Читать книгу "Миражи"

Глава 15

Юлька почти не спала в ту ночь, только под утро впала в некое подобие забытья. Ей всегда плохо спалось в чужом доме, но сейчас дело было не только в этом. Девушка никогда не испытывала такого стыда, как этой ночью, стоило только вспомнить о поцелуе Матвея, своих ощущениях, а потом и о предложении отправиться к нему! Она полночи корила себя, что вообще согласилась поехать с ним. И за то, что позволила себя поцеловать. Отвратительна была сама мысль, что она вызывает у мужчин только похотливое желание переспать с ней. Шарапов, Кирилл, теперь еще и Матвей, да и мало ли будет еще таких, вот только не Ариан…

При мысли о Старовойтове ее глаза наполнились слезами. Было обидно и больно, а еще бесконечно одиноко. И оттого, что уже ничего не изменить, хотелось бежать без оглядки домой, в Сиреневую Слободу, и все навсегда забыть.

Сон сморил ее ближе к утру. И, кажется, почти сразу был прерван негромким стуком в дверь.

– Войдите! – пробормотала девушка, не в состоянии открыть глаза.

– Доброе утро, Юлия Владимировна! Я принесла завтрак, Ариан Андреевич просил не будить вас рано, хотел дать возможность поспать. Господа уже позавтракали! Я оставлю поднос на столике в будуаре. Мне нужно забрать наряд, который вы приготовили для сегодняшнего торжества. Я отутюжу его и верну через час! К нам приехал парикмахер, Анна Владимировна просила уточнить, вы хотите, чтобы сделали прическу? – негромко говорила горничная, передвигаясь по комнате.

– Нет, спасибо! Прическу я сделаю сама. А платье возьмите в шкафу. Вы не перепутаете, там больше ничего нет! – отозвалась Шарапова, не размыкая глаз.

– Хорошо, я все передам Анне Владимировне!

Горничная забрала платье и вышла, а Юлька зарылась лицом в подушку.

– Юлька!!! – кажется, девушка все же провалилась в сон, когда услышала над собой возмущенный окрик Ариана.

Она подпрыгнула на кровати, глядя на него испуганными, широко распахнутыми глазами, спросонья не совсем понимая, что происходит.

Гладковыбритый и причесанный, в черных брюках и накрахмаленной сорочке, он стоял над ней, скрестив руки на груди, и улыбался.

– Нам уже уезжать, а ты спишь!

– Можно я никуда не поеду? – заканючила она, как маленький ребенок. – Я спать хочу!

– А ночью ты что же, не спала?

– Неа, друг твой возил меня на свидание! Матвей! – уточнила она.

Ариан удивленно вскинул брови.

– Вот как? А я-то думаю, куда Гончаров пропал. Надеюсь, вы хорошо провели время? – с легкой иронией осведомился Старовойтов.

Юлька запустила в него подушкой.

– Ты на что сейчас намекаешь? – возмутилась она. – Он грубый, самоуверенный болван! Мне такие не нравятся.

– Даже так? Эко ты переборчива, подружка.

– Иди ты, – только и сказала Юлька.

– Уверена? А то бы я мог помочь тебе одеться! Горничная платье тебе прислала, оно очень красивое.

– Спасибо! – ответила она и состроила ему рожицу. – Иди, я скоро спущусь. И поднос забери, я не буду завтракать! Оставь только кофе.

– Что-то мне не нравится твое настроение, – заметил Ариан.

– Будет через час! – ответила девушка и, отбросив одеяло, встала с кровати.

Ариан ушел, оставив кофейник с почти остывшим кофе.

Чтобы собраться, ей потребовалось чуть больше часа. Приняв душ, девушка высушила и уложила волосы. Сделала легкий макияж. Уделив особое внимание глазам, она подвела их и оттенила веки жемчужно-розовыми тенями, которые очень шли ей. И прикоснулась к платью, которое горничная успела отутюжить. За ним Юля ездила в Минск и, выложив кругленькую сумму в модном бутике, могла не сомневаться в собственной неотразимости. Платье было нежно-розового цвета. Верх был открытым, тонкие бретельки усыпаны мелкими стразами, а посреди лифа приколот цветок. Низ состоял из широкой юбки, доходившей девушке почти до колен. Нижняя юбка была сшита из атласа, а верхняя – из расшитого стеклярусом шифона. Платье дополняло болеро, которое завязывалось под грудью, и туфли-лодочки на тонкой шпильке, которые на щиколотке перехватывались атласными лентами. И то, и другое тоже было розового цвета. А из драгоценностей на ней были только объемные серебряные серьги. Капелька изысканных духов, серебристая маленькая сумочка и белое короткое пальто дополнили наряд. Взглянув на себя в зеркало, девушка улыбнулась своему отражению и покинула комнату.

Ариан правильно подметил, настроение отсутствовало напрочь. Нет, ей не было страшно или неловко, она не чувствовала себя неуверенно среди блестящего высшего общества столицы. Просто все здесь было чуждо, а нужно улыбаться и изображать радость, видя счастливые лица молодоженов, пить за их здоровье и вместе со всеми кричать «Горько!»

В холле уже слышались голоса. Вероятно, все уже были в сборе и ждали только ее.

Девушка стала медленно спускаться по лестнице, держась за перила.

– Юлька! – воскликнул Ариан, оборачиваясь, как только услышал звук шагов на лестнице. – А вот и ты!

Все присутствующие тут же обернулись в ее сторону. Девушка виновато улыбнулась, понимая, что ждали только ее, и споткнулась, наткнувшись на внимательный и мрачный взгляд темных глаз. Конечно же, Матвей Гончаров был среди собравшихся, ведь он лучший друг Ариана и, судя по всему, еще и его шафер.

Черный костюм с расстегнутым пиджаком, черный муаровый жилет, черная рубашка и атласный платок вместо галстука, заколотый булавкой, хоть и выглядели на свадьбе несколько мрачновато и старомодно, но ему, бесспорно, очень шли.

Он один не улыбнулся при ее появлении, а просто стоял, засунув руки в карманы брюк, и смотрел в упор из-под сведенных на переносице бровей.

– Простите, если я заставила вас ждать, – извинилась девушка.

– Ну что вы, Юленька, мы сами только собрались! – ласково улыбнувшись, заверила ее Анна Владимировна.

Девушка преодолела последнюю ступеньку и остановилась рядом с ней. Встретившись взглядом с Арианом, она уловила его улыбку.

Когда они выходили на улицу, он на мгновение взял ее под руку.

– Выглядишь потрясающе! – негромко сказал он и тут же отошел.

А Шараповой пришлось собрать все свое мужество и силу воли, чтобы продолжать улыбаться.

А потом был несравнимо прекрасный Елоховский собор, куда на белоснежных лимузинах подъехал свадебный кортеж, золотое убранство алтаря, свет множества венчальных свечей, аромат белых роз, которыми церковь была украшена, и, конечно же, невеста.

Юлька не отдавала себе отчета, на какое чудо надеялась, пока не увидела Аделину Александрову. В толпе пробежал восхищенный шепот, когда невеста в окружении родителей и подружек вошла в церковь, опоздав на несколько минут.

Белоснежное платье из атласа, шелка и кружев шилось, наверное, в Париже. Полупрозрачная вуаль струилась вдоль открытой спины, а в мерцании свечей сверкали бриллианты ее диадемы и свадебного гарнитура. Она была невероятно красива, впрочем, разве могло быть по-другому? Разве полюбил бы Старовойтов какую-нибудь простушку, пусть и из высшего общества? Юлька как зачарованная всматривалась в безупречные черты ее лица, в синие глаза с невероятно длинными ресницами и золотистые локоны, обрамляющие нежный абрис ее лица с матовой кожей цвета слоновой кости. Несмотря на кукольную внешность, лицо ее не выглядело глупым. Как раз наоборот, оно будто светилось изнутри неземным сиянием и любовью, усомниться в которой невозможно. Это было одухотворенное лицо, безупречное в своем совершенстве. Ариан обернулся к ней, и в его глазах Юлька увидела то, чего раньше видеть не приходилось. Они светились восхищением и обожанием. И, конечно же, любовью. Девушка смотрела на эту красивую пару, которая, казалось, была создана друг для друга, и чувствовала, как сердце разрывается от боли. Она кусала губы, пытаясь не заплакать, и не могла отвести от них взгляд.

Как во сне прошли регистрация в центральном загсе Москвы и прогулка с фотосессией по красивым местам столицы, куда ей пришлось поехать с друзьями молодых. А потом все вернулись к «Метрополю». В ресторане отеля их ждал банкет. Не замечая королевской роскоши и утонченности архитектурных линий старинной гостиницы, девушка поднялась вместе со всеми в огромный зал под витражным куполом, вручила молодым конверт с деньгами и букет белых лилий, который заказали для нее Старовойтовы. Ее то и дело знакомили с какими-то людьми, снова и снова улыбаясь, она кивала и пожимала руку, не замечая ничего вокруг. И невесте ее, конечно, тоже представили.

В глазах Аделины мелькнуло какое-то странное цепкое любопытство, но девушка не обратила на это внимания.

В себя она пришла, когда рука Матвея коснулась ее пальцев, судорожно сжимавших бокал с шампанским. Она сидела за столиком, а вокруг смеялись, веселились, танцевали, произносили тосты и кричали «Горько» гости и тамада. Приглашенные на праздник «звезды» российской эстрады исполняли свои лучшие хиты. Официанты то и дело меняли приборы, поднося все новые и новые блюда. Шампанское лилось рекой, а Юлька сидела, словно окаменев, и не могла ни говорить, ни улыбаться. Есть и пить она тоже не могла. В горле стоял ком из непролитых слез, который все разрастался. Она не заметила, когда Матвей подошел и, не спрашивая разрешения, присел на чей-то стул. Он коснулся ее руки, и девушка, вздрогнув, подняла к нему глаза, в которых стояли слезы. Гончаров, конечно, был не тем человеком, которого Шарапова хотела бы видеть сейчас рядом, но он единственный из присутствующих проявил заботу.

– У тебя все в порядке? – чуть наклонившись, спросил он. – Тебя никто не обидел?

– Я хочу выйти на улицу, – только и смогла произнести она.

Парень взял у нее из рук бокал с шампанским, из которого давно выветрились газы, и поставил его на столик.

– Хорошо, пойдем на улицу, – кивнул он и помог ей встать из-за стола, предупредительно отодвинув стул.

А потом, приобняв за плечи, повел сквозь толпу на балкон, который опоясывал здание отеля.

– Матвей! – звонкий женский голосок заставил парня обернуться.

Голосок принадлежал свидетельнице, сногсшибательной красотке с огромными глазами цвета молодой травы.

Юлька смутно припомнила, что на свадьбах свидетель обычно должен держаться подле свидетельницы, а не бежать из зала с одной из гостей. Но Шараповой было на это наплевать. Она отчетливо понимала, если парень сейчас оставит ее, эта сверкающая и равнодушная толпа накроет ее с головой, поглотит, раздавит.

Девушка из последних сил вцепилась в рукав его пиджака и почувствовала, как сквозь ткань запонка из оникса впивается в ладонь.

– Матвей, ты уходишь? – спросила свидетельница бархатистым сопрано. Взгляд ее зеленых глаз был многообещающим и зазывным, а влажные, приоткрытые губы обещали неземное блаженство.

– Да, я ухожу, – невозмутимо отозвался Гончаров, нетерпеливо качнувшись на носках. – Пожалуйста, не надувай губки, дорогая, ни за что не поверю, что сегодня вечером я был единственным, на ком ты собиралась опробовать свои чары, – он улыбнулся ей, сверкнув белыми зубами, потрепал по щеке как болонку и отвернулся.

Более их не задерживали. Благополучно миновав толпу гостей, они поднялись на галерею и оказались около широких французских окон, через которые вышли на балкон.

Холодный воздух октябрьского вечера обдал ее волной, но девушка даже не заметила этого. Она жадно, как выброшенная на берег рыбка, хватала ртом воздух с легким привкусом угарного газа и не могла надышаться.

Матвей вышел следом и закрыл дверь. Не говоря ни слова, снял пиджак и набросил на обнаженные плечи девушки. Юлька запахнула его у себя на груди и сразу утонула в тонком аромате дорогого парфюма и сигарет. Пиджак сохранял тепло его тела, и оно обволакивало, словно это руки Матвея обнимали ее, как обнимали вчера на ступенях особняка Старовойтовых.

Гончаров подошел к витиеватому кованому ограждению, о чем-то размышляя, смотрел на яркие огни Театральной площади.

– Не знаю почему, но подобные шумные сборища мне никогда не нравились! – пробормотала девушка, пытаясь оправдаться.

– Смелое заявление, учитывая тот факт, что это шумное сборище, как ты выразилась, цвет и блеск столицы! И не только, – усмехнулся Гончаров, закуривая.

– А что это меняет, если единственное, чего мне хочется, так это сбежать отсюда далеко-далеко, туда, где тихо и спокойно, где нет этой вычурности и показухи, притворства и лести!

– Комплекс неполноценности? – уточнил Матвей.

На миг ей показалось, что в его голосе прозвучала скрытая усмешка.

– Нет! Просто некий дискомфорт. Мне неприятны люди, чуждые мне. И я не понимаю, почему должна быть среди них!

– Не поверишь, но мне тоже было бы интересно узнать, что ты делаешь среди этих людей, как вообще оказалась здесь и кем тебе приходятся Старовойтовы? – обернувшись, спросил он, медленно выпуская тонкую струйку сигаретного дыма.

– Это неважно сейчас, но о том, что я согласилась сюда приехать, пожалела не раз, можешь мне поверить. Завтра уеду и больше никогда не вернусь сюда! Я все бы отдала, чтобы сейчас оказаться у себя дома! – воскликнула девушка и умолкла. Прикусив нижнюю губу, она на мгновение закрыла глаза и глубоко вздохнула.

Снова захотелось расплакаться, но пришлось сдержать себя. Дома она позволит себе рыдать сколько душе угодно, но не сейчас. Юля знала, слезы вымоют остатки сил, и у нее не получится прожить этот вечер достойно, она сбежит куда-нибудь или сделает что-нибудь, о чем потом будет сожалеть.

– Понятно, ты все-таки решила уехать, – медленно изрек Гончаров.

Девушка кивнула.

Сунув руки в карманы брюк, парень не торопясь, прошелся по балкону и остановился у нее за спиной.

Юлька нервно сглотнула подступающие слезы и заставила себя стоять на месте.

– Хочешь, уйдем отсюда? – сказал вдруг он.

– Куда? – с запинкой произнесла она.

– Туда, где нет толпы…

Девушка обернулась и взглянула на него. В его темных глазах отражались блики ночного города. Он стоял так близко, что она чувствовала его дыхание, касающееся ее виска, и смотрел на нее, не мигая.

– Как же мы уйдем? Нет, давай все же останемся! Андрей Михайлович и Анна Владимировна будут волноваться.

– Ты ведь не ребенок. С чего бы им волноваться? К тому же, ты им даже не родственница.

– Нет, это просто невежливо.

– Как скажешь! Тогда, может быть, все же шампанского?

– Можно и шампанского, – согласилась она.

Матвей ушел, а Юлька, оставшись одна, поежилась, только сейчас почувствовав, что на улице свежо. На мгновение мелькнула мысль, а не уйти ли ей отсюда, удрав и от гостей, и от Матвея? Прямо сейчас, пока он не вернулся, незаметно проскользнуть мимо гостей, спуститься и уехать на Остоженку. Да, пусть Старовойтовы сейчас здесь, но там ведь есть дворецкий, горничные.

Она быстро сбросила с плеч пиджак и шагнула к дверям, но в ту же секунду они открылись, пропуская Гончарова.

– Прости, пришлось задержаться! Зачем ты сняла пиджак? – парень протянул ей бокал. – Хочешь вернуться в зал? – спросил он.

– Уже нет, – пробормотала девушка и взяла шампанское.

Отвернувшись, она сделала глоток, глядя на простирающуюся перед ней площадь, фонтан, ЦУМ, Большой театр, утопающие в золотистой подсветке. Она почти ничего не ела сегодня, поэтому алкоголь мгновенно согрел ее, на душе посветлело.

А Матвей стоял рядом, молчал, смотрел на нее и крутил бокал с шампанским, к которому не притронулся. О чем он думал, Шарапова, конечно, не могла знать, но неловкость от его близкого присутствия не проходила. К тому же казалось, он размышляет о ней.

Чтобы хоть как-то развеять неловкость, Юлька сделала еще глоток шампанского, а потом допила бокал до дна.

– Вкусно? – удивился парень.

– Да! Могу поспорить, шампанское здесь подают явно не Советское.

– Можешь не спорить, это итальянское Prosecco!

– А можно еще? – попросила она, протягивая парню пустой бокал.

– Тебе понравилось?

– Да, очень!

– Правда? Если б я знал, прихватил бы сразу бутылку… А пока давай вернемся в зал! А то ведь замерзнешь, а там и заболеть недолго!

– Пойдем, – кивнула девушка, не став спорить.

Глава 16

Prosecco хоть и считается легким вином, но все же после нескольких бокалов возымело действие, и Юльке все стало нипочем. И эта свадьба, и Ариан, и Аделина, их счастье и ее собственные печали. В какой-то момент девушку накрыло ощущение полного пофигизма и лихорадочного веселья. Но подпитывалось оно исключительно алкоголем. Чем его больше, тем легче становилось.

Только Матвей не позволил ей напиться. Он, конечно, принес еще бокал, а к нему тарелку с чем-то замысловатым из морепродуктов, затем пригласил на танец. Танцевать ей не хотелось, но отказаться или запротестовать она не успела, оказавшись в его объятьях. Он прижимал ее к себе, как и вчера, сильно и уверенно. И сегодня ощущение отдельности от всего мира укрывало и увлекало. От Гончарова исходили спокойное ощущение мужественности и силы. Силы не просто физической, скорей уж внутренней, которая подчиняла, вызывала трепет и испуг.

Юлька не осмеливалась поднять к нему лицо, но ощущала, как его дыхание слегка раздувает ее волосы на виске и касается кожи. Прижимая ладонь к его груди, она чувствовала, как глухо стучит сердце. И на миг захотелось прижаться щекой к плечу Гончарова, закрыть глаза и отдаться его рукам. Шарапова уткнулась лбом в плечо парня и тут же почувствовала, как напряглись мускулы у него на руках, как вздрогнули пальцы на ее талии. Девушка на мгновение закрыла глаза, поддавшись слабости, а когда снова распахнула их, рядом проносились и кружились в танце пары, и на мгновение ее глаза встретились с глазами Ариана. Они мелькнули и тут же исчезли. Юля резко обернулись, но белоснежное облако фаты уже смешалось с толпой. Это отрезвляюще подействовало на нее, прогоняя наваждение.

Шарапова не стала ждать, пока танец закончится. Вырвавшись из объятий Матвея, сквозь толпу она стала пробираться к выходу. Где-то на полпути смахнула у кого-то со столика бокал с шампанским и проглотила содержимое одним глотком. Потом еще один, и еще… Гончаров нагнал ее у выхода, схватил за руку, заставляя обернуться, вырвал у нее из рук пустой фужер и бросил его на пол. Бокал разлетелся на мелкие осколки, а Юлька широко распахнутыми глазами уставилась на него.

– Хватит! – коротко бросил он, встречая ее взгляд. – Это что за представление? К чему оно? Для кого? – спросил, мрачно хмуря брови.

– Нет, не хватит, – упрямо возразила девушка, распрямив плечи и вздернув подбородок. – И ты мне не указ! Сколько хочу, столько и пью! Тебе что до этого? Это ведь свадьба, не похороны, отстань от меня. Займи лучше свидетельницу, – сказала она, чувствуя, как кружится голова и с трудом удается удерживать равновесие.

Юлька демонстративно повернулась к нему спиной. Ее слегка повело, и чтобы не упасть, пришлось опереться о колонну из розового мрамора.

– Хочешь стать всеобщим посмешищем? Ну что ж, давай! – с презрением произнес Матвей. – Официант, девушке, пожалуйста, двойную порцию шампанского, а может что-нибудь покрепче, а Юль?

Девушка медленно обернулась. Ее темные брови сошлись на переносице. Чуть из-подо лба она взглянула на парня. В ее взгляде отразились растерянность и ярость одновременно.

А Матвей судорожно сглотнул. Ее серые глаза пронизывали его насквозь, заставляя терять чувство реальности, а вместе с ним и самообладание. Раньше с ним такого не случалось. Ее глаза будоражили и манили, отталкивали и звали, интриговали и обещали… Казалось, они жили своей собственной жизнью и о многом могли поведать. Гончаров никогда не знал недостатка в женщинах, мог выбрать любую, и на этом празднике в том числе, но глаза его неотступно следили за Шараповой. Его тянуло к ней, и это разрушало все накатанные и откорректированные за много лет сценарии.

– Идем отсюда! – сказал он и, взяв ее за руку, повел сквозь толпу.

И Юлька пошла, потому что ей вдруг стало все равно, куда идти, с кем, и что последует за этим.

Они вышли из огромного сверкающего зала и оказались в просторном вестибюле, отделанным мрамором цвета слоновой кости, посреди которого стояла сверкающая ваза, заполненная живыми цветами.

Матвей подошел к ресепшен, намереваясь, вероятно, взять ключ от номера, а Юлька, чувствуя, что ноги ее не держат, вцепилась в руку парня и практически повисла на нем. В голове шумело, перед глазами все плыло, во рту появился странный привкус. Ее мутило и подташнивало.

Возле лифта Гончарову пришлось подхватить девушку за талию, иначе она не устояла бы на ногах. Крепко прижимая ее к себе, он вошел в лифт. Коленки у девушки подгибались, и чтобы не упасть, приходилось хвататься обеими руками за лацканы его пиджака. Прежде чем двери лифта закрылись, Гончаров увидел Ариана, вышедшего в холл. Старовойтов шагнул в их сторону, собирался то ли сказать что-то, то ли остановить, но Матвей в ответ лишь махнул рукой, давай понять, что все под контролем.

Юлька Ариана уже не видела. Она чувствовала себя совершенно пьяной. Все-таки шампанские вина с дразнящими пузырьками были коварны. И даже с Prosecco следовало знать меру, а она… Она уже на ногах не могла держаться, и если бы не Матвей, сползла бы по стеночке на пол, свернулась калачиком и гори оно все синим пламенем. Когда лифт стал подниматься, Юльке пришлось зажать рот ладошкой и крепко зажмуриться, пытаясь противостоять рвотному спазму.

– Тебе плохо? – склонился над ней парень.

Девушка в ответ смогла лишь что-то нечленораздельно промычать.

– А я хотел заказать тебе еще шампанского! – усмехнулся он.

В ответ Юля пнула парня носком туфли.

Матвей поморщился и хрипловато рассмеялся. А когда двери лифта распахнулись, подхватил Шарапову на руки и бегом понес к номеру. Удерживая ее одной рукой, он открыл дверь и, не зажигая свет, направился прямиком в ванную. Усадил девушку на унитаз и снова рассмеялся.

– Приятного времяпровождения, дорогая!

Гончаров зажег везде свет, стянул с себя пиджак и развязал шейный платок. Пройдясь по номеру, он снял трубку внутреннего телефона и сделал заказ, плеснул себе в стакан виски, бросил пару кубиков льда и уселся на диван, блаженно закинув ноги на стеклянную столешницу.

Из ванной комнаты доносились характерные звуки, вызывающие у него кривую усмешку. Отхлебнув виски, он потянулся к сигаретам. Щелкнув зажигалкой, с удовольствием затянулся, наблюдая за кольцами дыма.

В дверь постучали, легко вскочив на ноги, парень отправился открывать. Официант принес поднос с кофейником и чашку горячего куриного бульона. За весь день Юлька почти не притронулась к еде, и не мудрено, что шампанское срубило ее. Матвей забрал поднос, сунул официанту десятку и, не выпуская из рук сигарету, поставил все на столик.

В ванной воцарилась тишина.

Парень снова уселся на диван, затянулся и приготовился увидеть презабавную картину под названием «Юлька после объятий с унитазом». Но прошло еще минут десять, прежде чем дверь открылась, и на пороге появилась девушка.

Взлохмаченные волосы, капельки пота на лбу, растертая тушь под глазами, бледный цвет лица и измятое платье, казалось, нисколько ее не волнуют. И пусть походка была все еще нетвердой, она высоко держала голову и, встретив его взгляд, нисколько не смутилась.

Другая на ее месте, если бы дошло до такого, никогда бы не вышла, не приведя себя в порядок, а этой все нипочем. Девушку словно и не волновало, что выглядит она, мягко говоря, так себе.

– Не знала, что в лучшем отеле Москвы подают такое паршивое шампанское, – с легким презрением сказала она. – Да мне от деревенского самогона никогда не было так плохо, а здесь вроде и шампанское из Италии. Наверняка, паленое! – вынесла она вердикт.

Тут уж парень, не сдержавшись, захохотал.

А Юлька даже не улыбнулась. Пошатываясь и ежась, она присела в кресло напротив. Поднос на столике привлек ее внимание, и она потянулась к чашке с бульоном.

– Это мне? – уточнила.

– Тебе! Почему ничего не ела сегодня?

– Не хотелось, – только и сказала она.

Матвей снова затянулся. А Юля обхватила чашку обеими руками и сделала глоток.

– А чем это так пахнет? – осведомилась девушка.

– Сигаретами.

– Какими-то особенными?

– Ага, – кивнул он.

Брови девушки стремительно взметнулись вверх, она окинула Гончарова мимолетным взглядом, но ничего не сказала. Допила куриный бульон, высвободила ноги из-под себя и выпрямилась.

Матвей, наблюдавший за ней, лишь усмехнулся.

– Что? – вскинул он брови. – Ты против?

– Нет, отчего же? Мне все равно! Спасибо за бульон и все остальное, думаю, мне пора! Ты вызовешь мне такси?

– Вызову, но стоит ли торопиться? – медленно спросил парень и увидел, как она вздрогнула. – Как ты поедешь в таком виде? Давай еще немного посидим, выпьем кофе, поболтаем.

– Я нормально себя чувствую. А разве для гостей забронированы номера в «Метрополе»?

– Не для всех, только для избранных! Естественно, молодожены проведут здесь первую брачную ночь, возможно, кто-то из родственников останется. Для свидетельницы и друзей обоих семейств, приехавших издалека.

– А разве свидетельница нездешняя? Зачем ей номер в гостинице? Да и тебе тоже? – простодушно поинтересовалась девушка.

– А что б далеко не ходить, – хохотнул парень.

– А Старовойтовы возвращаются к себе? – пропустив мимо ушей его намек, спросила она.

– Да, думаю, они поедут домой!

– А когда все заканчивается?

– Уверен, к двенадцати многие начнут разъезжаться!

Юлька окинула комнату взглядом, надеясь обнаружить часы. Но таковых здесь не оказалось.

Матвей взглянул на часы у себя на запястье.

– Уже первый час ночи, – сказал он и, бросив сигарету в пепельницу, стал разливать кофе по маленьким фарфоровым чашечкам.

– А ты случайно не знаешь, мне они номер здесь не заказывали?

– Мне об этом ничего не известно. Но, если хочешь, можешь остаться здесь, – совершено спокойно изрек Гончаров.

Глаза Юльки сделались огромными. Она уставилась на Матвея, а он, невозмутимо встретив ее взгляд, отхлебнул ароматный напиток.

– Ну, знаешь ли, – только и смогла вымолвить она.

Конечно, смысл сказанного дошел до нее. Шарапова взяла со стола маленькую чашечку, заметив, что руки дрожат. Она чувствовала на себе тяжелый взгляд парня и понимала, он ждет продолжения. А она не знала, что сказать.

Сейчас самым разумным было бы перевести разговор на другую тему и сделать все возможное, чтобы к нему больше не возвращаться. Но слова не шли с языка, а напряжение между ними все возрастало.

Его чашка слишком громко звякнула о столешницу, и девушка испуганно вздрогнула. Ей вдруг показалось, что она попала в западню, а спасения ждать неоткуда и не от кого. Ариан женился и уже не придет на помощь. Сейчас бы вскочить с кресла и с криком бежать от Матвея, от «Метрополя», от Москвы. Бежать до Сиреневой Слободы и никогда сюда не возвращаться.

Девушка медленно поставила чашку на столик и встала.

– Я разве похожа на девушку, которой сходу можно сделать подобное предложение? – холодно отчеканила она.

Как хорошо, что умение владеть собой все же не изменило ей и в этот раз.

Матвей хрипловато рассмеялся.

– Ты хочешь сказать, что я решил, будто ты проститутка? Думаешь, именно поэтому делаю тебе сейчас подобное предложение? – переспросил парень и увидел, как девушка нервно сглотнула. – Извини за прямоту, дорогая. Уверена, такие предложения можно делать только девушкам легкого поведения? Прости, но я привык говорить прямо. Нет, ты не из таких, и я это знаю. Как раз наоборот, ты кажешься такой невинной и непосредственной, чистой и свежей, как дуновение ветра в душной комнате. А твои глаза и улыбка… Вряд ли ты сама отдаешь отчет в том, какой магией они обладают. Ты как будто с другой планеты, из иного мира, который давно не существует. Там еще живо изящество и благородство. Могу поспорить, у тебя не было мужчин, но и в этом случае ты можешь быть не менее желанной! Я хочу тебя.

Юльку словно жаром обдало. Никогда раньше ей не приходилось слышать подобные слова, и так не хотелось их слышать сейчас.

Матвей поднялся с дивана и, неторопливо обойдя столик, остановился рядом с ней.

Сердце девушки испуганно забилось в груди.

«Он ведь не станет силой? Конечно, не станет! Он же не Кирилл Семченко, он нормальный, цивилизованный, воспитанный человек. Она скажет ему „Нет!“, извинится и уйдет. Он все поймет…» Потом девушка вспомнила об особенной сигарете, и все оборвалось внутри.

Матвей двумя пальцами взял ее за подбородок, приподнял. Его темные глаза, в которых чудилась некая угроза, встретились с ее глазами – серыми, огромными, испуганными.

Губы Юли дрожали, будто она хотела что-то сказать и не могла. Но Матвею не нужны были слова. Он хотел ее и собирался получить. Склонившись, нежно и неторопливо коснулся губами ее губ и почувствовал, как она вздрогнула, отворачиваясь и упираясь ладонями в его грудь. Но это не остановило его, он обнял ее, преодолевая сопротивление, и стал покрывать ее висок, глаза, щеку и ушко нежными поцелуями, все ближе подбираясь к губам и куда-то увлекая ее за собой.

Она отворачивалась, чувствуя, как соленые ручейки слез сбегают по щекам, и понимала, что погибла. Его не остановить ни слезами, ни просьбами. Он уже не владел собой, опьяненный страстью. И если их губы встретятся, она тоже потеряет себя, поддавшись ему, а потом никогда не простит ни его, ни себя.

Ее пальцы совершенно случайно наткнулись на гипсовую статуэтку, что стояла на полке у входа в спальню, и тут же сомкнулись. Не раздумывая и не совсем понимая, что делает, девушка ударила Гончарова по голове.

Он охнул, уставившись на нее, потянулся к затылку и стал оседать на пол. А Юлька, освободившись, понеслась к дверям и схватилась за ручку, собираясь сбежать, но в самый последний момент все же обернулась и, бесшумно ступая, подобралась к неподвижно лежащему Матвею. Из-под волос на ковер медленно вытекала струйка крови, но он дышал, а значит, был жив…

Она вышла из номера и тихонько прикрыла за собой дверь, не оборачиваясь и не испытывая сожаления или раскаяния. Только облегчение и радость от того, что ей все же удалось вырваться. Ее не волновало, что будет с Гончаровым, когда он очнется, и плевать, что он при этом почувствует или подумает. Он был ей посторонним и чужим человеком, таким навсегда и останется. Слава Богу, они больше никогда не встретятся!

В лифте, взглянув на себя в зеркало, девушка невольно поморщилась, вид у нее был далек от идеального. Как бы не приняли за девочку легкого поведения. Что подумает портье, ее мало волновало, но очень не хотелось столкновений с охраной. Она кое-как пригладила волосы, вытерла тушь под глазами, распрямила платье и, выходя из лифта, придала походке уверенности.

Огромный вестибюль был пуст. Портье за стойкой повернулся в ее сторону и дежурно улыбнулся. А она свернула в сторону гардероба и отправилась за своими вещами.

Потом вернулась и попросила вызвать такси. В сумочке имелась мелочь, но в особняке Старовойтовых у нее были деньги, только водителю придется немного подождать.