Читать книгу "Прованс от A до Z"

Cambrioleurs. Налетчики

Хотя мне не довелось лично общаться с провансальскими взломщиками, я всегда интересовался необычными, изощренными случаями воровства, выделяющимися на общем сером фоне «схватил – делай ноги». Оказалось, что мне даже нравятся преступники с чувством юмора, такие как легендарный Альбер Спаджиари. После ограбления банка в Ницце его выследили и арестовали, однако он сбежал, выпрыгнув из окна зала суда. Спрыгнул он на крышу какого-то «рено», после чего удрал на мотоцикле, управляемом сообщником. После этого он дал о себе знать, лишь прислав владельцу поврежденного «рено» письмо с извинениями и чеком на ремонт крыши. Так его больше и не поймали.

Сельские воры, не отличаясь такой удалью, как Спаджиари, тоже проявляют завидную смекалку и сноровку в своей многотрудной активности, приспосабливаясь к среде обитания. В сельской местности ворам-домушникам, конечно же, приходится гораздо легче, чем в городской, ибо хозяева широко рекламируют свое отсутствие. По всему Провансу разбросано множество больших, хорошо оборудованных résidences secondares, дач, используемых лишь летом да краткими наездами в Рождество и на Пасху. Все остальное время эти дома, расположенные к тому же в удобном для воров уединении, пустуют, о чем можно легко догадаться по закрытым ставнями окнам, пудовым замкам на воротах или цепи, перегораживающей въезд. Обозрев эти обнадеживающие приметы, вор может быть уверен, что у него впереди достаточно времени.

В результате такой свободы действий то и дело слышишь о хищениях столь капитальных, что диву даешься, сколько потребовалось труда и времени на их совершение. К примеру, полный комплект кухни, включая всю встроенную мебель и газовую плиту; дюжина взрослых оливковых деревьев (они легко переносят пересадку); несколько сотен керамических кровельных плиток XIX века, статуи, урны, садовые беседки, древние кованые ворота вместе с каменными столбами – все эти громоздкие предметы, казавшиеся прочно укоренившимися на вилле, исчезли со своих законных мест и переехали незнамо куда.

Я все это узнал от Джеки, несколько лет назад сменившего полицейскую форму на цивильный костюм консультанта по системам безопасности, по «невидимым стенам», как он их называет. Он обещает превратить ваш дом в крепость, охраняемую электроникой, всякими трамблерами, сенсорами, мигалками, ревунами – только что не смертоносными лазерными лучами, о которых он не прочь пофантазировать. Благодаря своим связям в полиции он остается в курсе событий местной преступной сцены. Вот одна из наиболее приглянувшихся ему историй.

Недалеко от Экса находится обширное поместье, которое славилось свирепостью охранявших его собак. Каждую ночь по участку бегали два крупных добермана. И все же дом обворовали, несмотря на псов; их лая ночью никто не слышал, а утром у них не обнаружили никаких признаков удушения или отравления, выглядели они, правда, несколько усталыми, но весьма довольными. Что же произошло? Накачать собак снотворным ворам бы не удалось, ибо доберманов приучили питаться и пить лишь в определенном месте, в комфортабельном сарае, где они отдыхали днем. Расследование показало, что их никто не трогал, не запирал, не стрелял в них дротиками со снотворным. Полиция недоумевала.

Однако одного из воров поймали при попытке сбыть краденые ювелирные изделия, и он выболтал секрет. Оказалось, что вместе с обычными воровскими принадлежностями – перчатками, стеклорезами, отмычками и тому подобным – ночные гости прихватили с собой двух сучек в течке. Их пустили вперед, и доберманы забыли обо всем на свете. Пока они проводили на местности ночь любви, ловили свой bon moment, воры успешно провернули задуманную операцию. Что же делать хозяину дома, если воры проявляют такую сообразительность? Я спросил об этом Джеки, и он, ухмыльнувшись, посоветовал сидеть дома, и лучше с дробовиком.

«Canadairs». Небесные пожарные

Для большинства из нас лесные пожары бушуют где-то вдали. Мы видим их на экране телевизора. Бесспорно, устрашающее зрелище, ужасное, но все же успокоительно далекое, рассматриваемое с безопасного для нас расстояния. В Провансе же лесные пожары полыхают куда ближе к дому и представляют собой неотъемлемую часть каждого лета.

Пожары в лесу возникают как следствие нескольких факторов: засухи, сильного ветра, человеческой небрежности или, хуже того, преступного умысла. Часто пожары учиняют пироманы, подгоняемые извращенным желанием уничтожить прекрасный пейзаж. Независимо от причины возникновения пожара столб черного дыма, вздымающегося над лесом, всегда заставляет сердце сжаться. Палец сам собой взмывает в воздух, проверяя направление ветра.

Первый замеченный мной лесной пожар бушевал в десятке километров от дома. Я посочувствовал тем, вблизи от чьего дома горел лес, и вернулся к работе. Вскоре я услышал, что собаки мои заскулили, выглянул в окно и увидел, что почва перед домом покрывается мелким серым пеплом, похожим на снег. Ветер изменил направление, и пожар двинулся к нам. Пламени я еще не видел, но расстояние между пожаром и домом уменьшалось. Тогда я впервые увидел самолеты.

Четыре красно-желтые машины «Canadair», тяжелые, неуклюжие с виду двухмоторные самолеты, пролетели низко над моим домом, направляясь к огню с грузом воды или огнегасящего раствора. Впоследствии я узнал, что среднее время между сообщением о пожаре и вылетом составляет менее пятнадцати минут. Пилотов этих самолетов называют небесными пожарными или водяными бомбардирами, и, по моему мнению, все они заслуживают орденов за храбрость и искусство. Тушение пожара с воздуха требует и того и другого, и в немалой мере.

Идея применения авиации для тушения пожаров возникла в начале 1950-х в Канаде и США. Опыты показали, что сброшенная с самолета вода не распыляется воздушными потоками, а падает более или менее слитной массой, представляя собой как бы водяную бомбу, накрывающую огонь. Информация об опытах достигла Европы, и префект Франсис Арриги убедил коллег во французском правительстве снарядить воздушный флот для борьбы с лесными пожарами, каждое лето терзающими лесные угодья юга Франции.

Поначалу на пожары вылетали лишь два самолета-амфибии «каталина», а весь штат воздушной пожарной команды состоял из восьми человек. Прошло сорок лет, и машин теперь 28. Бо́льшая часть из них базируется в марсельском аэропорту Мариньян, где их можно наблюдать на взлетном поле. Штат пожарных вырос до 148 единиц: администраторы, инженеры и техники, механики, штурманы и пилоты.

Попасть в число пожарных пилотов очень непросто. Кандидаты – зрелые мужчины, не моложе сорока лет, с летным стажем не менее двенадцати лет и непременно освоившие слепой полет по приборам. Принимается лишь один из ста подавших заявления, и начинает он свою пожарную карьеру с обучения, продолжающегося год. Затем еще год он летает вторым пилотом на «Canadair», после чего еще лет семь-восемь самостоятельно управляет самолетом «трэкер», меньшего размера. Лишь после этого он становится commandant de bord, командиром экипажа, «Canadair», чаще всего уже годам к пятидесяти.

Новый командир экипажа отвечает за странный гибрид: этот самолет не то пеликан, не то цистерна, комбинация замысловатая, но в высшей степени эффективная, позволяющая набирать воду без посадки и остановки машины и быстро перемещать ее в требуемое место. Весь процесс совершается без единой остановки. Происходит это следующим образом.

Самолет снижается к водной поверхности на скорости 175 километров в час, сбрасывает скорость до 145, причем уже нельзя сказать, что он летит, хотя и о плавании речь тоже не идет. Он планирует, удерживая фюзеляж под углом 7 градусов к поверхности водоема, чтобы не повредить крылья волнами. Скорость падает до 110 километров, открываются два входа во внутренние емкости, и в фюзеляжные цистерны устремляется вода – 500 литров в секунду. Пилот постоянно корректирует положение машины, чтобы не допустить ее нырка и компенсировать резкое увеличение веса. Через 12 секунд бортовые танки заполнены шестью тоннами воды, пилот увеличивает скорость до 145 километров в час, самолет набирает высоту.

После этого следует самая опасная часть полета. Наихудшие пожары вспыхивают в период, когда дует мистраль. Порывы этого ветра нередко достигают скорости 130 километров в час. Этого уже достаточно для того, чтобы сделать полет на малой высоте опасным, даже над равниной. Но, к несчастью для пилота, рельеф в Провансе далеко не равнинный. Холмы, утесы, горы, глубокие и узкие лощины… Огонь усугубляет обстановку. От земли отрываются турбулентные потоки раскаленного воздуха, мечутся в разные стороны, а видимость резко ухудшается из-за задымленности. В этих условиях пилот должен выбрать момент, в который с наибольшей эффективностью следует сбросить водяную бомбу. И так раз за разом, день за днем.

Конечно, пилоты привыкают и к такой сложной работе, при которой малейшая ошибка отправит тебя вместе с машиной либо под воду, либо в огонь. Все они достойны восхищения, но один все же выделяется даже на этом героическом фоне. Морис Левайян за свою карьеру совершил 12 356 водосбрасываний, и его мировой рекорд отражен в библии выдающихся достижений, в Книге рекордов Гиннесса.

Не исключено, что в этом году в Провансе снова вспыхнут пожары, возможно, и не один десяток. И я надеюсь, что нас снова защитят от огня такие люди, как Морис Левайян.

Cartier-Bresson. Картье-Брессон

Все мы знакомы с работами Анри Картье-Брессона, с образами, прославившими его как одного из наиболее выдающихся фотографов XX века. Однако сомневаюсь, что многие знакомы с одним из последних его фотоснимков. Снимок этот сделан в 1990-х годах, через несколько лет после того, как Картье-Брессон оставил фотографию, посвятив свое время живописи и рисунку. Вернула его к фотокамере происшедшая в Провансе мелкая свара между соседями.

Монжюстен – мелкая деревушка у дороги N100, ведущей из Апта в Верхний Прованс. В таких деревеньках обитатели во имя мира и покоя терпимо относятся к причудам друг друга. Случается, однако, что один из них вдруг совершит деяние настолько зловредное и нетерпимое, что все против него ополчатся. Такая ситуация и сложилась в Монжюстене.

Один из обитателей деревни (к тому же, если я верно припоминаю, англичанин) соорудил невысокую каменную ограду, отмечающую границу его владений, – просто сложил из камней. Очень фотогеничная у него получилась стеночка, если верить снимку, с виду совершенно необидная. Если бы не одно обстоятельство. Оказалось, что стена эта пересекла тропу, которой жители деревни пользовались с незапамятных времен. Разумеется, это означало проблему, и она требовала решения.

Свара привлекла внимание прессы, а репортер – точнее, журналист-исследователь – местной газеты «La Provence», «Ла Прованс», решил, что статью его должен сопровождать снимок. Случайно в деревне оказался знаменитый фотограф. Как его уговорили снова взять в руки камеру, мне неизвестно, но номер «Ла Прованс», посвященный заборной эпопее, сопровождал фотоснимок, ничем особенным не примечательный, такой могли бы и мы с вами щелкнуть, дом с каменной оградкой, только и всего… Но под снимком красовалась подпись: Анри Картье-Брессон.

Caviar d’Aubergine. Икра баклажанная

Aubergine, на латыни Solanum melongena, а попросту баклажан, появился на свет в Индии и, направляясь в Прованс, проделал дальний путь через Ближний Восток, Балканы, Средиземное море, обильно рассыпая вокруг себя кулинарные рецепты. Один из них – баклажанная икра, «черная икра бедняка», называемая так потому, что семена баклажана, если глянуть на них непривередливым взглядом, слегка напоминают осетровые икринки. Баклажан – традиционный овощ еврейской национальной кухни, а также болгарской национальной кухни, а также греческой и так далее, еще с полдюжины точно наберется. В Провансе у народа тоже губа не дура, баклажан не только привился, но и несколько неоригинально получил обозначение классического национального продукта.

Есть его лучше всего летом и печенным на барбекю, что сообщает ему легкий аромат дымка. При этом непременно необходимо многократно проткнуть кожицу плода вилкой. В противном случае баклажан обязательно взорвется, погубит сам себя, изгадит все окружающее да еще, чего доброго, и обожжет кулинара. Более никаких сложностей в приготовлении баклажана не наблюдается. Печь его следует, пока кожица не почернеет и не покроется пузырями, а внутренность не размягчится. Последнее легко проверить, надавив на плод обратной стороной вилки. Выскребите из готового баклажана содержимое, выжмите соки, разотрите в пюре. Теперь можно подумать о добавках.

Здесь вашу фантазию никто не стесняет. Основной рецепт – три столовые ложки оливкового масла на полкило баклажанов, немного соли, по вкусу лимонного сока. И все. В провансальском варианте добавляют черные оливки, петрушку, чеснок, чабрец. Хочется чего-то экзотического – пожалуйста: томаты, лук, укроп, анис, мята, йогурт, перец, базилик, тимьян, козий сыр, молотый кориандр и далее, далее, далее… Даже черный трюфель, которому, правда, в икре бедняка делать нечего. Но в любом случае баклажанная икра, пожалуй, остается чемпионом универсальности. Намажьте ее на свежий хлеб, на поджаренный, и помяните того арабского имама, который, отведав поднесенный женой баклажан, потерял сознание от восторга. Лучшей похвалы для повара не выдумать.

Cézanne. Сезанн

«Коль уж ты здесь родился… И все тут». Так лаконично и насыщенно высказался о Провансе Поль Сезанн. Эти слова отражают влияние Прованса на его жизнь. Родился он в Эксе в 1839 году, скончался там же в 1906-м. В зрелом возрасте он старался не покидать Прованса, тосковал по родине, когда приходилось уезжать. Здесь он провел сорок шесть из шестидесяти шести лет жизни.

Трудно представить себе, что человек, служивший маяком стольким выдающимся мастерам, человек, которого одно время почитали величайшим художником всех времен, не был популярен у земляков. Но в Эксе на него либо не обращали внимания, либо считали примитивным пачкуном. Сезанн, как и все художники, не питал симпатии к критиканам, но если чаще всего критики остаются на безопасной дистанции от критикуемых, то одному из критиков Сезанна не повезло. Однажды на выставке Сезанн подошел сзади к господину, стоявшему перед одним из его полотен и весьма нелестно о нем отзывавшемуся. Хлопнув критика по плечу, художник во всеуслышание заявил: «Месье, мне на вас насрать». Должно быть, великий художник ощутил при этом немалое удовлетворение.

Более всего Сезанна привлекала гора Сент-Виктуар высотой 990 метров к востоку от Экса. Он изобразил ее не менее шестидесяти раз, пытаясь «поймать» ее. К сожалению, он ни разу не поднялся на вершину, чтобы запечатлеть оттуда вид на открывавшийся к югу ландшафт, убегавший к Марселю и Средиземному морю.

Умер Сезанн смертью художника. Во время грозы он работал возле своей студии в Ле-Лов и рухнул с кистью в руке. Рассказывают, что умирающего Сезанна положили на тележку, в которой лежали его холсты, так что последние моменты жизни он провел рядом со своими творениями.

Chapelier Mouret. Шляпник Муре

Когда привык к жизни в обществе бейсбольных кепок, как-то освежает сознание того, что еще существуют на свете настоящие шляпники, предлагающие элегантные и практичные головные уборы не только для леди и джентльменов, но и для пастухов, фермеров, авиаторов-любителей, искателей приключений, исследователей джунглей, для погруженных в прошлое мечтателей… Заведение Муре как раз такого рода – и на протяжении уже более ста сорока лет.

Мало что изменилось в этом бастионе старого времени с того дня, когда салон впервые открыл двери в 1860 году. Все тот же адрес: рю де Маршан. Все тот же интерьер в стиле Людовика Шестнадцатого, с гипсовой лепниной, зеркалами. Потолок покрылся трещинками, как лицо старика морщинами. Правда, среди старых моделей появились нововведения.

К последним относится шлем авиатора, во всем идентичный тем, какие мы видим на старых фото Антуана де Сент-Экзюпери или Манфреда фон Рихтгофена, известного по прозвищу Красный Барон. Шлем плотно облегает голову, отделан мягчайшим фетром и предохраняет носителя от ледяных ветров, продувающих кабину пилота… или при велосипедной прогулке холодной осенью. А то и при зимнем выгуливании собаки или катании на лыжах.

Верхнему пределу температурной шкалы соответствует антипод шлема авиатора, sola topi, или же настоящий пробковый шлем, casque colonial véritable, триумф охлаждения головы без помощи электроэнергии. Внутренняя сторона выложена пробкой, лучшим естественным теплоизолятором, смягчающим удары солнечного кузнечного молота. Вентиляционные отверстия с обеих сторон улучшают циркуляцию воздуха, обеспечивают проветривание вашего волосяного покрова (или плеши), заднее поле вытянуто, чтобы предохранить затылок, снабжено тканевой антимоскитной завесой. В таких шлемах англичане маршировали когда-то под спятившим тропическим солнцем.

Следует признать, что casque colonial véritable в последние годы сильно сдала, уступила позиции в пользу головного убора в стиле Индианы Джонса, ковбойских шляп вестерн и стетсон. Для делового искателя приключений как раз то, что надо. Эти шляпы можно мять, комкать, ронять в лужи, швырять под курьерский поезд без особого ущерба для их красы.

Конечно же, клиентам предлагаются береты, сделанные в Олорон-Сент-Мари, беретной столице мира. Есть и широкополый черный фетр, какой носил Фредерик Мистраль, паньолевская фуражка, casquette marseillaise, соломенная шляпа, слитая с образом Мориса Шевалье, capeline сборщика лаванды, соломенная шляпа с полями диаметром с колесо небольшой телеги, подлинные панамы разных стилей, набор приличных шляп для разного рода случаев и много-много другого. Пожалуй, единственный вид головного убора, который вы тут, слава богу, не найдете, – casquette véritable de baseball, иными словами – кепка-бейсболка.

Chasseurs. Охотники

Для кабанов, кроликов, дроздов и иной живности тяжелые времена наступили в конце XVIII века. До 1789 года охота оставалась привилегией аристократов, а эта братия, будучи весьма кровожадной, чрезмерной многочисленностью все же не отличалась.

Революция изменила страну. Революционеры охотились на аристократов, ставших вымирающим видом, а охотниками на дичь стали все желающие. И неудивительно, ибо охота давала пропитание и одновременно служила развлечением. Посему граждане всех последующих пронумерованных французских республик, реставраций и империй ревниво следили, чтобы у них не отняли право на отстрел наших братьев меньших.

Шло время, оружие совершенствовалось, на смену аркебузам и мушкетам пришли нарезное оружие и помповые дробовики. Популяция охотников увеличивалась, численность же тех, кого дозволялось отстреливать, неуклонно уменьшалась.

Произошло, однако, событие, несколько улучшившее печальный баланс между убиваемыми и убивающими. В природе появилась новая порода свиньи, полудикая-полудомашняя. Причины ее возникновения горячо обсуждались и обсуждаются, приводятся неопровержимые (тут же опровергаемые) доводы и контрдоводы, охочих до сенсаций журналистов обвиняют в изобретении очередного мифа, что тоже вполне правдоподобно. Мне, во всяком случае, не удалось обнаружить никого, кто мог бы стоять за этим смелым экспериментом в области генной инженерии. Наиболее распространенная версия сводится к тому, что несколько лет назад после катастрофических пожаров в Варе, резко сокративших поголовье свиньи дикой, sanglier, некто неизвестный для компенсации ущерба выпустил в лес самок свиньи домашней – cochon. После этого вступила в действие математика воспроизводства. Самка sanglier приносит потомство раз в год, как правило, двух-трех поросят. Самка домашней cochon поросится дважды в год, обычно сразу выводком в шесть, а то и восемь поросят, уже не домашних, а гибридов – cochonglier. Это, разумеется, уже не тот дикий кабан, однако, на радость охотников, его много. Меня уверяли, что cochonglier никогда не пересекают границу между Варом и соседним Воклюзом, а посему и не могут считаться истинно провансальской достопримечательностью. Я, правда, с трудом могу себе представить свинью, разбирающуюся в картах.

Как бы ни обстояло дело с cochonglier, охотничий сезон ограничен, соблюдение сроков строго контролируется. В Провансе он стартует обычно во второе воскресенье сентября и оканчивается по-разному, в зависимости от вида животных. Отстрел куропаток разрешен до 30 ноября, зайца – до 25 декабря, кролика, фазана, оленя, sanglier – до 11 января. Открытие сезона является настоящим адом кромешным. Ранним утром заветного сентябрьского воскресенья округу оглашает ликующее гавканье множества собак, дорвавшихся наконец до леса после скучного года, проведенного в постылых конурах. Учтите, что лай даже одной милой собачки при нормальных атмосферных условиях разносится на несколько километров. Лают они во всю глотку, непрерывно, дикая какофония напоминает настройку инструментов – с преобладанием фаготов – каким-то кошмарным ансамблем сельских любителей. На фоне лая все же различим перезвон навешенных на собачьи ошейники clochettes, колокольчиков, а также не слишком осмысленные вопли, проклятия, свист их хозяев. Время от времени всему этому аккомпанируют разрозненные хлопки ружейных выстрелов. Лесная дичь, если у нее не заложило уши, немедленно ретируется в более отдаленные части Люберона.

Акустический шторм продолжается вне зависимости от наличия дичи примерно до полудня, когда охотники удаляются домой для приема пищи. Иногда в сопровождении собак. Но часто дорвавшихся до природы собак уже не дозваться, они продолжают шнырять по лесу до вечера, все так же гавкая и дребезжа колокольчиками. В конце концов жажда выгоняет их из лесу, охрипших и уставших; они спускаются с холмов в поисках воды. Мы уже привыкли к виду нескольких псов, лакающих воду из нашего пруда, и по телефону вызываем их владельцев. Так завершается первый день охотничьего сезона.

С приближением зимы утренняя пальба становится все жиже, возможно, потому, что холод не способствует долгим прогулкам по полям, возможно же, из-за того, что там уже давно нет никакой дичи. Время от времени можно все же нарваться в зарослях на одного-другого оптимиста, «вышедшего прогуляться с ружьецом», как они выражаются. Не слишком приятные ощущения переживал я, наткнувшись на безмолвную фигуру в камуфляже, притаившуюся за кустом с ружьем на изготовку. Особенно волнительны эти встречи в сумерки, когда дрозды возвращаются в лес из виноградников. Вечером спрятавшийся охотник неразличим уже на расстоянии в полтора десятка шагов, о его присутствии узнаешь совершенно для себя неожиданно по звуку выстрела, направленного, судя по звону в ушах, прямо тебе в лоб. Я уже подумывал, не навесить ли колокольчик на собственную шею, на всякий случай, для безопасности. Не думаю, что меня можно принять за дрозда или даже за sanglier, но береженого Бог бережет.

Прогуливаясь по Провансу, вы иной раз натыкаетесь на таблички, предупреждающие вас, что вы шагаете по частной собственности, propriété privé, что chasse здесь gardée, то есть участок имеет законного хозяина и охота без его разрешения здесь никоим образом не дозволена. На предупреждения эти здесь в основном плюют, что побудило владельца удаленного изолированного участка к северу от Апта к более серьезным обещаниям. Его табличка объявляла, что нарушителей будут отстреливать, а недостреленных – преследовать в судебном порядке. Я обратился к одному из местных знатоков за разъяснением, насколько законны и действенны такие обещания. Он выразил мнение, что, пожалуй, вполне законны, но отстреливать следует лишь движущихся нарушителей – так сказать, птицу в полете. Стрелять же в неподвижную цель в высшей степени неспортивно.