Читать книгу "Миражи"

Такси должно было подъехать через пятнадцать минут, и Юля решила не задерживаться в холле гостиницы, опасаясь, как бы Матвей, придя в себя, не решил пуститься за ней в погоню. Это, конечно, было маловероятно, но все же подстраховаться следовало. Шарапова отошла от стойки ресепшен и направилась к выходу.

Вдруг из-за одной из мраморных колонн, украшавших вестибюль, ей навстречу шагнул Ариан.

Это было так неожиданно, что Юлька, поскользнувшись от растерянности, едва не упала, благо, парень успел удержать ее.

Старовойтов выглядел так, будто вышел в холл по делам, возможно, провожал гостей, а их встреча случайна. Он был все в том же костюме, только бабочка расстегнута. Легкая щетина покрывала его щеки и подбородок, руки в карманах брюк, губы сжаты и только глаза, золотисто-зеленые, чуть сощуренные, выдавали его. Он смотрел на нее так… Кажется, в его взгляде, проникновенном, немигающем, смешались все чувства мира – ярость, боль, любовь, досада, раскаяние, вина, тревога и надежда, сменяя друг друга, причиняли Юле боль. И как-то сразу стало понятно, никого он не провожал. И, возможно, после того как увидел их с Матвеем поднимающихся в лифте, больше не возвращался к гостям. И не было у них с Аделиной первой брачной ночи. Плевать ему, что она волнуется, переживает и не находит себе места, ожидая новоиспеченного супруга. Он ждал ее, Юлю Шарапову.

– Ариан? Ты что здесь делаешь? – спросила девушка, кусая губы.

– А ты? Где ты была? Родители искали тебя и очень волновались.

– Я… – начала она, опуская глаза.

– Только не ври мне, пожалуйста, Юля! Я видел вас с Матвеем! Видел, как вы поднимались в номер.

– И что в этом такого? Мне стало плохо, я перепила шампанского. Я не спала с ним, Ариан, если ты на это намекаешь, или тебя по каким-то причинам это интересует?

– Меня интересует, уж поверь… Ты зачем с ним пошла, Юля? Мне назло? – заговорил Старовойтов.

А девушка зажмурилась, едва сдерживаясь от желания закрыть лицо руками.

– Я уже ответила. К тому же все это теперь неважно.

– Разве? То, что ты от отчаяния бросилась в объятия первому встречному – ерунда? Или пустяк, что сделала это от безнадежности, потому что тот, кого ты любишь, женился на другой?

Не в состоянии все это слушать, Юлька собралась уже бежать к выходу, но Ариан перехватил ее и притянул к себе.

– Почему ты мне ничего не сказала? Там, в Сиренево, почему молчала? Вчера и сегодня утром все еще можно было изменить! Почему?

– Потому что я думала, ты умеешь чувствовать сердцем! – прошептала девушка, а слезы покатились по щекам. – Потому что в твоем сердце мне не было места ни в Сиренево, ни вчера у вас дома, ни даже сегодня… Что мое признание изменило бы, Ариан? Тебе стало бы легче, если бы я повисла у тебя на шее и умоляла не жениться? Промолчав, я хотя бы могла рассчитывать на твою дружбу и хорошее отношение, а признание в любви все разрушило бы… И сейчас разве я имею право говорить тебе о любви? Теперь ты муж Аделины Александровой, ты забыл Ариан? Сегодня ты женился и венчался.

– Неважно, – перебил ее парень. – Сейчас не это главное для меня! Почему ты все же согласилась приехать?

– Я хотела попрощаться, – подняв к нему глаза, призналась она. – Но не думала, что будет так больно.

Ариан обнял ее, а она не сопротивлялась. Уткнувшись лицом в его пиджак, она плакала навзрыд.

– Юля, не плачь, пожалуйста, не плачь, моя маленькая, любимая, подружка… – негромко говорил Старовойтов, гладя ее по голове, плечам, спине. Прижимая к себе, он касался губами ее виска и волос и пытался успокоить. – Не плачь, все будет хорошо, я люблю тебя и сделаю для этого все возможное и невозможное.

– Нет, нет… Так не бывает… Ты любишь Аделину, ты не можешь ее так просто взять и разлюбить. И ты не любишь меня, это миражи, тебе все это только кажется… Ариан, пожалуйста…

– Я любил Аделину, ты права, еще сегодня утром любил, и когда клялся ей в вечной любви и верности, тоже любил. Даже несколько часов назад, танцуя с ней вальс, думал, что люблю… А потом увидел вас с Матвеем и как будто очнулся. Он обнимал тебя, двери лифта плавно закрывались, а я смотрел на вас и понимал: в это мгновение теряю самое важное и дорогое, что есть в моей жизни. В тот момент я будто прозрел, очнулся, огляделся и осознал, что совершил самую большую ошибку, я потерял тебя, ту, которую нашел в Сиренево, ту, что стала мне другом, ту, с которой пережил многое, но так и не понял главного… Почему, не знаю. Хотя уже в усадьбе любил тебя. Только не хотел себе в этом признаваться, потому что молчала и ты… Я не отпущу тебя больше, Юлька! Увезу далеко-далеко, все забудется, уляжется, утихнет, а мы с тобой будем счастливы.

– Нет, – покачала головой Шарапова, вытирая слезы и отстраняясь от парня. – Нет, не будем. Да, я люблю тебя… Я полюбила тебя с первого взгляда там, в Сиренево, тебя ведь невозможно было не полюбить. Ты ведь лучший, ты один такой, но предназначен не мне. И, возможно, я буду любить тебя до самой смерти, но это уже ничего не изменит.

– Юля, не надо, не поступай так с нами.

– Я ухожу Ариан, такси ждет.

– Юля, подожди, постой. Останься со мной…

– Нет, Ариан, я не могу так поступить! – покачала головой она, решительно сжав губы. – Когда я приехала, твои родители сказали, что нашли в моем лице настоящее сокровище, которое дороже драгоценностей и альбома с фотографиями. Если я уступлю тебе, кем они станут меня считать? Что подумают? Как я смогу взглянуть им в глаза? Оправдаться? Нет, нет… Я не стану разрушать твою жизнь. А это непременно случится. Пообещай мне, что сделаешь Аделину счастливой. Пообещай, что сегодняшняя ночь не станет началом конца. Пообещай, что сделаешь все, чтобы эта ночь стерлась у нее из памяти.

– А ты? Ты будешь счастлива, Юля?

– Я постараюсь, – мужественно соврала она, не отводя взгляда от его лица.

– Хорошо, я обещаю, но только с одним условием! Ты останешься со мной до утра. Завтра я сделаю так, как ты хочешь, но эта ночь будет нашей. Пойдем со мной, Юля, – сказал он, протягивая ей руку.

– Ариан… – прошептала девушка.

– Клянусь, если ты сейчас уйдешь, я завтра же подам на развод и покончу с этим! – решительно заявил он.

И Юля протянула ему руку.

Ариан отпустил такси, которое уже ожидало у главного входа, и повел ее на автостоянку, где был припаркован его белоснежный «БМВ». Пиликнула сигнализация, парень распахнул перед ней дверцу. Девушка уже намеревалась сесть в машину, но в последний момент обернулась и взглянула на Старовойтова.

– Куда мы поедем? – спросила она.

– Доверься мне, ладно? – ответил он и, улыбнувшись, захлопнул дверцу авто.

«Это безумие», – мелькнула мысль у девушки, когда Ариан усаживался рядом, а она пристегивала ремень безопасности, обратив внимание на бутылку с шампанским и два бокала между сиденьями.

Старовойтов проследил за ее взглядом, но ничего не сказал. Вырулив с парковки, он покатил по пустынным, ярко освещенным улицам Москвы.

Юлька молчала. Посматривала по сторонам отсутствующим взглядом, не проявляя особого интереса к тому, что проносилось мимо. Молчал и Ариан, напряжение в машине нарастало.

Парень взял бутылку с шампанским, и Юлька собралась уже возмутиться, решив, что открывать ее он намерен прямо в машине, на ходу. Но он всего лишь аккуратно оторвал от бутылки этикетку.

– Юль, открой, пожалуйста, бардачок, достань ручку! – попросил он.

Девушка выполнила просьбу.

Одной рукой удерживая руль, он прижал этикетку к колонке и стал что-то медленно выводить на ней.

– Вот, – протянул ей бумажку. – Может быть, это сможет хоть на мгновение вернуть тебе улыбку.

Шарапова взяла ее, с недоумением и любопытством посматривая на Старовойтова.

«Заявление. Я, Ариан Старовойтов, сегодняшнюю ночь прошу считать недействительной в заключенном браке с Аделиной Александровой».

– Это что? – вскинула брови Юля.

– Мое заявление о разводе. Сейчас это единственное, что я могу сделать.

– Ты ненормальный! Неужели тебе совсем ее не жаль? Она ведь, вероятно, места себе не находит. Она любит тебя, а ты… Надеюсь, ты не отключил мобильный телефон?

– Не беспокойся, она спокойно спит в люксе «Метрополя», меня не ищет пол-Москвы.

– Что ты ей сказал?

– Сослался на срочные дела. Теперь ты успокоилась?

– Ариан…

– Она перед тобой в вечном долгу, Юля, но благодарности за это ни жди. Ты о ней думаешь, а следовало бы о нас.

– Нас нет…

– Для всех, возможно, но мы ведь знаем обратное. И эта ночь пусть будет только для нас. Пусть в ней не будет Аделины и вообще никого. Только мы вдвоем…

Юля отвела взгляд и ничего не сказала.

Старовойтов поворачивал, тормозил и ехал дальше, пока не остановился на парковке, помог выйти девушке, прихватив бутылку и бокалы.

Юля огляделась, не понимая, где они находятся. Вокруг простиралось огромное пространство, освещенное золотистым светом. Здесь не было людей, время ведь позднее. Давно перевалило за полночь. Ариан взял ее за руку и повел к гранитной балюстраде. А потом у Юльки захватило дух. Огромный ночной город в золотой и серебряной подсветке открылся перед ней. На смотровой площадке Воробьевых гор гулял ветер, кружа в вальсе листья.

Невероятное ощущение свободы охватило девушку. Свободы, от которой хотелось раскинуть руки в стороны и, поддавшись ветру, улететь…

Юлька коснулась ладонями гранитного парапета и на мгновение закрыла глаза. Какое-то странное чувство охватило ее. Чувство безвременья, что ли. Как будто здесь не существовало ни прошлого, ни будущего… Будто все происходящее – всего лишь сон, мираж, который растает, как только лучи солнца коснутся его.

– Это одно из моих любимых мест в городе, – негромко сказал Ариан, останавливаясь рядом и ставя на парапет шампанское и бокалы. – Видишь, вон там светится легендарный стадион «Лужники»? А вон там возвышается Останкинская башня. С этого места открываются лучшие виды на город, особенно, если знать, что и где находится, – хлопнув пробкой, парень наполнил бокалы. – Там золотятся купола храма Христа Спасителя. А с другой стороны виднеется здание Российской академии наук и метромост рядом.

– И много их у тебя? Любимых мест в этом городе? – спросила она, принимая бокал.

– Нет, немного. Хочешь, покажу? Не все, вряд ли у нас хватит времени до рассвета, но кое-что ты сможешь увидеть. Москву можно не любить, но ею невозможно не восхищаться…

– Хочу! – кивнула девушка, делая глоток. – А что там за тросы? Канатная дорога?

– Да! Прокатимся?

– Но она, наверное, уже не работает.

– Я все устрою, идем! – парень допил шампанское и, прихватив бутылку, повел Юлю к станции.

Ему действительно удалось договориться при помощи определенной суммы. Они арендовали вип-кабинку и, сидя в кожаных креслах, пили шампанское и любовались Москвой-рекой с высоты птичьего полета. Потом поехали в центр и неторопливо брели, взявшись за руки, через Столешников переулок под сотнями горящих лампочек, которые отражались в лужах мостовой. Ариан что-то рассказывал ей, заставляя смеяться. Он захмелел и так же, как и она, гнал прочь мысли о скором расставании, упиваясь настоящим, которое утекало как вода сквозь пальцы. Они не разговаривали о чем-то серьезном, ничего не обещали друг другу, не вспоминали прошлое, не загадывали на будущее, только в кафе на Старом Арбате, где спрятались от дождя, грея ладони об чашку с кофе, напускная веселость слетела с Ариана. Улыбка погасла. Стало страшно взглянуть на часы, и сердце защемило от тоски. Отодвинув чашку, девушка потянулась к его ладони, и их пальцы тут же переплелись.

– Знаешь, если бы не то несчастье, случившееся в Сиренево двадцать лет назад, сегодня я назвал бы своей женой тебя, не Аделину. Ты была бы моей с детства, потому что предназначалась мне судьбой… – негромко сказал он и прижался губами к ее холодным пальцам.

– Значит, мой дед разрушил не только жизнь моей матери, но и мою тоже, – пододвигаясь ближе к нему, сказала она. – Но что толку сейчас думать об этом? Какой смысл в сожалениях? Не хочу я омрачать эти мгновения. Ты за короткий срок открыл для меня целый мир, помог обрести себя! Подарил мне любовь и мечты.

– Я хотел бы превратить их в жизнь и исполнить все свои обещания, – сказал он.

– Давай не будем о грустном, – улыбнулась она, проведя пальчиками по его щеке и губам, не отрывая взгляда от его глаз.

Над Москвой занимался холодный рассвет, когда Ариан остановил авто у ворот родительского особняка. Машина замерла, а от Юлькиной решимости не осталось и следа. Она посмотрела на парня – в огромных глазах отражались растерянность и боль. В его же глазах ожидание сменялось надеждой, а потом и болью. Его глаза молили ее не уходить…

А над городом рождался новый день, пробиваясь розовыми лучами рассвета сквозь тяжелые сизые облака. Сон, которым была эта ночь, таял. Реальность врывалась в их мир.

Ариан собирался что-то сказать, удержать ее, но девушка, быстро расстегнув ремень безопасности, вышла из машины, хлопнув дверцей, и направилась к воротам, кусая губы и чувствуя, как внутри разрастается отчаяние. Услышала, как за спиной хлопнула дверца машины, и, не сдержавшись, Юлька обернулась. Ариан стоял рядом с автомобилем, глядя ей вслед. Она сделала еще несколько шагов к воротам, а потом развернулась и побежала к нему. Он подхватил ее на лету, а она обхватила его шею руками, прижавшись щекой к его щеке. Вот так, не размыкая рук, они стояли несколько минут, потом Ариан опустил ее на асфальт и склонился к ней. Юля обхватила ладонями его лицо и первая прижалась к его губам…

Звук открывающихся ворот заставил обоих вздрогнуть и оторваться друг от друга. Юлька высвободилась из его объятий, отступив на шаг, но все еще не могла отвести от него глаз. А потом, будто о чем-то вспомнив, вытащила из сумочки этикетку, сорванную с бутылки шампанского.

– Я бы очень хотела, чтобы это было настоящее заявление о разводе, – медленно произнесла она и разорвала ее. – Эта ночь закончилась, Ариан. И все закончилось… – сказала она, бросая клочки бумажки на асфальт.

Отвернувшись, Шарапова зашагала к распахнутым воротам.

В солнечном свете октября парк в Сиренево, ослепительно золотой и багряный, казался просветленным. Немой торжественностью веяло от вековых деревьев и в то же время каким-то странным смирением.

По вечерам и в выходные, когда уезжали рабочие, в парке и усадьбе воцарялась первозданная тишина, нарушаемая лишь шорохом листьев под ногами, теньканьем синицы да чириканьем воробья. Но стоило только замереть, и слуха касался другой звук, едва различимый и непривычный, вызывающий удивление и восторг: дуновением ветерка с веток с легким шуршанием, похожим на космическую музыку, осыпались листья. А лица то и дело касались паутинки бабьего лета.

Имение стало единственным местом, способным примирить Юлю с действительностью. Она убегала в усадьбу и могла часами гулять по дорожкам и аллеям, замирать на лавочке, глядя на небо, просвечивающееся сквозь золотую листву. Или, сидя на ступеньках Большого усадебного дома, прижиматься к колонне и чувствовать, как боль и отчаяние, одиночество и страх немного отступают, позволяя дышать. Она и раньше ощущала некую силу, исходившую от Сиренево, притягивающую ее, теперь же, когда этому было объяснение, противиться ей не имело смысла. Она любила это место, чувствовала неразрывную связь с ним. Ее душа оживала здесь, а за ней старое кладбище, от которого почти ничего не осталось, старинный альбом с фотографиями, которые могли рассыпаться в руках, и история семьи Четвертинских.

А дома ждала бабушка, так и не оправившаяся после смерти деда, которая безмолвно просила прощения каждый раз, когда их взгляды встречались. Юле тяжело было это выносить. Хотелось бежать из деревни без оглядки, и она в сотый раз жалела о своем решении получать образование заочно. Завидовала подружкам, которые учились на дневном стационаре и приезжали домой только на выходные. Ей нужно было отвлечься, сменить обстановку, привести свою жизнь в некоторое равновесие. Ведь так много всего произошло, все смешалось. Ариан, Матвей. Воспоминания о первом она вызывала в памяти снова и снова, боясь хоть что-то упустить или забыть. И все так же любила, в глубине души раскаиваясь о своем столь поспешном решении. О другом же старалась вообще не думать, будучи уверенной, что они никогда не встретятся.

Правда, которая открылась ей весной, стала непреодолимой стеной. Она отдалила ее и от родных, и от подруг, заставив замкнуться в себе. Немой вопрос в глазах тетушки, красноречивое молчание Шурки и Катьки. Наверное, чтобы все прояснить, следовало обо всем рассказать, а она не могла. И снова убегала в усадьбу, чтобы дать волю чувствам и слезам, а дома ради бабушки и родных приходилось притворяться, улыбаться, заниматься привычными делами, просто жить, хоть порой на это уже не оставалось сил.

Глава 17

Чудесный майский вечер опустился на землю, и снова буйство весны радовало каждый день.

Юля подперла щеку рукой и, снова отвлекшись от конспектов, смотрела в окно. Розовые лучи предзакатного солнца растворялись в воздухе, подсвечивая облака на горизонте и стекла в окнах деревенских хат. В воздухе разливался терпкий аромат цветущей черемухи и диких слив. Желание отбросить в сторону конспекты и книги и выйти из комнаты с утра не покидало Юлю.

Девушка слишком устала от этой сумасшедшей гонки, которой жила последние четыре года. Сейчас все уже позади, оставалась самая малость, а сил не было. Она сама загрузила себя, четыре года назад так было проще, так было нужно… Но Юля чувствовала, что выдохлась. В издательстве начала брать все больше переводов, и они стали куда сложнее, чем в первый год сотрудничества. При этом никто не отменял домашние дела и сессии, к которым необходимо готовиться. Она вышла на финишную прямую. Госэкзамены были уже позади, осталось лишь защитить диплом. Издательство не раз предлагало ей официальное трудоустройство, и Шарапова понимала, что для нее это идеальный вариант, ведь работа была удаленной, но она медлила с ответом. Дело было даже не в том, что когда-то Старовойтовы предложили ей стать администратором в Сиренево, и она согласилась. За эти годы она поняла, что переводчиком быть ей не хочется, и тем более не привлекало преподавание языков в школе или университете. Ей хотелось другого. Раньше Юля мечтала путешествовать и расширять горизонты, жить и наслаждаться каждым мгновением. А за прошедшие годы эти счастливые мгновения можно пересчитать на пальцах. Нет, конечно, девушка побывала и на море – ездили с подружками в Затоку, а потом одна летала в Шарм-эль-Шейх. Путешествовала по Европе, поколесив по Вене, Амстердаму, Брюсселю и Брюгге, но радость от этих поездок и ощущение полноты жизни быстро проходили, потому что приходилось возвращаться к реальности. А она, как и прежде, была связана с деревней, домом бабушки, повседневными заботами и делами, с приземленностью, от которой порой хотелось выть.

Она не сомневалась, что с легкостью защитит диплом, но при этом девушка чувствовала такую же растерянность, как и после окончания школы. Учеба давалась ей легко, сессии разнообразили унылую жизнь, и Шарапова стала подумывать о том, чтобы продолжить учиться и поступить в высшую школу туризма, в БГЭУ.

Учеба, а с ней и стабильность существования дарили ощущение уверенности, придавали смысла, ведь по большому счету ее жизнь была пустой и безнадежной.

Почему? Она знала ответ на этот вопрос, но предпочитала принимать это как должное, не задумываясь, не анализируя и не пытаясь с этим бороться. Ее личная жизнь вызывала недоумение у родственников и подруг, но комментировать и оправдывать свое одиночество Юля не могла и не хотела. Эта тема никогда не обсуждалась. Потому что слова здесь были неуместны, советы – банальны, а все ее попытки заранее обречены.

Телефонный звонок отвлек девушку от невеселых раздумий. Потерев ладонями лицо, будто пытаясь таким образом прогнать наваждение, Шарапова пододвинула к себе ноутбук, собираясь сосредоточиться на дипломной работе.

– Юленька, тебя к телефону, – окликнула бабушка, и ей пришлось выйти из комнаты.

– Какой-то мужчина, – шепнула Федора Николаевна, прикрыв ладонью трубку.

Мужчины звонили Юльке редко. В большинстве своем это были представители издательства или заказчики, для которых она переводила. Иногда могли позвонить одногруппники, но разговоры с ними сводились исключительно к учебе. В частном порядке не звонил никто. У нее не было ни парня, ни друга. В университете, когда она приезжала на сессии, девчонки не верили ей. С такой внешностью, как у нее, она могла менять парней как перчатки. И она меняла бы, если бы подпустила хоть кого-то к себе. Безусловно, желающих хватало. Многие хотели и делали попытки подружиться с ней. Но все это было напрасным. Нет, она не хранила верность Ариану, с которым рассталась четыре года назад у ворот особняка. Она уехала в тот же день из Москвы, несмотря на уговоры Старовойтовых погостить хотя бы несколько дней. Вероятно, и Ариан уехал тоже. По крайней мере, ни разу за прошедшие годы он не появился в Сиренево и не позвонил ей. И если сначала отчаянные надежды дарили мечты, то со временем от них не осталось и следа. Она сама прогнала его, а он принял единственное правильное решение, обрубив все концы. Юлька давно привыкла к этой реальности, но забыть его так и не смогла. Ее сердце было закрыто для всех, а просто так, от скуки, она не могла. Стоило лишь на мгновение представить, как чьи-то губы и руки касаются ее, содрогалась от гадливости. Хотя однажды в Шарм-эль-Шейхе, поддавшись зною африканских ночей и галантно ухаживающему французу, она уступила, но это не принесло ни радости, ни удовольствия. Он был пылок и опытен, сделал все, чтобы ее первый сексуальный опыт прошел менее болезненно. Глядя на себя словно со стороны, она осталась безучастной к происходящему, а француз, видимо, решил, что она фригидна, и охладел к ней уже на следующий день.

– Ало! – спокойным и немного уставшим голосом проговорила она, взяв телефонную трубку.

– Юля? – услышала знакомый голос, и на сердце немного потеплело. Звонил Андрей Михайлович Старовойтов.

За прошедшее время он и его супруга не раз звонили ей. Интересовались делами, здоровьем бабушки и просто хотели поговорить. Более того, когда Андрей Михайлович приезжал в Сиренево, он неизменно приглашал составить ему компанию на прогулке по усадьбе или звал пообедать в городе. И если девушка не была на сессии в Минске или занята где-то еще, она, конечно, соглашалась. К чете Старовойтовых она испытывала самые теплые и искренние чувства.

Уезжая из Москвы четыре года назад, Шарапова была уверена, что они не захотят поддерживать с ней связь. Необходимости в этом не было, но Юля ошиблась. Супруги были искренне привязаны к ней. Более того, считали своим долгом опекать ее, присматривать и, если бы возникла необходимость, помочь.

– Да, это я! Здравствуйте, Андрей Михайлович, – отозвалась девушка.

– Здравствуйте, Юля! Даже не надеялся застать вас в деревне. Знаю, сейчас время экзаменов и диплома.

– Экзамены я благополучно сдала, теперь вот готовлюсь к диплому.

– И какие у вас планы, если не секрет? Я помню, вы подрабатывали в издательстве.

– Да, мы пять лет сотрудничаем, и сейчас меня официально зовут в штат.

– А вы?

– Я еще не дала окончательный ответ. Возможно, снова буду поступать, теперь уже в Высшую школу туризма.

– Юля, вероятно, вы знаете, что реставрация усадьбы Сиренево и прилегающей территории завершена?

– Да, я бываю там иногда и догадалась. Вы проделали колоссальную работу, Андрей Михайлович! Правду сказать, даже не верится, что вы все уже сделали. Конечно, я не видела, что там внутри, но то как преобразился дом, парк и флигели, беседки и грот, ограда и хозяйственные постройки, аллеи и кладбище не может не восхищать. За кладбище отдельное вам спасибо!

– Юля, завтра я приеду в Сиренево! Если честно, я сам не видел всего, разве что на фото. Я приеду не один, со мной будут юристы, начальник пиар-отдела и другие специалисты, непосредственно участвовавшие в восстановлении усадьбы. Приходите и вы! Для нас проведут экскурсию, а еще у меня для вас есть предложение. Вернее, предложение четыре года назад сделал мой сын, мы с вами говорили о нем. Вероятно, вы забыли.

– Нет, не забыла. Я помню, но не думала, что это было сказано всерьез.

– Почему же? Ариан слов на ветер не бросает, и я тоже. Тем более сейчас, когда вы на распутье. Если хотите быть переводчиком, я пойму и настаивать не стану, но все равно буду рад видеть вас завтра. Что вы думаете по этому поводу, Юля? Хотели бы стать хозяйкой в Сиренево?

– Андрей Михайлович, помнится, ранее я дала согласие и Ариану, и вам, но теперь… Нет, я не поторопилась и не сожалею о своих словах, просто понимаю, какая это большая ответственность. Я мало что смыслю в этом деле, вернее, вообще ничего не смыслю. Боюсь, я не справлюсь.

– Юль, вы же не думаете, что мы хотим поставить вас во главе всего этого и бросить? Мы хотим, чтобы вы стали лицом Сиренево. Простите, но это хороший пиар-ход и маркетинговое решение. Вы ведь не просто красивая образованная девушка, приглашенная с улицы, чтобы украшать усадьбу. Вы – Четвертинская, прямая наследница некогда великого рода. Усадьба – часть вашей истории, как, впрочем, и вы часть ее… Через несколько недель мы планируем открытие. Как раз зацветет сирень, и началом новой истории имения станет Сиреневый вечер! Мне очень хотелось бы, чтобы вы были с нами, не отказывайтесь сразу. Подумайте, взвесьте все, а завтра мы поговорим, хорошо?

– Хорошо, – ответила девушка и, простившись со Старовойтовым, положила трубку.

Несколько минут она стояла у телефона, задумчиво потирая лоб, а потом пошла к бабушке на кухню.

– Кто это звонил, моя внученька? – спросила Федора Николаевна. – С твоей работы или из университета? Ничего не случилось? Все хорошо?

– Все хорошо, бабуль! Андрей Михайлович звонил, – ответила она. – Старовойтов, – уточнила после секундной заминки.

– Аааа… – протянула она. – Из усадьбы… В деревне говорят, там уже почти завершили работы, и стало очень красиво.

– Да, бабуль. Невероятно…

– А еще говорят, что туда будут набирать рабочих, и зарплаты хорошие платить, – продолжала бабушка.

– Да, возможно, так и будет! Андрей Михайлович, кстати, тоже звонил по поводу работы! Предлагает место администратора в усадьбе.

– Правда? А что это за работа такая?

– В первую очередь – огромная ответственность, а работа, скорее всего, интересная. Я буду в Сиренево встречать гостей, устраивать мероприятия и отвечать за порядок. Конечно, я не очень-то во всем этом смыслю, но Андрей Михайлович обещал помогать. Москва в любом случае нас будет курировать. Но решать мелкие производственные вопросы придется самой.

– Вот оно что. Так это не по твоей специальности!

– Языки в любом случае пригодятся, а специальность у меня весьма размытая. К тому же я подумываю поступить в школу туризма.

– И что ж ты решила? Дала уже ответ?

– Нет еще! Мы встречаемся завтра в Сиренево, и у меня еще есть время.

– Согласишься?

– Думаю, да! – ответила девушка. – А сейчас схожу к Шурке, надо с ней кой-чего обсудить. Если уж соглашусь на эту должность, мне понадобятся в Сиренево свои люди, а Шурка, как и я, тоже заканчивает универ!

– Маруська говорит, ее в какой-то колхоз направляют!

– Уверена, перспектива работы в усадьбе ей понравится больше! – решительно парировала девушка.

Смахнув со старого буфета китайскую заколку, украшенную стразами, Юля кое-как собрала распущенные волосы, засунула ноги в сандалии и выбежала из дома.

А на следующий день после обеда уже шла в Сиренево, как всегда минуя полузаросшую тропинку и старую плотину, которую тоже отреставрировали. Теперь она сияла белоснежными балясинами и вычищенными плитами. Пройдя вдоль реки, она неторопливо поднялась по каменным ступеням к ротонде, постояла под куполообразным сводом, касаясь гладких колонн, а потом через сиреневую аллею вышла к углу южного флигеля и замерла. Нет, девушка не впервые видела отреставрированный усадебный дом, но когда приходила сюда, на мгновение замирала, и каждый раз от переполнявших чувств у нее перехватывало дыхание. Великолепный дом, сверкая белоснежными колоннами, балюстрадой, лепниной и карнизами представал перед ней во всем своем великолепии, купаясь в солнечных лучах. Архитекторы и реставраторы сделали все, чтобы максимально точно передать его былое величие и утонченность. Оцинкованная фальцевая крыша была выкрашена в зеленый цвет. А стены дома, флигелей, хозяйственных построек – в желтый. Круглый партер, заросший лесными фиалками, украшали кусты пионов, а на дорожках и подъездной аллее был положен новый рыжий асфальт. Лавочки были разбросаны по всей территории, как, впрочем, и кованые фонари. Реставрация Сиренево длилась четыре года, но это того стоило. Она знала: к работе подходили с особой ответственностью и щепетильностью, потому что отчитываться за проделанную работу приходилось не только перед министерством культуры, но и перед Старовойтовым, а он был требователен и въедлив. Безусловно, главным в проекте стала не имитация, а воссоздание подлинности. В усадьбе не должно пахнуть свежей краской. Здесь должно веять духом времени.

Юля много раз бывала здесь, пока велись работы, но внутрь так и не решилась зайти, хоть и могла. Но ей хотелось дождаться конечного результата.

Она с замиранием сердца поднялась по ступеням и потянула за латунную ручку, открывая двойную стеклянную дверь. Переступив порог Большого дома, девушка оказалась в просторной комнате с низким потолком, который украшала люстра, подвешенная на золотых цепях, по кругу которой были имитированы свечи. Стены были выкрашены в бледно-фисташковый цвет, на паркетном полу раскинулся большой узорчатый ковер бардовых оттенков, в тон обивке диванов из красного дерева. Такой же была рама огромного зеркала и столик рядом. На окнах висели портьеры золотисто-бежевого оттенка, а на стенах – картины в рамах из полированного дерева. Из этой комнаты, которая, вероятно, считалась холлом, вело множество дверей, в том числе проход в галерею, украшенную парными колоннами с обеих сторон. Батареи под окнами были спрятаны за решетки, а оконные рамы закрывались на самые настоящие шпингалеты.

Юлька стояла посреди этой комнаты, оглядываясь с детским восторгом по сторонам и боясь шевельнуться.

– Юля? – из ниши, ведущей в колонную галерею, вышел Андрей Михайлович. – Добрый день! Рад вас видеть! – он подошел к ней и протянул руку. И когда она вложила в нее свою, легко сжал обеими руками, а потом по-отечески обнял. – Вижу, вы впечатлены! – с улыбкой заметил он.