Читать книгу "Меняя грани"

Мир, который живёт во мне

– Мне кажется, я выбрала не ту сторону.

– Сторону зла?

– Нет, определённо нет… – Она взяла небольшой блокнот и ручку, лежавшие на столе. – Понимаете, нет зла или добра… Мир существует на некотором пространстве, которое не имеет определённостей. Всё – абстрактно. Нет правил и требований. Есть просто Жизнь и её течение, судьбоносные решения и последствия выбора, не более того.

– И Вы сделали неверный выбор?

– Тоже нет. Любой выбор является верным, потому что Вы его выбрали.

– В чём же заключается Ваша ошибка?

Она нарисовала квадрат с кругом внутри.

– Понимаете, я так вижу Вселенную. В виде квадрата, имеющего некие границы дозволенного, скажем так. Но для человечества края Вселенной настолько далеки, что кажутся безграничными. Круг – наш мир, называемый планета Земля. Он соприкасается с границами, но никогда не пересекает их. Вы понимаете, доктор?

Он взглянул на рисунок. Кивнул. Он понимал.

– Наши поступки являются нашим выбором, который мы осознанно принимаем. Мы находимся в этом кругу, каждый человек – точка на данной плоскости. – Она поставила множество точек в кругу. – Точек настолько много, что некоторые дотрагиваются до других, образуя подобие отношений. Тогда поступки каждой из точек становятся общим решением. Ведь так?

– Так.

– И тут появляются стороны. Они все верны, и ни одна не злая или добрая. Просто стороны. Будто два участка дороги для пешеходов, между которыми находится проезжая часть. Можно перейти на одну сторону, затем на другую. Но, перейдя на какую-то из них, ты идёшь как бы назад, в обратную сторону. Она и есть не та. Она не плохая, просто ведёт к прошлому.

– Но как стороны связаны с общим решением сросшихся точек?

– Обычно чтобы перейти на сторону, нужны двое. Необходимо держаться за руки, чтобы не потеряться среди бесконечного потока машин на проезжей части. Выбор стороны – это движение, которое и есть Жизнь. Движение, совершаемое двумя точками, ибо Жизнь есть Любовь. Но некоторые из точек целенаправленно выбирают сторону, которая является не той, ведущую к прошлому. И, если вторая точка не желает этого, происходит нечто… печальное.

– Что же?

– Каков был Ваш первый вопрос, доктор?

– Почему Вы убили мужа?..

– Ответьте на него, доктор.

– Потому что он был точкой, выбравшей не ту сторону?

– Возможно.

– Но Вы сказали, что это Вы выбрали не ту сторону.

Внезапно она вырвала страницу с рисунком из блокнота и смяла её, кинув на пол.

– А ещё существует сторона вне Вселенной, разума, границ и точек. Сторона безумия, доктор.

– И Вы выбрали её, поэтому находитесь в клинике?

– Я нахожусь здесь потому, что выбрала сторону точки, идущей в будущее. А вот остальные точки решили парить в пространстве сумасшествия. С чего Вы взяли, доктор, что всё, что делаете каждый день, является нормой? Возможно, безумие – водить по зубам щёткой. Или проливать на голову вязкую жидкость, смывая её струёй воды.

– Эта теория уже обсуждалась многими. Тот же Коэльо говорил о ней в книге «Вероника решает умереть».

– Забавно, да? Оказаться на месте литературных персонажей?

– Итак, давайте вернёмся к главному вопросу. Без этих сторон и глупостей. Зачем Вы убили мужа?

– Иногда, всего на мгновение, Жизнь становится просто жизнью, Любовь превращается в одиночество, а любой выбор не имеет значения. Именно тогда мы поступаем так, как велит наша сущность.

– Это она велела убить мужа?

Она снова нарисовала квадрат, закрасила его чернилами, насколько это возможно, после чего отложила ручку в сторону.

– Смотрите. Это то пространство, где всё хаотично. В нём живет смерть. И я убила мужа, потому что он разбил мою любимую тарелку.

Трофей

– Он забрал частичку меня, – девушка опустила глаза, полные стеклянной боли.

– Понимаю, – Тамара Георгиевна записала что-то в блокнот, поправила очки и предложила: – Давайте поиграем в игру. Я говорю слово, а Вы – ассоциацию на него. Можно с пояснениями.

Хрупкое создание с длинными шоколадными волосами, сидевшее напротив психолога, утвердительно кивнуло. Тамара Георгиевна в очередной раз поразилась контрасту. Несмотря на то, что девушка отталкивала напущенной холодностью, она часто плакала и отзывалась о Нём с невероятным трепетом, теплом, нежностью. Словно Он был единственным айсбергом, который смог «пробить» дно этому Титанику. И потопить его, не оставив и следа от прежнего величия. Как утверждала сама девушка.

– Запах, – начала Тамара Георгиевна.

– Какао, – незамедлительно ответила клиентка.

– Почему?

– Мы гуляли однажды около кондитерской фабрики. И почувствовали запах какао. Мы тогда еще зашли в магазин, чтобы купить горячего какао или хотя бы шоколада, но был только кофе… Я, конечно, сразу подумала про Его запах, но описать его невозможно… Это смесь радости и грусти, понимаете? Смесь желания, счастья, отчаяния, любви… Поэтому пусть будет какао – так проще.

Тамара Георгиевна снова что-то записала в свой блокнот.

– Предмет.

– Скамейка. Возле той же кондитерской. Мы тогда сидели, и я рассматривала Его руки… Такие крупные, красивые, мужские – руки рабочего. Хотя сам он хрупкий, юный и славный. Мальчик с руками мужчины.

«Скамейка, руки», – вывела психолог.

– Эмоция.

– Радость. Даже несмотря на постоянные позывы покончить с собой. Знаете, когда мы гуляли, я постоянно посматривала на проезжую часть. Или когда стояли на крыше, я смотрела вниз. И всегда думала о том, что будет, если меня сейчас не станет. Прямо у него на глазах. Будет ли он продолжать обижать меня? Будет ли дразнить, напоминая, что я ему не нужна? Будет ли швырять свои мерзкие слова, пиная ими моё бездыханное тело? Станет ли переживать, увидев кровь? Возможно, даже просто развернется и уйдет, не задумываясь? Или подумает, что вот оно, – наконец, я свободен…

Внезапно девушка разрыдалась. Тамара Георгиевна переждала поток слёз и всхлипываний. Как только он закончился, она подала бумажные салфетки и продолжила, не акцентируя на случившемся внимания:

– Напиток.

– Кофе. Хотя он пил «Рево», и этот запах я запомню на всю жизнь… А я больше люблю кофе. Хотя нет. Дело не в том, что я больше люблю. Дело в том, что когда он сказал про Неё, я пила кофе. Держала в руках стаканчик кофе и представляла, как выплескиваю содержимое стаканчика Ему в лицо. Кофе еще не успел остыть и мог создать, как минимум, дискомфорт. Я бы не причинила боль, но Он бы осознал, насколько ранил мою душу.

– Слово.

– Маленькая. Он говорил так, когда хотел успокоить. Обнимал, целуя в макушку, и приговаривал: «Маленькая, успокойся, всё хорошо, я с тобой». Он врал, понимаете? Он говорил, что всё останется по-прежнему, что всё будет хорошо. Но ничего… ничего не осталось хорошо, понимаете?

Понимая, что в голосе клиентки появились истеричные нотки, Тамара Георгиевна отложила блокнот и ручку, внимательно посмотрела в глаза девушке и произнесла:

– Порой именно боль спасает. Она нужна нам, чтобы осознать свою человечность. Когда мы ощущаем боль, мы переживаем душевные изменения. И обычно они в лучшую сторону. Они делают нас крепче.

– Но я ощущаю не боль, – взгляд тусклых зеленых глаз скользнул по психологу. – Я ощущаю ненависть. К себе, к Нему. Гнев поедает меня изнутри, заставляет кричать и рыдать, потому что я удерживаю его. Он требует свободы, хочет выйти и отомстить за унижение, боль, муки, которые испытывало моё сердце каждый раз, когда Он прикасался ко мне. Даже взглядом. Когда был настолько близко, что наши души соприкасались губами. Гнев желает забрать своё обратно.

– У каждого своё проявление боли. – Тамара Георгиевна снова взяла блокнот и ручку, записала что-то. – Мы продолжим или оставим игру на другой сеанс?

– Продолжим.

Юное создание громко высморкалось в бумажную салфетку, выкинуло её в корзину для мусора и улыбнулось. Улыбка отличалась нежностью, от неё исходило внутреннее тепло. Тамара Георгиевна поймала себя на мысли, что клиентка умеет расположить к себе, особенно мужчин. Её натуральное обаяние завораживало.

– Небо.

– Закат. Розово-фиолетовый. Такой закат мы встретили, когда виделись в последний раз. Казалось, небо горит. Он даже сфотографировал это. Я подумала, что он дурачок. Но потом тут же согласилась с тем, что невозможно не сохранить такую красоту. Ведь красоту нужно хранить, верно?

– Насколько это возможно.

Специфика работы Тамары Георгиевны заключалась в методе «слушаю и стараюсь не вмешиваться». Клиенты высказывались ей, а она озвучивала им выводы, которые сделала в ходе разговора. Она не считала себя отличным психологом, ведь не стремилась помогать классическими методами. Она просто слушала и говорила людям то, что они желали бы услышать. Не забыв взять за это крупную сумму, конечно.

– Знаете, я устала, – клиентка внезапно встала, разглаживая юбку. – Мне пора.

– Вы уверены?

– Да, конечно. И не нужно сегодня делать выводы. Я хочу просто уйти. Сейчас. Это возможно?

– Конечно.

– Тогда до свидания.

– До свидания.

Возле двери клиентка остановилась, обернулась и произнесла:

– Он забрал частичку меня. Лучшее, что было во мне.

Затем она стёрла слезу и вышла.

Тамара Георгиевна написала «Резко ушла, снова сказала про частичку», потом закрыла блокнот, встала и направилась к шкафу, где стоял любимый коньяк.

***

Девушка с длинными шоколадными волосами вошла в дом, наполненный до краёв одиночеством, и, не раздеваясь, прошла в спальню. Здесь находился большой шкаф со стеклянной дверцей. Девушка сделала из него настоящую витрину, где покоились многие вещи, связывающие Её с прошлым. Тут были банки из-под газировок, статуэтки, письма, фотографии, обрывки со стихами из книг и блокнотов.

Особой важностью отличался экземпляр, лежавший на большой стеклянной тарелке. Он напоминал о том, что такое любовь, красота, жизнь. Он помогал Ей справиться с болью и гневом, которые каждый день мучили со всепоглощающей страстью. Предмет хранил в себе все чувства, которые Он смог передать Ей во времена Их любви.

Девушка открыла прозрачную дверцу и взяла то, что лежало на большой стеклянной тарелке. Оно оказалось холодным и твёрдым, как сердце того, кому принадлежало ранее. Это были кисти. Аккуратно и любовно отрезанные от их владельца. Крупные, красивые, мужские ладони – руки рабочего.

Девушка нежно прижала их к груди, затем поцеловала, едва касаясь губами. В голове возник любимый образ, который Она теперь всегда носила с собой в мыслях – Он, истекающий собственной кровью и молящий о пощаде. Она забрала именно руки, потому что они согревали Её, обнимали в моменты горя, успокаивали и ласкали. Жаль, что Он весь не смог соответствовать рукам.

Она положила трофей на место и влюбленно улыбнулась.

Вспоминая прошлое

– Чарли, дай руку!

Лучом фонарика я нащупываю бездну. Элиза держится одной рукой, а под ней раскрывается черный беззубый рот пропасти, готовый расправиться с моей подругой.

Я делаю всего один стремительный шаг и оказываюсь около Элизы. Падаю на невыносимо сырую землю грота, кладу рядом фонарик, чтобы он освещал нас, и даю Элизе руку. Она крепко цепляется за последнюю надежду, затем подтягивается. Я хватаю её руки в свои и вытягиваю, пытаясь подальше оттянуть от пропасти. Мы делаем кувырок и оказываемся вдвоем на земле этой странной пещеры, затянутые в неизвестность собственным любопытством.

Фонарик не освещает нас, но я вижу и даже чувствую её улыбку. Элизе это путешествие кажется увлекательным и забавным, она не понимает всей опасности. И проблема даже не в пещере. Она менее страшна, чем эмоции, которые мы переживаем здесь. И те физические чувства – прикосновения, сделавшие из нас взрослых влюбленных.

***

То, что случилось в пещере за озером, произошло всего неделю назад, но нам кажется, что прошла вечность. Мы ходим за руки и смеёмся, не переживая, что нас начнут дразнить. Мы – подростки, которые чувствуют себя бунтарями и не обращают внимания на простых смертных.

Лето. Вечер. Беседка у дома Элизы. Её родителей нет дома, мы одни. Она практически лежит на мне, чувствую биение сердца. Непонятно только которого, ведь наши сердца стучат в унисон. Ловлю себя на этой мысли и невольно улыбаюсь. Я стал героем чертовой мелодрамы. Выражаюсь как стопроцентный дятел из кино. Впрочем, с ней я не могу думать по-другому.

Мы смотрим на чернеющее небо, болтаем о чём-то детском и глупом. Вечер мне кажется лучшим в жизни, я счастлив и доволен, дышу полной грудью и ощущаю нежные прикосновения любимой. Это должно продолжаться, это должно стать частью нас.

***

Помню, как случайно ударил Элизу. Нам было по шестнадцать лет, прошло больше года с той поры, которую мы в шутку называли «пещерной».

Я протягивал Элизе банку колы, не глядя. Она сказала, что очень хочет пить, и я собирался помочь ей как можно быстрее, поэтому мои движения отличались резкостью. Любимая подошла в неудачный момент, и банка настигла её стремительно.

Я услышал тихий шлепок по щеке и хруст. В тот день Элиза лишилась одного жевательного зуба и ещё неделю ходила с синей щекой.

Тогда я ощутил свою мощь.

***

Будучи юношей, я часами мастурбировал на снимки обнаженной Элизы, которые мы когда-то сделали. Проводил пальцем по изгибам её фигуры, читая в них великолепие и грациозность. Закрывая глаза, я представлял, как она ловко и легко двигается, заставляя меня финишировать снова и снова.

В конце таких сеансов я производил столько спермы, что хватило бы на целую деревню отпрысков. Способствовали этому видения, которые имели не только интимный характер.

С каждым финишем в них я убивал Элизу. В основном, душил. Но иногда я видел, как режу её, как из её груди течет кровь, а в глазах отражается панический страх.

***

Наш выпускной запомнился мне алым шелковым платьем, в котором Элиза больше не казалась обычной девчонкой. Теперь это была элегантная девушка с сексуальными формами. Девушка, которую я люблю всем сердцем и душой, о которой ежеминутно думаю.

Предполагаю, что многие девочки наряжались часами перед выпускным балом только ради меня. Жаль, но их надежды не оправдались.

Моё внимание было приковано лишь к Элизе. В этот же вечер я забрал её из плена грусти и ностальгии по ещё не ушедшим временам. Мы сбежали с бала в ближайший парк, где, стоя на одном колене, я сделал ей предложение. Элиза согласилась стать моей женой.

Светила луна, озаряя кроны деревьев тоскливым светом. В животе моей будущей супруги уже зародилась жизнь, но я тогда не знал об этом.

***

Удар. Снова удар – на этот раз по лицу. Я чётко управляю своей силой, направляя её всю в кулак. Очередной толчок отправляет Элизу в нокаут. Моя жена падает на пол, теряя сознание. Я несколько раз добиваю ногой небольшое тельце, стараясь попадать в наиболее болезненные места. Знаю, что в таком состоянии её мозг всё равно подает сигналы о боли.

Она сделала аборт. Удосужилась убить нашего ребенка. Она говорила, что нам рано становиться родителями, что впереди вся жизнь. Она говорила, что боится материнства. Глупая сука.

Мы поженились неделю назад, почти сразу после выпускного – через два месяца. Я узнал про ребенка месяц назад. И ужасно обрадовался. Меня радовала мыль, что у нас с Элизой будет нечто общее. Нечто, что является прочным цементом любых отношений.

Ребёнок смог бы спасти ситуацию. Последним временем Элиза охладела ко мне. Она собиралась учиться в другом городе. Я не хотел воспринимать такой порядок вещей.

Она клялась, что ни за что не изменит любимому супругу. Наивная сука.

Жаль, что всё так получилось, Элиза. Твоё тело вряд ли уже сможет ласкать кто-то, кроме могильных червей. Но я люблю тебя, дорогая.

***

Я пишу на белоснежной стене алыми буквами «Элиза, прости». Эти слова написаны моей кровью из указательного пальца левой руки, который я только что прокусил. Я твержу как заведенный одну и ту же фразу, словно перечитывая её со стены.

Мимо моей палаты проходит санитар. Он видит, что я сделал. Через минуту на меня наденут смирительную рубашку, чтобы я не травмировал себя. Они так наивны и глупы.

Я травмирую себя без физической помощи. Я наношу себе вред морально, постоянно прокручивая в голове сцену смерти Элизы. Смакую каждую подробность, ощущая ненависть к себе и удовольствие лицезреть столь приятную картину.

А ещё меня тревожит то, что вся наша жизнь с Элизой – выдумка, бред, подобие счастья, придуманное моим больным воображением. Возможно, наша жизнь выглядела бы так и была настолько недолгой. А, возможно, мы жили бы долго и счастливо, имея малыша.

Элиза, я никогда не забуду тебя.

***

– Чарли, дай руку!

Лучом фонарика я нащупываю бездну. Элиза держится одной рукой, а под ней раскрывается черный беззубый рот пропасти, готовый расправиться с моей подругой.

Я делаю всего один стремительный шаг и оказываюсь около Элизы.

В её взгляде теплится мольба о помощи, но я не в силах помочь. Мне нравится видеть, как она висит на краю пропасти, как её медленно пожирает ужас.

Она срывается довольно быстро, я не успеваю насладиться моментом. Но мне хватает взгляда…

Зря мы оказались вдвоём в этой странной пещере, затянутые в неизвестность собственным любопытством. В ней оказалось слишком опасно.

Скрывается ли смерть за сладкими тайнами?

«Давай сбежим. Возьми с собой паспорт и минимум вещей. Встречаемся на нашем месте, возле танков в 2:30. Люблю и жду. Никому не говори. Твой Б.».

Алиса минуты три смотрела на экран телефона, не веря глазам. Её естество разрывалось на две половины: одна, рациональная, говорила о том, что это чистой воды сумасшествие, а вторая нашёптывала про светлое будущее с любимым человеком.

Сбежать или нет?..

Алиса тихо прошла в детскую. Руслан спал, немного посапывая и подложив ладошку под пухлую щёчку. Девушка поколебалась несколько секунд, после чего поцеловала сына в лоб и вышла. Вздохнула. Стёрла слезу.

Дима тоже спал. Алиса вошла в спальню, нашла на ощупь кофту и джинсы, которые этим же вечером кинула на стул около кровати, и осторожно выскочила в коридор. Если бы муж сейчас застал её, всё бы кончилось. Вряд ли бы она нашла в себе силы уйти. Пусть даже к любимому.

***

Расплатилась с таксистом, вышла около декоративных танков, стоящих посреди города. Тут они с Борисом встречались последние три свидания. Немного замёрзла, весенний холод ночи давал о себе знать. Обняла себя за локти и подняла голову, разглядывая ясное звёздное небо.

Алиса любила Бориса больше жизни. Единственное, что держало её в семье – сын. Но сегодняшней ночью любовник решил поставить ультиматум. И вызов был принят, потому как сердце разорвалось, когда она представила исчезновение Бориса.

Размышления прервали приближающиеся шаги. Алиса закрыла глаза, улыбнувшись. Только собралась повернуться, как её нос и губы накрыл кусок грубой ткани. В нос ударил сладковато-горький запах лекарства. Голова закружилась, ноги подкосились. Последнее, что запомнила девушка – её подхватывают крепкие мужские руки, но они точно не принадлежат Борису.

***

Свет резал по глазам, словно бритва. Глазные яблоки готовы были взорваться от мучительной боли. В голове пульсировала кровь настолько громко, что закладывало уши. Ужин застрял в горле, норовя выбраться наружу. Алиса не чувствовала себя так хреново со времени беременности.

Разглядеть местность не могла – полностью открыть глаза не получалось. По ощущениям она сидела на полу, прикованная к батарее наручниками. Сладковато-горький запах навязчиво летал около носа, но помимо него пахло металлом и лавандовым освежителем воздуха. Гнетущая тишина била по вискам ровно до того момента, как Алиса услышала хриплый бас где-то совсем рядом, слева:

– Проснулась? Херово, да?

– Кто вы? – выдавливать из себя слова было труднее, чем сок из зимней сухой моркови.

– Тебе не всё равно? – голос раздался немного правее. Алиса краем уха уловила шаги. Собеседник ходил вокруг.

– Где я?

– У меня дома. Понимаю, что у тебя полно вопросов, но задавать их бессмысленно.

– Где Борис?

В ответ – тишина. Прошло минуты три, Алисе удалось разомкнуть глаза. Напротив неё на стуле сидел крупный мужчина в темном балахоне с капюшоном на голове. Он внимательно разглядывал девушку. Заметив, что она делает то же самое, он заговорил:

– Борис велел тебя убить.

В мозгу Алисы возникла новая боль. Словно бомба взорвалась, оглушив всё вокруг.

Бред. Бред. Бред.

Или нет?..

Как долго ты знаешь Бориса? Год есть?..

Он не мог…

Думаешь?..

– Да, так и есть, – мужчина говорил уверенно и спокойно.

Из глаз Алисы потекли обжигающие слёзы.

– Я убью тебя, – мужчина встал и отошел на несколько шагов вправо, где стоял небольшой стол. Сквозь слёзы девушка разглядела на нём сверкающие предметы.

– Я сделаю это по велению Бориса. Он сказал, что ты надоела ему. Что ты глупая девчонка, и от тебя нужно избавиться. Я говорил ему, что нельзя так обращаться с девочками, а он меня не слушал. И снова всю грязную работу я беру на себя.

– Снова? – голос Алисы дрожал.

– Ну конечно. Борис всегда избавляется от своих девочек. Ему начинает нравиться другая, и он убивает первую. Это круговорот девочек в природе, – мужчина хихикнул, издав странный звук.

Алиса не могла думать – мысли били хлыстами, причиняя невыносимую боль. Боль, исходящая изнутри, сплеталась с той, которая шла извне, создавая кошмарный симбиоз.

Мужчина подошел к пленнице, сел рядом на пол. Поднёс к её глазам огромный мясницкий нож.

– Видишь? Если будешь брыкаться, я воткну его тебе в глаз или рот. Так что не дёргайся. Кричать тоже нет смысла – тут нет соседей, уж поверь мне.

– Зачем вы это делаете?

Это всё сон. Ужас, который снится заблудшей душе.

Или нет?..

– Девочка, это тупой вопрос. Просто так. Это весело, уж поверь мне. Я сделаю с тобой столько прекрасного! Я изнасилую тебя, порежу на полоски и съем. Да-да, так и сделаю. Борис просил.

Алиса наконец поняла, что за спокойным голосом скрывается душевная болезнь и беспокойство. Она пыталась мыслить трезво, но обида, коварная боль и предательские слёзы не давали. Возможно, она смогла бы использовать проблемы мучителя против него же, как их учили на факультете психологии. Но в мыслях появился Руслан. Он улыбался, и эта улыбка затмила весь разум.

– Не нужно, – прошептала Алиса.

– Все так говорят. Раздвигай ноги.

***

Алиса облегченно вздохнула, поняв, что перед ней находится импотент. Его «дружок» никак не хотел вставать, а в голосе мужчины постепенно появлялись нотки раздражения и злости, что было опасно. Какая-то часть девушки понимала это, но не осознавала, что делать с этим пониманием.

Внезапно левую грудь сжала в тиски жгучая боль, заставившая Алису распластаться на полу. Ужин, застрявший в горле, вырвался вместе с криком. Рядом с девушкой слились воедино две лужи из кусочков пищи и крови.

Мужчина встал, бросив окровавленный нож на стол.

– Думаешь, я не могу, сука?! Да, не могу. И в этом твоя вина. Это пока цветочки. К ягодкам приступим позже, – секунду подумав, мучитель добавил: – Борис просил.

***

Алиса продолжала лежать на полу. Тело перестало болеть, стало невесомым и словно прозрачным. Дыхание выровнялось, глаза обрели ясное зрение. Алиса молча наблюдала за действиями мужчины, которые шли будто в замедленной съёмке.

Он выбирал оружие, поднимая и рассматривая на свету то нож, то ножницы, то скальпель, то пилу. Иногда он поворачивался к пленнице, улыбался и даже что-то говорил. Часто он повторял драгоценное для Алисы имя – Борис.

Неужели это всё правда? Неужели Борис сделал бы такое со мной? Зачем? Он мог просто оставить меня, уйти… Или я не отпустила бы его?.. Да, я слишком много знала про любовника. И не смогла бы жить без него. Значит, он действительно решил, что так будет лучше…

Однако пульсирующей мыслью в голове возникал Руслан. Нельзя было умирать, оставить его так трусливо, даже не попрощавшись…

Нужно выбираться.

Когда мужчина подошёл в очередной раз, сев на корточки около Алисы, он держал в руках садовые ножницы.

– Весело будет, девочка моя. Тебе понравится.

***

Что случилось дальше, Алиса не поняла. Она пришла в себя, когда сидела на полу в новой луже крови. Рядом лежал мучитель, а из его горла торчали садовые ножницы, воткнутые почти по самую рукоять. Он хрипел, издавая булькающие звуки и выпуская из рта струйки крови. Алая жидкость разливалась по шее, смешиваясь с той, которая выходила из-под ножниц. Мужчина поднимал руки, намереваясь вырвать инструмент, но они не поддавались. Он был похож на рыбу, загнанную на крючок. На крючок, разорвавший ей шею.

Алиса с удивлением отметила, что её глаза сухи. Однако страх метался по её внутренностям, словно испуганная крыса в клетке. Снова стошнило. Боль нахлынула новым потоком, и девушка потеряла сознание.

***

Очнувшись, она огляделась. Нет, это был не сон. Рядом лежал труп её мучителя, а сама она была испачкана багровой кровью – своей и обидчика. Левая грудь то умеренно ныла, то разрывалась острой болью.

Разум подсказал, что у несостоявшегося убийцы может быть телефон или хотя бы ключи от наручников.

Алиса подползла к нему и стала шарить по карманам балахона, превозмогая отвращение и тошноту. В правом кармане она действительно обнаружила телефон и чуть не разревелась. Это был её телефон.

Дрожащими руками включила. Как только появилась сеть, на экране возник входящий звонок. Звонил Борис.

Возьми трубку.

Нет.

Возьми!

– Алло, – на глазах проступили слёзы.

– Любимая, где ты?! Почему ты не отвечаешь?

– Ты… мудак.

– Что?! Я стою возле танков уже часа четыре. Объяснишь, что происходит? Ты передумала?

– Борь, ты… ты…

Он не знает… Мучитель солгал… Просто воспользовался моей слабостью, которую я же и подсказала…

Спасительная мысль пронеслась яркой сияющей звездой по небосклону сознания.

– Борис, меня похитили… Я истекаю кровью…

– Боже, Алиса! Что?! Что происходит?!

– Он украл меня… Мужчина в балахоне… Я убила его…

– Что ты сделала?!

– Приедь, любимый… пожалуйста. Я не могу тут больше находиться… умоляю…

– Беру такси и еду. Успокойся, милая. Я тебя очень люблю, всё будет хорошо, обещаю. Пока не говори никому, иначе Дима найдёт нас. Подожди меня, хорошо?

– Хорошо.

Алиса услышала короткие гудки и положила телефон рядом с собой, разразившись рыданиями. Они выползали из тела ядовитыми змеями, заставляя кричать, стонать…

Не прошло и пяти минут, как Алиса замолчала. В полнейшей тишине кровавыми буквами в голове возникла фраза

Он знает адрес.

И тело укрылось согревающей болью, словно коконом.