на колени и сам покормит, девушка сдалась. Более того, стоило Фелисии сказать ему, что у неё аллергия, прежде чем им начали выносить блюда, Наварро сам отметил, что арахиса ни в одном блюде нет.

– Откуда вы знаете, что у меня аллергия на арахис? – удивлённо спросила его девушка.

– Ты ведь сказала, что у тебя аллергия, а на арахис – это самый распространённый вариант пищевой аллергии. Я угадал.

Закончив с закусками, они перешли к мясу, и Фелисия поняла, что лететь сюда час того стоило. Такой вкусный стейк она не ела никогда.

– Вы слишком добры ко мне, – говорит Фелисия, закончив с божественным грушевым тарт татеном с шариком ванильного мороженого.

– Вне офиса можешь обращаться ко мне на ты, – Наварро, в отличие от неё, от десерта отказался и пьёт чёрный кофе.

– Я ещё увижу вас вне офиса? Тебя, – исправляется Фелисия.

– Твоё желание превалирует, захочешь – увидишь.

Фелисия легонько улыбается, убирает с лица волосы и, хотя она выпила только бокал вина, чувствует себя опьяневшей.

– Ты похожа на ангела, – любуется ею мужчина. – Это пугает, ведь мир безжалостен к своим хрупким детям.

– Я не ангел, – задевают его слова Фелисию, ведь получается, он считает её слабой. – Вы моё резюме не читали?

– Прекрати выкать, не читал, не собираюсь, – хмурится Наварро. – Мне не интересно, что там написано, ведь что надо ты можешь рассказать сама.

– Просто знай, что я далеко не ангел, – хмыкает Фелисия, допивая свой кофе.

– Что же ты натворила? – выгибает бровь мужчина. – Забыла цветы полить?

– Не смешно, и не скажу.

– Скажи, ведь это точно нечто несерьёзное, а серьёзное и так будет в твоём деле. Я не беру на работу преступников, – холодно говорит Наварро, и девушка ёжится.

– Я была трудным подростком.

– Не верю, ты всё равно ангел.

– Неправда! Я даже в участке была, мне грозила колония за порошок, – выходит как бахвальство тем, чем гордиться не стоило бы, и Фелисия прикусывает губу.

– Употребляла? – моментально мрачнеет Наварро.

– Нет, то есть, не успела, вовремя получила и соскочила, – уже жалеет, что открыла рот Фелисия. – Поэтому отец у меня строгий, я живу, как в плену, и, думаю, за этот вечер тоже получу.

– Не получишь, ты не сделала ничего плохого, – заверяет её Наварро, и Фелисия ему верит.

Наварро, извинившись, отвечает на звонок, а Фелисия уходит воспоминаниями в допросную, которая до сих снится ей в кошмарах. Она как вчера помнит, как, дрожа от страха и порошка в крови, сидела в одиночестве в чёртовой комнате, сужающейся до размеров гроба, и ждала вердикта. Точнее, ждала, что отец решит вопрос и вытащит её, потому что от мысли, что она может оказаться за решёткой даже на сутки, Фелисию выворачивало от страха. Она никогда не забудет пережитые ей в ту роковую ночь эмоции и то, как она сидела в неведении почти три часа, уставившись на стекло в допросной, и представляла, как по ту сторону стоят издевающиеся над ней полицейские, которые в пути были с ней очень грубы, и чуть ли не плакала. Это был отличный урок, после которого Фелисия больше и мысли не допускала вернуться к наркотикам.

– У тебя есть любимая книга? – убедившись, что Фелисия снова с ним, спрашивает Наварро.

– Их две, и обе принадлежат Достоевскому – «Преступление и наказание» и «Братья Карамазовы». Вы из тех, кто делает выводы о человеке по тому, что он читает? – щурится Фелисия.

– Нет, просто хочу тебя узнать. Огромное заблуждение – судить человека по его увлечениям и любимым книгам. Я встречал тех, кто цитировал величайшие умы и был туп как пробка, и тех, кто школу не закончил, но проворачивал аферы, которые другим и не снились, – усмехается Наварро. – Первая книга – моя любимая. Я часто возвращаюсь к ней, размышляя о раскаянии и искуплении или думая о том, оправдывает ли высшая цель преступление.

– И как думаете?

– Оправдывает.

– Категорично, – нервно усмехается Фелисия и решает, что пора заканчивать ходить вокруг да около и нужно брать быка за рога. – Так зачем вам узнавать меня получше, дарить ВИП-билеты на концерт и вообще привозить сюда? Я всего лишь одна из тысячи ваших работников.

– Как думаешь зачем? Ты же не глупая, – и снова этот взгляд, пробирающийся под кожу.

– А ты конкретный, – довольно улыбается Фелисия, не скрывая радости от услышанного. Значит, это правда – он ей увлечён. Фелисия, несмотря на все свои предыдущие заслуги на любовном фронте, сомневалась в том, что привлечёт внимание этого мужчины, а сейчас она чувствует, как в ней разом все поры раскрываются и дышать становится легче.

– Я спросила, потому что у тебя могут быть проблемы, если нас увидят, – уже смелее продолжает девушка.

– У меня проблем не будет. Почему я не могу пригласить на ужин своего работника?

– Ну, слухи, сплетни, зачем вам это…

– Запомни, я не делаю того, чего не хочу. Никогда, – отрезает Наварро. – А тебя я хочу, – не тянет время на прелюдии, прицельным и прямо в лоб выстреливает. Фелисия, которая наблюдала за тем, как им наливают лимончелло и поджигают свечу на маленьком, выглядящем аппетитно торте с клубникой, аж воздухом поперхнулась. Давящая тишина между ними длится минуту, Фелисия пытается собрать воедино мысли, а Наварро следит за её лицом, словно читает на нём ответ на своё заявление. Ответ утвердительный.

– Это ведь итальянский ликёр, я его пробовала, вкусный, – тянется за стаканчиком наконец-то оклемавшаяся Фелисия. – Я, кстати, знаю итальянский, – решает похвалиться девушка, ведь, как бы там ни было, Наварро её босс, и лучше ему не думать, что в её личном деле только её падения.

– Интересно, зачем ты его изучала? – выгибает бровь мужчина.

– Поддалась влиянию подруги, – пожимает плечами наконец-то расслабившаяся в его присутствии Фелисия. Как бы её ни удивляла напористость мужчины, она благодарна ему, что тот сразу объявил о своих желаниях и частично снял напряжение между ними.