Читать книгу "Назад в СССР: 1986. Книга 6"

– Хороший вопрос, – хмыкнул чекист. – Но не мне судить. Я лишь выполняю просьбу товарища Иванца. У него сын служит в охране загоризонтной радиолокационной станции, и Павел Сергеевич считает, что ему тоже может достаться. Возьмите уже чертов конверт!

Повисла пауза. Я не торопился брать послание, потому что затаил злость и обиду на отца Генки. И еще меня посещали смутные сомнения, а стоило ли мне доверять этому комитетскому? Кто он вообще такой? Ведь это уже была третья наша с ним встреча, а он так ни разу и не представился.

– Кто вы такой? – спросил я. – Покажите удостоверение!

– Разве мое имя что-то изменит? А удостоверения у меня нет. Ведь я не являюсь сотрудником комитета. И никогда им не был.

– О! – демонстративно удивился я. – Так кто же вы?

– Друг. Просто друг, – ответил он, после чего достал носовой платок и высморкался. – Прошу меня извинить, еще не выздоровел.

Затем он поднялся с места, вдохнул полной грудью и неторопливо зашагал в сторону северной части вокзала. Я молча проследил за ним взглядом, затем все-таки взял конверт. Разорвал край, вытащил сложенный вчетверо лист бумаги и развернул его.

Присвистнул. Вскочил с места, поискал взглядом того, кто передал мне этот конверт – его уже и след простыл.

На листе бумаги значился вырванный откуда-то кусок текста:

«Клыков Виктор Степанович. 1940 года рождения, г. Воронеж.

Высшая школа КГБ, майор. Отличник специальной подготовки. Специалист по перевоплощению. Государственные награды. В 1981 был завербован иностранными спецслужбами в Чехословацкой республике. Бежал из страны. Дважды инициировал собственную смерть. В настоящее время местонахождение неизвестно».

Также там была разорванная напополам черно-белая фотография. Лица на ней не было, только шея, грудь и руки. Судя по всему, эта фотография была взята из личного дела майора. Но почему только половина?

Иванец что, издевается?

В информации было мало полезного, однако для себя я сделал очень важный вывод – Клык оказался еще более хитрым и коварным человеком. А ко всему прочему, он еще и мастер по перевоплощению. Вот почему мы не можем понять, кто это такой – он постоянно меняет внешность. Сейчас Клыком может оказаться кто угодно…

Дерьмо! Час от часу не легче!

Ну и что теперь со всем этим делать?

Получается, Иванец и Черненко подозревали Клыкова в том, что он вернулся в СССР и внедрился в комитет государственной безопасности? И сделал он это для того, чтобы быть в курсе всего, что происходит в районе «Дуги» и Чернобыльской АЭС. Он был в курсе всего, что предпринимали Черненко и его подчиненные. Он был в курсе того, что всем этим делом заинтересовался отец Генки… Как так получилось, что чекисты взяли диверсанта с бомбой, было для меня загадкой. Скорее всего, диверсант был подставным, чтобы усыпить бдительность комитетских. Ай да Клык, ай молодец. А ведь никто и не просек в чем дело.

Единственное, чего не учел этот коварный человек, это то, что я из будущего и наперед знаю, что и когда произойдет.

Вот только назревает вопрос – откуда Иванец знает, что я связан с Клыком? Единственная ниточка, связывающая эти факты – ЧАЭС. Быть может, Павел Сергеевич догадался, что человек, который проник в комитет и хитрыми махинациями подставляет сотрудников, напрямую связан с моими подозрениями насчет диверсии на электростанции?

Очень похоже на правду.

Все это я успел прокрутить в голове буквально за минуту.

К реальности меня вернул сигнал приближающегося поезда. Юлия обычно сидела в первых вагонах. Уже через минуту, поравнявшись, я увидел ее в дверях второго вагона.

Конечно, по-хорошему нужно было купить букет, но я банально не успел. Впрочем, Юля не очень любила цветы, считая их бесполезной тратой денег. Но, как и любая женщина, никогда от них не отказывалась.

Встретив ее, помог с сумкой.

Тот день, когда ее пытался изнасиловать Семен Клюев, мы условились не вспоминать. У меня еще оставались остаточные последствия, но в целом, за две недели я почти пришел в норму.

Я пригласил Юлю домой, где мама накрыла праздничный стол. И хотя никто не знал истинной причины, повод все-таки был. Уже после застолья я повел девушку в парк, к колесу обозрения. Сегодня-то я уж точно сделаю ей предложение, и всему миру не остановить меня!

Практически стемнело. На северо-западе алел закат. Когда мы проходили по центральной аллее, я вдруг остановился и приобняв Юлю, шепнул ей на ухо.

– Хочешь сделать что-нибудь особенное? Вот прямо сейчас!

– Ну… Не знаю. А что, есть предложения?

– Есть одно. Но нужно, чтобы ты мне доверилась. Готова?

– Леша… Ты меня пугаешь, – улыбнулась Кошкина, глядя мне прямо в глаза. – Что ты там задумал?

– Увидишь. Закрывай глаза и не открывай, пока я тебе не скажу. Договорились?

– Договорились.

– Любишь меня?

– Очень люблю…

– Тогда не подсматривай, пока не скажу. Это важно.

Я неторопливо повел ее к самому колесу, но так, чтобы она не упала или не споткнулась. Я аккуратно провел ее к самому аттракциону, мы подошли к желтой кабинке, выполненной из металла.

– Так, аккуратно. Ногу вот сюда. Так, а теперь вот сюда.

– Леш, что ты такое придумал? – слегка растерянно спросила девушка, но глаза честно держала закрытыми.

– Скоро увидишь. Еще буквально несколько минут.

Усадив ее в кабинку, я взял с нее обещание не подглядывать, после чего смотался к еще пока не смонтированному пульту управления аттракционом, поднял рубильник и выжал кнопку запуска. Зажужжал электромотор, вся конструкция вздрогнула.

Я тут же бросился обратно и тут же запрыгнул в кабинку. Сел напротив Юли.

– Что это такое? Ты куда меня посадил?

– Еще немного. Потерпи, пожалуйста.

Через несколько минут мы практически достигли верхней отметки. Я улыбнулся – все получилось, как я хотел. Вытащил из кармана коробочку с кольцом.

– Юль, можешь открывать глаза! – тихо произнес я.

Надо ли описывать эмоции, что отразились на ее лице, когда она поняла, где мы?

– Леша… Мы же на колесе обозрения? Ух ты! Но как… Как ты это сделал? Оно же еще не работает.

– А, всего лишь проявил смекалку, – усмехнулся я. – Нравится? Весь город перед нами. Вся красота ночной Припяти. Ты не только первая, кто видит такую красоту, ты единственная, кто смог прокатиться на этом колесе обозрения. Но это еще не все…

Она посмотрела на меня слегка удивленным взглядом. Губы ее застыли в полуулыбке.

Я протянул ей открытую коробочку. В лучах утихающего заката золотое кольцо смотрелось просто невероятно.

– Выйдешь за меня замуж? – спросил я, глядя ей в глаза.

Сначала там отразилось искреннее изумление, почти сразу же сменившееся чистой, неподдельной радостью.

От неожиданности, она потеряла дар речи.

– Леша… Я… Ты… Конечно же, я согласна! – наконец восхищенно произнесла она, прижав ладони к лицу.

Я взял ее ладонь, выудил из коробочки кольцо и аккуратно надел его на тоненький палец любимой девушки. Затем мы поцеловались, находясь в объятиях друг друга до тех пор, пока наша кабинка не добралась до низа.

Как раз в тот момент, когда мы на ходу покидали кабинку, из своей сторожки выбрался охранник. Едва он включил фонарь, как с ужасом осел на землю – вверенный ему в охрану объект крутился в темноте, чем вызывал восторг проходящих мимо прохожих. Ну а мы тихонько покинули аттракцион, отправившись домой. Теперь я вполне мог объявить родителям о том, что у нас с Юлей начинается новый жизненный этап…

Когда мы вернулись домой, мама стояла в коридоре и разговаривала по телефону.

Увидев меня на входе, она махнула рукой.

– Вот, Леша как раз вернулся домой. Сейчас дам ему трубочку.

Разувшись, неуверенным шагом я подошел к телефону, прислонил трубку к уху.

– Слушаю!

– Леха, здорова, – оттуда раздался знакомый голос. – Это Курсант!

– Ох ты ж блин… – я едва не поперхнулся от неожиданности. – Ты куда пропал?

– Все нормально. Долгая история. Времени у меня мало, короче… Я в деле, приеду в Припять вечером двадцать пятого. Раньше никак. Только об этом никому. Даже отцу.

– Почему? – удивился я.

– Так надо, – голос у него бы бодрый, воодушевленный. – Во сколько вы начинаете? Ведь все в силе?

– А как же… – выдохнул я. – В десять выдвигаемся на станцию.

– Отлично. Все, бывай.

– Не подведи! – напомнил я.

– Ни в коем случае! – подбодрил Андрей. Дальше раздались гудки «Пи-пи-пи…»

Я мысленно улыбнулся – теперь все в норме. Мы можем выдвигаться на атомную электростанцию имени Ленина!

Глава 22. Окончательный этап подготовки

24 апреля, 1986 года. Квартира Виктора, Припять.

Мы стояли вокруг стола, на котором была разложена наша рабочая карта. Конечно же, мы уже несколько раз перетирали отдельные моменты, что-то меняли, что-то дополняли. Сегодня был контрольный инструктаж.

Красным фломастером Виктор еще раз обвел жирную точку, через которую мы собирались проникнуть на территорию Чернобыльской АЭС.

– Так, еще раз… Вчера ночью я обошел почти три километра внешней ограды и заметил, что вот здесь самое подходящее место. Как раз между двумя фонарными столбами есть небольшая группа деревьев, поэтому лучшего места для того, чтобы взрезать ограду не придумаешь. Патрули там тоже ходят, но к самой ограде они не подходят из-за того, что там глубокая канава. Обход каждые сорок минут, плюс-минус. В общем, я считаю, что лучше всего нам заходить с севера.

– Подтверждаю, – кивнул я, глядя на маршрутный лист, который накануне мне передал Артем Горчаков. – Так и есть. Наверное, лучше будет срезать часть ограды снизу, причем так, чтобы можно было протиснуться, а после опустить сетку обратно. Делать большую дыру бессмысленно.

– Согласен. Демаскирующий фактор. А где оставим нашу машину?

– Э-э, там в полукилометре есть небольшой тупик. Можно и по прямой пройти. Дорога хорошо прокатана, по ней местные на рыбалку ездят. Конечно, по темноте это будет проблематично, но есть хороший ориентир – огни самой электростанции.

– Вот там ее и оставим. Можно ветками на всякий случай закидать, чтобы никому на глаза не попалась. Хорошо бы не глушить двигатель, но черт его знает, сколько мы провозимся. Да и опять же, работающий двигатель УАЗа в ночной тишине – та еще демаскировка.

– Ну, про ветки, мне кажется, это уже перебор… – покачал головой Григорий.

Кстати, машину раздобыл тоже Виктор, потому что Гриша в этом деле потерпел фиаско. За три бутылки водки, бывший военный арендовал серый четыреста шестьдесят девятый УАЗ местного тракториста из Новошепеличей. По его словам, машина уже который месяц просто тупо стояла в сарае, ожидая, когда же ее хозяин выйдет из длительного запоя. Свежее топливо в виде трех бутылок сорокоградусной «Столичной» его настолько обрадовало, что владелец вездехода без проблем отдал ему ключи. Так что теперь мы были на колесах.

Общим мнением решили, что если нам придется спасаться бегством, именно полноприводный вездеход подходит для этой цели лучше всего, благо бездорожья в окрестностях станции хватало. Я хорошо запомнил, как мы с Горчаковым удирали от ментов на автомобиле подполковника Кошкина… Машина легко пройдет там, где сядет любой другой легкий транспорт, ну кроме другого УАЗа. Исключением еще могла быть «Нива», но к счастью, у милиции таких машин не было.

– Смотрите, в этом секторе полно самых разных дорог, – произнес Григорий, фломастером рисуя нужный путь. Они с Виктором всю последнюю неделю занимались поиском наиболее удачного маршрута. – Но мы определили один неплохой маршрут. С асфальтированной дороги, перед мостом, вот тут, уходим налево и по грунтовке проезжаем почти до самого Яновского затона. А там и будет тот самый тупик, про который Виктор говорил.

– Хорошо. Теперь по самой территории… – поинтересовался я. – Осмотрев маршрутный лист патрульных групп, я навскидку определил три маршрута. Один длинный, но зато самый безопасный. И два коротких, проходят по хорошо освещенной зоне. Их даже рассматривать не будем, там все на виду. Если только рисковать… Сами понимаете, пути движения патрулей-то мы знаем, но если нас заметят…

Виктор склонился над картой, подробно осматривая прочерченную мной линию.

– Начнем вот тут, – пояснил я. – Вдоль ограды, примерно метров сто, за вспомогательной подстанцией, под торцевой стеной вот этого здания. К счастью, на пути попадается много мелких объектов, назначение которых мне непонятно… Если будем пользоваться ими как укрытиями, легко выйдем прямо к северной стене четвертого энергоблока. Там пересекаются сразу две группы патрулей, но их будет видно за сотню метров, поэтому, соблюдая дистанцию, легко проскочим или выждем и пропустим мимо себя. Затем, пользуясь темнотой, напрямик пройдем до самого угла третьего блока. Там и находится нужная нам лестница. По ней поднимаемся на крышу, ну а дальше придется импровизировать. Только сами понимаете, фонарями мы пользоваться не сможем – нас за километр будет видно. И еще, нужно как-то бесшумно разбить стекло.

– Это я возьму на себя, – заверил Виктор.

– Так, а что делаем в том случае, если нас заметят?

– Ноги в руки и бегом обратно. Но они не заметят, – заверил я. – Мой сослуживец из охраны, предупредил часть патрулей, что ночью на территории ЧАЭС будет проходить специальная операция, а потому, могут быть инциденты. Конечно, подробностей он не сообщил, так что понимать его слова можно как угодно. Я вообще себе сказанное плохо представляю, но от себя ничего не придумываю. Это его слова.

– Как по мне, глупо все это, – нахмурившись, покачал головой Виктор. – Какие к черту спецоперации, да еще и со стороны КГБ? Да руководство учебного центра предупредили бы в первую очередь. И станционных тоже.

– Неважно. Быть может, это какие-нибудь засекреченные учения. Уже было нечто подобное, все наши знают об этом. Главное, что если они что-то обнаружат, будут реагировать иначе.

– Действия не по регламенту?

Я неопределенно пожал плечами.

– Ладно. Только я что подумал… Пропуска у нас же есть, так?

– Ну да. От оригинала не отличить.

– А что, если попытаться пройти через проходную? Внаглую, например, во время пересменки той же вечерней смены. Кто там нас в лицо знает? Сделали морду кирпичом и пошли вперед.

– Не пойдет, – я отрицательно покачал головой. – Пересменка будет только в половину двенадцатого, а нам нужно быть там уже в десять. Это важный момент, иначе не успеем. К тому же на проходной стоят сразу четыре человека, и они внимательно смотрят, кто заходит. Спрашивают, сверяют со списками. Проверяют вещи. Теоретически, так можно будет пройти только мне, и то, только потому, что там мои сослуживцы стоят. И то, в сопровождении. Парни стопроцентно рисковать не захотят. А если бы стоял другой взвод, можно и не заикаться.

– Алексей, как именно мы предотвратим аварию? – тяжко вздохнув, спросил Виктор. – Я до сих пор плохо понимаю, что именно мы будем делать, когда проникнем на ЧАЭС? Ты вроде говорил, что вся проблема в том, что будет стоять неопытный персонал, который, следуя ошибочной программе испытаний и не зная дефектов реактора, заведет его в такой режим, что тот сам пойдет вразнос. Так?

– В целом, да. Мы проникнем на блочный щит управления, возьмем под контроль операторов и будем тщательно следить за их действиями. Не дадим им начать эксперимент. Попутно я хочу поговорить с начальником смены, выяснить, на кой черт им сдалось проводить эксперимент именно ночью. Может, они помогут выявить Клыка?

– Слушай, Алексей! Я в голову не возьму, как этот эксперимент, с турбиной, повлияет на работу реактора? Что в нем такого?

– Программа испытаний заранее составлена так, что реактор, работающий на семистах мегаваттах, должен будет стать нестабильным. Грубо говоря, среди диверсантов есть человек, быть может, даже и сам Клык, который, зная о конструктивных недостатках РБМК, этой самой программой подтолкнул операторов к роковой точке. Учитывая, что до самой аварии реактор почти шесть часов намеренно тормозили, в активной зоне соберется много ксенона, а он отравляет реактор. Ну, то есть, грубо говоря, глохнет. Его «уронят», мощность просядет до тридцати мегаватт. По сути, реактор будет на грани отключения, ни о каких испытаниях и речи не может быть. Из такого состояния его нужно выводить постепенно, в течение двадцати четырех часов. Но операторы сами не понимали, к чему ведут их действия, ведь они методично выполняли утвержденную программу испытаний. Они отключили системы безопасности. Вот и получается, что они вытащат из активной зоны все стержни… – по глазам присутствующих, я вдруг осознал, что они смотрят на меня с растерянностью. – Я понятно объясняю?

– Не совсем. – Виктор вытер ладонью лоб. – Почему ты говоришь в прошедшем времени?

Я на мгновение осекся, но тут же нашел выход из сложившейся ситуации.

– Потому, что я уже не один раз проводил расчеты на бумаге. Моделировал разные ситуации, изучал недостатки реакторов этого типа. Ты, Григорий, сам рассказал мне про аварию на Ленинградской АЭС. Так вот я пришел к выводу, что на Чернобыле будет тот же сценарий, только куда в больших масштабах. Для меня, планирующаяся диверсия, пусть и на бумаге, уже произошла. К тому же, я знаю, что подобный эксперимент проводится не первый раз, это будет уже четвертая попытка. Диверсанты намеренно изменили программу, свалили задачу на неопытный персонал, а в довершение ко всему им достался отравленный реактор, неготовый к началу проведения испытаний. С тем же успехом, можно было проводить эксперименты над бомбой и думать, что она не рванет! К тому же, я сумел ознакомиться с заключением экспертной комиссии по аварии 1975 года на Ленинградской АЭС. Там тот же принцип. Концевой эффект…

– Все, стоп. У меня уже голова болит, – вдруг скривился Григорий, махнув руками перед собой. – Ни черта непонятно, и вообще, я не разбираюсь в этом. Я собирал информацию о радиоактивных авариях, кое-что знаю последствиях. Пишу статьи, могу быть незаметным… Но в самих реакторах, извольте. Все эти процессы не для меня.

– Ну, ясно. И когда ты только успел все это проанализировать?!

– У меня было много времени подумать над этим.

– Слушай, я еще с того момента, как ты мне обо все рассказал, хотел спросить – откуда ты вообще столько знаешь о советских реакторах? – поинтересовался Виктор. – Такого в библиотеке не найдешь. Это ж государственная тайна.

– Не такая уж и тайна. У меня отец на станции работает, – пояснил я. – И у многих одноклассников тоже. Как-то ко мне в руки книга потрепанная попалась, так там все для чайников было расписано. Да и вообще, я так-то готовился к институту, хотел идти учиться на физика-атомщика. Но тут что-то пошло не так, и меня в армию загребли… Ну и вот.

Виктор усмехнулся, затем снова склонился над картой.

– Хорошо, допустим, мы остановим эксперимент. Что это даст?

– Не возникнет аварийной ситуации.

– Но ведь Клык не дурак – потянет за ниточки и проведет его позже. В любой другой день, месяц. И вообще, с чего ты взял, что диверсия будет именно в ночь с двадцать пятого на двадцать шестое?

Я молча вытащил конверт, который забрал у куратора. Вытащил оттуда клочок бумаги и показал его остальным. Я сделал его сам, выдавая за оригинал.

– Это было в конверте, который был адресован Клыку, – максимально убедительно заявил я. – Здесь черным по белому написано, что Клыку предписано изменить план и провести аварию раньше. Изначальный план как раз и был определен на эти дни. Об этом вскользь упомянул покойный куратор.

– Оп-па… – протянул Виктор. – Но так как инженер КИП Донченко неожиданно помер, а куратора вы перехватили раньше, получается, конверт не попал к Клыку? И он не знает о смене позиций?

– Верно. План остался прежним. То есть, ночь с двадцать пятого на двадцать шестое.

– Ну, это хорошо. И сколько времени нам нужно будет там провести?

– Если прибудем на энергоблок к десяти вечера, то думаю, уже к трем-четырем часам утра, все будет ясно. Если все сделаем как надо, то можно уходить тем же путем, каким пришли сюда.

– А если нет? Если они все-таки проведут этот чертов эксперимент, и авария произойдет?

– Тогда в любом случае нужно уходить. Вам охота попасть под выброс радиации? И кстати, бежать как можно дальше, – встрял Григорий. – Я видел старые фотографии, радиация и лучевая болезнь способны творить ужасные вещи.

Я даже содрогнулся. Помню, как читал в интернете письма жены пожарного из Чернобыля – там женщина подробно описывала весь процесс, как ухаживала за умирающим мужем. Эти жуткие, трогательные строки, пробирающие до самых костей, написаны языком полным страданий… Читать их спокойно просто невозможно. Даже мне, сорокавосьмилетнему мужику было не по себе. А сентиментальным и впечатлительным женщинам такое читать вообще противопоказано.

– У нас есть модифицированный дозиметр. Будем периодически замерять фон. По реакции персонала будет понятно, что и где происходит.

– Хорошо. Ну а что делать, если на станции мы наткнемся на Клыка или его людей? Они же не знают, что мы осведомлены о готовящейся диверсии. Догадываться могут, но в остальном…

– Я поговорил со своим человеком, они максимально усилят бдительность, – напомнил я. – Будут тщательно проверять пропуска, списки допущенных лиц и прочее. Мышь через проходную не проскочит. Тем более с оружием. Диверсанты тоже не могут сидеть там постоянно, значит, должны будут появиться там так же, как и мы. Если вообще появятся… Ведь они уже все сделали, осталось только проконтролировать и убедиться, что дело сделано.

Виктор с готовностью кивнул.

– Я тоже об этом думал. Ты прав.

А вот Григорий напрягся.

– Ну не знаю… Что им помешает тоже явиться на АЭС раньше срока? Ожидать нас прямо там?!

– Ничего не помешает, – с уверенностью заявил я. – Но еще раз напомню, они не знают, что мы обо всем в курсе. Клык, может, и догадывается… Этот человек, кем бы он ни был, думает на несколько шагов вперед. В общем, проверить эту теорию можно только одним способом.

Я понял, что Виктор засомневался в успехе кампании. Оно и понятно – он хоть и боевой опытный офицер, уже немало повидавший на своем веку, в данный момент плохо понимает то, на что я его подписал. Он наверняка знаком с диверсионной тактикой – против «духов» в Афганистане подобные операции проводились регулярно, другое дело, что получалось далеко не всегда.

В общем, получалась такая ситуация, что весь боевой опыт Виктора сейчас разбивался о стену плохого понимания задачи. Отсюда возникали сомнения, что совсем неудивительно. Про Григория я вообще молчу – пусть он мужик с виду неброский, хотя и толковый… Ведь как ни крути, а он простой журналист и участие в такой операции для него как минимум волнительно.

Что я несу?! Волнительно? Да я сам себе уже который день места не мог найти – все мои мысли были сосредоточены исключительно на том, что нам предстоит. Ведь был еще один момент, о котором я никому не рассказывал. Очень важный момент, реализовать который должен я сам… Если я озвучу это раньше времени, остальные решат, что у меня крыша поехала. Но со мной все было в порядке, а дальнейший успех зависел только от меня и моих знаний ситуации.

– Ладно! – Виктор выпрямился, точным броском отравил красный фломастер обратно в коробку с другими цветами. – Получается, мы готовы?

– Можно сказать, да, – кивнул я, снова осмотрев присутствующих.

– А что же Андрей? – спросил Гриша. Мы с ним заранее условились, не упоминать о том, что Курсант – его сын. Именно поэтому журналист упоминал его в разговоре строго по имени.

Вдруг кто-то из нас попадется в лапы КГБ? Так пусть уж лучше ничего не знает, иначе чекисты вытянут информацию. Мы не знали фамилий друг друга, не знали почти ничего. Когда был озвучен этот момент, все согласились. Уж ребята из комитета сумеют разговорить человека, а какие при этом будут применяться методы, это уже не столь важно…

– Идем без него, – демонстративно помрачнел я. Как и просил Андрюха, я никому не говорил о том, что он все-таки в деле. – Так и не вышел на связь. После того, как закончим, лично поеду в Москву и выясню, какого черта он нас подставил!

Моя актерская игра дала свои результаты – больше Виктор о нем не спрашивал. Впрочем, ничего странного тут не было, хотя на первый взгляд даже интересно, чего это он такой любопытный? Как любой военный человек, ему важна конкретика. Для успеха, офицеру нужно понимать, с кем и в каком количестве ты идешь на дело, поэтому здесь к нему вопросов не было в принципе. Я бы на его месте вел себя точно так же.

– Вместе поедем! – пробурчал Григорий. – Помогу отыскать нашего милиционера.

Он ведь реально полагал, что Андрей пропал. Его, как отца, это не могло не волновать.

– А вы не боитесь, что он намеренно не выходит на связь? Что, если он кому-нибудь уже слил информацию?

– Нет. Вряд ли, – нерешительно отмахнулся я. – Он бы так не поступил. Хотя, черт его знает. Всякое может случиться.

Само собой, я задавался вопросом – для чего меня Андрей просил о такой странной просьбе? Ведь с его стороны это действительно было странно. Мы команда или нет? Кому он не доверяет? Мне? Виктору? Своему отцу?

Ну, формально-то он его отец. А по факту, вовсе нет. Если вдуматься, то они чужие люди… Как и семья реципиента, в тело которого я попал. Но о таких вещах я даже не задумывался, и на то была причина – смешивание подсознаний. Я понимал, что это не родные мне люди, но одновременно ощущал и обратное. Если попробовать объяснить это психологу, тот сделает вывод, что я точно нуждаюсь в лечении.

Андрей вполне может подозревать своего отца – мало ли где он шарахался все годы, вдруг был завербован? А данные по произошедшим авариям – их просто так не найти.

Я даже усмехнулся. Клык – это Григорий. Сам себя посадил в подвал, сам на себя сделал фиктивный фоторобот, чтобы сбить нас с толку. Бред! Хотя случается всякое! Практика показывала, что Федеральная Служба Безопасности, в лице военной контрразведки, должна пресекать всю террористическую деятельность. А предатель капитан Гнездов в Сирии взял, да и пустил мне пулю в лоб. Вот вам и все моральные устои… О чем тут говорить?

Виктор? Да, странноватый человек. Его прошлое окутано тайной, видать нелегко пришлось в жизни. Но ведь именно я позвал его в команду, сам он не напрашивался! К чему мне его подозревать?

В общем, основные моменты относительно атомной электростанции мы обсудили. План, пусть и кривой, все же был составлен уже давно, а сейчас утвержден окончательно. Конечно, мы далеко не группа профессионально подготовленных людей – уровень совсем не тот. Но уже проведенная нами работа доказывает, что мы хорошо постарались. Однако достаточно ли этого?

А впрочем… достаточно одной только моей мотивации, причем за глаза. Если нужно, я все сделаю сам, уж мне знаний и решительности хватит. Но с толковыми помощниками, которые думают, так же как и ты, однозначно лучше.

– Куда и во сколько подгонять машину? Завтра в семь вечера собираемся здесь?

– Нет, не здесь. Предлагаю другое место, – ответил я, снова склонившись над картой. – Вот тут, на железнодорожной станции Янов, есть место, где раньше стоял отдельный строительный батальон. Осенью восемьдесят пятого года его расформировали, сейчас там остались пустые бараки, и брошенные постройки. Место тихое, посторонних там нет. Предлагаю стартовать именно оттуда. Как раз недалеко от ЧАЭС. А на саму железнодорожную станцию можно и на такси доехать. Кстати, оружие и форму я могу отвезти и сам. Гаишников там быть не должно.

– Отлично. Так и сделаем.

Я покинул квартиру Виктора и отправился к Юле. Меня сегодня собирались угостить домашними пельменями, а у меня к ним была особая страсть.

Добрался до дома, позвонил в дверь.

Юля, вымазанная мукой, кое-как открыла дверь и тут же рванула обратно на кухню.

– Леша, у меня тут мука рассыпалась, – крикнула она. – Баффи уже по всей кухне растащила… Я ее с трудом в ванной заперла.

Как раз в этот момент черно-рыжая бестия дала о себе знать громким лаем.

– Сейчас разуюсь и помогу! – ответил я.

Снимая кроссовки, я вдруг обратил внимание, что на тумбочке лежала знакомого вида корочка. Развернув ее, я понял, что это был пропуск на ЧАЭС. И выписан он был на Кошкина Сергея Владимировича… Выписан несколько дней назад. Какого черта, что ему понадобилось на электростанции?