Читать книгу "Миражи"

– Хорошо, я позвоню, правда. Я буду звонить. Ариан, обещаю! …Не забывай меня, – не удержавшись, все же добавила она после секундной паузы.

– Не забуду, – без улыбки ответил парень. – Только не грусти, хорошо? – он накрыл своими теплыми пальцами ее заледеневшие ладони и чуть-чуть сжал их.

Девушка кивнула и почувствовала, как от едва сдерживаемых рыданий снова перехватило горло. Ей будет не хватать его. Сильно. Куда сильнее, чем она могла бы себе признаться. Ариан Старовойтов внес в ее жизнь так много. Он озарил ее светом, о котором она раньше не подозревала, изменил, перевернув с ног на голову. Подарил ей мечты с ароматом королевской сирени. Он сделал так, что этот май и весна стали особенными и незабываемыми для нее. А теперь он уезжает. Но, может быть, это еще не конец? Может быть, у их истории будет продолжение? Юльке очень хотелось в это верить, но вместе с тем она понимала, за все время их знакомства в словах Старовойтова, взглядах, поступках, прикосновениях не было ничего, что заставило бы ее заподозрить что-то большее, чем просто дружбу. И ей вряд ли стоит тешить себя надеждами… Но надежда ведь умирает последней, так ведь говорят в народе? А в восемнадцать лет ее вообще вряд ли что-то могло убить…

Этой ночью Юлька в последний раз осталась с Арианом в усадьбе, хотя так и не смогла уснуть. И парень, она чувствовала, тоже не спал, хоть делал вид. Утром он в последний раз сварил ей кофе и пододвинул корзинку с круассанами, отправив заранее ребят из охраны за выпечкой в город. И какие бы мысли не терзали его ночью, к обеду он собрался уезжать. Старовойтов не мог больше затягивать прощание, надеясь, что лишние минуты что-то изменят, и на лице Юльки появится ослепительная и беспечная улыбка. Не появилась. Ариан понимал, его желание – чистой воды эгоизм, но на сердце было тяжело.

Садясь в машину, он снова напомнил девушке про ее обещания. Проверил, записала ли она его номера телефонов. Ариан не стал ничего забирать из зимнего сада и оставил девушке ключи. А на прощание крепко обнял ее и коснулся губами бархатной щечки нежно-кремового цвета.

А потом уже в машине, выруливая к березовой аллее и поглядывая в зеркало заднего вида, где мелькала одинокая фигурка Юльки, пожалел об этом.

Старовойтов не хотел, чтобы она спряталась в старом имении от всего на свете. Меньше всего сейчас ей нужно одиночество. На губах от легкого прикосновения к ее щеке остался привкус цветочного меда. Чем дальше он отъезжал от Сиренево, тем сильнее сжималось сердце от тоски. Ариан уезжал отсюда, быть может, навсегда, но знал совершенно точно, что оставляет больше, чем хотелось бы. Словно часть его души навсегда поселилась в этих обветшалых стенах, осталась с этой необыкновенной девушкой.

Машина скрылась за деревьями аллеи, а Юлька все еще стояла, прижав ладонь к щеке, где ее коснулись губы парня. Сердце сжималось от боли и печали, а мир вокруг, казалось, померк навсегда. Она чувствовала, как одиночество и тишина, которые не могли заглушить переливы птичьих голосов, обступают ее, накрывают с головой, захлестывают… Она стояла, обхватив себя руками, не в состоянии сдвинуться с места, а потом обернулась к Большому дому.

Она долго и пристально смотрела на старые стены и заколоченные окна, а потом поднялась по ступеням на крыльцо и открыла входную дверь. Тяжело ступая, вошла в холл и стала подниматься по лестнице. Шарапова не знала, хватит ли у нее сил бывать здесь без Ариана, придет ли сюда еще когда-нибудь. Она вообще не знала, куда ей теперь идти и что делать. Старовойтов предложил отвезти в Сиреневую Слободу, но Юлька отказалась. Сейчас она не могла там появиться. Сил и мужества не хватало… Она распахивала дверь за дверью, пока не оказалась в комнате, окна которой выходили на балкон. Остановилась, огляделась и почувствовала, как слезы, которые она сдерживала все утро, катятся по щекам, а коленки подкашиваются.

Юлька сидела на полу среди обрывков обоев, кусков штукатурки, битого кирпича, мусора и пыли и рыдала так, как, наверное, никогда в жизни не плакала. Казалось, сердце не выдержит и остановится. Все произошедшее легло непосильным грузом на плечи. Мир, в котором она жила и которым дорожила, рушился на глазах. А правду она не могла принять. И не знала, получится ли когда-нибудь свыкнуться с нею. Все внутри протестовало и не желало верить в случившееся, а между тем теперь ей одной предстояло хранить и нести все тайны и воспоминания семьи Четвертинских. Жить с оглядкой на них и быть достойной этих людей. А она не могла, не хотела, у нее не осталось сил… Она хотела быть обычной девчонкой, но и обманывать себя не могла, понимая, что никогда такой, как все, и не была.

Глава 13

Лето наступило и пролетело незаметно. Родители уехали, а Юлька вздохнула с облегчением. После похорон Марина Шарапова больше не была в деревне, а девушка не ездила в город и не искала с родителями встреч. Мама звонила, но в их общении чувствовались натянутость и пустота. Разговоры по телефону сводились к общим фразам и были неприятны Юльке. Впрочем, казалось, и матери тоже. Девушке было сложно все время преодолевать отчужденность в отношениях с мамой. И Шарапова-старшая, кажется, чувствовала это. Она так и не заговорила с дочкой о Сергее Четвертинском. Ничего и никого не желала с ней обсуждать, как, впрочем, и комментировать что-то не пыталась. Возможно, она ждала, что Юля спросит. Но девушке начинать разговор обо всем этом было тяжело и неприятно.

Лето, несмотря на показную безмятежность, которую девушка пыталась изображать, стало для Шараповой тяжелым испытанием. Она вдруг поняла, что детство, а вместе с ним беспечность и легкая беззаботность навсегда оставили ее. Все эти события заставили повзрослеть.

Юля изображала себя прежнюю, но на самом деле таковой уже не была. И это пугало девушку, потому что она не знала, куда девать себя новую и как приспособиться к привычной жизни. И не раз за это лето думала о том, что, возможно, Ариан был прав, ей не место в Сиреневой Слободе. Бывали минуты, когда жалела, что так категорично отказалась. Конечно, она не признавалась Старовойтову во всем этом, когда они разговаривали по телефону, однако же…

В тот день, когда Ариан Старовойтов уехал, она долго плакала в Сиренево и домой вернулась только ближе к вечеру. Шла по деревне, а хотелось повернуть обратно и бежать без оглядки. Девушка знала, что виновата и, ей казалось, дома считают так же и не позволят остаться! Дядя Слава, тетушка и бабушка разве смогут простить, ведь для них она всегда будет причиной смерти деда. И, наверное, если бы они так поступили, ей было бы легче.

Дома была только бабушка и, завидев на пороге любимую внучку, она расплакалась, обняла ее и умоляла не уезжать, не оставлять одну. Юлька тоже расплакалась, и просила у Федоры Николаевны прощения, обещая, что никогда не оставит ее.

Ни Татьяна, ни дядя Слава в свои приезды не касались темы Сиренево, да и о том, что стало причиной смерти деда, предпочитали молчать. Жизнь в доме Емельяновых постепенно пошла по новой колее, и к ней приходилось приспосабливаться. Работы было немало, и ее нужно было выполнять. И Шарапова погружалась в нее, трудилась наравне со всеми. Смертельно уставая, падала вечерами на кровать, мечтая уснуть и ни о чем не думать, только это не спасало, мысли продолжали кружиться в голове.

Юля отдалилась от своих подружек и почти не покидала двор. Единственным местом, куда она час от часу наведывалась, было имение. Правда, в Большой дом так ни разу больше не зашла. Бродила по тенистым аллеям или сидела на пригорке за балюстрадой, глядя на малый пруд и деревню, а то и вовсе подолгу просиживала у старых могил Четвертинских, пытаясь примирить себя с правдой, всю глубину которой ей так и не удалось охватить.

И, конечно, она вспоминала Ариана. Здесь, в усадьбе, она разрешала себе думать о нем и вспоминать. Рука как-то сразу тянулась к телефону, и так нестерпимо хотелось услышать его голос, поговорить, рассказать обо всем, но она одергивала себя. Юля редко позволяла себе набрать его номер. Чаще он звонил сам. Впервые, когда приехал в Москву, да и потом то и дело набирал, интересовался ее делами, рассказывал о своих, в большей степени о подготовке реставрационных работ, которые должны были начаться со дня на день, о каких-то интересных моментах и планах. Он был воодушевлен и уверен, ей интересно все, что связанно с Сиренево. Ее это радует. Юлька радовалась, но растерянность и смятение, поселившиеся в душе, не покидали.

Затем он позвонил, когда в усадьбе начались работы. Ариан увлеченно рассказывал, что собираются сделать в имении, смеялся, в шутку просил ее проконтролировать процесс и не ждал от нее ответов, к великому облегчению Юли. И только в конце разговора обмолвился, что его отец хотел бы с ней познакомиться. Парень извинился, что рассказал родителям о ней, но не мог это скрыть. Ведь Сергей Четвертинский был лучшим другом Старовойтову-старшему, да и с Анастасией Александровной они долгое время оставались очень близки.

Юлька ничего не ответила, но для себя решила, что знакомства не будет, да и зачем? Какой в этом смысл, если все Четвертинские мертвы?

Девушка промолчала, а парень не настаивал, просто однажды в конце сентября на ее адрес пришло красивое приглашение, похожее на произведение искусств. Оно было из сливочного атласа и белоснежных кружев, украшенное позолоченными буквами. Семья Старовойтовых приглашала ее на свадьбу их сына Ариана.

Это было столь неожиданно, что Юлька даже не сразу смогла осознать значение этого приглашения. Она тупо смотрела на это великолепие, которое отожествляло роскошь и блеск неведомого ей мира, и не понимала, зачем? Зачем Ариан прислал ей это, после всего? Зачем, ведь он не мог не знать, как много для нее значит.

А потом другая мысль, более трезвая и реальная пришла в голову и удержала слезы, которые вот-вот готовы были покатиться по щекам. А ведь не было между ними ничего особенного, да и не могло быть. Она ведь знала, у него есть девушка, пусть он об этом и не говорил. А она просто знакомая, подружка, незаконнорожденная дочь Четвертинского, которую приглашают разделить семейный праздник. Это знак вежливости и хорошего расположения.

И пусть она в идеале владела искусством притворства, вряд ли у нее хватит сил выдержать эту свадьбу. Приклеить улыбку на лицо несложно, но как стереть из глаз выражение боли и тоски? Ее так и подмывало разорвать приглашение. Юля не собиралась на эту свадьбу. Об этом просто не могло быть и речи. Все, что было связано с Арианом Старовойтовым, следовало забыть раз и навсегда. И Шарапова честно пыталась делать это последующие несколько дней.

А потом позвонил Старовойтов и заявил, что не примет отказов. Они ждут ее в Москве, и она обязана приехать. Девушка пыталась слабо протестовать, тогда Ариан пригрозил передать трубку Андрею Михайловичу и ей пришлось согласиться.

Все в ней протестовало против этой поездки, но она все равно собирала вещи, покупала билет на поезд. Даже съездила в Минск, чтобы выбрать новый наряд и туфли. Оставался еще подарок, но его она так и не выбрала. Просто перевела деньги в валюту и вложила их в глянцевый конвертик.

В Москве на Белорусском вокзале было многолюдно и шумно. Шел дождь, а Юлька не взяла зонтик и, боясь отойти от своего вагона, растерянно оглядывалась по сторонам, пытаясь разглядеть в толпе Ариана. Почему-то была уверена, он непременно приедет ее встречать. Ее красненькая курточка и розовая смешная шапочка, натянутая на лоб, постепенно намокали. Да и волосы, струящиеся по спине, от влаги завивались в локоны.

– Здравствуйте, вы, должно быть, Юля? – услышала она за спиной мужской голос и, вздрогнув, обернулась.

Перед ней стоял незнакомый парень, и губы его кривились в едва заметной улыбке.

– Да, это я, – произнесла девушка в ответ. – А вы кто и откуда меня знаете?

– Я близкий друг Ариана Старовойтова. Меня зовут Матвей, – все еще ухмыляясь, представился парень и протянул ей руку.

Поколебавшись, Шарапова вложила свою ладошку в его, сильную и смуглую. Очень похожую на ладонь Ариана, с такими же тонкими и длинными пальцами, теплыми и нежными.

– Очень приятно. Я думала, меня встретит Ариан.

– Он доверил эту ответственную миссию мне. Сами понимаете, предсвадебные хлопоты… Аделина звонит каждые пятнадцать минут, сама волнуется и его нервирует.

– Понимаю, – кивнула она. – А как вы меня узнали?

– Ариан был уверен, что я не ошибусь, потому что в принципе не пройду мимо красивой девушки, да еще с такими длинными волосами и необыкновенными глазами… Что же мы стоим? Вы же совсем промокли, да и я тоже! – Матвей указал на свой расстегнутый стильный пиджак, под которым была только футболка. Он стоял перед ней с непокрытой головой, и дождь мочил его темные блестящие волосы. Они ниспадали ему на плечи и были небрежно зачесаны назад, а сверху перехвачены тонкой резинкой. Это девушка увидела, когда парень взял ее чемодан и предложил следовать за ним.

На автостоянке у вокзала их ждал блестящий черный автомобиль. Пикнув сигнализацией, Матвей предупредительно распахнул перед девушкой дверь и помог устроиться в салоне, отделанном мягкой кожей цвета слоновой кости. Ее чемодан он уложил в багажник и сел за руль.

– Вы были раньше в Москве, Юля? – спросил Матвей, нарушая воцарившееся молчание.

Девушка отрицательно покачало головой.

– Хотите, прокачу по городу? – с улыбкой обернулся к ней парень.

Юлька едва заметно пожала плечами. Ей не хотелось смотреть Москву. Да и Матвей несколько смущал, но ехать прямо сейчас домой к Ариану тоже не хотелось. Она надеялась, что встречать ее будет Старовойтов, а вместо этого на перроне ждал этот парень. Зачем она поехала сюда, ведь совершенно ясно, им всем не до нее нет дела. У них такое событие, а тут она. Незнакомая девчонка, которую Ариан откопал в глуши. Ее ведь и не ждут там, даже Ариан занят. Кем она там будет? Бедной родственницей, которая не знает, куда себя деть? Господи, зачем поддалась на уговоры? Ее бросило в дрожь при мысли, что сейчас она приедет в дом, где всем не до нее. И что будет потом? Нет, уж лучше пусть Матвей возит ее по Москве хоть до самого вечера, а она, забившись в угол, станет смотреть на проносившиеся мимо улицы, проспекты, площади и дома.

Матвей принял ее мимолетное движение за знак согласия и свернул к Старому Арбату. Он на что-то указывал ей, говорил, хрипловато смеялся и все время оборачивался. А Юлька молчала. Легкая улыбка иногда появлялась на ее красиво очерченных губах, а во взгляде не проскальзывало ни интереса, ни любопытства. Ее глаза, серые и бездонные, как вода в пруду Сиренево, не отражали ничего. И это ставило парня в тупик. За ним бегала добрая половина московских девчонок, а другая половина была по уши влюблена в Ариана Старовойтова. Правда, в случае с его другом, все было безнадежно, в сердце Ариана вот уже два года полновластно царила лишь Аделина Александрова.

– Тебе неинтересно? – спросил наконец Матвей.

Длинные темные ресницы взметнулись вверх и почти коснулись безупречной линии бровей.

– Интересно, – сказала она и чуть заметно улыбнулась.

– Правда? Извини, но мне кажется, стоит спросить, о чем я говорил минуту назад, ты не сумеешь ответить! – сказал он, глядя на нее чуть из-подо лба, а на губах его играла чуть кривоватая улыбка, отчего на щеке появилась ямочка.

Юлька, несколько смутившись, что ее так просто подловили, поспешно опустила глаза и даже покраснела, но через секунду внезапно весело и безудержно рассмеялась, откинув голову назад. И серебристые брызги ее смеха разлетелись в разные стороны. Она смеялась, а Матвей смотрел на нее во все глаза и видел, будто впервые. В пухлости ее губ и округлости щек было еще столько детского, впрочем, как и в той растерянности, которая час от часу мелькала во взгляде ее широко распахнутых глаз, но в том, как она закусывала нервно губу или смеялась, задорно и звонко, было слишком много от красивой женщины, соблазнительной, юной, невинной, притягивающей своей неповторимостью, едва уловимым ароматом фиалок и весенней свежестью дождя… И все это вместе взятое странным образом откликнулось в нем, пробуждая любопытство, интерес и желание.

Парень отвел взгляд и заставил себя сосредоточиться на дороге, так и не поняв причину ее внезапного веселья.

– Прости, ладно? Я на самом деле… Просто… Впрочем, неважно. Отвези меня к Старовойтовым, пожалуйста, – попросила она, понимая, что у нее сдают нервы.

Она не могла, да и не хотела ничего объяснять. Да и поймет ли ее этот парень? Он ведь был столичным плейбоем из золотой молодежи, которому с детства деньги родителей открывали все двери. Конечно, считал себя неотразимым и привык, что его внимание принимают с восторгом, благодарностью и аплодисментами. Почему она пришла к подобным выводам, сложно сказать, вероятно, интуиция подсказала. Понятное дело, никогда раньше не встречались ей московские красавчики, как-то все больше деревенские придурки. Ариан Старовойтов был не в счет. Он не походил ни на Матвея, с его самоуверенной ухмылкой, ни уж тем более на Кирилла. Он был другим. Особенным и самым лучшим. Он относился к ней так, как никто и никогда. Он… Мысль о том, что Ариан Старовойтов был с Матвеем одного поля ягодой, не пришла девушке в голову, может быть еще и потому, что она успела слишком хорошо узнать одного и совершенно не знала другого, да и не хотела этого.

Московский особняк Старовойтовых, расположившийся в одном из тихих старых московских переулков, был спрятан в тени золотистых лип и кленов. За коваными воротами, створки которых распахнулись, будто по взмаху волшебной палочки, убегала вглубь, усыпанная гравием, подъездная аллея. Губы Матвея сложились в уже знакомую усмешку, как только он заметил, каким восторгом зажглись глаза Юльки, когда огромный особняк с колоннами, балюстрадами, рельефами, лепниной и полукружием лестниц, покрашенный в кремовый цвет, возник перед ними во всем своем великолепии.

– Этот дом еще в восемнадцатом веке принадлежал семье Старовойтовых. У него потрясающая история, Ариан никогда не рассказывал? Они вернули его сразу, как только возвратились в Россию, – снова заговорил парень, хранивший молчание последние двадцать минут.

– Нет, – мотнула головой Юля.

– Да? – удивился парень. – Даже странно. А то, что они настоящие аристократы голубых кровей, тоже скрыл? – и, видя ее недоуменный взгляд, приподнял темные брови. – Да уж. Не узнаю своего друга. А я ведь думал, что знаю его хорошо. А он, оказывается, полон тайн и загадок. Вот и ты, Юля… Ариан никогда о тебе не упоминал, а сегодня попросил встретить на вокзале. А кто ты и откуда, уточнять не стал! Ты кто, Юля? – задал вопрос Матвей и, повернувшись, прямо посмотрел ей в глаза.

Едва заметная улыбка заставила дрогнуть уголок ее губ, но огромные глаза остались непроницаемыми.

– Никто, – ответила девушка, и это было правдой. Она была никем в этом сверкающем мире, где жили потомственные аристократы вроде Старовойтовых или такие плейбои, как Матвей. Юля была случайностью, которой здесь не место. И даже родство с Четвертинскими ничего не меняло. По рождению и воспитанию она была обычной деревенской девчонкой, без связей, предрассудков, фамильной гордости и тщеславия.

Она не льстила себе, а может, просто боялась быть собой, пряча и подавляя все, что хоть немного отличало ее от других, выделяло и возвышало. У нее получалось, но интуитивно все, кто ее окружал, начиная от родных и заканчивая однокурсниками, чувствовали эту ее обособленность и непохожесть. Да, она была красивой, ее улыбка и свет глаз ослепляли, но дело было в другом. Она не принадлежала тому миру, в котором жила. Никогда, даже в детстве.

– Не верю, – засмеялся парень.

В ответ она лишь пожала плечами. Ее не волновало, верит ей парень или нет. Тем более, его машина уже тормозила у широкого белокаменного крыльца, избавляя от дальнейших разговоров. Юлька не стала дожидаться, пока он поможет ей выйти. Она отстегнула ремень безопасности, распахнула дверцу и выбралась из машины. Да так и застыла на месте, подняв глаза к дому. Он поражал и восхищал своим размером и великолепием. Реставраторы, нанятые Андреем Михайловичем Старовойтовым, вероятно, отлично знали свое дело и постарались сохранить дух старины, не нарушив его новомодными безвкусными мазками…

– Юля, ты готова потеряться во времени? – прозвучал рядом чуть насмешливый голос Матвея. – Дом изнутри выглядит не менее впечатляюще. Не представляю, как они живут в нем. Это ведь почти то же самое, что жить в музее, – парень взмахом руки предложил ей идти вперед, а сам открыл багажник.

Шарапова, чувствуя дрожь в коленках, стала медленно подниматься по мраморным ступеням.

Потом, когда двери перед ней распахнул дворецкий, она не смогла вспомнить, вошла в дом одна или же Матвей последовал за ней. Она не обернулась, чтобы проститься, и, нервничая, забыла поблагодарить.

Оказавшись в холле, просторном и светлом, с мраморным полом и колоннами из розового камня, украшенного напольными вазами с живыми цветами, Юлька, собравшаяся было последовать за дворецким к лестнице, замедлила шаг, пораженная изысканностью и роскошью просторной комнаты с высокими потолками, украшенными лепниной, карнизами и большой сверкающей люстрой с хрустальными подвесками. Девушка оглядывалась по сторонам, а дворецкий уже поднимался по ступеням, неся в руках ее чемоданчик. Она поспешила было за ним, но внезапно створки боковых дверей распахнулись, она обернулась и увидела, как оттуда выходят мужчина и женщина. Шарапова застыла на месте, чувствуя себя воришкой, забравшимся в чужой дом.

– Юля? Вы ведь, Юля, не правда ли? – обратился к ней мужчина, и Шарапова заподозрила, что перед ней, скорее всего, родители Ариана. Но где же он сам?

– Да… – растерянно пробормотала девушка, не двигаясь места. – Я – Юля. Здравствуйте…

– Господи, как же вы похожи на Анастасию Александровну… Вы пошли в их род, такая же смуглокожая, темноволосая. Кажется, если б встретил вас где-нибудь в толпе, и тогда бы признал, – сказал мужчина, и голос его дрогнул. – Простите, мы не собирались задерживать вас, понимая, после дороги, должно быть, хотелось бы отдохнуть, умыться, привести себя в порядок и поесть, но не удержались. Увидели в окно, когда подъехала машина Матвея, и не смогли ждать. Спасибо, Юля, что приняли наше предложение! Вы даже не представляете, как для нас это важно, – говорил мужчина, а женщина мягко и ласково улыбалась, не сводя с Юльки зеленовато-золотистых глаз.

– Я не устала. Что вы, совсем нет… – пробормотала девушка, мечтая провалиться сквозь землю. – Пожалуйста, не извиняйтесь, – она запнулась. Из головы напрочь вылетели имена Старовойтовых-старших.

– Андрей Михайлович, простите, забыл представиться! Простите, на самом деле разволновался! А это моя супруга – Анна Владимировна. Но что же мы стоим? Может быть, зайдем в гостиную? Или, если хотите, горничная проводит вас в апартаменты? Ариан, не дождавшись, отъехал, срочные дела, но к обеду он обязательно вернется, и тогда мы сможем поговорить.

– Нет, я не устала, мы можем поговорить, только мне хотелось бы вымыть руки, если можно.

– Конечно, – кивнула Старовойтова, и тут же рядом с Юлькой появилась горничная, которая отвела девушку в туалетную комнату, забрав у нее верхнюю одежду, затем проводила в уютную комнату, которая, вероятно, называлась малой гостиной. Она была светлой, уютной, изыскано обставлена, украшена живыми цветами и предметами искусства. В мраморном камине пылал огонь, а на столике у большого французского окна Анна Владимировна разливала чай.

– Юленька, присаживайтесь к столу, а то ведь разговоры разговорами, а вы все-таки с дороги, – предложила женщина, указывая на стул, который Андрей Михайлович предупредительно отодвинул ей.

Юля взяла протянутую ей чашку и маленький бутерброд, а потом еще один, чувствуя, как неловкость и скованность ослабевают под натиском доброжелательности и приветливости родителей Ариана.

– Юля, я хочу, чтобы вы знали, мы были рады, когда вы с нашим сыном нашли клад Анастасии. Видите ли, эта потеря тяготила ее всю жизнь, не давая покоя, но настоящие сокровище – это вы, Юля. Вероятно, это трудно понять, но для нас, которые очень хорошо знали Четвертинских и любили их, это действительно так. И мы с супругой хотим, чтобы наше знакомство, состоявшееся сегодня, не оборвалось после того как вы уедете. Хотим, чтобы вы не считали нас чужими и знали, что двери нашего дома для вас всегда открыты. При любых обстоятельствах мы сделаем для вас все возможное и невозможное! Сын говорил, что предлагал вам переехать в Москву, но вы все же решили остаться в Сиреневой Слободе. Так же мне известно, что вы изучаете иностранные языки, и если однажды вам будет угодно, можете поехать в Чехию. В Карловых Варах остался дом Анастасии Александровны. Формально он перешел фонду, как и все состояние вашей бабушки, но, естественно, продавать его мы не собираемся. Что-то из мебели и антиквариата перевезем в Сиренево, но в остальном… Если вдруг вы или ваша мама когда-нибудь захотите побывать там, только скажите.

– Спасибо, Андрей Михайлович, – только и сказала она, чувствуя ком в горле.

– Не надо Юля, это самое малое, что мы можем сделать! Ариан говорил, что предложил вам стать главным администратором Сиренево… А вы знаете, когда в работу включатся маркетинг и пиарщики, это станет мощным рекламным ходом, потому что встречать гостей в усадьбе будет не посторонний человек, а прямой потомок Четвертинских!

– Андрей Михайлович, вы хорошо знали моего… Сергея Четвертинского и, вероятно, наслышаны о том, что случилось между моими родителями в усадьбе. Скажите, они смогли бы быть вместе? Четвертинский ведь был женат, и Ариан говорил, его супруга вряд ли согласилась бы на развод?

Старовойтов-старший ответил не сразу. Несколько секунд он сосредоточенно помешивал ложечкой чай.

– Я думаю, он обязательно нашел бы выход из этой ситуации, сделал все, чтобы вы и ваша мама были счастливы. Видите ли, Юля, он был взрослым мужчиной, и если позволил себе поддаться чувствам, значит, отдавал отчет тому, что делал, понимал, какие могут быть последствия. Возможно, Герда и не дала бы ему развод, но это не помешало бы ему увезти вашу маму из деревни, сделать так, чтобы ни вы, ни она никогда и ни в чем не нуждалась. Уверен, Анастасия Александровна была бы счастлива принять вас у себя. Я понимаю, Юля, для вас все это неожиданно. Возможно, не совсем приятно. Если хотите, наши юристы займутся восстановлением ваших прав. Смените фамилию на законных основаниях и вернете все, что должно по закону принадлежать вам как прямой наследнице Четвертинских?

– Нет, – не раздумывая, покачала головой Юля. – Да и зачем это все сейчас? Я уже сказала, что не собираюсь уезжать из деревни, лишние разговоры и косые взгляды мне не нужны. К тому же мои родные обо всем этом не знают. Пусть все остается как есть… Единственное, возможно ли увидеть фотографии Анастасии Александровны и моего отца? И еще Ариан говорил, что у вас есть пластинки с ее концертными записями.

– Вы увлекаетесь музыкой, Юля? – спросила Анна Владимировна.

– Я окончила музыкальную школу по классу фортепиано. И сейчас с удовольствием сажусь за инструмент, у нас дома есть, – ответила девушка.

– И у нас есть, правда, как предмет интерьера, но если вы нас порадуете своей игрой, будем очень благодарны! У нас есть фотографии Четвертинских и концертные записи Анастасии Александровны. Безусловно, мы все передадим вам. И еще кое-что… – Андрей Михайлович встал из-за стола, а вернувшись, положил перед девушкой бархатную коробочку. – Это тоже по праву принадлежит вам! Аметистовый гарнитур – семейная реликвия Четвертинских! В ювелирной мастерской его привели в порядок, почистив и отшлифовав, можете его забрать, Юля.

– Нет, ну что вы… – запротестовала девушка. – Мне не нужно, да и куда я его надену?

– Да вот хотя бы завтра на свадьбу, мне кажется, он вам подойдет! – ответила за мужа Старовойтова и пододвинула футляр. – Неважно, будете вы его носить или нет, он должен быть только у вас! Пусть эти драгоценности станут вашим талисманом, Юленька, надеюсь, они принесут вам счастье!

– Благодарю вас! – только и сказала она, вынужденная взять футляр.

Они засиделись за чаем, который то и дело подливала в чашки Анна Владимировна.

Старовойтовы расспрашивали о ее семье и родных, жизни в деревне и университете, где она училась. Их искренне интересовало все, что было связано с ее жизнью, в этом чувствовалось неподдельное участие, которое было очень приятно девушке.