Читать книгу "Миражи"

Глава 9

Они долго укладывались, и хоть ночевали вместе уже не первый раз, все равно чувствовали некоторую неловкость, а может, Юле просто так казалось. Ариан молчал, а она не знала, что сказать, чувствуя, как гулко стучит сердце в груди, и кровь приливает к щекам. Парень не стал включать ноутбук, и погасил фонарь сразу, как только они легли. Их обступила темнота, лишь на полу пролегли светлые полосы лунного света, проникающие сквозь большие окна зимнего сада. И дом, как и в прошлую ночь, стал наполняться уже знакомыми звуками. Казалось, как только замирала жизнь вокруг, старый дом оживал. Он тяжко вздыхал, поскрипывал и кряхтел. Где-то в углу капало. Шуршал мусор, словно его кто-то пропускал сквозь пальцы. На втором этаже, как будто раздавались чьи-то шаги. Сквознячок, похожий на чье-то легкое прикосновение, касался щеки и шевелил волосы. Хоть Юля и пыталась заставить себя не напрягать слух, у нее ничего не получалось. И снова страх вытеснял все другие мысли.

– Опять боишься? – негромко, почти шепотом спросил Ариан. И в интонациях его голоса она явственно расслышала теплоту и смех.

– А ты нет? – хрипловато отозвалась девушка.

– Нет, когда я здесь впервые ночевал один, почти всю ночь не спал, прислушиваясь ко всем этим звукам. Дом будто говорил со мной…

– Мне почему-то кажется, что к полуночи в доме собираются все те, кто давно лежит в могилах, вот честно, – призналась она.

– Может быть, ты и права! Какой же старый дом без приведения? А уж наша-то усадьба, с такой-то историей. Я б не удивился, если б встретил сейчас кого-то из Четвертинских, скажем, меж колонн галереи.

– Ариан, – возмущенно зашипела Юлька и натянула на голову плед.

– Да, ладно, подружка, брось! На чердаке живут дикие голуби, поэтому есть звуки и шорохи, – стаскивая с нее одеяло и пододвигаясь ближе, уже серьезнее сказал парень.

– Ты, однако, экстремал, Ариан! – заметила она.

– Отнюдь. Разве можно это назвать экстримом? Здесь все же несколько иное. Я бы назвал это всего лишь небольшим приключением. Знаешь, я думаю, жизнь необходимо проживать на полную катушку, ведь в ней столько всего интересного, удивительного, невероятного, захватывающего. Жизнь имеет такую разнообразную палитру красок, ощущений, эмоций и впечатлений; она слишком коротка, чтобы растрачивать ее на условности и догмы, придуманные кем-то, и имеющие к нам лишь косвенное отношение. Понимаешь? И не важно, какими возможностями ты обладаешь. Главное препятствие сидит в нашей голове – «нельзя», «засмеют», «осудят», «не выйдет», «невозможно» и т. д. А ведь нужно стать внутренне свободным, и все обязательно получится. Я не говорю о каких-то темных сторонах жизни, и ты, надеюсь, понимаешь, но если, например, человек осознанно решает попробовать марихуану, это его выбор! Как ни банально это звучит, но от жизни, правда, надо брать все и не загонять себя в рамки. Я ведь не просто так тебе сейчас все это говорю! Не хочу, чтобы ты ограничивала себя этой деревней, какой-то одной линией жизни или целью. Попробуй все, что нравится, чего хочется, что интересно. Живи, позволяя себе жить… Расширяй границы до пределов возможного.

– Это сложно, – с сомнением произнесла девушка.

– В восемнадцать-то лет? Наоборот, самое время, чтобы, не задумываясь, позволять себе все на свете – влюбляться, целоваться, гулять, совершать какие-то глупости, чтобы их исправить еще будет зрелость.

– Да в кого ж здесь влюбиться? Одни идиоты вокруг, и Кирилл яркий тому пример! – посетовала она. – И план «жить по полной» обламывается сам собой.

– Подожди-подожди, подружка, то есть ты еще ни разу не влюблялась? – удивился парень.

– По-настоящему не влюблялась! – призналась она.

– И что же, ни с кем не целовалась? – недоверчиво спросил он.

– Не целовалась, – нехотя произнесла она.

– Но ты же говорила, что у тебя были ухажеры, тот самый Кирилл…

– Ну да, были! Только до поцелуев дело не доходило! У них изо рта неприятно пахло, как я могла с ними целоваться?

– Весомый довод! – не смог не согласиться Старовойтов. – Но ты хотя бы имеешь представление о том, как это делается? Ты ж должна понимать, затягивать с этим нельзя, потом можно и впросак попасть.

– По телевизору видела, да и в книгах читала.

– Так, – протянул парень, как будто что-то решая для себя. – Ладно, так и быть, придется мне побыть для тебя учителем! Иди сюда! – махнул он рукой, предлагая ей пододвинуться ближе.

Юлька в ответ изумленно округлила глаза.

– Ты это мне сейчас что предлагаешь? – спросила она.

– На практике показать, что такое поцелуй!

– Нет, – покачала головой девушка.

– Что так? У меня изо рта не пахнет! – с улыбкой, сказал он. – Испугалась?

– Нет, конечно! Я тебе соврала, что не умею целоваться! Не знаю, зачем!

– Правда?

– Да! Вот! – и в доказательство, чуть приподнявшись, Юлька чмокнула Ариана в щеку, не без удовольствия, к слову сказать.

Парень тихонько рассмеялся.

– И это ты называешь поцелуем?

– Да! А что?

– Вот что такое поцелуй! – он придвинулся ближе, приближая к ней свое лицо. Глаза девушки помимо воли закрылись, дыхание перехватило, слабость разлилась по венам, и приоткрылись губы. В следующее мгновение горячие губы Ариана коснулись и завладели ее губами, целуя нежно, неторопливо, вызывая в ней совершенно невероятные, неведомые ранее ощущения. Юлька, не шелохнувшись, растворялась в этих ощущениях, наслаждаясь ими, мечтая, чтобы парень не останавливался.

Ариан вдруг почувствовал, как желание коснуться ее, обнять, прижать к себе вспыхивает в нем. Старовойтов был уверен, она не станет останавливать, если он продолжит урок. Мысль об этом отрезвляюще подействовала на него, прогоняя прочь наваждение.

Он не мог так поступить с ней! Юля такого не заслуживала. Такая девушка не для секса на одну ночь, а он ведь ничего, кроме дружбы, предложить ей не мог. И не хотел разрушать доверие и понимание, установившиеся между ними, невесть откуда взявшимся физическим притяжением. Он знал, что скоро уедет, поэтому не желал оставлять после себя разбитые сердца и несбывшиеся надежды. К тому же хотел возвращаться сюда с легким сердцем, и совестью, не обремененной чувством вины. А посему обязан и дальше сохранять с ней теплые, дружеские отношения.

Ариан чуть отодвинулся от нее, а Юлька так и осталась лежать, не решаясь открыть глаз.

Старовойтов кашлянул, пытаясь собраться с мыслями, чтобы разрядить обстановку, сгладить затянувшуюся паузу, но Юля опередила его.

– А дальше? – спросила она.

– В смысле? – не понял он.

– Ты и я… Мы… Я согласна! – запинаясь и благословляя темноту, обступающую их, ответила она.

– Юлька, ты чокнутая! – справившись с секундной потерей речи, засмеялся он и обнял. – А дальше у тебя будет с принцем, о котором мечтаешь и обязательно встретишь! – сказал он.

– Думаешь, такие встречаются на каждом шагу? – глухо спросила она, упиваясь его силой, ароматом и теплом.

– Уверен! В твоем случае по-другому быть не может!

Шарапова ничего не ответила, не было сил говорить. Хотелось лежать и чувствовать, как его дыхание шевелит ее волосы, лежать, согреваясь его теплом, вдыхать аромат, слышать, как бьется его сердце… Убаюканная всеми этими звуками, Юлька уже и засыпать стала, когда услышала шаги.

Это не было плодом ее воображения. Она отчетливо слышала в глубине дома крадущиеся шаги. Причем, шел не один человек… Тело девушки напряглось, но закричать, ни тем более вскочить, чтобы убежать, она не успела. Широкая ладонь Ариана зажала ей рот.

– Не бойся, – шепнул на ухо парень. – Пожалуйста, успокойся! Они, скорее всего, проникли в дом через веранду, там замки хлипкие, стекла через одно отсутствуют. Поднимайся, только осторожно! – предостерег ее парень, и убрал свою ладонь, но только за тем, чтобы взять за руку и повести за собой к большим окнам зимнего сада.

– Это убийцы? – на ходу шепнула Юля.

– Не думаю, – ответил Старовойтов.

– А кто?

Ариан дернул на себя раму и быстро выбрался наружу. Обернувшись, он стал помогать девушке. В тот же момент совсем близко послышались шаги, а из колонной галереи показались темные фигуры.

– Твою ж мать! – услышала Шарапова знакомый голос.

– Бежим! – схватив за руку, парень увлек ее к углу северного флигеля, где под сенью парка была скрыта тропинка к ротонде.

Тень, появившаяся из-за угла, разделившись, притаилась у распахнутой рамы зимнего сада и летней веранды.

Юлька и Ариан, запыхавшись, остановились у ротонды. Девушка, оглядевшись, готова была бежать дальше, но Ариан удержал ее и усадил на ступени.

– А вдруг они погоняться за нами? – шепотом спросила она, обхватывая себя руками.

– Не погоняться. Это ведь Кирилл все не угомонится?

– Да, он… Я дяде Славе завтра скажу.

– Не стоит.

– Почему?

– Потому что за нами никто не погонится. Больше Кирилл не будет к тебе приставать и докучать!

– Откуда ты знаешь?

– Юль, мне не хочется об этом говорить! Сейчас я не здесь должен сидеть, а обязан пойти и разобраться с этим парнем и его друзьями. Но, видишь ли, я знаю, что служба охраны не позволит мне это сделать. Да, мы не обсуждали это с тобой, как, впрочем, и с моим отцом об этом не говорили, но отпустить меня сюда одного он не мог. Ребята, конечно, пытаются шифроваться и не попадаться мне на глаза, но они здесь. И с этим мне приходится мириться. А сейчас они, а не я, доходчиво объясняют Кириллу, почему нельзя забираться в частные владения, что за собой влечет незаконное проникновение и сколько дают за сексуальные домогательства, – с раздражением в голосе сказал Старовойтов.

– Ариан, – Юлька, коснулась его руки. – Твоего отца можно понять, ты ведь у них единственный сын. И сколько бы ни прошло лет, они всегда будут помнить, что здесь случилось когда-то. Отголоски той истории будут еще долго звучать в Сиренево. Если б тогда нашли убийцу, может, все б и забылось, а так…

– Знаешь, моя маленькая подружка, давай-ка сменим тему! – перебил он. – У меня есть идея, раз уж нам перебили сон и уснуть в усадьбе мы вряд ли сегодня сможем, пойдем гулять, – предложил парень, легко поднимаясь и протягивая ей руку.

– Куда? – несколько растерявшись, спросила девушка.

– Не знаю, куда-нибудь за пределы Сиренево, в поля…

– Пойдем, – согласно кивнула Юля, принимая его руку.

Они прошли по тропинке чуть выше пруда, миновали грот и, обойдя хозяйственный двор, вышли через задние ворота, где сквозь березовую рощу, в которой притаилось старое кладбище, петляла проселочная дорога, уходя в луга… Ночь была светлой и лунной. С разных сторон, перебивая друг друга, или сливаясь в одну мелодию, звучали трели соловья. Испарение легкой дымкой плыло над росистыми травами. В воздухе витал аромат лесных цветов, которыми были усыпаны склоны и овраги вдоль реки.

Ариан все еще держал ее за руку и так же, как и Юля, не решался заговорить. Более того, он даже ступал тише, боясь разрушить очарование. Возможно, и у него эта весна задевала в душе потаенные, трепетные струны, а потому говорить не хотелось. А девушке очень хотелось знать, о чем его мысли. Они неторопливо брели по дороге, уходя все дальше от Сиренево.

– О чем ты думаешь? – все же не удержавшись, шепотом спросила она.

Как будто очнувшись от собственных мыслей, Ариан обернулся к ней, не сразу ответив.

– Поверишь, разное происходило в моей жизни, во многих местах приходилось бывать, но чтоб вот так, лунной ночью потеряться среди полей и брести неизвестно куда, такое со мной впервые…

– Признаться, я тоже здесь раньше не была. Как-то не случалось гулять ночь напролет по окрестностям! Но мне нравится! А тебе? – спросила она, посматривая на него и чувствуя тепло его сильной, широкой и в то же время удивительно нежной ладони. Юльке хотелось сказать, что вот так, держа его за руку, она пошла бы с ним хоть на край света, забыв все и всех. Слова вертелись на языке, но произнести их она так и не осмелилась.

– Да, ночь необыкновенная. Сюрреализм какой-то…

– Иллюзия… – добавила Шарапова.

– Чего?

– Близости…

– Почему же иллюзия? Мы знакомы всего несколько дней, но у меня ощущение, будто знаем друг друга тысячу лет. Да и как иначе после всего, что между нами было? Ты даже спала со мной в одной кровати.

– И ты учил меня целоваться, – напомнила она.

– А ты намекала на продолжение, – парировал он.

– Я была впечатлена!

– Это естественно!

– Ариан, ты меня смутил! – в конце концов сдалась она, чувствуя, как вспыхивает лицо.

– Прости, – тут же извинился он и приобнял за плечи. – Ты не продрогла?

– Нет! – сказала она и прижалась к нему чуть сильнее.

– Юль, если серьезно, я уверен, все у тебя сложится самым лучшим образом, и парень, нет, муж будет хорошим человеком, достойным тебя! – помолчав немного, Ариан добавил. – Думаю, тебе такой обязательно встретится, по-другому просто не может быть!

– Думаешь, я только и мечтаю о муже?

– А о чем же еще мечтают девушки в твоем возрасте? – со смехом спросил Старовойтов.

– Не знаю… Я вообще не из рода мечтателей, – призналась она. И не стала говорить, что мечты ей подарил он. – А ты? О чем мечтаешь? Помнишь, ты мне говорил про «однажды»? Где твой тот самый день?

– Дома… – немного подумав, ответил Старовойтов и больше ничего не добавил, а Юльке отчего-то стало больно.

На горизонте, над лесом, стал заниматься рассвет, когда они, утомленные бессонной ночью и долгой прогулкой, вернулись в Сиренево.

Юлька почти упала на первую попавшуюся лавочку с желанием, наплевав на сырость и комаров, свернуться на ней калачиком и поспать.

– Юль, отвезти тебя домой? – спросил Ариан, склоняясь над ней.

– Нет, я не хочу домой… – пробормотала она, не открывая глаз.

– Тогда в гостиницу?

В ответ девушка смогла лишь кивнуть.

Шарапова не помнила, как Ариан усадил ее в машину. Кажется, она тут же провалилась в сон. И только когда он припарковался и, обойдя машину, подхватил ее на руки, проснулась и открыла глаза, попытавшись высвободиться, но Ариан лишь сильнее прижал ее к себе, а Юлька в ответ обхватила руками его шею и прижалась щекой к плечу.

Проснулась девушка ближе к обеду. Яркий солнечный свет заливал просторную комнату, вероятно, лучшую в этом провинциальном отеле. Она лежала на кровати, заботливо укрытая одеялом. Потянувшись, Юлька счастливо зажмурилась, а потом, чуть приподнявшись на подушках, огляделась. В просторной комнате, кроме кровати, стоял еще и диван, на нем, скрестив руки на груди, спал Ариан.

Какое-то время девушка лежала, вглядываясь в его лицо, пока не почувствовала, как урчит в животе. Парень, словно тоже услышал этот звук, а может, просто почувствовал ее взгляд. Ресницы его дрогнули, и взгляды их встретились.

– Доброе утро, – сказал он, улыбнувшись.

Юля кивнула в ответ и снова зарылась лицом в подушку. Телефон давно разрядился. Дома ее потеряли и, конечно, уже волнуются. Придется извиняться, оправдываться, может быть, даже врать. Так не хотелось возвращаться в тот мир, привычный, знакомый с детства, обыденный, ничем не примечательный. Да, ей было хорошо в нем, она не жаловалась, пока не встретила Ариана.

– Выспалась?

– Да, – улыбнувшись ему в ответ, сказала она.

– Тогда у меня предложение, давай закажем в номер завтрак или обед? И кофе. Много кофе!

– Давай, но можно я сначала воспользуюсь душем?

– Что за вопрос? Конечно!

В Сиреневую Слободу Ариан и Юля поехали ближе к вечеру. Старовойтов видел, подружка домой не торопится, а он не очень и хотел ее отпускать. За эти дни, когда они практически не расставались, он успел привязаться к ней, более того, теперь в усадьбе ему всегда будет одиноко без нее. Сегодня он не собирался задерживаться в Сиренево. В принципе, ему пора возвращаться домой, в Москву. Но Ариан не знал, как сказать об этом девушке. Смотрел в ее бездонные глаза цвета мокрого асфальта и слова не шли с языка.

– Дома будут ругать? – спросил он, когда они въехали в деревню.

– Нет, ну что ты! – беспечно заявила девушка, широко улыбнувшись. – Они ж знают, что я с тобой.

– Хочешь, я зайду и все объясню? – предложил Старовойтов.

– Нет, – покачала Юля головой. И до самого дома Емельяновых больше не проронила ни слова.

– Увидимся еще? – спросила она, когда машина притормозила на обочине дороги.

– Конечно! – кивнул парень, поворачиваясь к ней.

– Мы же с тобой еще не все тайны разгадали! Главное, нам так и не удалось узнать! – напомнила она.

– Боюсь, об этом мы никогда не узнаем! Если только ты не обладаешь паранормальными способностями. Ну или твой дед чего подскажет, впрочем, на это у меня особой надежды нет.

– Нет, я не обладаю, но из головы не выходит кольцо, которое отсутствует в гарнитуре, и то, что где-то я его все же видела. Мне ж не могло такое присниться, только никак не могу вспомнить, где именно, – сказала она, обхватив руками старый альбом и прижав к себе.

– Юль, не думай об этом, не забивай голову. В конце концов, мы сделали главное, нашли тайник Анастасии Александровны, в общих чертах теперь известно, что произошло здесь девятнадцать лет назад, а остальное…

– Да, а если еще чуть-чуть покопаемся в этой истории, глядишь, найдем и человека, который находился рядом. Нет, мне кажется, с Сергеем Четвертинским в последний месяц была женщина. Или тебе уже не интересно?

– Интересно, но осознанно подвергать себя опасности я не намерен. И, конечно, не позволю делать это тебе! Я же знаю, какая ты отчаянна. Почему ты думаешь, что это могла быть женщина? Дядя Сережа был женат.

– Кольцо он мог подарить только девушке или женщине.

– Эко тебя на романтику потянуло… Но твоя версия не лишена смысла, давай так, ты покажешь деду альбом, если получится что-то узнать, хорошо, нет – и ладно. Завтра увидимся, подумаем, что делать дальше. А теперь беги домой, пока твои родные не подали в розыск!

Юля кивнула и, выбравшись из машины, быстро пошла к калитке. Ариан, некоторое время смотрел ей вслед, а потом, вздохнув, развернул машину. Неторопливо ведя авто, парень постукивал пальцами по рулю, хмурился и не понимал, отчего неясная тревога закрадывается в душу.

Глава 10

Отворив калитку, Юля увидела во дворе машину дяди Славы и поняла, что пропала. Раз уже дядюшку подключили, значит, действительно плохи ее дела. Закусив нижнюю губу, девушка дернула входную дверь и переступила порог, смутно представляя, что сейчас начнется.

– Юлечка! Внученька! – всплеснула руками бабушка, как только она оказалась на кухне. – А где ж ты была? А разве ж так можно! Я уже и не знала, что думать. Телефон твой не отвечает, и ночь нету, и день нету… Слава уже и к усадьбе ходил, Марина с Володей звонили, тебя спрашивают, а я не знаю, что отвечать и куда бежать. Хорошо, хоть Татьяна звонила, говорит, у нее были, а потом как в воду канули. Я уже решила, что бросила ты своих стариков, внученька! Уехала с этим парнем в Москву… – причитала Федора Николаевна, вытирая слезы, струившиеся по морщинистым щекам. – Да чего я только за это время не передумала.

– Бабуль, что ты в самом деле? Как это я бросила? Как я могу вас бросить? Просто гроза была, и телефон разрядился… А потом еще Кирилл, в общем, всю ночь гуляли с Арианом по окрестностям, затем поехали в город. Со мной все в порядке. Ко мне никто не приставал, на меня не покушались. Мы с Арианом друзья. Почему ты так переживаешь? Почему все уверены, раз он из Сиренево, значит, непременно жди беды? Да, ему хотелось узнать о том, что случилось в усадьбе девятнадцать лет назад, и кто убил Сергея Четвертинского, но я тут причем? – спросила девушка.

– Ох, внученька! – всхлипнула бабушка, закрывая лицо руками.

В это же время за спиной хлопнула входная дверь. Девушка обернулась и увидела дядю Славу.

– О, пропажа вернулась! Привет, племяшка! А мы уже думали поисковый отряд вызывать! Бабуля с дедом переживают, Маринка телефон обрывает, Юлю ей подавай! Ты что же, загуляла?

– Дядя Слава! – возмутилась девушка.

– Ну а чего? Весна, дело молодое, только ты, пожалуйста, в следующий раз следи, чтобы телефон был включен, ладно? Я понимаю, ты у нас уже взрослая, но придурков хватает, поверь моему милицейскому опыту, и в Сиреневой Слободе в том числе!

– Я постараюсь! – кивнула девушка.

– Вот и хорошо! Матери позвони, а то ведь мы уже и не знаем, что говорить ей. Думали, ты в городе, к родителям поехала, столько лет не виделись, а ты будто и не рада, что они вернулись. Юль, что там с Сиренево? Что за парень там объявился? Чего ему от тебя надо?

– Ничего ему от меня не надо! Ариан – архитектор-реставратор. Его семья купила Сиренево, и теперь они собираются его возродить. Он приехал поработать, мы случайно познакомились. Вот и все! Никакого криминала.

– Случайно, говоришь? А вот дед наш говорит, что он был знаком с прежними хозяевами усадьбы, с Четвертинскими.

– Да, был, именно поэтому они и вознамерились восстанавливать имение. Дань памяти…

– Ага… И только?

– Дядя Слава, и ты туда же? – нахмурилась Шарапова.

– Юлька, у меня служба такая, всех подозреваю! – улыбнулся Емельянов-младший. – Ладно, звони матери! Они завтра в деревню приедут.

– Сейчас позвоню! – кивнула девушка и, минуя кухню, на ходу чмокнула бабушку в мокрую щеку. Проходя мимо телефонного аппарата, девушка лишь мельком взглянула на него и вошла к себе в комнату. Положив альбом на край трюмо, Юля потянулась к створкам окошка и распахнула их, впуская в комнату свежесть майского вечера. Солнце пряталось за лес, и облака, легкие, прозрачные, размытые, на бледно-голубом атласе неба окрашивались в розовый и сиреневый цвета. Розоватый свет заката, наполненный благоуханием цветущих яблонь, опускался на землю, овевая мир благодатной тишиной, которую разбавляли трели соловья. Закат медленно угасал на горизонте, блекли краски, а по полям от леса к деревне медленно подбирались сумерки.

Юля понимала, что должна, но так не хотела звонить маме, не хотела оправдываться или изображать радость, которую не испытывала. Они давно не виделись, а она не скучала. И если б они вообще больше не встретились, вовсе не расстроилась бы. Родные стали чужими в тот день, когда Шарапов рассказал ей правду относительно отцовства, когда до нее дошла истинная причина его поступка. Они предали ее, разбили сердце, и ничего, кроме отчуждения, отвращения, неприязни и ужаса, девушка не чувствовала по отношению к ним. Но она умеет изображать радость, пряча за ослепительной улыбкой свои настоящие чувства и эмоции. Сильнее, чем когда-либо, хотелось сбежать из дома и отправиться в Сиренево. Хотелось вдыхать аромат цветов и слышать, как шумит вода на плотине, звенят комары, квакают лягушки, щебечут птицы… Все эти звуки разбавляли тишину вечера, и в то же время были так созвучны с ней. Юлька и побежала бы к усадьбе, пусть даже Ариана там не было, если бы не страх снова наткнуться на Кирилла, ведь она не знала, где он сейчас и что с ним сделали охранники Старовойтова.

В глубине дома зазвонил телефон, и Юля вздрогнула. Оторвавшись от собственных мыслей и созерцания угасающего заката за окном, она не стала дожидаться, пока ее окликнет бабушка. Девушка вышла из комнаты и подняла трубку.

– Алло, – вздохнув, произнесла она, чувствуя, однако, как дрожит все внутри.

– Юля? – услышала девушка голос матери, и на глазах у нее выступили слезы. – Это ты? Ты где была? Почему не приехала в город? Почему весь день не подходишь к телефону? Что происходит, Юля? – голос Марины Прохоровны звучал встревоженно. Красивый, мелодичный голос, спокойный и негромкий. Шарапова не видела мать несколько лет, но сейчас, слыша ее голос, представляла миловидное лицо с нежным абрисом, васильковые глаза, смотревшие на мир с некоторой строгостью, и мягкие линии губ, которые редко улыбались. Марина Шарапова, в девичестве Емельянова, казалась существом ранимым, и, возможно, таковым в душе и была, но никогда этого не показывала. Она была строгой и сдержанной, немногословной, и еще было что-то в ней недоступное окружающим, даже близким, мужу и детям, что-то, не позволяющее ей стать с ними единым целым. Юля любила мать, но не понимала ее, а еще у них никогда не было той особой близости, которая, говорят, существует между матерями и дочерями. И с Настасьей мама тоже не была близка, но, возможно, прошедшие годы и жизнь в Германии изменили сие обстоятельство. А еще Юля не понимала, что Марина Прохоровна нашла в Шарапове, ведь таких совершенно разных, не похожих друг на друга людей, сложно найти.

– Привет, мама, – ответила Юля. – Я тоже рада тебя слышать! – только и ответила она.

– Юля, как это понимать? В квартире кругом пыль, ты ни разу не была дома после того как мы уехали? Неужели так сложно проветрить комнату и убраться к нашему приезду? Папа сердится на тебя, и я ничего не понимаю. Что случилось с тобой?

При упоминании Шарапова девушку передернуло.

– Со мной все в порядке! Я была занята, вот и все! Вы так внезапно решили приехать, а у меня свои дела и обязательства! Я говорила тебе, что сотрудничаю с издательствами, и у меня есть сроки. И вообще, сейчас в деревне полно дел, ты ж знаешь. Мне было не до уборки, прости! – тараторила она.

– Юля? – оборвала ее мама. – Ты даже не соскучилась по нам?

– Конечно, соскучилась! – солгала она. – Бабушка сказала, что вы завтра в деревню приедете? Это так здорово! Танька заходила?

– Нет, мы устали с дороги, к тому же в квартире бардак.

– Завтра к обеду вас ждать?

– Да, не раньше!

– Ладно, привет Настасье! – ответила она, собираясь положить трубку.

– Юля, – окликнула ее мама. – У вас там точно все хорошо? Я сегодня с бабушкой разговаривала, голос у нее какой-то усталый, и вздыхала она больше обычного!

– У нас все хорошо, мама! Ты можешь сама спросить завтра об этом бабушку!

– Я сегодня спрашивала, но она ничего не говорит!

– Наверное, ей просто нечего сказать! – с некоторой беспечностью, отозвалась Шарапова.

– Не уверена в этом! – задумчиво произнесла Марина.

Юля промолчала, не желая продолжать разговор.

– Ладно, спокойной ночи! – наконец сказала мама и положила трубку. А Юля, облегченно вздохнув, вернулась в комнату.

Не зажигая в комнате свет, она присела около окна, положила руки на подоконник и прижалась к ним щекой.

Синий майский вечер опустился на землю. Затихли все звуки, исчезли пчелы, весь день вившиеся в кронах цветущих деревьев. Улетел ветерок, трепавший эти пенные кружевные каскады. Розовым сиянием заката были окрашены вечерние облака, сгустившиеся на горизонте. В воздухе разливался душистый аромат сирени. Эти восхитительные майские вечера, теплые, ароматные, прозрачные и волшебные кружили голову, дарили надежду, рождали мечту, вселяя в сердце веру. Мир был так прекрасен. Жажда жизни, буйная и хмельная, снова брала свое. Какими бы невзгодами и испытаниями не проверяла на прочность жизнь, весна, май заставляли забыть обо всем и поверить, все еще впереди, все еще будет, счастье все так же возможно.

Глядя вдаль, девушка прогнала прочь мысли о маме, сестре, Шарапове, и о том, что завтра ей придется с ними встретиться. Не хотелось думать о них и чувствовать, как гадливость и ужас снова закрадываются в душу. Ей хотелось думать об Ариане и мечтать, несмотря ни на что.

В комнате быстро сгущались сумерки, а Юле лень было вставать, чтобы зажечь свет. В зале бабушка включила телевизор, но его звук не отвлекал Шарапову. Она пододвинула к себе мобильный телефон, точно зная, Ариан обязательно позвонит или напишет, хотя бы для того, чтобы пожелать ей спокойной ночи.

На улице скрипнула калитка, и она услышала, как на лавочке у куста сирени устроились дед и дядя Слава. Скоро к аромату сирени прибавился запах сигаретного дыма. Какое-то время они курили молча.

– Отец, ты бы перестал уже изводить себя, – нарушил молчание Емельянов-младший. – Мама говорит, у тебя давление скачет, и сердце хватает. Сколько можно жить прошлым? Хватит уже оглядываться.

– Есть на что, – пробормотал Прохор Прокопьевич.

– Прошло много лет, чтобы ни случилось тогда, уже ничего не изменишь. Да и срок давности давно вышел.

– Я не этого боюсь…

– А чего? Их ведь уже нет никого, ты сам сказал, а эти не имеют к прошлому отношения.

– Да, но они здесь не просто так.

Юля, погруженная в свои мысли и мечты, не сразу стала прислушиваться к тому, о чем говорили дядя и дед. Но как только смысл сказанного дошел до нее, в голове будто щелкнуло что-то, и ее прошиб холодный пот. Она вдруг поняла, они говорят о Сиренево, Четвертинских и о преступлении, которое произошло в усадьбе. И говорят так, словно имеют к этому отношение. Вернее, имел дед. Дяде Славе тогда было лет шестнадцать, не больше.

«Нет, – испуганно пронеслось в голове, и Юлька, старясь не шуметь, отодвинулась от окошка. – Нет, они о чем-то другом. Дед не мог, нет, неправда. Я брежу или схожу с ума… Дед не убийца… Возможно, он видел что-то, знает, кто сотворил преступление в Сиренево, но сам он не мог. Никогда в это не поверю!»

В одно мгновение прекрасный вечер и ее мечты утратили очарование, разбившись о страшную догадку, которая, засев в голове, уже не отпускала. И чем больше она обо всем этом думала, сопоставляя факты и припоминая все известное, тем больше крепла уверенность, что Прохор Прокопьевич причастен к той истории. Тогда все, что было связанно с усадьбой, вплоть до беспокойства бабушки и ее слез, становилось понятным. Бабушка, скорей всего, тоже обо всем знала. А Танька? Мама? Нет, вряд ли… Девушка не стала задаваться вопросом, откуда все стало известно дяде Славе. Возможно, дед сам рассказал, решил покаяться или пришел с повинной, все-таки Емельянов-младший работал в милиции. Но как бы там ни было, он не осуждал отца. И Юлька не могла. Четвертинские ей чужие, а деда она любила.

Девушка услышала, как завибрировал мобильный телефон, пришло сообщение, но Шарапова не стала его читать, знала, это от Ариана, он, вероятно, беспокоится или желает спокойной ночи. Ему она ничего не скажет, никому не скажет. Никто и никогда не узнает правды. А сама забудет об этом, постарается забыть… Ей вообще о многом придется забыть, и, желательно, в самое ближайшее время. И лучше будет, если Старовойтов уедет. Незачем ему и дальше оставаться в Сиренево. В конце концов, он нашел главное – тайник Анастасии Александровны. Возможно, это подарит ей покой на том свете. А остальное ей ведь и так уже известно.

Зарывшись лицом в подушку, Юлька, не сдерживаясь, заплакала. Жестокая реальность разбивала иллюзии того мирка, который подарил ей Ариан Старовойтов. Ничего не изменилось. Все возвращалось на круги своя, только было еще тяжелее. И никто из людей, любивших ее, даже не догадывался, какие переживания и тревоги терзают сердце Юли, сколько боли спрятано в душе.

Впрочем, утром от ее ночных волнений, переживаний и слез не осталось и следа. Она встала пораньше и была, как обычно, деятельна и улыбчива, помогая бабушке по хозяйству и готовя обед. Она смеялась и порхала по дому, стянув волосы на затылке резинкой, облачившись в шорты и футболку. Девушка изображала радость, чувствуя, как внутри все сжимается и дрожит от нервного напряжения. Утром мама опять звонила, но ее к телефону не просила, разговаривала с бабушкой.