Читать книгу "Меняя грани"

Тёмная сторона

Сотри границы ластиком безумия,

Обрежь все нити серых будних дней.

Твори себя. Теряй себя. Терзай себя.

И если есть желание – убей.

Окно

Я помню, как она двигалась. Плавно, грациозно и уверенно. Она знала, что я рассматриваю её сквозь невидимые границы, ведь оба наших окна утрачивали шторы по вечерам.

Ей нравилось выключать свет и обнажаться, ходить по комнате, оставляя за собой шлейф отчаянного желания. Её силуэт был невероятно красив: тонкая, словно осиная, талия, прекрасные бёдра, элегантные плечи и руки. Волосы на небольшой головке она укладывала в пучок, оголяя лебединую шею. Совсем юная, словно подростковая, грудь слегка проглядывалась под темнотой страсти. Длинные роскошные ноги она передвигала аккуратно и неспешно, позволяя насладиться каждым её шагом. Я сходил с ума. Я ожидал вечера, который был для меня спасением от серых будней и унылой работы, от личной жизни, проходившей мимо. Я любил её. А потом в один мрачный вечер её квартира опустела.

***

Я помню, как симпатичный сосед напротив наблюдал за мной. Представлял, как он ожидал вечера в надежде, что я снова откроюсь ему. И я делал так. Днём работал, а ночью позволял любоваться собою, ведь меня это тоже возбуждало. Жаль, что пришлось улететь в другую страну и оставить столь милого паренька. Впрочем, я и тут быстро найду новых знакомых – благо, достаточно красив.

Она всё-таки сказала это

Марк перевёл взгляд на часы с серебряной окантовкой, которые висели на стене за спиной Мэри. С тех пор как Мэри сказала, что им нужно поговорить, прошёл ровно час. Разговор явно затягивался. За это время они успели обсудить и воспитание детей, и финансы семьи, и даже собственных родителей – всё на повышенных тонах. Однако суть проблемы ещё не была озвучена.

Мэри начала прикусывать нижнюю губу и сжимать пальцы в кулак так, что они моментально белели. Это значило одно – она всё же решила произнести главную мысль. Марк же, давно поняв, с каким вопросом имеет дело, только переводил тему, пусть и в ущерб себе. Сейчас, увидев, что супруга настроилась решительно, он резко отвернулся. Мэри стояла за его спиной, немного обескураженная. Она ожидала от мужа чего угодно, но только не такого ребячества. Марк надеялся, что она поймет этот жест или хотя бы обидится и уйдёт. Тем не менее, Мэри глубоко вздохнула (сейчас или никогда!) и начала произносить заранее приготовленные слова:

– Между нами больше ничего нет. Ты увлечен своей работой настолько, что не видишь меня и детей. Если говорить обо мне, то я устала. Устала засыпать одна, отмечать праздники одна, сама растить детей. У малышей словно нет отца. Ты всегда занят. Ты сидишь в своём кабинете, в этом крошечном мирке, куда нет входа остальным…

Она продолжила говорить, но Марк перестал слушать. Автоматически его взгляд скользнул по комнате: кровать, компьютер, стул, шкаф, столик… Ему вдруг показалось, что их спальня слишком мала. Нужно сделать её больше, освободить от лишних вещей, поклеить новые обои. Это следует обсудить с Мэри. Марк «включил» слух, чтобы задать жене вопрос насчёт спальни. Но уловил её слова:

– … не слышишь меня! Я всегда пытаюсь говорить. Всегда пытаюсь решить проблему по-взрослому, словами! А ты? Сколько можно оставаться мальчишкой?! Ты глава семьи, в конце концов! Мне это надоело. Твоя инфантильность… твоё нежелание брать на себя бремя ответственности…

Марк снова прошёлся глазами по комнате. Его взгляд упал на часы, которые стояли возле кровати на тумбочке. Квадратные, с ракушками на циферблате. Белые. Эти часы он подарил Мэри всего год назад. Какой это был праздник? Вроде, День Матери. Мэри тогда так радовалась. Не могла налюбоваться ракушками. А он смотрел на её восторженное по-детски лицо и не мог насмотреться…

– …не изменяешь, – до его сознания вновь донеслись слова Мэри. Она говорила уже не заготовленный заранее текст, а слова, которые истерически шли из сердца. – Да, с девушками не изменяешь! Но как иначе, если не изменой назвать то, что ты постоянно думаешь не обо мне, а о работе?! Ты даже спишь с работой! Я сама спать ложусь! О сексе я уже не говорю! Эта простая формальность переросла в пытку. Нежности больше нет, нет чувств. Вот уже полгода мы совокупляемся. И то – только тогда, когда нужно тебе. Совокупляемся, Марк, а не занимаемся любовью! Мне больно смотреть, как рушатся наши отношения…

Нужно было дарить ей нежно-розовые часы. Те, которые он сделал до этих белых с ракушками. Мэри была бы ещё довольней. Ах, милая Мэри! Тебе нравится всё женственное и нежное. Ты такая хрупкая, маленькая и прекрасная!

Они познакомились сразу после того, как Марк вернулся из армии. Ему было двадцать лет, ей семнадцать. Такая милая, выглядевшая ещё моложе, ростом ему по плечи, необычайно-красивая девушка сразу овладела его сердцем. Настолько, что спустя только три месяца со дня их знакомства, Марк сделал предложение. И тогда, на Новый год, под бой курантов, она согласилась…

– …повернись же! Я даже не знаю, слушаешь ли ты меня! Возможно, я в очередной раз говорю сама с собой.

Его слух уловил эти слова, и он повернулся. На лице жены не было злости. Оно выражало глубокую скорбь.

– Пойми – из уголков её глаз покатились слёзы, – я так больше не могу.

Марку захотелось обнять её. Но он не посмел двинуться с места.

Часы, на которые он теперь смотрел (за спиной Мэри), пробили 20:00. Сзади часы с ракушками также зазвенели. В соседней комнате, которая являлась его кабинетом, несколько пар часом в унисон пробили 20:00. Марк слушал эти звуки с благоговением. Вот сейчас, осознав, что уже восемь вечера, Мэри пойдет купать Эмму, и их разговор закончится до того, как Мэри скажет эти ужасные слова прощания.

Но супруга не сдвинулась с места.

– Марк, я не могу, пойми. Не могу так. Ты совсем не разговариваешь со мной. Кристофер спрашивает, будет ли папа ужинать с нами. И мне страшно, Марк. Страшно, что если я отвечу правду, он воспримет это как само собой разумеющееся. Что он вырастет и станет таким, как ты. Для него будет нормальным отсутствовать, быть вне своей семьи…

Что-то не так. Марк стал чувствовать это, как только пробили часы. Что-то случилось кошмарное, требующее его вмешательства. Но что? Мэри продолжала что-то говорить, однако Марк был увлечен мыслью о том, что произошло. Сердце его заныло, ноги подкосились.

– Нам нужно расстаться, Марк. Я забираю детей и ухожу.

В тонком сознании Марка всё же появилась истина. Он понял, что было не так. Часы. Одни из часов не пробили. Четверо из пяти прозвенели. Марк мог свободно определить звук каждого из собственных творений. Синие треугольные не пробили. Его любимые. Они сломались.

Не размышляя более ни минуты, Марк обошел Мэри (она загораживала дверь), и кинулся в свой кабинет. Профессиональными движениями он схватил потёртый футляр с инструментами и синие треугольные часы. Выложил все необходимые инструменты, открыл заднюю панель на часах. Подковырнул отвёрткой одну из шестеренок. И тут он понял.

Мысль хитро ворвалась в мозг. Она пронеслась быстро, оставляя за собой разрушительный след, словно торнадо. Эта мысль поразила его, и заставила выронить отвёртку.

«Она всё-таки сказала это»…

Ничто, нигде, никогда

Мари открыла глаза, посчитала синие лилии на потолке, и внезапно осознала, что находится в другой оболочке. Прежнее тело осталось далеко, в спальне с геометрическими узорами. Мари зажмурилась и постаралась вспомнить прошлую жизнь, которая смутно пробивалась сквозь лабиринты сознания. Девушка встала, прошлась по идеально белоснежной комнате с синими подушками, дошла до двери и дёрнула за ручку. Дверь распахнулась, и Мари шагнула дальше по белому коридору, рассматривая на стенах фотографии красивой молодой девушки с рыжими волнистыми волосами.

Спустилась на первый этаж по элегантной лестнице. Тут стены были девственно чисты – ни одной картины или фотографии. Девушка услышала шипение масла на сковороде и приятный аромат свежезаваренного кофе. Она дошла до входной двери, но та была заперта, а ключ отсутствовал. Мари направилась на звуки приготавливаемой пищи.

На кухне её встретил мужчина приятной внешности. Он улыбнулся и пригласил сесть за стол.

– Сейчас, дорогая, будет готов завтрак.

– А кто Вы? – произнесла девушка.

– Луиза, ты дурёха, – ласково произнёс мужчина. – Я Жан, твой муж. Мы женаты уже пять лет.

Мари точно помнила, что она не Луиза. Посмотрела на безымянный палец левой руки и обнаружила обручальное кольцо. Повертев, сняла его. Под ним оказалась лишь небольшая выемка, словно кольцо надели неделю-две назад. Жан поставил около Мари омлет с сосисками и кофе, поцеловал в щёку, сел напротив. Девушка надела под столом кольцо и принялась за еду, ощущая невероятный голод.

Жан смотрел на неё и безумно улыбался. Потом он изменился в лице, достал салфетку с салфетницы, стоявшей на столе, вытер висок Мари и быстро спрятал в карман. Но она успела разглядеть алую каплю. Есть перехотелось. Мужчина это заметил:

– Такое бывает, дорогая. У тебя была черепно-мозговая травма, но уже всё прошло. Теперь всё прекрасно, поверь мне. Мы вместе, а то, что было до нас – это ничто, случившееся нигде. Оно не произойдет больше никогда.

– Я хочу в туалет, – голос Мари отчаянно дрожал.

– Не бойся меня, Луиза. Я же твой муж. Пойдём со мной.

Они направились в туалетную комнату. Жан остался снаружи и запретил девушке закрывать дверь, прикрывшись лживой улыбкой. Мари увидела в этой маленькой комнатке небольшое окно, но заколоченное. Её охватила паника, ведь только сейчас она осознала, что все окна в доме закрыты.

На стиральной машинке лежала газета недельной давности. Мари развернула её и на первой же полосе нашла фото рыжей девушки с фотографий наверху. Заголовок гласил, что пропала некая Мари Бассе. Её родные просят всех, кто имеет хоть какие-то сведения о ней, позвонить по номеру. Последний был аккуратно вырезан.

Мари-Луиза отложила газету и подняла глаза на зеркало. В нём отразилась хорошенькая девушка лет шестнадцати с волнистыми рыжими волосами. По её веснушчатой щеке бесшумно скатилась одна слеза.

– Луиза, дорогая, всё в порядке? – голос был раздражен.

– Да.

Девушка ещё раз взглянула в зеркало, изменилась в лице и отстраненно прошептала:

– Ничто, нигде, никогда.

Дежавю

Он сидел на асфальте рядом с недопитой бутылкой пива. На вид бородатый мужчина лет сорока, в изорванной рубашке грязно-белого цвета и серых брюках. Его взгляд был пуст и устремлён в асфальт. Один из прохожих из жалости кинул ему пару монет. Но мужчина не просил милостыню.

– Что произошло, Том? – раздался голос.

Мужчина поднял голову и попытался разглядеть человека, задавшего вопрос. Тот показался чертовски знакомым.

– Зачем тебе знать? – грубо ответил вопросом на вопрос Том.

Незнакомец улыбнулся:

– Просто не могу пройти мимо такого джентльмена.

– Откуда ты знаешь моё имя?

– Что произошло?

– Не твоё собачье дело!

– Я хочу помочь. Позволь мне.

– К чёрту твою помощь!

Незнакомец невозмутимо поправил воротник своей рубашки.

– Ты же не глуп, Том. Поверь, я очень хорошо тебя знаю.

В голове у Тома возник естественный вопрос «Откуда?», но он спрятал его в сознании, так и не озвучив.

– Попрошу называть меня Мэтью. Повествуй.

– Боюсь, – Том замялся. Он никогда ранее не признавался себе, что спился, – моя пропитая память уже не та.

– Тогда начни с конца. Расскажи о событиях в другой последовательности. Будет легче вспомнить.

– Зачем оно тебе? Я разрушил свою жизнь и сейчас танцую на руинах.

– Подумывая о самоубийстве…

– Откуда ты знаешь? – в глазах Тома появилась жизнь. Он отхлебнул пива.

– Что привело тебя к мысли о самоубийстве?

Том ещё глотнул. Но, видимо, запасы пойла иссякли, потому как он встал и сказал:

– Не могу начать без спиртного. Пойдём, Мэтт, возьмём чего-нибудь.

Они поплелись в ближайший бар. Том заказал пару рюмок водки. Его новый друг отказался пить. Потом взяли несколько банок пива, направились в парк и сели на ближайшую лавочку. Том, видимо, почувствовал себя раскованнее, поэтому охотно начал повествование. С конца.

***

Это случилось за полгода до того, как жизнь утратила смысл.

Салли выгнала Тома.

Он пришел домой, как обычно, но она уже ждала его у дверей.

– Ты был у Кристины? Скажи, Том, Кристина всё так же хороша в постели? А нет, прости, забыла. Она же настолько бревно, что ты искал утешение в объятьях другой.

– Салли! – Том обнял её. – Она мне не нужна. Да, я ходил к ней. Чтобы увидеть Мэри.

– Мэри – твоя дочь?

– Да. Я зашёл всего лишь на три минуты.

Салли внезапно поцеловала Тома, но тут же отпрянула:

– Ненавижу тебя.

Том вздохнул. Салли стала такой после родов. До этого она была великолепной, Том даже подумывал жениться на ней. Но вот до чего дошло. У неё психоз.

– Пойми, пожалуйста. Я люблю Глена и тебя. Но всё же моя вина в том, что произошло. Я поступил как последняя скотина.

– Ты выбрал ЛУЧШУЮ семью! Кто виноват этой суке, что не удержала мужа?

– Не называй её так.

– Я так и знала! За что, Том? За то, что прекрасно отдохнул от супруги? За то, что я девять месяцев ходила как бегемот – по твоей глупости! – а потом из моей вагины вышла голова в два раза её больше? За всё это ты втыкаешь мне нож в спину?

– Прошу, давай поговорим на нормальных тонах!

– С меня достаточно, Том. Проваливай!

С Тома тоже было достаточно. Он полгода прожил с ТАКОЙ Салли. С нервной и грубой Салли. Поэтому собрал вещи и ушёл. На прощанье он хотел поцеловать Глена, но Салли перегородила дверь в комнату ребенка.

– Тебе не нужен Глен. И ты ему не нужен.

***

– Ты действительно был у Кристины? – Мэтью сдвинул брови.

Том тоже нахмурился, вспоминая.

– Я осознал свою вину.

– Ты хотел вернуть её, Том?

– Да.

***

Кристина не сразу открыла мне, и пришлось целых пять минут убеждать её через дверь, что я пришёл с благими намерениями.

– Сколько прошло времени, как мы расстались?

– Ровно двенадцать месяцев, Том, – Кристина делала чай дрожащими руками.

– И как ты так быстро нашла мужчину? Как появился этот великолепный дом?

– Мы вместе со Стюартом ходили на йогу, – Кристина говорила спокойно. Но руки дрожали. – Стюарт постоянно помогал мне и всё не мог понять, почему я хожу на йогу для всех, а не только для беременных. Я отвечала, что такое количество счастливых беременных женщин навевает на меню меланхолию. В тот день, когда ты ушел, как раз был сеанс йоги. Стюарт заметил мои заплаканные глаза. И тогда он признался, что любит меня с первого занятия. Сказал, что и ребёнка обязательно полюбит.

Я сделал глоток чая, поставленного передо мной Кристиной, восхитился изысканным вкусом напитка. Она опустилась в кресло. Я же сидел на диване напротив.

– Мы стали жить вместе. Я перебралась к нему, в этот дом. И теперь каждый момент с того дня, как Стюарт оказался рядом, самый счастливый в моей жизни.

Я вздрогнул.

– Мы назвали дочку Мэри. Это имя всегда нравилось Стюарту.

– Вы спали со Стюартом? – наконец, эмоции взяли верх надо мной.

Кристина на долю секунды улыбнулась, её уголки рта приподнялись. Но она тут же скрыла эту улыбку под гримасой негодования и раздражения. Я представил, как другой мужчина сжимает соски экс-жены. Отогнал эту мысль.

– Конечно, Том. Все взрослые люди этим занимаются. Или у вас с Салли не так?

Она не имела права упоминать имя. Я хотел нагрубить ей, но сделал глоток чая и успокоился.

– Так, – мой голос дрожал.

– Не к чему ревновать, – спокойно сказала Кристина. – К тому же, Стюарт придёт с минуты на минуту. – Она боялась меня? – Давай без церемоний. Чаепитие окочено. Зачем ты пришёл?

– Увидеть дочь.

Она залпом опустошила чашку чая, оставив немного на дне.

– Ты не увидишь Мэри. Как я объясню ей, кто ты? Человек, который нас бросил? Псевдопапа?

И тут я вскипел. Я вскочил, опрокинув столик, на котором стоял чай.

– Ты шлюха! Ты забыла, что давала клятву МНЕ? Ты наплевала на мои чувства и наш брак!

Кристин подняла глаза на меня, демонстративно отхлебнула последний глоток напитка и произнесла:

– Ты хотел уйти от меня ещё до того, как узнал, что я беременна. Уже зная об этом, ты изменил мне. А потом бросил, когда мне так нужна была поддержка и опора. Это ты наплевал на наш брак, Том. И даже теперь ты пришёл ко мне, чтобы высказать свои «тронутые» чувства и задетую самооценку.

– Закрой пасть! – на тот момент я был уверен в своей правоте и защищал её всеми методами.

Затем в дом вошел Стюарт. Он подошел к нам, поцеловал Кристину. Заметил опрокинутый столик и сказал:

– Отличный день, господа, не так ли?

– Да, – тихо выдавил из себя я.

– А Вы, по-видимому, Том?

– Как Вы поняли?

– По крику. Я услышал его возле дома. Кристина говорила, что Вы шумный и грубоватый тип. Не сочтите за оскорбление.

«Не сочтите за оскорбление» … Этот тупой ублюдок выражался как начитанная дрянь.

– Давайте отойдём, Том.

Мы со Стюартом отошли к входной двери.

– Прошу тебя, – шёпотом и переходя на «ты», сказал Стюарт, – уходи. Ты причиняешь боль моей жене.

– Она не твоя жена.

– Этот дом защищаю я. И не впущу в него такого, как ты. Иди вон.

Я поднял руку, чтобы ударить его, но тут услышал тихий детский голосок: «Па-па». Из соседней комнаты выползла Мэри. Это была Мэри, без сомнений. Не только потому, что в их доме вряд ли жил другой ребенок, а потому, что она была моей копией. Маленькая брюнеточка с большими голубыми глазами. Он подползла к Стюарту, села и потянула к нему ручки: «Па-па!».

Я хотел взять её и убежать. Я хотел долго целовать её, радоваться тому, что она есть. Я хотел убить Стюарта и быть со своими девочками. Но вместо этого сказал:

– Уже ухожу.

– Прощай, Том. Никогда не возвращайся, – это были последние слова Кристин, брошенные мне вслед.

***

– Вроде, всё становилось лучше, а потом этот звонок от Салли.

Том выпил всё, что у него осталось. Секунду он подумал, не пойти ли «заправиться», но здравый смысл в этот раз победил, Том решил сделать это позже.

– Продолжай, – глаза Мэтта вдруг засветились безумным блеском.

– Я узнал, что Кристин беременна, когда решил поговорить с ней о разводе…

***

Кристин начала меня бесить. Мне не нравилось абсолютно всё, что она делает: готовит, глупо припевая какую-то бредовую песню на всю кухню; дёргается во сне; не вовремя начинает рассказывать о своей абсурдной любви; говорит идиотские вещи о «прекрасном будущем вдвоем». Я строил планы, как брошу её, как предложу ей развод. В общем, в один мартовский день я всё же почти сделал это.

Подошёл к ней, когда она готовила очередную фигню под соусом «а-ля хрень» и сказал, что у меня есть новость.

– У меня тоже!

– Говори! – я надеялся, что она решила попрощаться. И это было бы решением всего, но

– Я беременна, – сказала она. – Второй месяц.

– Я рад, – улыбка была неискренней, а поцелуй грубым.

Не знаю, догадалась ли Кристин. В тот вечер я сказал ей, что обсужу это «счастье» с другом Ронни. Но направился в стриптиз-бар. Там я и увидел Салли около шеста. Заказал приватный танец. В задрыпанной комнате «для приватных танцев», когда Салли села ко мне на колени, она посмотрела мне в глаза и сказала:

– Нам запрещено спать с клиентами. Но для тебя, миленький, я сделаю исключение.

И мы предались любви. И это было волшебно, Мэтт.

А потом я забыл о Салли. Прошло два месяца, и я уже свыкся с мыслью, что обречён жить с Кристин вечно. А тут звонок от этой миловидной стриптизерши:

– Привет, Том. Я нашла твой номер через Ронни. Он заходит к нам частенько. Я не хотела звонить. Просто не знаю, что делать. Я беременна.

– Скажи, где ты.

Так я начал жить на две семьи. Проводя время после работы с Салли, я узнал, что она сирота. Подруг у неё тоже не было. Ей приходилось зарабатывать на пропитание стриптизом. Она призналась, что никогда не спала с клиентами, только танцевала. И что переспала со мной, потому что влюбилась. Я смотрел в её тусклые, но красивые серые глаза, и верил.

А потом, совершенно случайно, узнала Кристин. Она просто прочитала смс от Салли, в котором та просила «купить им с ребеночком няманяшечек, ведь мы сейчас такие капризные, папочка!». Тогда Кристина расплакалась и сказала только одно:

– Выберешь её – иди к ней. Выберешь меня – я прощу.

И я… ушёл.

У нас с Салли были чудесные отношения. Через пять месяцев я держал своего сына на руках сразу после того, как он появился на свет. И, знаешь, моему счастью не было предела. Вот только… однажды, когда я целовал крошечные пальчики Глена, я задумался. Захотелось увидеть Кристин.

***

– А что было перед этим всем?

– Начать с самого начала?

– Если можешь, начни.

– Познакомились мы с Кристин в университете. Учились на одном курсе. Я брёл, никого не замечая, и случайно толкнул её, когда она шла в библиотеку.

***

Она была одета в голубую футболку с надписью «Ты мой рыцарь!» и зелёные короткие шорты, вместо молнии на которых была верёвочка. И кроссовки, белые с надписью «Адидас» сбоку. А ещё её длинные русые волосы были завязаны в высокий конский хвост зелёной резинкой. Я заметил каждую деталь – ведь в тот день впервые влюбился.

Пригласил её на свидание, а через два месяца наше очередное свидание состоялось на выпускном вечере. Тогда я был по-настоящему счастлив.

После выпускного мы поехали ко мне и занялись любовью. Долго, страстно и сумасшедше. Я тогда подумал, что только сегодня осознал, что такое секс. До этого всё было лишь пародией на него.

Мы прожили вместе всего год, а потом я предложил ей руку и сердце.

Медовый месяц у нас проходил в тихом местечке Кама в палатке на берегу какого-то незнакомого мне озерца с незапоминающимся названием. На этом настояла Кристин. Она взяла с собой только шорты фиолетового цвета и ту самую голубую футболку с надписью «Ты мой рыцарь!». Кристин изредка надевала её, но остальное время ходила в шортах и фиолетовом бюстгальтере, что очень возбуждало, поэтому любовью мы занимались чаще, чем дышали.

А потом мы приехали обратно, в родной город. Я устроился в газету «Тихое время» по специальности – журналистом. В газете работала Мелани. Она отвечала за дизайн. Я нравился ей, она мне тоже. Я любил Кристин, поэтому дело не заходило дальше невинного флирта. Но однажды я промахнулся.

Мы остались после работы с некоторыми парнями из редакции. Решили попить пивка. Появилась Мелани. Когда я дошёл до неадекватного состояния, она отвела меня в свой офис. Ребята видели эту сцену. Через час приехала Кристин. Ей позвонил тот самый Рони, которого я считал другом, и который присутствовал там.

Когда я был на пике оргазма, а Мелани стонала подо мной, царапая спину, в офис ворвалась Кристин. Я остановился, но не смог сделать это вовремя. Кончил с довольным выражением лица, наполнив презерватив. Алкоголь + оргазм + жена, вбегающая в этот момент = беда, друг. Какая же ты это была глупая сцена! Кристин ничего не сказала, просто убежала прочь.

Я увидел её только через сутки. Она повесилась в номере отеля «Белый лебедь».

***

– Но она была жива в твоем рассказе позднее.

– А вот теперь пора рассказать тебе кое-что. Если ты, конечно, хочешь знать.

– Продолжай.

– Ты не поверишь моим словам, но плевать.

***

Я чуть не сошёл с ума. Я пил, пытался резать вены, глотал таблетки, уволился из газеты. Как назло, постоянно находился кто-то, кто спасал мою никчемную жизнь. И однажды я сидел в баре «Ферзь», снова напиваясь, когда в голову пришла совсем безумная мысль.

– Дьявол, чёрт или как там тебя, я хочу продать душу!

Тогда ко мне подошел бармен, которого я раньше (да и позже) не видел. Красивый парень лет двадцати, брюнет с карими глазами.

– Душу, говоришь, продать хочешь?

Я удивился, ведь сказал это довольно тихо.

– Да.

– Тогда вот мои условия: ты мне душу, а я тебе Кристину, – я был обескуражен. – Согласен?

– Абсолютно.

– Тогда подпиши.

И бармен дал мне какой-то документ. Я не мог прочесть, ведь глаза залил алкоголь. Но решил играть до конца. Я был уверен, что кто-то из друзей просто решил подшутить надо мной. Парень дал ручку, я подписал. В эту минуту я почувствовал, что лишаюсь чего-то, ощутил пустоту внутри. А потом закрыл глаза, а когда открыл…

…оказался в палатке в тихом городке Кама на берегу какого-то незнакомого мне озерца с незапоминающимся названием. Кристин была жива и ходила рядом в бюстгальтере и фиолетовых шортах.

Мы прожили два года, прежде чем Кристин стала бесить меня. Я начал осознавать, ЧТО я отдал за неё. Я стал понимать, что всё это был не сон. Поэтому я часто бесился, когда она делала что-то не так, как я хочу. Ведь я отдал за неё душу! Конечно, я понимал, что она не может этого знать, но в подсознании я ХОТЕЛ, чтобы она знала.

А остальное тебе уже известно.

***

– Да уж, – вздохнул Мэтт.

– Ты мне не веришь, ведь так?

– Верю, Том, верю. Ведь я был там.

– Что ты несёшь?

– Назови своё полное имя.

Том встал со скамейки и чётко осознал, что хочет выпить.

– Томас Мэтью Грин.

– Видишь, до чего ты опустился? А я вернул тебе жену. Думал, заживёшь нормальной жизнью, – Мэтт встал, и Том начал пятиться. – Такие, как ты, портят репутацию человечества.

– Нет, это шутка, – глаза Тома выпучились до предела.

– Шутка – это ты, Том. Нелепая шутка твоих родителей. Ты омерзительный эгоист, обожающий только себя и свою игрушку в штанах.

– Нет, – Том замотал руками, но Мэтт схватил его за шиворот.

Внезапно лицо Мэтта превратилось в лицо бармена, затем в лицо Салли, потом Кристины, Стюарта…

– Кто ты? – спросил Том, понимая, что алкоголя в нём больше нет и следа.

– Я тот, кого ты ищешь. Тот, кто спас тебе жизнь однажды и может сделать это снова. Ты хочешь этого?

– Да…

Мэтт-Салли-Кристина-Стюарт отпустил Тома. Тот сел на землю.

– Кого ты любишь?

– Я всегда любил Кристину…

– Ты хочешь вернуть её, Том?

– Да…

– Хорошо. Но так как души у тебя уже нет, я заберу Мэри. Ты согласен вернуть прошлую счастливую жизнь и отдать своего первенца?

Том всё ещё сидел на земле, прикрыл лицо руками.

– Да…

– Вот и славно. Подпиши, дружок.

Том зажмурился, отдёрнул одну руку (он боялся вновь взглянуть на собеседника) и расписался там, где поставил её псевдо Мэтт.

– А теперь уже точно прощай! Ненавижу марать руки об таких, как ты!

***

Внезапно Том услышал шум волн. Ветерок скользнул по его рукам. Он убрал их, и ещё не открывая глаз, почувствовал тепло солнечных лучей. А потом сладкий голос Кристины:

– Открывай глазки, муженёк!

Открыл глаза. Он сидел возле палатки на берегу речки или озера. Кристин села рядом. Она была в фиолетовых шортах и бюстгальтере аналогичного цвета.

– Хочу троих детей, любимый.

– И я, любимая, – Том обнял свою жену и подумал:

«Никогда больше я не изменю тебе, Кристин, никогда».