Читать книгу "Разрушитель кораблей"

11

Гвоздаря разбудило светившее в лицо солнце, и он с удовольствием понял, что есть еще пара часов, прежде чем вода отступит достаточно и можно будет добраться до берега. В любой другой день он уже бы работал, уже полез бы в воздуховод, вымазав лоб светящейся краской на удачу, уже вдыхал бы пыль и мышиный помет и обливался потом в темноте.

Светило солнце. Листья папоротников и низкорослых кипарисов шелестели, рождая узор света и тени. В его мысли вторглись голоса.

– Нет, не все чертово дерево сразу. Клади понемногу.

Голос Пимы. Счастливица ответила, но Гвоздарь не разобрал. Разве что понял: приказы Пимы ее мало интересуют.

Он сел и задохнулся от боли. Плечо горело, как будто обожженное кислотой. Вчера он слишком много трудился. Перенапрягся, вытаскивая добычу и Счастливицу. Опять не повезло. Он осторожно пошевелил рукой, пытаясь расслабиться. Боль никуда не делась.

– Проснулся?

Он посмотрел наверх. Счастливица глядела на него сквозь листья папоротника. Она и при свете дня была красивой. Кожа смуглая, чистая, гладкая, только что умытая. Длинные черные волосы собраны в узел на затылке, лицо с тонкими чертами полностью открыто. Она улыбнулась.

– Пима спросила, проснулся ли ты.

– Да, проснулся.

– Хорош валяться, Гвоздарь, – позвала Пима, – завтракать пора.

Гвоздарь сразу вскочил и полез по папоротнику к девочкам, сидевшим у заново разведенного костра. Клипер никуда не делся – его мотало прибоем, но он так крепко засел в скалах, что волны не могли унести его к берегу. Удача держится. Это хорошо, особенно если они хотят, чтобы Счастливицу нашли поскорее.

Он огляделся в поисках еды, но не увидел ничего готового.

– А что на завтрак? – удивился он.

– Что состряпаешь, – ответила Пима, и девочки рассмеялись.

– Ха-ха, – поморщился Гвоздарь. – Серьезно, ты что-то приготовила?

– А я тут при чем? – Пима легла на песок. – Я костер разводила.

Гвоздарь снова мрачно на нее посмотрел:

– Мы, кажется, не на работе, и ты мне не босс.

– Ну, тогда помирай от голода, – со смехом ответила Пима.

Покачав головой, Гвоздарь порылся в мешках с едой, добытой вчера вечером.

– Если найдешь в еде слюни, не удивляйся, – сказал он.

Пима села.

– Плюнешь мне в еду – плюну тебе в морду.

– Да ну? – Гвоздарь повернулся к ней. – Попробуем?

Пима снова рассмеялась:

– Счастливчик, ты же знаешь, что я сильнее. Давай делай завтрак и радуйся, что мы не стали тебя будить.

– Я помогу, – вмешалась Счастливица.

– Да не надо, – покачал головой Гвоздарь. – Пима просто готовить не умеет. Силы много, а ума нету.

Он выложил из мешка фрукты и принялся рыться в остальных продуктах.

– Ого, глядите-ка! – Он нашел фунтовый пакет крупы.

– Что это? – заинтересовалась Пима.

– Пшеничная крупа.

– Вкусная?

– Да, жуется легче риса. – Гвоздарь подумал и спросил у Счастливицы: – А ведь у вас наверняка и сахар есть?

– На клипере есть.

– Правда? – Гвоздарь посмотрел на воду. Ему очень не хотелось снова лезть вниз, а потом карабкаться обратно. – Не принесешь сахара и пресной воды?

Счастливица кивнула с удивившей его готовностью:

– Конечно.

Она убежала, а Гвоздарь продолжил рыться в мешке.

– Поверить не могу, сколько у них хавки.

– Каждый день обжираются, – поддержала Пима.

– Помнишь голубя, которого мне Лунная Девочка принесла, на удачу?

– Вкуснятина.

Гвоздарь мотнул головой в сторону Счастливицы, забирающейся на борт.

– Спорим, она так не считает?

– Ты поэтому хочешь смыться отсюда с ней?

– Мне это только вчера в голову пришло. – Гвоздарь пожал плечами и задумался, тщательно подбирая слова. – Ты же видела ее каюту? Сколько там всего? Для нее это ничто. А кольца! Вынуть бриллиант у нее из носа, и мы разбогатеем. А она как будто этого всего не замечает.

– Ну да, богатая. Но не из нашей команды. Что бы ты ни говорил. И я ей не верю. Спросила про семью, кто они… – Пима покачала головой. – Она начала что-то выдумывать, увиливать, как Жемчужный, когда его спрашивают, почему он считает себя Кришной. Мажорка что-то скрывает. Не дай себя обмануть только потому, что она красивая.

– Ага. Она еще и умная.

– Очень умная. И хитрая. Видел золото на пальцах? Сегодня утром там кое-чего не хватало. Не знаю, куда она его спрятала, но спрятала. Она, конечно, говорит, что мы теперь команда, но ведет свою игру.

– А мы как будто нет.

– Не беси. Ты прекрасно понимаешь, о чем я.

Услышав новые интонации, Гвоздарь поднял на Пиму взгляд:

– Все ясно, босс. Будем за ней следить. А теперь дай мне приготовить завтрак.

Он нашел мешочек с маленькими красными сушеными фруктами и кинул один в рот. Терпкий и одновременно сладкий. И очень вкусный. Протянул Пиме.

– Не знаешь, что это такое?

Та попробовала.

– Понятия не имею, дай еще.

Гвоздарь ухмыльнулся:

– Ни за что. Пущу их на готовку, а ты жди.

Он пристроил мешочек рядом с пакетом с крупой и посмотрел на еду, которой на судне пропадала такая уйма.

– Я даже никогда не понимал, как тут плохо. До вчерашнего дня. До появления мажорки. – Он помолчал. – И вот о чем теперь думаю. Если она такая богатая, значит есть и другие богатые. Там полно денег, а здесь их нет. Даже Лаки Страйк по сравнению с ней нищий.

– Думаешь, что сможешь жить с ней или типа того? Долго и счастливо и умереть в один день?

– А ты не смейся. Даже ее слуги богаче Лаки Страйка.

– Если она не врет.

– Ты знаешь, что не врет. И знаешь, что если мы здесь останемся, то не получим ничего.

Пима задумалась.

– Как думаешь, мы сможем взять мою маму?

– А, вот в чем проблема? – улыбнулся Гвоздарь. – Мы спасли богачке жизнь. Она перед нами в огромном долгу. Долг крови. Конечно, мы сможем взять и Садну.

– А Лунную Девочку? Жемчужного? Остальных из нашей команды?

Гвоздарь помолчал.

– Лаки Страйк ни с кем не делился, – наконец сказал он. – Просто занялся своей жизнью.

– Ну да… – неуверенно согласилась Пима, когда ее прервало появление Счастливицы.

– Все нашла! – Девочка тяжело дышала и улыбалась.

– Отлично. – Гвоздарь улыбнулся Пиме. – Думаю, когда мы снова выйдем на работу, в нашей команде ей найдется место.

Пима не улыбнулась в ответ.

– В борделе тоже мест полно. – Она отвернулась.

– Что случилось? – нахмурилась Счастливица.

– Ничего, – ответил Гвоздарь. – Она всегда злится, когда голодная.

Взяв из рук девочки кувшин, Гвоздарь чуть не задохнулся от боли. Плечо горело. Он едва не уронил воду.

– Что с тобой? – спросила Пима, подняв взгляд.

– Спина, – скрипнув зубами, сказал Гвоздарь. – Болит, будто змея укусила.

– Заражение. – Пима вскочила.

– Нет. Мы же все вычистили, – качнул головой Гвоздарь.

– Дай-ка глянуть.

Она сняла бинты и втянула воздух сквозь зубы. Счастливица посмотрела и вскрикнула.

– Что ты с собой сделал?

Гвоздарь изогнулся, но не смог разглядеть рану.

– Совсем плохо?

– Точно заражение, – ответила Счастливица. – Все гноится. – Она сделала серьезное лицо и придвинулась ближе. – Давай посмотрю. Меня учили первой помощи. В школе.

– Какая роскошь, – буркнул Гвоздарь, но девочка не ответила.

Она ощупала пальцами рану, нажала. Гвоздарь вздрогнул от жгучей боли.

– Тебе нужны антибиотики, – сказала она. – Запах ужасный.

– У нас здесь такого нет, – покачала головой Пима.

– А что вы делаете, когда болеете?

– Оставляем все на волю норн, – слабо улыбнулся Гвоздарь.

– Вы с ума сошли. – Девочка снова посмотрела на рану. – На «Ведьме бури» должно что-то быть. Там целый шкаф с лекарствами. Найдем какой-нибудь циллин.

– Давай сначала поедим, – отмахнулся Гвоздарь.

– Ты идиот? – Счастливица переводила взгляд с него на Пиму и обратно. – У тебя нет времени ждать. Надо заняться раной сейчас же.

– Сейчас или попозже, какая разница? – пожал плечами Гвоздарь.

– Потому что все стремительно становится хуже, – ответила она, и ее лицо стало жестким. – А потом ты умрешь. Похоже, подхватил супербактерию. Надо что-то делать, и очень быстро, иначе не выживешь.

Без предупреждения Счастливица ткнула пальцем прямо в рану. Гвоздарь заорал и вскинулся. Схватился за плечо, судорожно дыша. Боль была такая, что он едва не потерял сознание.

– Ну и на хрена ты это сделала?! – закричал он, немного придя в себя.

– Мы команда, Гвоздарь, – скривилась Счастливица. – Ты не сможешь получить награду за мое спасение, если загнешься. Тащи свою задницу на мой клипер, будем приводить тебя в порядок.

– Команда! – расхохоталась Пима и шлепнула Счастливицу по плечу. – Богачка заговорила как мы. – Она посмотрела на Гвоздаря очень серьезно. – Вообще-то, она права. Твоя мама обрадовалась бы, будь у нее деньги на какой-нибудь циллин. Ты же не хочешь умереть, как она?

Как она. Обливаясь потом, рыдая. С горящей огнем кожей. С распухшей от инфекции шеей. С красными гноящимися глазами.

Гвоздарь вздрогнул.

– Ладно, хотите поиграть в докторов – валяйте. – Он взял апельсин и пошел вниз, к воде. – Я уж точно не собираюсь умирать так, как она. Ни за что.

Спускаться было по-настоящему сложно, и это его испугало. Плечо, рука и спина болели жутко. Счастливица и Пима вели его за руки, медленно, как старую бабку, которая вот-вот развалится.

Потихоньку спускаясь, он думал над безжалостными словами Счастливицы. Если он умрет, то зачем ему награда? Гвоздарь пытался справиться со страхом, но тот никак не уходил из головы.

Он не раз видел, как гноились раны у других. Как начиналась гангрена. Как в обрубках, оставшихся после неудачной ампутации, копошились опарыши. Несмотря на всю свою браваду, он очень боялся. Мама молилась Кали-Марии Милосердной, но умерла в лихорадке, окруженная тучей мух. Та часть Гвоздаря, что верила в сверхъестественное, задумалась, не кинул ли Бог-Мусорщик на свои весы болезнь, чтобы уравновесить большую удачу. Эта болезнь убьет Гвоздаря прежде, чем он получит награду. Садна права, надо было принести хорошую жертву Богу-Мусорщику и норнам после того, как он выбрался из нефти. А он просто плюнул на свою удачу.

Они дошли до океана. Ночью клипер кидало волнами, и он встал почти вертикально. Забираться наверх стало труднее. Пима со стоном втащила Гвоздаря, как свиную тушу. Под черной кожей ходили мышцы. Она уложила его на углепластиковую палубу и спустилась вместе со Счастливицей.

Вернулись они не скоро и отрицательно покачали головой.

– Шкаф разбился, – сказала Счастливица. – Медикаменты унесло в океан. – Она оглядела судно. – И в воде ничего не видно. Все пропало.

Гвоздарь пожал плечами, делая вид, что ему все равно.

– Когда твои люди доберутся сюда, они дадут мне лекарство, – сказал он, не имея ни малейшего понятия, сколько у него осталось времени.

Его сильно знобило, хотя он лежал на солнце.

– У вас же спутники есть, так что это будет быстро?

– Конечно, – неуверенно ответила Счастливица.

Пима кивнула на украшения:

– За твое золото мы можем купить нужное лекарство у Лаки Страйка.

– А у него есть? – Счастливица перестала разглядывать Гвоздаря.

– Само собой, – ответила Пима. – Он общается с боссами. Ему привозят на поезде всякие штуки.

– Нет, – возразил Гвоздарь, – нельзя, чтобы другие узнали про клипер. – Он поежился. – Надо не высовываться, пока за Счастливицей не приедут. Тогда сможем делать все, что захотим. Если кто-то узнает, сразу прибегут все и заберут наш хабар.

– Это не ваш хабар! – возмутилась Счастливица. – Это «Ведьма бури», мой клипер.

– Сейчас это просто обломки, – покачала головой Пима, – а ты жива только потому, что Гвоздарь лучше большинства местных. Кажется, у него тут случился какой-то религиозный приход. Взгляд смерти, похоже.

– Нет у меня никакого взгляда смерти, – возмутился Гвоздарь.

– Не думаешь, что пора платить за удачу? – спросила Пима.

– А что такое взгляд смерти? – спросила Счастливица.

– Ты не знаешь? – уставилась на нее Пима.

– Никогда не слышала.

– Не знаешь, что умирающие видят будущее? Последний взгляд, перед тем как норны заберут их?

– Нет у меня никакого взгляда смерти. – Гвоздарь вдруг почувствовал, что очень устал, и тяжело сел на залитую солнцем палубу. – может, если промою, получше станет.

– Не тупи! – рявкнула Пима. – Тебе ни от чего лучше не станет, только от лекарства.

Гвоздарь закрыл лицо ладонями.

– И долго ждать? Пока за тобой не приедут?

– GPS-трекер их приведет сюда. – Счастливица пожала плечами. – Думаю, скоро.

– Ты что, такая крутая?

– Вроде того, – смутилась девочка.

– А ты вообще кто и откуда? – спросил он. – Ты как-то не сказала.

Она замялась.

– Мы команда, – напомнила ей Пима.

– Меня зовут Чоудхури. Нита Чоудхури.

– Никогда о таких не слышали.

– Я ношу фамилию матери, пока не вступлю в права наследства, – объяснила Счастливица и надолго замялась. – А фамилия отца Патель. – И выжидающе замолчала.

Пима с Гвоздарем молчали тоже.

– Патель? – спросила Пима наконец. – «Патель глобал транзит»?

Они с Гвоздарем ошеломленно переглянулись.

– Так ты дочка босса? – уточнил Гвоздарь.

Пима вдруг яростно бросилась к Ните, схватила за плечи и затрясла.

– Ты пьешь нашу кровь!

– Нет!

– «Патель глобал» скупают здесь все сырье, – сказала Пима. – Мы постоянно видим их значок. Их, «Дженерал электрик», «Флюид дизайн» и «Куок LG». Все только и говорят, что надо выполнять норму, чтобы эти сраные скупщики не стали искать других поставщиков. В Ирландии там или в Бангладеш. «Лоусон и Карлсон» даже респираторов нам не дают, чтобы расходы снизить.

– Я не знала. – Нита явно смутилась. – Это приоритет компании… закупать материалы у поставщиков вторичного сырья. Судовая разборка могла бы стать одним из источников. – Она отвела взгляд. – Я никогда особо не следила за этой стороной дела.

– Сраная мажорка. – лицо Пимы окаменело. – тебе повезло, что мы не знали, кто ты такая, когда тебя придавило сундуком.

– Отстань от нее, Пима, – потребовал Гвоздарь. Его тошнило, он устал и чувствовал себя все хуже. – У нас появилась проблема посерьезнее. Гляди. – Он указал на горизонт.

Пима и Нита обернулись. Все трое смотрели на полоску песка, ведущую к берегу, почти сухую. Со стороны берега, где ломали суда, к ним двигалась группа людей, человек восемь-десять.

– Это твоя команда? – спросила Пима. – Твои работорговцы?

Нита не обратила внимания на колкость и вытянула шею, вглядываясь.

– Не вижу.

Она сбегала на клипер и вернулась с подзорной трубой. Навела ее на группу людей.

– Очень много шрамов и татуировок. Ваши?

Пима взяла у нее трубу и посмотрела.

– Ну? – спросила Нита. – Одна из ваших команд?

– Хуже. – Пима покачала головой и передала трубу Гвоздарю.

– Что значит «хуже»? – спросила Нита.

Гвоздарь кое-как взял трубу здоровой рукой и навел на берег вдали. Посмотрел на песок, на лужи морской воды, а потом увидел торопливо идущих людей. Стал вглядываться в лица, ища главного.

– Кровь и ржавь! – тихо выругался он.

– Что такое? – снова спросила Нита. – Кто там?

– Его отец, – вздохнула Пима.

12

Ричард Лопес быстро шагал по песку, с которого сошла вода. С ним было удивительно много людей – тех, что выполняли грязную работу, поддерживая порядок на берегу, когда им за это платили, а все остальное время бездельничали. Каждый щеголял добытыми на судах украшениями, стальной цепью на шее и медной проволокой вокруг бицепсов. Татуировки змеились по коже. Тут были мужчины и женщины, поработавшие тяжелыми утильщиками и сменившие каторжный труд на береговую жизнь с борделями, игорными домами и опиумными притонами.

Гвоздарь смотрел на них, отгоняя ползучий страх, объявший его, как только он увидел ухмыляющееся лицо отца. Он узнал и пару других. Жилистую женщину с суровым лицом, которую все звали Синеглазой и которую Гвоздарь боялся, пожалуй, даже больше, чем отца. При виде второго он даже вздрогнул. Огромный, мускулистый, на полметра выше остальных. Тул, получеловек, – его Гвоздарь последний раз видел у Лаки Страйка. Узнал он и еще одного, Стального Лю, костолома из банды Красных питонов. Каждый из них был опасен.

На руках отца играли татуированные драконы. Он вел сюда всю банду мордоворотов, стремительно шагая вперед и скаля в усмешке желтые зубы. В подзорную трубу он казался таким большим, как будто был уже совсем рядом.

Гвоздарь поежился, и на этот раз совсем не от инфекции, поселившейся в ране.

– Надо прятаться.

– Думаешь, они уже знают, что мы здесь? – спросила Пима.

– Хорошо бы не знали.

Гвоздарь попытался встать, но не сумел. Жестом попросил Пиму о помощи.

– А что не так с его отцом? – спросила Нита.

Гвоздарь состроил гримасу, когда Пима подняла его на ноги. Сложно объяснить, кто такой Ричард Лопес. Примерно как рассказывать об урагане-убийце. Думаешь, что все знаешь и понимаешь, а тут он наваливается на тебя, и все оказывается намного хуже.

– Он плохой, – буркнул Гвоздарь.

Пима закинула его руку себе на плечи и повела его вниз по наклонной палубе.

– Я видела, как он на ринге человека убил, – сказала она. – Свалил с ног, а потом прикончил, хотя все и так кричали, что он уже победил. Раздробил ему голову ногами.

Лицо Гвоздаря одеревенело. Он снова посмотрел на сияющую воду и дальше, на отца и присных. Они быстро приближались. Судя по положению солнца, все уже успели принять утреннюю дозу.

– Если найдут Счастливицу, ей не жить, – сказала Пима. – Твой отец не позволит ей встать между ним и хабаром.

– Сейчас самое время появиться твоим. – Гвоздарь поглядел на Ниту.

Нита покачала головой.

– Слишком рано, – сказала она, даже не посмотрев на горизонт. – Что еще можно сделать?

Гвоздарь и Пима переглянулись.

– Надо валить, – сказала Пима. – Оставить им судно. Тут полно всякого барахла. Может, это их займет и мы сможем сбежать на берег. Вечером или попозже.

Гвоздарь посмотрел на людей, на этом расстоянии похожих на муравьев.

– Даже если вернемся на берег, он все равно будет искать меня.

– Ну, не факт. Он же обдолбанный – может, вообще забыл, что у него сын есть.

Гвоздарь тотчас вспомнил, как отец, будучи под кайфом и сильно разозленный, убил мужика вдвое больше себя. Мгновенно. Остались только разбитая бутылка и кровь на песке. Он резко выдохнул.

– Валим, – сказал он.

– Вы уверены, что сможем спрятаться? – спросила Нита.

– Хорошо бы, – сквозь зубы ответил Гвоздарь, пока девочки помогали ему слезть с борта. – Если они нас поймают… – Он покачал головой.

– Но ведь он твой отец?

– А это без разницы, когда человек под наркотой, – пояснила Пима. – Когда он на «хрустальных горках», даже Гвоздарь его боится.

– «Горки»? Это наркотик?

Пима и Гвоздарь удивленно переглянулись.

– «Хрустальные горки». Не знаешь, что это такое?

Нита пожала плечами.

– «Красный потрошитель»? – спросила Пима.

– «Кровавый камень», – сказал Гвоздарь. – «Железный ветерок». «Похотливая жаба». «Девственное блаженство».

– «Жаба»? – судорожно вздохнув, переспросила Нита.

– Ну, вроде того.

Она в ужасе посмотрела на ребят.

– Но это же для лабораторных крыс! Для бойцов! Полулюдей! Изобретено специально для животных… – Она осеклась. – Я хочу сказать…

– Для животных? – Гвоздарь устало улыбнулся Пиме. – Ну, в общем, да. Мы тут просто стадо, которое делает деньги для боссов вроде тебя.

Ните хватило совести смутиться. Гвоздарь кое-как вышел на берег и посмотрел на кусты, покрывавшие остров. Накатила тошнота. Он протянул руку богатенькой девочке.

– Помоги. Сам не заберусь.

С огромным трудом они поднялись обратно на холм и доползли до своего вчерашнего лагеря. Гвоздарь свернулся клубком на земле, тяжело дыша. У него все болело, одолевала тошнота. В сотне метров виднелся сквозь листву белый корпус клипера. Вскоре послышались радостные вопли и смех людей, набросившихся на добычу. Гвоздарь попытался встать, чтобы разглядеть, но ему было совсем плохо. Колотила дрожь, даром что ярко светило солнце.

– Дайте одеяло, – прошептал он.

Девочки укутали его, но приступы озноба не прекратились. Гвоздарь окоченел, в глаза затекал пот, зубы отбивали дробь.

Отец и его подельники сновали по клиперу с хищной ловкостью павианов.

– Мы в полной жопе, – пробормотала Пима.

Гвоздарь едва мог говорить, так сильно стучали зубы. Он хотел сказать Пиме, чтобы изучила противоположную сторону острова, иначе их не застанут врасплох. Хотел сказать мажорке Ните Чоудхури, чтобы ходила пригнувшись, потому что люди внизу тупые, но хитрые – они будут постоянно оглядываться по сторонам. Довольно скоро им надоест орать о том, какое на них свалилось богатство, и они начнут искать способ его припрятать.

Конечно, надо было уйти до прилива. Глупо было думать, что никто сюда не явится. Клипер слишком большой, он не мог не привлечь внимания. Мелкие стервятники успевают поживиться только до прихода львов, которым и достается львиная доля мяса. А теперь стервятники вынуждены прятаться и ждать, пока львы бродят по судну и смеются, открывая найденные на камбузе бутылки. Они швыряют на палубу серебряные блюда, разбивают о камни фарфоровые вазы и вопят от радости. Даже Гвоздарь с Пимой понимают, что этот фарфор был куда дороже серебра. Но все, что нельзя переплавить, на кладбище судов метра проволоки не стоит. Может, Ричард Лопес со товарищи и правы, что ломают. Может, вообще надо поджечь это долбаное судно, чтобы небо почернело…

Гвоздарь поежился. Он явно сходит с ума. Надо лежать тихо. Он так устал. Надо лежать, отдыхать…

– Надо вернуть тебя на берег, – прошептала Пима.

– Нет, – возразил Гвоздарь. – Тогда они заберут Счастливицу.

– Да и насрать. Пусть прячется, или пусть ее прикончат. Тебе нужно лекарство.

С трудом выталкивая из себя слова, он посмотрел на Пиму так твердо, как только мог. Чтобы поняла.

– Она в нашей команде. Она повязана с нами кровью.

Пима отвернулась. Гвоздарь знал, о чем она думает. Есть команда, испытанная годами работы и дележа добычи, совместными кражами, прикладыванием алоэ к отметинам от ремня Ричарда Лопеса… Люди, которые завоевали свое место каждодневным тяжким трудом ради выполнения нормы.

А есть эта команда, возникшая вчера.

– Пима! – Гвоздарь схватил ее за руку. – Раз уж у меня взгляд смерти, то поверь – нам нужно, чтобы она выжила. И плевать, что она из этих. Она нам нужна.

Пима не ответила.

Нита присела рядом и озабоченно поглядела на Гвоздаря.

– Ему нужен врач.

– Не говори мне, что ему нужно, – отрезала Пима. – Я сама знаю. – Она посмотрела сквозь папоротники на людей на берегу. – Мы не сможем вытащить его по косе так, чтобы они не увидели. А если увидят, то захотят посмотреть, что мы нашли. Мы в ловушке.

– Я могу спуститься, – предложила Нита. – Отвлечь их.

Гвоздарь отчаянно затряс головой, а Пима долго и внимательно смотрела на Ниту. Потом снова посмотрела на людей, скривилась.

– Если ты реально понимаешь, что предложила, иди. – Потом тряхнула головой и посмотрела на Гвоздаря. – Нет, ни за что. Все-таки ты в нашей команде.

Кажется, она правда так решила.

– Ого! – послышался знакомый голос. – И что тут у нас?

Между стеблей кудзу появилось загорелое лицо отца Гвоздаря. Он ухмылялся.

– Видел же, что тут что-то движется… Гвоздарь? – опешил он.

И окинул всех троих цепким взглядом.

– И что это вы тут делаете, детки? Наш хабар припрятали? А это что за цыпочка? – Он удивленно оглядел Счастливицу и довольно кивнул. – Такая нежная крошка может быть только с судна боссов. Не знал, что ты водишься с мажорами, сынок. – Он еще раз присмотрелся к Ните. – Ничего, красивая.

– Она в нашей команде, – ответил Гвоздарь.

Его колотил озноб.

– Да ты что? – В руке Ричарда Лопеса блеснул нож. – Тогда спускайтесь все. Посмотрим, что досталось нашим младшим друзьям. – Отец обернулся и крикнул: – Сюда!

Через мгновение рядом с ним стояли Синеглазая, Тул и еще двое дружков. Они окружили троицу и повели вниз, неуклюже ломясь сквозь заросли и отпуская шуточки. По пути разглядывали Пиму и Ниту, щипали и шлепали их. Захохотали, когда Пима попыталась драться.

В конце концов все собрались на палубе клипера.

– Собрали хабар? – спросил огромный получеловек.

Он поднял Ниту так, будто она ничего не весила, поднес ее лицом к своей полусобачьей грубой морде. Желтыми глазами изучил камень у нее в носу.

– Бриллиант, – сообщил он.

Все расхохотались. Он коснулся камешка огромным пальцем.

– Сама отдашь? Или вырвать его из твоего милого носика?

Нита, явно испугавшись, подняла руку и отстегнула кольцо.

– Охренеть, – сказал Ричард. – Только поглядите на все это золото.

Получеловек держал ее, а Лопес-старший и Синеглазая срывали кольца, оставляя на пальцах кровавые следы. Нита закричала, но отец Гвоздаря приставил нож к горлу, и она замолкла. При виде кучки сверкающего металла все присвистнули. Каждое кольцо стоило дороже, чем все их дела на берегу приносили за год. Взрослые почувствовали себя богатыми – и опьянели от восторга.

Гвоздарь скорчился на палубе; дрожа, он глядел, как с Ниты срывают все ее сокровища. Солнце стояло в зените, но он все равно мерз. И невероятно хотелось пить. Дождевая вода высохла, а поискать где-нибудь в трюме он уже не мог. И друзья отца уж точно не позволят Пиме с Нитой сходить за водой. Они уже прикидывают, как им сохранить добычу.

– Придется взять в долю Лаки Страйка, – наконец решил отец Гвоздаря. – Да, мы получим половину, но зато останемся в живых, а он сможет вывезти все на поезде.

Остальные закивали. Синеглазая посмотрела на Гвоздаря, Пиму и Ниту.

– А что будет с мажоркой? – спросила она.

– С этой маленькой красоткой? – уточнил Ричард, глядя на Ниту. – Не собираешься ли с нами драться за хабар, детка?

– Все ваше.

Отец Гвоздаря расхохотался.

– Сейчас ты так говоришь, а потом вдруг передумаешь, – сказал он, и в его руке блеснул нож.

Ричард присел рядом с Нитой, готовый вспороть ей живот с той же легкостью, с какой он потрошил рыбу. Ничего особенного, просто выкинуть внутренности на берег. Надо же чем-то питаться. Ничего личного.

– Я не буду мешать вам, – прошептала Нита в ужасе.

– Не будешь, – согласился Ричард. – Тут ты совершенно права. Потому что твои потроха пойдут на корм акулам, и всем будет насрать, сказала ты «да» или «нет». Может, среди богачей кому-то и есть до тебя дело, но тут ты никто.

Несмотря на горячку, Гвоздарь понимал, что отец готовится к убийству. Он всегда видел, как тот собирается ударить, – мгновенно, точно кобра, метнется рука, чтобы отвесить сыну затрещину или вонзить кулак в живот.

Мясницкий нож сиял на солнце. Отец притянул Ниту к себе. Гвоздарь пытался что-нибудь сказать, чтобы спасти ее, но не смог выдавить ни слова. Приступы озноба накатывали все чаще.

И тут Пима бросилась на Ричарда с ножом.

Гвоздарь попытался закричать, предостеречь ее, но отец его опередил. Отшвырнул Пиму в сторону, и она растянулась на палубе. Нож проскользил по углепластиковому настилу и упал за борт. Пима была самой крепкой в команде, но совершенно беспомощной против Ричарда Лопеса с его обостренной наркотиком реакцией. Он взял Пиму в удушающий захват, и остальные бросились к ним, крича. Первым успел Тул. Он схватил Пиму, рывком поднял на ноги, заломил ей руки за спину. Пима отчаянно сопротивлялась, но тщетно.

На шее отца ожерельем выступили капли крови.

– Чертова девка, задела все-таки. – Он ухмыльнулся и вытер шею рукой.

Гвоздарь поразился тому, что Пиме удалось добраться до его отца. Она была невероятно быстрой.

Отец задумчиво посмотрел на красное пятно и продемонстрировал ладонь Пиме.

– Почти, – засмеялся он. – Тебе бы на ринг, малышка.

Пима все дергалась, пытаясь высвободиться. Отец Гвоздаря придвинулся ближе.

– Тебе почти повезло, девочка, – сказал он, хватая ее за лицо окровавленной рукой. – Почти. Но теперь моя очередь. – Он поднял нож к ее глазам.

– Зарежь ее, – прошептал кто-то.

– Выпусти кишки, – поддержала Синеглазая. – Принесем ее кровь в жертву.

Пима дрожала в руках Тула, но не шевельнулась, когда Ричард коснулся ее щеки ножом. Она уже мертва, подумал Гвоздарь. И понимает это. Он видел это смирение с волей норн.

– Папа, – выдавил Гвоздарь, – она дочка Садны, которая спасла тебя в ураган.

Отец задумался, прижимая лезвие к лицу Пимы. Обвел им линию челюсти.

– Она пыталась убить меня.

– Тогда вы рассчитались с Садной, – попробовал другой подход Гвоздарь. – Жизнь за жизнь. Равновесие.

Отец поморщился:

– Больно ты умный. Вечно пытаешься папку своего учить и все лучше всех знаешь. – Он провел ножом между грудей Пимы, провел по животу. Посмотрел на Гвоздаря. – Что, и теперь будешь меня учить? Скажешь, я не могу выпустить ей кишки, если захочу?

Гвоздарь затряс головой.

– Т-ты хочешь убить ее, и это т-твое право. Она пр-ролила к-кровь.

У него стучали зубы, и он с трудом оставался в сознании. Пима и Нита смотрели на него.

– Т-ты хочешь ее к-крови, имеешь п-право…

Ему было очень плохо. Кружилась голова. Он с трудом вздохнул, пытаясь вспомнить, что именно хотел сказать. Кое-как заговорил, стараясь не запинаться:

– Мать Пимы помогла мне вытащить тебя из-под урагана. Никто другой нам не помог. Не захотел. Мы должны Садне.

– Парень, да ты охренел! – вскинул голову Ричард. – Опять учишь меня жить.

– Надо девку проучить, а не убивать, – рыкнул Тул. – Повоспитывать молодежь.

Гвоздарь с удивлением посмотрел на получеловека, но воспользовался его поддержкой:

– Я просто имею в виду, что у нас перед ее мамой кровный долг, и все это знают. Если люди будут знать, что мы не платим долги… это дурная карма.

– Карма, – поморщился отец. – Думаешь, мне не насрать?

– Платить долги крови – не слабость, – рыкнул Тул.

– Да неужели? – Ричард смотрел то на Тула, то на Гвоздаря. – Как будто все хотят, чтобы девчонка осталась в живых.

Он ухмыльнулся и ткнул ножом Пиму в живот.

Пима вскрикнула, но Ричард задержал руку и ухмыльнулся, глядя на каплю крови там, где лезвие пронзило кожу.

– Повезло тебе сегодня, детка. – Он взял ее ладонь в руки и посмотрел в глаза. – Счет закрыт ради твоей мамы. Но если еще хоть раз наставишь на меня нож, удушу твоими же кишками. Ясно?

– Ясно, – медленно кивнула Пима, не моргая и не отводя взгляд.

– Хорошо. – Ричард улыбнулся и отпустил ее руку.

Пима ахнула, когда он схватил за мизинец. Затрещала кость; Гвоздарь дернулся от этого звука. Пима закричала, а потом захлебнулась от боли и тихо заскулила. Ричард взялся за безымянный палец. Пима прерывисто дышала. Ричард наклонился, чтобы посмотреть ей в глаза.

– Так понятнее, правда?

Пима резко кивнула, но он продолжал выкручивать палец. Снова треснула кость. Пима вскрикнула.

– Усвоила урок? – спросил Ричард.

Пима дрожала, но сумела кивнуть.

Ричард ухмыльнулся, обнажив желтые зубы.

– Рад, что теперь ты не забудешь. – Он полюбовался сломанными пальцами, снова посмотрел ей в глаза. – Я сегодня добрый. Мог бы отрезать все пальцы, и никто мне слова бы не сказал, несмотря на долг крови. – Глаза у него были ледяные. – Помни, что я взял меньше, чем мог. – Он отступил на шаг и кивнул получеловеку. – Отпусти ее, Тул.

Пима рухнула на палубу, тихо плача и баюкая руку. Гвоздарь заставил себя не ползти к ней, не пытаться успокоить. Ему очень хотелось просто свернуться на горячей палубе и закрыть глаза, но он не мог. Еще оставались дела.