Читать книгу "Назад в СССР: 1986. Книга 6"

Глава 20. План подготовки 2

Когда я вышел из кабинета следователя, первым делом отправился на поиски Юли. В тринадцатом кабинете никого не оказалось, а сопровождающий меня сержант забил болт, потерявшись по пути.

Несмотря на сильную головную боль, я пытался размышлять о том, кто же позвонил Рогову? Что такое ему сказали?

Если подумать, то это мог быть кто-то из чекистов. Значит, за мной все еще кто-то наблюдает. Выходит, наивно я полагал, что больше не представляю для них никакого интереса? Да к черту, главное, чтобы не мешали. К тому же, может, это вообще не они.

Девушку нашел на первом этаже. Психолог только что закончил с ней работать – она даже не успела сесть на лавку у кабинета. Как оказалось, помощь специалиста ей совсем не требовалась, что сильно его удивило. К счастью, физических повреждений у нее не было, отделалась лишь парой синяков и небольшой царапиной.

Увидев меня, она тут же бросилась ко мне. Вид у нее был взволнованный, волосы растрепаны. На ней, поверх испорченного платья, была накинута и застегнута на пуговицы моя, покрытая пятнами крови грязная рубашка.

– Солнце, прости меня! – с сожалением произнес я, подходя к девушке. – Я так виноват перед тобой.

– Леша, что ты такое придумал? – она прижалась ко мне. – За что ты передо мной извиняешься? Ты же меня спас от того придурка. Мне следователь сказал, что он сейчас в больнице и лежать там будет долго – у него все лицо разбито. А потом сядет еще раз, за хулиганство и попытку изнасиловать. Может, наконец, пропадет у него желание нападать на женщин.

Хотелось так много сказать, а я ничего не мог из себя выдавить. Из-за этого я злился на себя, но лучше от этого не становилось.

– Я извиняюсь за то, что вообще допустил все это. За то, что этот отморозок к тебе прикасался своими грязными лапами. За то, что обидел и сделал тебе больно, – я судорожно выдохнул. – Запомни мои слова, если еще кто-нибудь, когда-нибудь попытается сделать что-то подобное, убью на хрен!

– Леша! – воскликнула Юля, отстранившись и посмотрев мне в глаза. – Ты ни в чем не виноват. Я же все видела… Если бы Пащенко не швырнул бутылку…

– И все равно. Я должен был предвидеть, что они пьяны и честной драки не будет. Не с такими гнилыми людьми. Именно этого и нужно было ожидать, а я был слишком самонадеян. Из-за этого ты пострадала.

– Со мной все хорошо. Отец всегда учил меня не паниковать, ко всему относится с хладнокровием и спокойствием. Хорошо, что та бутылка не попала тебе в висок или глаз. Не переживай ты насчет меня.

– Пащенко больше нет, – проворчал я. – Упал на собственный нож, которым хотел зарезать меня!

– Я знаю. Туда ему и дорога, – вздохнула девушка. – Достал, зараза. Знаешь, скольким он умудрился напакостить? Я ведь тебе не говорила, боялась, что отругаешь. Он еще несколько раз пытался докапываться до меня. Приставал. Один раз даже на вокзале прицепился, хотел со мной в Киев ехать. Я ему локтем в глаз заехала и сбежала.

Я посмотрел на нее с укоризной.

– Ну и почему ты молчала?

– Потому что, – пробурчала она, затем снова прижалась ко мне. – Ты в армии был, месяцами пропадал. Лучше скажи, что тебе следователь говорил? Они не могут обвинить тебя в том, что он сам на свой нож упал. Так ведь?

– Да много чего говорил. Давить пытался. Само собой, они будут проводить расследование, – вздохнул я. – Меня отпустили под подписку о невыезде. Оснований для моего ареста у них нет, Пащенко и, вправду, упал на свой нож случайно. Отпечатков моих там нет и быть не может.

– Ну да. Это же была самооборона.

– И пальцы они у меня почему-то еще не откатали. Думаю, все впереди. Юль, давай уйдем отсюда! – попросил я, почувствовав тошноту. – Что-то нехорошо мне.

И верно, после жестокой драки и бессонной ночи, проведенной в КПЗ, мое состояние было откровенно дерьмовым – голова гудела, периодически слегка кружилась. Подташнивало. Ощущение такое, будто во мне что-то сломалось. Скорее всего, я получил сотрясение мозга, пусть и легкое. Странно, что прибывший на место происшествия врач не обратил на это внимания. Хотя затылок и ссадины на лице он мне обработал, это не особо исправило ситуацию.

Лицо опухло, нос отзывался острой болью – все-таки кулак у Клюева был тяжелым. Ну, всяко ему досталось больше – я же ему нос в череп вогнал. Там явно не один перелом, а уж сколько зубов он потерял…

Помимо этого моя правая рука опухла так, что я едва мог сжать ладонь в кулак. Кожа на костяшках пальцев была содрана, каждое движение отзывалось болью. Я даже навскидку не вспомню, сколько ударов я нанес по лицу Клюева.

– Конечно, пойдем. Тебе в больницу нужно, – Юля тут же схватила меня под локоть и повела на выход. Но не успели мы дойти до двери, как меня окликнул чей-то голос:

– Савельев, стой!

Я резко обернулся, отчего меня даже замутило. Увидел идущего ко мне решительным шагом сержанта, что ранее конвоировал меня из камеры в кабинет Рогова.

– Ты потерял? – он протянул руку и показал мне маленькую красную коробочку, в которой лежало заранее подготовленное кольцо. Да уж, все прошло совершенно не по плану – до колеса обозрения мы так и не добрались, а уж про предложение в данный момент можно было и не заикаться.

– Это мое, – прохрипел я.

К счастью, Юля стояла позади меня и не видела того, что протягивал сержант. Я тут же схватил коробочку руками, проверил содержимое и сунул в карман. Сержант понимающе кивнул, развернулся и зашагал обратно в свою обитель тишины, где алкаш по-прежнему горланил нескладные песни.

Вообще, в РОВД сегодня было максимально тихо – воскресенье же. Работала только дежурная смена и те, кому не повезло встретить утро в своей кровати. Как, например, тот же Рогов. Мне вообще казалось, что у такого, как он, семьи нет – они его просто не выдержат. Хотя, «оборотней» хватает. Быть может, на работе он гнида гнидой, а дома самый лучший муж и отец. Хуже, когда наоборот.

Мы с девушкой вышли на свежий воздух. Только-только на часах стукнуло девять утра и поэтому было еще прохладно. Людей не было, лишь гуляли одинокие собачники. Юля поежилась от холода – все-таки было только шестое апреля, несмотря на то, что весна выдалась очень теплой. Девушка упорно настаивала на том, чтобы поехать в МСЧ-126, где меня осмотрят, но я отказался. Ничего серьезного со мной не случилось. Это же не огнестрельное ранение.

Да и вообще, что я, первый раз, что ли, сотрясение поймал? Ну, помучаюсь недельку, а через две-три, буду как новенький – на мне все заживает, как на собаке. Глупо, конечно, так полагать – но такой уж я упрямый.

Юля, конечно же, меня отругала за то, что отказался от получения квалифицированной медицинской помощи, но после долгих убеждений, я успокоил ее тем, что у меня есть знакомый врач, который проведет осмотр и окажет помощь. Такового, правда, не было, но это и неважно.

– Тебе сейчас нужно домой, – произнес я, морщась от головной боли. – Приведешь себя в порядок. Главное – ничего и никого не бойся. Как только с этой проблемой все решится, я сразу же приеду.

– Куда? В Киев, что ли? Мне же сегодня вечером уезжать на учебу, а пропустить я не могу.

– Вот тогда в Киев и приеду, – ответил я. – Как нам лучше отправить тебя домой?

– На такси, например.

Неподалеку от здания РОВД, я увидел телефонную будку. Оттуда вызвал такси, чтобы машина отвезла Юлю домой. Щеголять в таком виде по улицам Припяти девушке было никак нельзя. Дождавшись машину, я посадил Юлю в салон, через силу попрощался с ней. А как только такси скрылось за поворотом, я отыскал ближайшую лавочку и направился к ней.

Мне было хреново – еле дошел. Идти в таком виде домой было никак нельзя. Поэтому, взвесив все за и против, я направился к Виктору. Сегодня у нас никаких встреч не было, поэтому мое появление на пороге вызвало у него полное недоумение.

– Ох ты ж черт! – поразился он, едва увидел меня на пороге. – Леха, кто тебя так?

– Старые враги, – пояснил я, проходя в дверь. – Обезболивающее для головы есть?

– Найдем. Ни хрена себе шишка! Это тебя чем, камнем, что ли?

– Бутылка в голову прилетела, – коротко пояснил я, падая на диван. – Ну и попинали маленько. А где Гриша?

– Он еще вчера вечером уехал. Сказал у него какое-то неотложное дело в Киеве. Тебе сейчас не об этом нужно думать. Слушай, по-хорошему, тебе бы в медчасть обратиться. Сотрясение налицо. Ты что, в таком виде по городу бродил? Как тебя вообще из отделения в таком виде выпустили?

– Просто отпустили, и все. А в больничку не хочу, – отмахнулся я. – Они же все фиксируют.

– А, ну ясно… В милицию боишься загреметь?

– Я там уже был. А тот, кто это сделал, уже в морге! На собственный нож упал и больше не встал. А второму морду разукрасил так, что теперь только в зеркало на себя любоваться.

– Вот так поворот, – присвистнул Виктор, качая головой. – Все, понял. Вопросы больше не задаю. Ложись, сейчас посмотрим, что с тобой можно сделать. У меня есть кое-какие навыки в медицине. Все-таки в Афгане я какое-то время санинструктором был. Под обстрелом троих легкораненых и одного тяжелого, считай, с того света вытянул.

Я почти не слушал, что там бормотал Виктор. Выпил таблетку обезболивающего, запил большим количеством воды, а через несколько минут почувствовал, как на лоб лег холодный компресс. Затем я прикрыл глаза и мгновенно вырубился.

Сколько я спал – не знаю, но очнулся от того, что меня кто-то усердно пытался разбудить, толкая за плечо.

– Леха, ну все! Хватит спать, и так уже больше суток прошло, – я услышал голос Виктора. – Рота, подъем! Прием пищи по расписанию.

Открыл глаза – откуда-то справа бил тусклый свет. Кажется, уже был вечер.

Голова все еще гудела, но уже не так сильно.

Приподнялся, сел. Осмотрелся по сторонам.

– Еще воскресенье?

– Вечер понедельника.

Я охнул.

– Ничего страшного. Организму отдых нужен был, вот он свое и взял. Так! Давай-ка поешь. – Виктор указал на стол, где стояла тарелка чего-то дымящегося и вкуснопахнущего. – Повар из меня не очень хороший, но пока никто не жаловался. А тебе силы нужны. Сейчас еще пару бутербродов сварганю. И чай у меня есть, тонизирующий. Вмиг себя человеком почувствуешь.

Возражать я не стал, тем более желудок, вправду, громко продемонстрировал, что совсем не против приема пищи. Мне действительно нужно было поскорее становиться на ноги…

* * *

Мое выздоровление затянулось почти на неделю.

Я ел, пил и приходил в себя. Начинал ходить, делать зарядку. Кто бы что ни говорил, а сотрясение – это дело такое, организм просто не понимает, что происходит, поэтому если здоровье слабое, может серьезно подкосить. Видимо, мне действительно хорошо досталось. А то, что я драку вытянул и ночь в камере проторчал – было лишь благодаря морально-волевым качествам.

Мне повезло – несмотря на доставшееся мне тело реципиента, который с физкультурой вообще не дружил, слабаком я не был в принципе, здоровья хватало. Да и помощь Виктора пришлась как нельзя кстати. Его чаи, действительно, оказались какими-то волшебными – после них столько энергии появлялось. Пока я валялся в отключке, он даже позвонил на станцию, представился моим врачом и сказал, что Савельев Алексей попал в больницу по состоянию здоровья, из-за нападения хулиганов, а потому на работе присутствовать не может. В результате мне открыли больничный лист.

Времени до аварии оставалось мало, постепенно приближался час «икс». Меня начали посещать смутные сомнения – а справимся ли? Все ли мы предусмотрели? Готовы ли? Ведь не ларек с мороженым идем грабить.

Я уже несколько раз пересматривал суть нашего вмешательства в эксперимент. Сначала, еще при разговоре с Андреем, я говорил одно, потом с Виктором и Григорием другое. Даже в голове уже несколько раз перестраивал план по-другому. От сомнений никуда не денешься, особенно учитывая серьезность и глобальность моей задумки. Повезло, что я не один и есть с кем обсудить то, что выбивало из колеи.

Пока я валялся на диване и набирался сил, Виктор где-то раздобыл дымовые шашки. Изначально о них никакой речи не было, но бывший военный сам предложил эту идею, сославшись на то, что это отличный демаскирующий фактор. И в этом действительно был смысл.

Среди недели вернулся Григорий. Он в трех словах объяснил, куда именно он ездил, а потом положил на стол три новенькие корочки с пропусками.

– Это что такое?

– Не узнаешь? – усмехнулся он, разворачивая одну из них. – Это чистые пропуска на электростанцию. Точно такие же, какие используются в бюро пропусков. В киевской типографии заказал, у меня там знакомый один есть. Это, конечно, только корочки… Сюда нужно приклеить наши фотографии, вписать имена и фамилии и заверить подписью и печатью. Фотографии – не проблема, подписи тоже. А вот с печатью дело обстоит плохо. Если мы слепим себе оригинальные пропуска, мы немного упростим себе задачу. Но через проходную с ними проходить все равно не стоит – могут остановить и сверить с журналом.

Не теряя времени, продолжали корректировать наш план.

Пока что, мы сошлись на том, что на территорию Чернобыльской АЭС будем заходить не через КПП, а южнее, взрезав ограду болторезом. Перелезать там было нельзя – сверху шли кольца колючей проволоки.

Чтобы нас никто не заметил – патрулей-то хватало, мы собирались использовать маскировочные костюмы. Только сначала нужно было узнать маршруты патрулей.

Если все выйдет, мы тихо проберемся к зданию четвертого энергоблока, поднимемся по лестнице на крышу. Там аккуратно разобьем стекло и проникнем в одно из внутренних помещений. Далее, переоденемся в униформу работников станции и направимся к блочному щиту управления. Наденем изготовленные мной маски. Подберем нужный момент, вмешаемся и перехватим контроль. А там уже сами будем отдавать распоряжения операторам, что и как делать, чтобы не допустить взрыва… Затем, когда выясним, что угроза действительно миновала, проверим уровень радиоактивности. Если все хорошо, то устроим какое-нибудь местное задымление и спокойно покинем АЭС.

Вот только на словах-то все это звучит просто, а на деле… что угодно могло пойти не так. И еще… Хитрый и расчетливый Клык не будет сидеть и ждать, пока мы разрушим его планы. Он непременно подстрахуется и примет меры, чтобы все прошло, как задумано… Он наверняка догадывается, что мое увольнение из армии не облегчило ему задачу. И черт его знает, какими ресурсами он располагает и на что способен. Если мы просто предотвратим аварию, он с легкостью повторит все где-нибудь еще, либо на другом энергоблоке, либо вообще на другой АЭС. Западным кураторам важно, чтобы «Дуга-1» не была принята на боевое дежурство и не прошла государственную приемку. Если это произойдет, эффективность будет налицо и подобные ЗГРЛС начнут строить по всему Союзу. Дорого, зато эффективно. Как раз в духе СССР.

Важно не только не допустить аварии, но еще и сделать так, чтобы Клык больше никогда и нигде не смог ее повторить. Нужно ликвидировать диверсанта. Именно на этот момент мы и берем с собой огнестрельное оружие. Применять его против сотрудников ЧАЭС мы, конечно же, не станем, ведь они ни в чем не виноваты и просто делают свою работу. Чую, действовать просто так нам не дадут…

Чтобы выдвинуться к станции, нужна хорошая, но неприметная машина. Лучше всего какой-нибудь УАЗ, чтобы в случае возникновения нештатной ситуации… О чем это я?! Да все что мы будем делать – все нештатная ситуация. Если нас кто-то будет преследовать, придется уходить по бездорожью, коего в районе хватает с избытком.

Очухавшись и набравшись сил, я первым делом вновь вернулся на работу и закрыл больничный лист. Затем сразу же отправился к проходной, где было организовано круглосуточное дежурство. Мне повезло – первый взвод уже вернулся из командировки и заступил на дежурство. Здоровяк Горчаков тоже был на проходной и, едва увидев меня, тут же вышел навстречу.

Мне предстоял с ним непростой разговор. Без него никак, ведь нам нужна страховка со стороны моих сослуживцев, охраняющих станцию.

– Артем, я пришел не просто так, – вздохнул я. – Мне нужна помощь.

– Да это я уже понял, – кивнул тот. – Парни из четвертого взвода мне передали, что ты хотел встретиться. Полагаю, не по моей улыбке ты соскучился… Это то, о чем ты предупреждал, когда тебя на дембель отправляли?

Я молча кивнул.

– Так, ясно, – вздохнул он, отходя в сторону. – Ну… Рассказывай!

– В общем, так… – помедлив, произнес я. Мне предстояло придумать целую легенду. – История длинная… Сразу скажу, я продолжаю внештатно работать с уволенными кураторами подразделения «Барьер», получаю от них указания. Да, подразделение еще существует. И у нас есть пока еще неподтвержденная информация того, что на станции будет проведена диверсия. Все произойдет на четвертом энергоблоке, в ночь с двадцать пятого на двадцать шестого апреля. Примерно в час ночи. Мы собираемся оказать противодействие и не допустить этого ни в коем случае. Все будет более чем серьезно. И сейчас мне нужен человек, который окажет помощь в сложной ситуации. Ты самый лучший кандидат, потому что только тебе я доверяю так же, как самому себе.

– Леха… – Горчаков аж вспотел от такого заявления. – Ну, ничего себе… Конечно, спасибо за доверие, но… О какой помощи идет речь?

– От тебя много не потребуется, – я тут же принялся расписывать, что и как. – Нас будет четверо. Мы проникнем на станцию снаружи, чтобы не столкнуться с патрулями. Кстати, ты можешь расписать наряды так, чтобы в ночь с двадцать пятого на двадцать шестое апреля стоял наш взвод?

– В принципе, могу, – ответил тот.

– Это хорошо. Еще мне нужны маршруты патрулей. Я знаю, что они постоянно меняются.

Старшина посмотрел на меня с подозрением. Я догадался, что именно сейчас мог подумать обо мне Артем, поэтому поспешил заверить его, что все в порядке. – Ты не подумай, это во благо. Мои намерения чисты. А меры такие потому, что чекисты закрывают на это глаза. Они уверены в безопасности, поэтому даже не чешутся.

– Ладно, допустим, маршруты я тебе могу расписать. Что вы будете делать на станции?

– Устроим засаду на четвертом энергоблоке, прямо на щите управления.

– А это не слишком?..

– Нет, не слишком, – заверил я. – Если вдруг возникнет необходимость дать тревогу, то тебе нужно до последнего тянуть с ней. Не вызывать на станцию никакой милиции, не сообщать в КГБ. Чекисты сами заупрямились и не дали «Барьеру» полномочий на проведение подобной операции. Если кто-то чужой попытается проникнуть с оружием – не пропускать ни под каким предлогом. Ну и если что, оказать поддержку. Если наши будут спрашивать, придумай что-нибудь, типа операция учебная. Я не хочу, чтобы кто-то из наших парней пострадал. Ну, сам понимаешь.

Горчаков выдохнул, отошел в сторонку. Обернулся и снова посмотрел на меня.

– Честно говоря, я плохо понимаю, что именно от меня требуется, – покачал головой Артем, раздираемый сомнениями. – Все сказанное тобой… Блин, да это даже звучит странно. Наша задача – не допускать на АЭС ничего такого, а ты, наоборот, просишь меня…

– Я прошу тебя о помощи. Потому что цель у нас одна.

– Да это понятно, только методы… Ты сам-то как на моем месте поступил бы?

Я замер в нерешительности, а старшина продолжил:

– И разве «Барьер» еще существует? Нас же расформировали!

– Не совсем, – мрачно отозвался я. – Так я могу на тебя рассчитывать?

– Конечно! – взвесив все за и против, отозвался Артем. – Мог бы и не спрашивать!

Отлично. Оставалось решить последний вопрос, перед тем как начинать…

Глава 21. Долгожданный момент

К следующей смене Артем пообещал расписать мне маршруты движения патрулей. Это был важный момент, так как с тех пор, как дежурство перешло от «вэвэшников» к нашему учебному центру, все сильно изменилось. Теперь внутренняя открытая территория ЧАЭС была поделена на зоны ответственности, а на каждой из них действовало сразу по две группы патрульных.

В их распоряжении были фонари, свистки и сигнальные ракетницы. Огнестрельное оружие имелось только у наряда по КПП. У тех, кто дежурил на проходной, в оружейной стойке тоже имелись автоматы Калашникова, но они все время были под замком, а сама комната открывалась только по указанию старшего дежурной смены. Как правило, это был кто-то из взводников.

Продолжая корпеть над картой, мы нашли оптимальную точку, с которой удобнее всего будет проникнуть на территорию электростанции. Взрезать ограду-то само по себе несложно, но нужно сделать это так, чтобы проходящий мимо патруль не поднял тревогу. Получается, резать нужно очень аккуратно и в такой точке, чтобы было как можно дальше от источников освещения. Именно поэтому мне и нужны были маршруты патрулирования.

Перемещаться по территории нужно было осторожно, так как там имелось множество объектов, где легко наткнуться на какого-нибудь сотрудника… Маскировочные костюмы подполковник Кошкин еще не передал – по словам Юли, командировка затянулась, и он должен был прибыть только к двадцатому апреля. Само по себе это не такая уж и проблема – камуфляж вполне можно было приобрести отдельно где-нибудь в том же Киеве. На крайний случай, можно обойтись военной формой или еще чем-нибудь похожим.

Пропусками вызвался заняться Григорий.

Он заполнил их аккуратным почерком, вбил туда фиктивные имена и фамилии, прописал липовые должности. Подписи тоже подделал. Для этого, правда, мне пришлось посетить бюро пропусков, где я намеренно перевернул вазу с цветами. И пока недовольная сотрудница наводила порядок, я ловко проставил печати на всех подготовленных корочках.

Теперь, по сути, у нас были полностью готовые, заверенные пропуска, с которыми можно было пройти через проходную и зоны контролируемого доступа. Я стал Шерстневым Алексеем, Виктор взял фамилию Иванов, а Григорий – Римаренко. Имена оставили оригинальные, чтобы не путаться.

За несколько дней до начала операции мы решили еще раз обсудить наши планы.

– Так! Давайте подведем итоги… – произнес я, осмотрев окружающих. – Мы все предусмотрели? У нас все есть?

– Оружие есть, патроны есть. Перцовые баллончики тоже есть, – начал перечислять Григорий, загибая пальцы. – Маски, дозиметр и бинокль есть.

– Дымовые шашки еще. У каждого должны быть часы, нож и фонарь. Но это мелочи, возьму на себя.

– Леха, я так понял, наш милиционер из Москвы на дело не идет? – уточнил Виктор.

– Видимо, нет, – вздохнул я. – Уже почти пять недель ни слуху, ни духу.

– Пять недель – это большой срок. Быть может, получил ранение и лежит где-нибудь в госпитале?

– Может быть, и так, – мне эта тема была неприятна. Андрей реально подставлял всех. Да, наш телефон, что был в Копачах недоступен. Но он прекрасно знал, что отец работает журналистом – неужели не мог позвонить в редакцию?

В СССР можно было позвонить куда угодно – есть общий справочник всех телефонных абонентов. Уж Петрову, как начальнику лучшей следственной группы, не составило бы труда отыскать мой домашний телефон и позвонить. Оставить сообщение. Выслать телеграмму. Написать письмо, в конце-то концов.

А он просто пропал с радаров.

Мне даже думать об этом не хотелось. Успокаивал себя тем, что с Андрюхой действительно могло случиться нечто такое, что не дало ему возможности выйти на связь. И даже отец не знал о том, куда запропастился сын.

– Что касается формы, то со дня на день я раздобуду, – произнес я. Затем посмотрел на часы и заявил. – Прошу меня извинить, но мне нужно отъехать на Янов. Важное дело назревает.

– Что-то личное? – усмехнулся Виктор.

– Вроде того.

Сегодня вечером на электричке, раньше срока должна была приехать Юля, а заодно привести свою злюку Баффи. Хоть эту коротконогую бестию дарил ей я, собака меня почему-то недолюбливала и постоянно норовила напакостить. Ага, а еще говорят, что животные все чувствуют. У-у, колбаса черно-рыжая.

Причина, по которой девушка приезжала в четверг, а не как обычно – в пятницу, была простой: на следующий день прилетал подполковник Кошкин. Причем прилетал не гражданской авиацией, а военной. И здесь конкретного времени не было, а потому я понятия не имел, когда именно и где его встречать.

Но Юля меня заранее предупредила, что по этому поводу беспокоиться не нужно.

Кстати, тот крайне неприятный инцидент с Клюевым и Пащенко был благополучно расследован и закрыт. Новый, куда более толковый следователь, которого назначили вместо Рогова, сразу дал мне понять, что можно не беспокоиться.

Во-первых, моих отпечатков пальцев на ноже не нашли. Точнее, на обоих ножах. Это напрочь исключало вероятность того, что у нас была схватка на ножах. Конечно, я мог бы стереть свои отпечатки, но прибывший на место патруль милиции, обозначил, что ничего подобного не видел, и у меня не было времени провернуть такую махинацию. Во-вторых, судебно-медицинская экспертиза признала, что в момент смерти Пащенко был в состоянии алкогольного опьянения, поэтому вполне мог споткнуться и рухнуть на свой же нож. В-третьих – мое физическое состояние, сразу после установления личности, говорило само за себя. Что я дурной, в одиночку на двоих сразу бросаться? Ну и наконец, насыщенная криминалом биография Клюева и Пащенко была весьма интересной, оба постоянно во что-то встревали и уже успели отсидеть. Клюев так вообще, дважды по одной и той же статье. В общем, в деле четко фигурировал тот факт, что оба гражданина были далеко не самыми образцовыми жителями Припяти.

Само собой, Юлю тоже вызывали, причем и как свидетеля, и как потерпевшую в одном лице – ведь по факту, драка произошла из-за того, что отморозки ею заинтересовались, а я заступился и отстоял честь девушки. Жестко отстоял – один труп, второй в больнице. Ну а что, разве были варианты?

Кстати, следователь удивился, почему после установления моей личности, меня самого не доставили в больницу. Все-таки сотрясение мозга, пусть и легкое, это далеко не шутки.

Конечно же, обо всем случившемся нужно было рассказать отцу. Только без подробностей. Впрочем, зная подполковника Кошкина, без подробностей просто не получится – он непременно потребует рассказать ему все. Честно говоря, даже не знаю, как бы я смотрел ему в глаза, если бы Клюев осуществил задуманное… Наверное, тут бы и закончились отношения с его дочерью, а сам я чувствовал себя бесполезной тряпкой.

Я быстро спустился вниз и вышел из дома Виктора, взял стоящее неподалеку такси и помчался на железнодорожную станцию Янов. Не прошло и двадцати минут, как я уже был на месте – поезд немного Юли задерживался.

Взглянул на часы – было без десяти семь. Уже потихоньку темнело.

Осмотрелся по сторонам, людей вокруг было немного. Пригляделся – все они встречающие, так как с сумками и чемоданами на перроне почти никого не было. По громкой связи еще раз объявили, что поезд из Киева задерживается на несколько минут.

За пять копеек приобрел у бабульки на углу небольшой стаканчик жареных семечек подсолнечника, затем сел на ближайшую лавочку. Принялся щелкать, а шелуху отправлял прямиком в мусорный бак.

Вдруг, сзади, практически рядом со мной раздался голос:

– Не возражаете, если я присяду?

Я поднял взгляд и махом срисовал знакомого комитетского – это был тот самый тип, что передавал мне послания от Иванца Павла Сергеевича.

– Садитесь… – равнодушно отозвался я, кивнув головой на свободную половину лавочки. Он тут же уселся, откинулся на спинку. Выдохнул.

– Хорошая сегодня погода, тихая. Завтра, наверное, будет такая же.

Я проигнорировал его сеанс прогноза погоды, продолжая щелкать семечки.

– Алексей, у меня к вам разговор, – выждав несколько секунд, произнес чекист.

– Неинтересно, – отозвался я, снова взглянув на свои часы. Поезд должен был подойти с минуты на минуту.

– И все же… – бесцеремонно продолжил сосед по лавочке. – Наш общий знакомый две недели назад взят под охрану. Сдался добровольно, сейчас доставлен в Москву. Ему предъявили серьезное обвинение в злоупотреблении важной оперативной информацией. Однако перед тем как это произошло, он намеревался с вами встретиться и передать вот это.

Он вытащил из кармана слегка помятый желтоватый конверт. Положил его на лавку между нами.

– А зачем это мне? – выдохнул я, скользнув взглядом по конверту. – Чего он от меня хочет?

– Его подставили, – спокойно ответил тот. – Точно так же, как и товарища Черненко. Все это связано.

В принципе, я об этом и так догадывался – кто-то, наделенный властью, методично и очень ловко убирал сотрудников комитета, так или иначе связанных с деятельностью диверсантов на электростанции. И со мной, в том числе. Что это? Случайность или закономерность?

Выглядело так, как будто меня лишают союзников, которые так или иначе, были замешаны в создании и дальнейшем существовании учебного центра, на базе Чернобыля-2.

– Мне все равно, – отозвался я. – Именно благодаря Павлу Сергеевичу я был комиссован. Хотя и без того было понятно, что мне нужна была помощь. Я знаю, что его люди приглядывали за мной, он обещал делиться информацией. Только сотрудничества не получилось. Он меня бросил.

– Нет. И если вы о той встрече… – он внезапно осекся. – Ваш последний телефонный разговор на отдельной квартире не удался, это понятно. Но, Алексей, товарищ Иванец не виноват в том, что тебя уволили.

– Конечно, не виноват, – фыркнул я. – А то, что он лично дал команду участковому Рогову взять меня на прицел и запереть в камере, тоже не виноват? Вечная недосказанность, какие-то интриги. Я до сих пор не пойму, друг он или враг! Странные методы работы у него, не находите? Нет уж, не вижу смысла от его передачек.

Тот промолчал, однако придвинул ко мне конверт еще ближе.

А я усмехнулся, кивнул на него и спросил напрямую:

– Что внутри?

– Я не знаю. Но, позвольте спросить, вам известен человек по фамилии Клыков? – вдруг спросил чекист, посмотрев на меня внимательным взглядом. – Виктор Степанович Клыков.

Оп-па, да это же наш подозреваемый, таинственным образом склеивший ласты.

– Допустим, и что? – я сразу напрягся, услышав прозвище моего коварного врага.

– Он представляет опасность…

– Ха! – перебил я, недослушав. – Никто не знает, кто он. Никто его не видел. Нет ни одной его фотографии, ни одного документа, что позволил бы раскрыть его личность. А вообще, это уже неважно. Гражданин Клыков с декабря восемьдесят четвертого года числится погибшим!

– Это не так. Виктор Клыков, это один из законспирированных сотрудников КГБ СССР. И он жив. Сначала товарищ Черненко, а затем и товарищ Иванец заподозрили, что он имеет связь с иностранной разведкой. Вполне возможно, что он двойной агент. Но ничего сделать не сумели, поскольку обоих взяли под стражу с серьезными обвинениями.

Я напрягся.

– И зачем вы рассказываете мне это? – спросил я в лоб. – Кто я такой? Девятнадцатилетний пацан, которого недавно с позором выперли из армии? Чего во мне особенного? Зачем со мной считаться?