Читать книгу "Светлячки. Сборник рассказов"

Самогон

– Куда же он запропастился? Обещал прийти сегодня. Пироги стынут. – Сетовала Катерина, поминутно выглядывая в окошко. Прождав несколько часов, совсем отчаялась.

– Неужели нашёл другую? Кого? Белобрысая Галька? – Ревностно поправила каштановый локон Катерина и, натянув кофточку потеплее, вышла за калитку.

Тропинка, вьющаяся между домов, была пустынной. Вечерело. Солнце уходило за верхушки деревьев. Грустно повесив голову, пошла домой, но тут на дорожке появился почтальон.

– Григорий Михайлович! – Встрепенулась Катерина. – Вы случаем Петра не видели?

– Нет. – Покачал головой почтальон. – Катюшка не волнуйся. Придёт. Куда денется. Может, к бабе Марусе заглянул, она сегодня новую партию самогона тройной очистки приготовила.

Пётр после работы шёл к Катерине. Она ему нравилась: красивая, работящая, крепкая, с веселыми васильковыми глазами. «Хозяйка отменная», думал он и даже прибавил шагу, но тут лёгкий ветерок донёс до его носа запах самогона. Оглянувшись, Пётр сообразил:

– Похоже, бабка Маруся разливает самогон по бутылям, надо заглянуть на минуточку, а потом к Катерине.

Всю ночь Катерина не сомкнула глаз. Плакала, ревновала и лишь под утро забылась тревожным сном.

Пётр плохо помнил, зачем и почему он оказался на печке у бабушки Маруси. Голова трещала, лицо опухло. Очнулся от бабкиного щебетания. Она мела в избе полы и напевала песенку: «Ромашки спрятались, поникли лютики». Услышав шорох на печке вскинула улыбающееся, сморщенное личико:

– Вставай Петюнчик. Утро на дворе. Покушай хорошо. Я тебе свеженьких яичек из-под курочки принесла. Молочка из-под коровы Милки в крынку налила. Пора тебе на работу. Катерину навести, она уже с утра всю деревню обегала, тебя ищет. Я ей сказала, чтоб не волновалась. Мол, у меня ты ночь провёл, самогон пробовал. Хорош самогон был?

– Хорош, – буркнул Пётр, – а с чего это меня так стукнуло, что я у тебя заночевал. Вообще, что было то?

– Много чего было. – Зарделась баба Маруся. – Ты кушай, кушай. Сил-то потратил вона сколько.

– На что я силы то тратил? – Протёр глаза Пётр. – Говори прямо.

– Ну, как… сморщенные щёчки Маруси порозовели, – я как к тебе на печку то влезла спать, другой постели у меня нет, ты вроде как прижался ко мне, гладил, Катериной называл. Давно со мной такого не было.

– Чего не было? – Ужаснулся Пётр, осознавая, что бабуля чего-то не договаривает.

– Да ты не волнуйся, милай. – Проворковала бабуся. – Ты мужчина сильный.

Дальше Пётр слушать не стал. Натягивая: рубаху, исподнее, портки, он только сейчас понял, что спал абсолютно нагим. Схватил ботинки и опрометью бросился вон из избы.

– Куда же ты? Соколик? – Несся ему вслед дребезжащий старческий голос. – А огурчики и хлебца с собой на работу?

К Катерине Пётр решил утром не ходить. Завёл трактор и укатил в поле. В обеденный перерыв, когда они с мужиками сели на перекус на краю поля показалась чуть сгорбленная фигурка в синем ситцевом платочке. К ним приближалась бабушка Маруся.

– Мужики, – прикройте взмолился Пётр. – Скажите нет меня сегодня.

– А чего ты так её испугался? – Поинтересовался Матвей Фомич, хитро прищурив карие глаза.

– Да ну её… – Донёсся до них удаляющийся голос Петра и шуршание веток в кустах.

Через десять минут бабушка Маруся стояла перед бригадой трактористов с большой корзинкой снеди.

– Матвей Фомич, а где Петюнчик? – Вкрадчиво спросила она.

– Мария Васильевна, нет его сегодня с нами, вот гадаем почему на работу не вышел. Может у Катерины застрял?

– Нет… – Улыбнулась бабуля, заиграв печеными ямочками на щечках. – У меня он сегодня заночевал. Самогон мы с ним пробовали. Новую партию. Завтракать не стал, я вот ему тут обед собрала. Устал он.

– От чего это? – Удивился Матвей Фомич, – подмигивая одним глазом товарищам. – Самогон пить? Кажется, понимаю, судя по платью он у тебя заночевал?

– А ты откель знаешь? – Удивилась она.

Трактористы громко захохотали. Маруся засмущалась, поставила корзинку и на прощанье попросила:

– Вы только Катерине не говорите, ладно?

Два часа Пётр шёл по пыльной дороге в сторону деревни Парашино: «Прощай Катерина. Перекантуюсь у кума, поеду на заработки в город», – думал он, вспоминая бабкин самогон.

Светлячки

Фото автора

Мишка напился. Давно такого не было. У Кольки сын родился, как не навестить друга в соседней деревне. Он шёл по лесу. Если напрямки до его деревни три километра, по дороге в два раза дольше. В голове шумело, во рту послевкусие самогонки. Колькина мама от души поила гостей, радуясь первому внуку. Достала пятилитровую бутыль. Мишка отёр тыльной стороной губы, пощупал в кармане куртки ещё тёплые пирожки, заботливо завёрнутые в бумагу, чтобы не остыли, и улыбнулся сам себе. Перед глазами стояли счастливые родители с маленьким комочком на руках. Несмотря на то, что малыш был крохотным, в его личике уже угадывались Танины черты лица. А они с Надеждой так и не родили ребёночка.

– Надо ускорить процесс, – улыбнулся своим мыслям. За мыслями и не заметил, как прошёл большую часть дороги. Ещё километр и дома. Темнотища. Ветки хлещут по лицу. Хорошо дождя не было. Сухие.

– Ладно, – махнул непонятно кому рукой, – вернусь чай будем с Надей пить.

Неожиданно под ногами хрустнула ветка. В соседних кустах что-то засветилось, словно белки глаз какого-то человека. Мишка приостановился, напряженно вглядываясь в огоньки. Он был не из пугливых.

– Следит за мной кто? – Подумал про себя. – Ох, лучше бы ты мне не попадался на тёмной дорожке. Пьяный, я буйный, мало не покажется! – Сжал кулаки и подступил к кусту ближе. Вокруг стояла полная тишина. Размахнулся и всадил кулак внутрь куста. Кулак прошёл легко, только ветки закачались, но ни в кого не попал.

– Чёрт… – Выругался Мишка и ещё раз всадил кулаком в куст. Прислушался. Тишина. Раздвинул кусты руками и обомлел, вокруг него закружили маленькие огоньки.

– Светлячки! – Громко запел песню группы «Ляпис Трубецкой»

 
Светлячки-светлячки, мы весёлые качки
Танцуем до упора мы весёлые боксёры!
(Ляпис Трубецкой)
 

Светлячки дружно запорхали в разные стороны. Мишка зашёлся смехом.

– Напугала мошкара с фонариками.

Полюбовался ими и заторопился домой. Скоро совсем стемнеет. Последний километр пролетел и не заметил. На пороге хаты вглядываясь в чёрную полоску леса, с фонарём в руках стояла Надежда.

– Надежда! Мой компас земной! – Крикнул он и его голос эхом покатился по тропинке. Фонарик приветливо замахал.

– Сегодня я видел летающие звёзды, – обнял за плечи жену, – чуть не подрался с ними.

– Допился до чёртиков. – Всплеснула руками Надя.

– До светлячков. – Засмеялся Мишка. – В сумерках они похожи на летающие звёзды или души не рождённых малышей.

– Пошли в дом, – подтолкнула в спину жена, – философ.

Через два месяца Мишка узнал, что скоро станет отцом.

Симка

Дворник Саня вышел на работу пьяным. Как дошёл, одному Богу известно. Сказал, что пошёл переодеваться и пропал. Через двадцать минут вспомнили о нём, пошли искать. Нашли на третьем этаже в одной из комнат, лежащим на полу и забывшимся крепким – «мертвецким» – сном. Будить не стали. Галина Михайловна пришла на работу чуть раньше, как чувствовала.

– Где дворник?

– Спит, – ответили охранники.

– Я покажу ему – «спит»! – вспыхнула она, – сегодня нужно стену красить.

Пошли его будить. Пошли все вместе. Вчетвером. Подняли Саню, помогли спуститься вниз, вывели на крыльцо на свежий воздух.

– Что смотришь? – напустилась на него Галина Михайловна, – почему на звонки не отвечаешь.

– Я симку съел, – сказал Саня.

– Что?!.. – у Галины Михайловны не находилось слов. – Повтори. Что ты съел? Это чтобы передо мной не отчитываться?

– Симку, – откликнулся Саня, – чтобы мои контакты ментам в руки не попали.

– Каким ментам? – вытаращила голубые глаза начальница. – Ну-у, – протянул Саня, – тем, что за мной гонялись по всему общежитию.

– «Белочка», – вздохнула Галина Михайловна, – срочно кладите его спать. Будем ждать, пока он очнётся, тогда с ним попробуем поговорить.

Слепая любовь

Дело было давно в прошлом веке во времена СССР. С глубокого детства Алексей Дмитриевич страдал сильной близорукостью, ему даже хотели дать инвалидность. Несмотря на сей печальный факт, он окончил школу, отучился в МИФИ, стал физиком и женился на сокурснице Зине. Всё у него складывалось хорошо, только зрение за годы учёбы совсем упало. Линзы в его очках были такими толстыми, что за ними не было видно глаз. Тем не менее, он устроился на хорошо оплачиваемую работу в НИИ, потихоньку карабкаясь по служебной лестнице, дорос до заместителя начальника отдела. Зина родила ему прекрасных близнецов. Слабое зрение мешало видеть жизнь во всех её красках, и Алексей Дмитриевич стал выбирать врача способного вернуть ему эти самые краски.

Первый же врач, найденный по большому блату увидев своего пациента, ввернул: «Любезный, да как Вы вообще сюда добрались?!» От его услуг он отказался сразу. Второй эскулап выписал ему двое очков для близи и дали, а так же предложил третий вариант очки с двойными стёклами, где каждая линза разделена на две части, верхняя для дали, нижняя для чтения. Алексей Дмитриевич сделала себе такие очки, и чуть окончательно не лишился зрения, ибо запутался, когда и куда ему смотреть, а после того, как чуть не попал под проезжающий мимо автобус, отказался и от этого варианта. Совсем было расстроился, но тут ему в газете попалась на глаза статья о лазерной коррекции зрения.

– Аха… – Подумал он. – Лазерная хирургия глаз. Дешево. В стоимость операции входят тросточка и собака-поводырь, – но мысль о лазере запала глубоко.

После консультации ему предложили лечь на две недели в больницу, потому что при его потере зрения ему нужно было делать четыре операции, по две на каждый глаз. Он решил не тянуть, и через неделю взяв отпуск за свой счёт, лёг в больницу.

Ранним утром в НИИ, где работал Алексей Дмитриевич, случился переполох. Первой наткнулась на некролог любовница. В холле стояла большая тумба, накрытая красной бархатной тканью. На ней фотография Алексея Дмитриевича, перечеркнутая черной лентой. Внизу приклеена бумажка с годами рождения и смерти любимого мужчины. Рядом с фото в гранёном стакане стояли три красные подвявшие гвоздики. Люба закрыла руками лицо и заплакала, она даже предположить не могла, что глазная операция может привести к такому печальному концу. Она не ездила в больницу, опасаясь встречи с женой, и ничего не знала о страданиях Алексея Дмитриевича. Душа её рвалась на части. Он стоял перед её глазами живым и невредимым, ласковым и щедрым. Калейдоскопом мелькали перед её мысленным взором их нечастые встречи. И вот сейчас она стоит перед красной тумбой и никогда Алексей Дмитриевич не вызовет её к себе в кабинет.

Пока она плакала, сзади собралась большая толпа притихших сотрудников. Кто-то осторожно тронул её за плечо.

– Мужайся. – Услышала шёпот подруги Марины, пытавшейся её поддержать. – Вчера Антон Сергеевич позвонил в больницу узнать, как дела у твоего шефа, сообщили, что он в морге.

– А-а… – зарыдала в голос Люба, – зарезали на столе. Врач не может стать по-настоящему хорошим, пока не убьет одного или двух пациентов. Наверное, ему в глаз уронили ножницы или дали сильный наркоз и он не проснулся.

– С таким некрологом только жить и радоваться! – Услышала Люба голос главбуха Риммы Павловны. – Гениальный физик, отличный семьянин, – покосилась на Любу, – спортсмен, а ведь и правда, равных ему в шашках не было. Эх… загубили такого человека.

– Некролог – самая лестная служебная характеристика. – Добавил к её замечанию подошедший к сотрудникам Антон Сергеевич. – Жаль беднягу. Не плачьте Любовь Валентиновна, такова жизнь. Хотел зрение исправить, чтобы Вас лучше видеть, а эвон как вышло.

– Да-а… – Ещё громче всхлипнула Люба. – Лежит сейчас на столе с биркой на ноге и ничего не чувствует. У него, между прочим, двое детишек. Каково сейчас его Зине? Надо ей позвонить.

– Только не Вы. – Встрепенулся Антон Сергеевич. – Ей и так сейчас тяжело, а тут Вы как снег на голову. Уверен Зина не знает о вашем романе. К тому же, какой пример для его мальчишек. Увольте, я сделаю это сам. Вечно руководству нужно бросаться на амбразуру. Вы лучше Любовь Валентиновна соберите деньги с сотрудников. Окажем семье материальную помощь.

Пока шеф говорил, а сотрудники подсчитывали в уме сколько с кого сдерут, сзади кто-то начал яростно работать локтями, пробираясь к тумбе. Люди замерли. Алексей Дмитриевич застыл перед своим фото с чёрной ленточкой. Единственное, что их различало с портретом это наличие очков. На портрете Алексей Дмитриевич сидел с биноклем на носу. Серьёзный и трогательный работник отдела разработчиков. Теперь же по привычке щурил глаза.

– Что это? – Спросил он, багровея.

– Это Вы! – Нашелся Антон Сергеевич.

– Вы так хорошо получились на этом фото! – Подхватила Римма Павловна. – Как живой.

– А я что мёртвый? – Спросил Алексей Дмитриевич. – Что это вы здесь придумали?

– Это какая-то ошибка, – попытался вставить слово Антон Сергеевич. – Видите ли, вчера я сам лично звонил в больницу и мне сказали… – он не решился договорить, глядя в лицо своего заместителя.

– Понятно. – Вставил свои пять копеек мертвец. – Похоронили заживо и теперь собираете на цветочки и веночки. Да, ладно я не обижаюсь, теперь я всё вижу и у меня отличное настроение. Господа! Можно идти работать. Цирк окончен.

Люба вытерла слёзы и готова была броситься на шею ожившему, но постеснялась сотрудников и лишь погладила Алексея Дмитриевича по руке. Остальные сотрудники начали медленно разбредаться.

Обедать с Любой, как и обычно Алексей Дмитриевич не пошёл, сегодня он взглянул на любовницу со стороны, только теперь он смог хорошенько её разглядеть.

– Зина-то моя. Красавица! Вредно лечиться у окулиста. – Подумал он, включая селектор.

Тумбочка

– Серый в синюю полосочку, серый в синюю полоску… – Читал заклинание Матвей, спешно собираясь с работы домой. Специально отпросился сегодня. Пришёл утром и сразу к шефу. Сказался приболевшим.

– Прижму ей хвост. Мало того, что сутками работаю, дома её содержу, так она ещё кобелей домой водит! Не мой это галстук! Прокололась. Повесила к моим в шкаф. Думает я дурак! Держись, подруга.

Матвей ослепительно улыбнулся сотрудникам, схватился за голову, подтверждая свою мигрень, и заторопился к дому.

Поднимался на четвёртый этаж пешком. В целях конспирации. Вдруг, Галка услышит из квартиры шум открывающихся дверей лифта?

Подкрался к двери, обтянутой толстым слоем коричневого дермантина, сам набивал в целях звукоизоляции, теперь жалел. Ничегошеньки не слышно. Вытащил ключ, тихонечко вставил в скважину. Провернулся легко. Стараясь не шуметь приоткрыл дверь и на цыпочках прокрался к спальне.

Дверь была приоткрыта. На постели валялись: Галкин пеньюар, его любимый красный лифчик, чёрный мужской носок и дурацкие семейные трусы в божьих коровках.

Матвей распахнул дверь, с удовольствием созерцая вытянувшееся лицо жены, обрамлённое длинными каштановыми кудрями. Наращивание вахлацких локонов обошлось ей по цене самолёта.

– Испугалась! Попалась! – Подумал он, однако, изрёк другое. – Привет, милая. Где хмырь без трусов? В шкафу?

– Нет никого! – Всплеснула по-лебединому руками Галка. – Вещи твои перекладываю. Вот трусы нашла в коровках. Ты их ни разу не надевал.

– Да-а… – протянул, Матвей. – Ишь ты! Хозяйственная какая. А галстук в полосочку чей? Тоже мой? Сейчас проверим. Раз за шкаф ты спокойна, – распахнул дверцы. – значит на балконе.

Матвей бросился к балкону. Пустой. Посмотрел вниз. От балкона удалялась крепкая мужская фигура. Абсолютно голая в голубых спортивных плавках.

– Убью-ю-ю… – заревел диким вепрем Матвей, бросаясь назад в комнату. Схватил прикроватную тумбу и метнул её в обидчика.

– Попал! Попал! – Сплясал цыганочку Максим.

Полиция и скорая приехали одновременно. Максима забрали в участок до выяснения обстоятельств. Жертва попала в больницу с сотрясением мозга и ушибами рёбер.

Ночь Максим провёл в участке. Утром его вызвали к следователю.

– Что же вы наделали, Максим Иванович? Двух человек в больницу упекли.

– Как это двух? – Не поверил ушам Максим. – Одного тумбой пришиб. Он к Галке моей бегал, пока я деньги зарабатывал. В трусах удирал.

– Эх… – вздохнул следователь. – Человек бегом по утрам занимался, а вы в него тумбой! Вы лучше спросите, что в тумбе было?

– Что? – Вытаращил карие глаза Максим.

– Алексей Никифорович Летунов. Ваш коллега. Ему хуже досталось. Перелом двух рёбер и правой ноги в двух местах. Полгода на восстановление, как минимум.

Теперь Максим Кораблёв работает на трёх работах, выплачивает моральный ущерб бегуну и Летунову. С Галкой они помирились. Она теперь тоже работает.

Московский Морфлот

Генрих Иванов работал руководителем в одном из московских пароходств. Мужчина предпенсионного возраста, бывший моряк, умеренно пьющий. Каждый рабочий день Генриха начинался с утренней пятиминутки-планерки. Все подчиненные собирались в его кабинете, рассаживались на стульчики вокруг длинного стола, обсуждали планы на текущий день. Планерку Генрих начинал с того, что доставал из-за пазухи поллитрушку, ставил стаканы: «Ребята по маленькой! И начнем.»

Затем наливал себе полстакана, оставшееся разливал сотрудникам. Закуски никакой в кабинете не водилось, так как Генрих считал, что настоящий моряк – не закусывает. Сотрудники отпивали по маленькому глотку, чтобы не обижать начальство, слушали указания.

Административное здание у них было небольшое, трехэтажное, туалет на улице, впрочем, женщин у них не было, поэтому мужчины сильно не заморачивались и частенько выходили на балкон орошать груды погибших кораблей.

Все бы ничего, но напротив административного здания и свалки металлолома, построили офис конкуренты. Это было коммерческое пароходство, сдающее в найм суда.

Однажды Генрих после пятиминутки решил выйти на балкон покурить и оправиться. Стоит себе, курит, да знай, помахивает отплывающим кораблям. А из другого здания напротив в офисе женщины у окошка стоят судачат о своем. Вдруг одна возьми, да заметь вдалеке мужчину на балконе совершающего странные движения. Присмотрелась. Другим бабонькам показала. Женщины взяли морской бинокль, посмеялись и накатали бумагу своему начальству, мол, совсем совести нет у госслужащих. Постройте им туалет что ли! Срамом своим людей пугают. Ни стыда у них, ни совести.

На следующее утро Генрих опять провел планерку, да на балкон вышел покурить и оправиться. Лето. Жарко. Лень вниз бежать с третьего этажа. Стоит. Вдруг слышит внизу: крики, ругань, мат корабельный. Такой перемат, какого Генрих уже много лет не слышал. Глянул вниз, а к нему делегация идёт. Его высшее начальство и из соседней коммерческой фирмы. Его непосредственный шеф с краев шляпы сливает чего-то, а директор коммерческой фирмы с пиджака белыми ручками капельки стряхивает. И речь из него льётся совсем не интеллигентная.

Генрих с балкона шасть в кабинет. Сидит трясётся. Уволили его в тот же день. Эту историю мне поведал дед в День Военно-Морского флота, проработавший в пароходстве под руководством Генриха много лет.

Шапито

Холод сковал тело, но Иван наблюдал за рабочими. Они приехали в маленький городок с цирком-шапито, и сейчас работали так, словно не замечали мороза, успевали между делом подымить сигаретой и перекинуться парой слов.

На расчищенном бульдозером пустыре рядом с рынком постепенно вырастал маленький город. Сначала, КАМАЗы расставили в каре жилые вагончики и фургоны с животными, промежутки между передвижными домиками закрыли сетками.

На его глазах в который раз рождалось чудо: медленно, словно бы нехотя, с земли поднимался красно-жёлтый шатёр, и на пустыре, на скупом зимнем солнце ярко заблестел под лёгким морозом красочный город. Рабочие начали монтировать помосты, световое оборудование, манеж, устанавливать тепловые пушки, которые будут сражаться с январской стужей во время представлений.

Жизнь цирка-шапито четко расписана: в будни – переезд и монтаж купола, в выходные – представления.

Иван медленно пошёл обходить вагончики. Они разные: приземистые – жилые, временное пристанище артистов, а самый большой вагон с евроокнами – не дирекция, как можно было бы подумать, а зверинец. Туда он и направился.

Дрессировщик профессия от бога, в это Иван уверовал ещё в детстве, когда мальчишкой ходил смотреть, как работает с медведями дядя Петя. Его родители оба были акробатами, он практически вырос в цирке.

Люди по-разному попадают в цирк. Кто-то с детства дышит его воздухом «вырастает в опилках» и уже не мыслит себе другой жизни вдали. Кто-то начинает с любительского циркового кружка и постепенно решается сделать хобби своей профессией, у кого-то с пелёнок мечта, как было с Иваном. Сейчас мама с отцом на пенсии, живут в столице, а он так и мотается по стране с цирком. Сделал свой выбор: вопреки их желанию вырастить из него потомственного акробата, стал дрессировщиком.

Иван зашёл внутрь помещения и сразу же направился к клеткам с двумя леопардами.

– Привет, Грей, – протянул руку к решётке, о которую тёрся мохнатый лоб, – скоро пойдём на репетицию, – и ласково погладил кота за ухом. Грей в ответ заурчал, как обычный домашний кот.

В соседней клетке заволновалась Масяня, которая ревностно относилась к проявлениям ласки к её брату.

Иван их сам подбирал, растил, дрессировал и любил. Они были разными каждый со своими привычками и характером. Грей – более крупный, упрямый, но добродушный. Масяня – красивая, грациозная, но с хитринкой.

Был у него и третий котёнок Васька, но его пришлось сдать в зоопарк. Малышом неудачно упал, повредил позвоночник и стал подволакивать заднюю часть туловища.

Иван посмотрел на часы. Кормление не скоро. Надо заглянуть в свой вагончик. Он его любил какой-то особой любовью. Вообще, это даже удобно, когда вся жизнь проходит на колёсах. Меняется программа гастролей, города, люди, а маленький домик везёт своего хозяина к новым зрителям. Вагончик, отличался спартанской обстановкой: справа – спальное место, слева – небольшой гримёрный столик, посередине – кухня с холодильником и рукомойником. Ничего лишнего.

Первым делом достал из коробки фотографии и повесил их на стенку. Вот Грей малышом свернулся у него на руках. Вот Масяня гуляет на поводке в Липецке. А вот кадр, на котором Грей и Масяня играют с местными собаками на улице в Новгороде. Обыватели подозревают дрессировщиков в жестоком обращении со своими питомцами, но это совершенно не соответствует действительности. Звери для дрессировщика – практически члены его семьи. Когда они маленькие, они живут вместе с ним в одном вагончике, после переселяются в клетку в самом большом и благоустроенном фургоне – зверинце.

Иван подошёл к плитке и поставил чайник. Надо согреться. Присел на кровать и задремал. Перед глазами поплыли зрители, вытянувшиеся длинной вереницей к кассам.

Его разбудил стук в дверь.

– Палыч, открой! – раздался голос директора.

Иван нехотя поднялся с кровати, сбрасывая дрёму.

– Валериан Матвеевич, что случилось?

– Сетку гады поломали. Представляешь, завтра представление, а сетки для твоего номера нет.

– Как? – побледнел Иван.

– А вот так, – протиснулся с мороза в узкую дверь объёмный и энергичный бывший клоун.

– Её из ящиков вытащили. Стали собирать на улице. А тут КАМАЗ занесло. Рабочие всё побросали, отскочили, а он прямо на сетку. Некогда ремонтировать и нечем. Надо новую покупать. Номер не хочу отменять. Народ на тебя с твоими леопардами валом идёт. Справишься без сетки?

– Попробую, – вытер выступивший бисеринками пот с шеи Иван. – Опасно.

– Грей с Масяней ласковые, – попытался подбодрить его Валерианыч, – они вон со всей труппой целуются. К зрителям привыкли. Шума не боятся. Давай рискнём, а? Детишки в кассе спрашивают – киски будут?

– Постараюсь, – ответил Иван.

…В ночь перед представлением Иван спал беспокойно. Ему снилось: они с Греем и Масяней отдыхают на море. По воде у самого берега, морща нос, смешно подпрыгивая, бегает Масяня. Она всегда была смелее Грея. Грей ходит по самой кромке воды и не решается зайти дальше.

Сон захватывал и будоражил. Ласковые волны шуршали и манили, солнце припекало, и очень хотелось окунуться в воду с головой, а потом, освежившись, покачиваться на волнах, лёжа на спине, смотря в безоблачное голубое небо, по которому летят крикливые чайки. Вот одна совсем низко, он даже видит в её клюве маленькую серебристую рыбку, но… неожиданно всё потемнело. Вода стала иссиня-чёрная, он стал захлёбываться, барахтаться, пытаться увидеть берег. Его словно кто-то тянул вниз и не давал всплыть на поверхность. В ужасе проснулся. Семь утра. Пора вставать, проверить леопардов. Через пять часов первое дневное представление.

За кулисами, которые занимают четверть купола, работали две небольшие тепловые пушки. У пушек всегда многолюдно. Все артисты разогреваются перед выступлением. Иван стоял чуть поодаль, держа на поводках Грея и Масяню. Через номер его выход. Вот и тумбы уже подтащили. Валериан Матвеевич в костюме конферансье подмигнул.

– Не волнуйся. Всё пройдёт отлично.

Но Иван нервничал. Он никогда не выступал без сетки, хотя и был уверен в своих питомцах. Сейчас его медленно сковывал страх: липкий, скользкий, обвивающий диким ядовитым плющом. Он отгонял его и старался, чтобы его состояние не передалось животным. Если дрессировщик не спокоен, считай, это провал. Каждый раз, выходя на сцену, артист остаётся наедине со своим номером, который он должен выполнить без ошибок.

Иван перекрестился сам и перекрестил леопардов. Объявили его выход. Зал взорвался рукоплесканиями. В лицо привычно сверкнули жёлтыми огнями софиты. На сцене стоял реквизит, не было только привычной сетки.

Сначала всё шло хорошо. Грей прыгал с тумбы на тумбу. Масяня делала стойку на задних лапах, зарабатывая кусочек мяса.

Он шутил со зрителями. Наступил пиковый момент выступления. Иван должен был положить голову в раскрытую пасть Грея. Широко улыбнувшись зрителям, взял двумя руками пасть Грея, разверзнув её, максимально сконцентрировался, когда краем глаза увидел Масяню молнией сорвавшуюся с тумбы.

– Стоять! – крикнул он, но было поздно. Огромная кошка в два прыжка преодолела арену и вцепилась в маленькую девочку в белой шубке. Цирк потряс нечеловеческий крик.

Поднялась паника. Люди сорвались с мест и, топча друг друга, устремились в проходы. Масяня же продолжая держать девочку, била её лапой. На шубке выступили алые пятна крови.

Иван бросился к леопарду, схватил за хвост и потащил на себя. Помогло.

Масяня выпустила кричащую малышку и переключилась на него. Обхватила лапами и навалилась. Он постарался максимально закрыть шею. Последнее, что он почувствовал, теряя сознание, страшный укус в голову.

Он не видел, как подбежали пожарные с брандсбойдами и сетками, как друзья-акробаты тащили извивающуюся в сетке Масяню. Как врачи хлопотали над девочкой и им.

Очнулся в машине «скорой помощи».

– Где девочка? Жива?

– Жива, – ответил хмурый врач, – в больнице она.

– Что с ней? – выдавил через силу Иван, ощущая неспособность владеть телом.

– Покалечил её твой леопард. Ударил лапой, пробороздив когтями от губ до груди. Много крови потеряла. Хорошо – больница рядом. А ты молчи. У тебя три ребра сломано. Сейчас хирурги разберутся.

Иван лежал с забинтованной головой в палате и смотрел по телевизору вечерние новости. Запинающийся диктор вещал:

– В городе N лeопард из цирка-шапито напал на дeвочку. Рeбёнок в тяжёлом cоcтоянии находитcя в рeанимации. Несчастье случилось, когда девочка, сидящая в первом ряду со своей мамой, поднялась лучше рассмотреть кошек, вылезла на край манежа, замахала руками. Возбуждённый зверь среагировал на движение ребёнка и набросился… На «скорой» Таню в считанные минуты доставили в городскую больницу, которая находится рядом с цирком. Врачи установили, что она потеряла полтора литра крови. Если бы помощь не была оказана стремительно, это обстоятельство стало бы роковым.

Ивана затрясло. Виноват он, и ему никогда не отмыться. Всю жизнь эта искалеченная девочка будет висеть на его совести. А Валериан Матвеевич виноват вдвойне. Говорил же ему: нельзя без сетки.

Как теперь с этим жить? Только бы Масяню не усыпили, она то и совсем не виновата. Повела себя как обычная хищная кошка. Такое поведение вполне ожидаемо: девочка выскочила на цирковой манеж, кошка ударила её лапой. Но о чём думал он, выходя на арену? На что понадеялся? Почему поверил Валериану Матвеевичу? Наваждение какое-то. Нет ему прощения. Завтра же он начнёт разыскивать Таню и её родителей.

Через два месяца Ивана выписали из больницы. Прокуратура провела следствие. Валериана Матвеевича сняли с работы, дали условный срок, запретили впредь работать в цирке. Ивана обязали выплатить семье пострадавшей девочки компенсацию.

К его радости Масяню не усыпили, просто не разрешили ей выступать в цирке, отдали в местный зоопарк.

Самое удивительное случилось позже, когда Иван пришёл знакомиться с Таней и её мамой.

Дверь открыла… Лена. Его любимая эквилибристка Лена. Он вспоминал её последние годы реже, слишком больно она когда-то сделала ему, предпочтя выйти замуж за его друга – акробата Веньку. Его словно пронзило копьём судьбы.

Маленькая девочка в белой шубке оказалась в цирке не случайно. Её мама специально купила билеты в первый ряд в надежде, что Иван увидит, узнает её. Он был слишком занят номером, не заметил их. Только сейчас, онемев от неожиданной встречи, заметил, как похожа Таня, выглядывающая из-за спины мамы на Веньку. Каштановые волосы кольцами, глаза цвета тёмного шоколада. Растерянная, бледная, осунувшаяся, красивая Лена с блуждающей полуулыбкой на лице.

Из цирка Иван ушёл. Живёт в городе N. У него крепкая семья, красавица жена и дочь Танюшка. Они вместе ходят в зоопарк навещать Масяню.