Читать книгу "Назад в СССР: 1986. Книга 6"

Глава 25. Финал

Вот же сволочь, а?

Знает, что давит на мое больное место и намеренно провоцирует…

Краем глаза я заметил, что Пономарев остался у входной двери на щит управления, видимо, контролируя вход и выход. Ну, ясно… Они будут держать меня здесь, пока не произойдет авария. Вот только оба наверняка не понимают, что если авария произойдет, они и сами нахватаются радиации. Быть может, лучевой болезни и не будет, но последствий все равно не избежать.

Сразу понял – то, чего они ожидают, не будет. Будет гораздо хуже, в десятки раз хуже. О том, что весь энергоблок взлетит на воздух, Клык не подозревал. Иначе, стал бы он рисковать своим здоровьем, таща меня непосредственно на место аварии?

Время шло, а ситуация у меня была безвыходная. Никто мне тут не поможет – сотрудники ночной смены, видя перед собой человека с кляпом во рту, конечно же, не станут выяснить у фиктивных чекистов, что все это значит.

Пономарев – марионетка. Когда все закончится, его, скорее всего, уберут, как лишнего свидетеля. Самое безобидное – отравить, а если не париться, то, как вариант пустят пулю в башку. Интересно, ему уже заплатили?

Сам Клык действительно оказался мастером перевоплощений. Если бы я где увидел его без накладного грима и бороды, хрен бы опознал в нем старого знакомого Виктора. Да и не исключено, что видел. Скорее всего, потому Григорий его и не узнал, что тот предстал перед ним в другом амплуа, причем намеренно. Да и не убили его тоже намеренно… Клык на то и рассчитывал, чтобы Гриша выбрался и своими показаниями еще больше запутал дело. Черт возьми, как же хорошо, что я не познакомил его с Андреем…

Почему он так сильно зацепился за эту АЭС? Куратор погиб, связи с высшим руководством у Клыка больше не было, так чего же он не убрался подальше из Припяти? Да, нахождение «Дуги-1» в непосредственной близости очень многое объясняло, но сейчас, скорее всего, это было уже делом принципа. Мое появление на горизонте заставило Клыка импровизировать… Но от своих планов он не отступился!

Кое-как вытолкнув языком изо рта импровизированный кляп, я процедил:

– Зачем тебе это?

– А! Освободился? – он развернул меня к себе и посмотрел мне в глаза. – Не вздумай поднимать шум. Я просто перестреляю весь персонал, а реактор пойдет вразнос сам! Это ясно?

Я молча кивнул.

– Хорошо. Алексей, хочешь ты или нет, но тебе придется наблюдать за тем, что ты так сильно хотел предотвратить! – ствол пистолета уперся мне в бок.

Стойка у Клыка была странной – чувствовалась некая подготовка. Вот только эта схватка с патрульными – Клыка обезоружили молодые солдаты, отчего тот растянулся на полу. Что это, тоже симуляция?

Ну конечно. Он просто выиграл время для того, чтобы в игру вступил Пономарев.

– Ты смотри, Алексей! – снова прошептал Виктор, указывая на операторов. – Посмотри, они просто делают свою работу и не догадываются о том, к чему приведут результаты этого эксперимента!

Как раз в этот момент сотрудники ночной схемы поднимали мощность реактора. Даже отсюда, на индикаторе я видел, что сейчас она составляла порядка ста пятидесяти тепловых. Еще немного и выйдут на уровень в двести мегаватт. Тогда, уверенный в успехе Анатолий Дятлов даст команду отключить турбину и включить осциллограф. После этого теплоноситель перестанет прокачиваться через активную зону, а оставшийся резко испарится. Выгоревший ксенон перестанет поглощать нейтроны. Скакнет реактивность, усилится парообразование. Ничем не сдерживаемое деление ядер перестанет быть контролируемым, мирный атом выйдет из-под контроля. Перепугавшийся персонал выжмет АЗ-5, и тогда все будет кончено…

Я взглянул на часы. Один час, одиннадцать минут ночи. У меня осталось всего двенадцать минут… Но что делать? Что предпринять?

Начал нервничать – держать себя под контролем в сложившейся ситуации просто нереально. Никакие психологи и эксперты по самоконтролю тут не помогут. Лишь я один понимал, что грядет.

Гриша мне ничем не поможет – он остался на крыше и, само собой, не знает о том, что в группе оказался крот. Причем очень жирный крот. А Андрей… Да что Андрей? На него надеяться бесполезно – наверняка Петров что-то знает, но наш план по-прежнему ему неизвестен. Он даже не знает, где находится щит управления энергоблоком. Если он и смог добраться до ЧАЭС, то потерялся в бесчисленных коридорах.

Виктор дал Пономареву какой-то знак. Тот кивнул и отошел от двери.

– Отойдем в коридор, нужно поговорить! – произнес он, рядом с моим ухом.

Я нехотя двинулся туда, по пути посмотрев на капитана. Тот выглядел самодовольным – считал, что все делает правильно. Хорошо же его обработали!

Оказавшись за дверью, Клык смерил меня насмешливым взглядом, отступил на шаг.

– Знаешь, я ведь давно за тобой наблюдаю, – спокойным голосом произнес диверсант. – Все началось еще тогда, с поезда. Это была чистая случайность, что мы оказались в одном купе, но именно она положила начало нашей с тобой борьбе. Так сложилось, что я уже тогда знал о том, что этот жалкий журналист начал копаться в секретных архивах, что находились под охраной комитета. Помощь капитана Пономарева оказалась как нельзя кстати. К счастью, ничего важного о моих целях Григорий не узнал. Немного ранее нам удалось подбросить ему мульку о глобальном заговоре против советской ядерной промышленности, о том, что за этим стоят иностранные спецслужбы. Он с головой окунулся именно в это, сделав акцент совсем не на том. Согласись, звучит очень правдоподобно, да?

– Зачем?

– Ну-у… Я намеревался подмазаться к нему в доверие, но он почему-то выбрал тебя. Оставил тебе тот блокнот в поезде.

– Зачем он был тебе нужен?

– К нему в руки случайно попали секретные документы, которые могли раскрыть мои планы. К счастью, он сам не понял, что именно он видел. Представляешь, этот дуралей так испугался, что уничтожил их. Я намеревался выяснить все, а затем ликвидировать его, но тот сбежал раньше. А дальше получилось еще интереснее… Военный аэродром в «Овруче». Нет, ко всему, что там происходило, я не имею никакого отношения. Мои кураторы изначально намеревались решать проблему по-другому, хотели вывести объект из строя по старинке, но у них не получилось. Ты ликвидировал шпиона, а второго взяли прямо в госпитале. От страха, он с готовностью слил всю информацию, какой располагал. Тебя поощрили. Товарищ Черненко, видя в тебе перспективного парня, перевел в Припять, на Янов. Ведь задумка – реализовать на АЭС новое охранное подразделение, тогда была в стадии разработки, вот он и держал тебя в резерве. А мне наконец-то, дали зеленый свет. Я убедил своих кураторов, что единственно действенный способ остановить работу ЗГРЛС – это саботировать саму атомную станцию. И территорию отравить радиацией, и энергетический объект вывести из строя. Так сказать, убить двух зайцев одним выстрелом.

– Ну ты и сука… Убить двух зайцев? Да ты понятия не имеешь, какие будут последствия! Сколько будет жертв, сколько пострадавших! – прорычал я, едва сдерживаясь от ярости.

– Интересно, откуда об этом известно тебе? – спокойно произнес Клык, подняв бровь. Его пистолет по-прежнему смотрел мне в живот. – Знаешь, ведь у меня была масса способов ликвидировать тебя как досадное препятствие, возникшее на пути реализации моего гениального плана. И я не раз хотел это сделать. Но что-то удерживало меня. Что-то, чего я не могу объяснить даже сейчас. Ты интересен, думаешь нестандартно. Не ошибусь, если скажу, что ты оказался кем-то вроде меня, только, наоборот. Я намеревался любой ценой выполнить задание, а ты его сорвать. Не понимаю, откуда в тебе столько напора? Столько уверенности, хладнокровности? Столько знаний? Врешь ты все, что тебя отец обучал, что книги по ядерной физике читал. Бред все! Здесь что-то другое, чего я до сих пор не могу взять в толк. И нет, ничего такого вам в учебном центре не преподавали… Более того, я очень удивился, когда ты сообщил точную дату, на которую я запланировал диверсию. Двадцать шестое апреля восемьдесят шестого. Откуда об этом мог узнать простой пацан? Конечно, твои предположения, относительно того, что радиация должна была поразить как можно больше народа – отчасти верный ход мыслей. Но почему именно двадцать шестое? Почему не тридцатое или двадцать восьмое?

Я лишь усмехнулся.

– Откуда ты вообще знал про эксперимент? – продолжил Клык. Видно было, что ему очень хочется выговориться – все-таки, злой гений столько сидел в тени и тут на тебе – уши, готовые слушать.

– Ведь даже они, – он ткнул рукой в сторону операторов за дверью. – Даже они эту программу и в глаза не видели! Именно это позволило переписать ее так, как мне было нужно. Я знал, что реактор на низкой мощности плохо поддается управлению, именно это и было отражено в программе испытаний.

– А-а… Так вот для чего тебе нужен был неопытный персонал?

– Верно! – кивнул он. – Так все-таки, откуда ты об этом мог узнать?

Я промолчал.

Тот снова взглянул на часы. Посмотрел на меня с кривой ухмылкой.

– Час восемнадцать минут… – медленно произнес он. – Знаешь, про точное время аварии ничего не знал даже я. Ночь двадцать шестого апреля, все ограничивалось датой, но не временем. В программе было указано время старта программы, но оно было обозначено как рекомендованное. Тут на все воля операторов. А ты знал точное время аварии. Знал последствия, о которых во всем Союзе никто и представления не имеет… Кто ты, мать твою такой, Алексей Савельев?

Повисла напряженная пауза.

– Кто я такой? – тихо спросил я. – Откуда я обо всем знаю? Ты ведь умный мужик! Неужели не дошло?

– Именно. У меня за плечами огромный диверсионный опыт. Я бывший сотрудник КГБ. У меня на счету несколько серьезных операций, даже государственные награды есть. Были, то есть. Простой мусор, от которого я давно избавился. И я не могу понять тебя, девятнадцатилетнего пацана, вставшего у меня на пути! Как и почему?

– Так вот почему ты оставил меня в живых? Вот почему влился в группу и вообще пошел на это дело? Простое любопытство? Интерес?

– Ну, какое-то время я намеревался завербовать тебя… – вздохнул тот, внимательно буравя меня глазами. – Думаю, ты был бы ценным приобретением для агентурной сети. Но потом понял, что это невозможно. Ты не той породы, таких, как ты, просто не вербуют. Пономарев мне рассказал, что Черненко неоднократно пытался убедить тебя поступать в школу КГБ. Но ты все время отказывался, что тоже было странно. Это удивляло его, удивляло Иванца, и даже сейчас удивляет меня! Кто ты, мать твою, такой?

– Все просто, – ответил я, глядя ему в глаза. – Я из будущего!

– Что-о? – его лицо перекосило. Естественно, он мне не поверил.

– Я из две тысячи двадцатого года, – невозмутимо продолжил я, буравя его жестким взглядом. – В моем времени, эта авария произошла именно двадцать шестого апреля, восемьдесят шестого года, в час двадцать три и сорок секунд ночи… Поэтому я знаю все. Знаю о том, какие будут последствия. Знаю, что будет с Припятью. Меня намеренно отправили сюда, чтобы остановить тебя!

С этими словами я хотел было броситься на него, но внезапно вмешалась третья сила, появления которой я совершенно не ждал.

Дверь в коридоре со скрипом распахнулась, и внутрь вошел сотрудник, в обычной белой одежде. На голове шапочка, в руках планшетка с документами. На глазах очки в толстой оправе.

Словно не видя нас, он обычной рутинной походкой прошел мимо, и уже хотел было толкнуть ногой дверь, но вдруг остановился и обернулся. Только сейчас я понял, что его лицо мне знакомо. Это был Лисицын…

Клык, оправившийся от шокирующей информации, тоже обратил внимание на его лицо.

– Ты-ы! – взревел он, переводя ствол Парабеллума на оперативника. Конечно же, он его знал – Пономарев предоставил ему всю информацию, кто есть кто.

Раздался выстрел – пуля из пистолета Лисицына, попала Клыку в плечо. Но и тот успел нажать на спусковой крючок. Раздалась осечка.

Он успел нажать еще дважды, но немецкий пистолет стрелять не хотел. Потому, что время… В каком бы состоянии ни было оружие, оно все равно старое.

Но в следующую секунду раздалось сразу три выстрела – прямо через дверь, разделяющую коридор и блочный щит управления. Стрелял Пономарев, причем вслепую. На звук.

Все три пули попали точно в спину Лисицына. Тот охнул, выронил ствол и, рухнув на колени, завалился плашмя вниз. Изо рта брызнула кровь. Пистолет откатился в дальний от меня угол.

Воспользовавшись моментом, я швырнул в Клыка болтавшийся у меня на плече тяжелый дозиметр ДП-5. Тот угодил точно ему в голову, а я рывком устремился к противнику. У него еще должен был находиться мой «Макаров», ранее принадлежащий Петру – единственный боеспособный ствол, до которого я мог дотянуться.

Но Виктор, пусть и раненый, все еще был очень опасен. Лицо было в крови, плечо тоже. Его рука внезапно выкинула мне навстречу нож – тот вонзился мне в бедро, к счастью, неглубоко. Реакция меня подвела – не ожидал я подобного.

Взревев, я двинул ему в нос, но тот ловко подставил лоб. Кулак, попавший в кость, внезапно подвернулся, как у новичка, впервые ударившего боксерскую грушу. Даже что-то хрустнуло. От боли я ослабил напор, чем Клык и воспользовался.

Он как-то резко навалился на меня, пытаясь достать ножом мой живот, вот только простреленное плечо существенно снизило его навыки. Лезвие скользнуло по ребру, но я не обратил на это внимания.

Я извернулся, ударил Клыка коленом в пах. Тот взвыл от боли, но все-таки попытался ударить снова. Я поймал его руку в захват, болевым приемом вывернул ее под таким углом, что диверсант разом обмяк. Выхватив из-за пояса Виктор мой пистолет, я не успел снять его с предохранителя.

Позади меня раздался выстрел. Пуля попала мне в живот, чуть ниже и левее желудка.

Схватившись за рану ладонью, я откатился в сторону. Клык рухнул на пол.

Пока что боли не было. Только осознание того, что меня подстрелили. Шоковое состояние.

Я увидел Пономарева. Тот, с перепуганным лицом стоял в дверях и держал меня на прицеле.

– Убей его! – рявкнул Клык.

Капитан поднял пистолет, но нажать на спусковой крючок не успел. Внезапно, справа раздались два выстрела… Одна пуля попала точно в лоб капитана, вторая в горло.

Выронив «Макаров», тот беззвучно завалился вперед, рухнув, словно поверженный колосс.

А сбоку, в дверях, я увидел Андрюху Петрова… Тот тоже был в белой одежде, но без головного убора. Голова почему-то наспех перемотана бинтом, в руках пистолет. Это он пристрелил предателя Пономарева.

– Андрей… – охнул я, тяжело опустившись на пол. Почувствовал боль, затошнило.

– Сука! – Клык, сообразив, что вмешалась третья сила, попытался дотянуться до пистолета Лисицына, но Андрей не оставил ему этого шанса.

Еще один выстрел и Клык свалился на бетонный пол.

– Леха, ты как? – Курсант бросился ко мне. – Ранен?

– Зацепило маленько… – пробормотал я, пытаясь подняться на ноги. – Время? Скажи мне, сколько времени?

– Час двадцать две минуты…

Счет пошел уже на секунды… Операторы наверняка уже запустили эксперимент, а значит, прямо сейчас реактор РБМК-1000 уже вошел в стадию разрушения. Медленно, но верно топливные каналы внутри активной зоны начали деформироваться. А значит…

Вдруг, я увидел лицо Киршенбаума, высунувшегося из-за открытой двери. Несмотря на то, что буквально под боком была перестрелка, событие практически не повлияло на работу операторов. Им-то отвлекаться никак нельзя, тем более в такой решающий момент. Но я уверен, решения были заторможенные, не такие, как в моем времени.

Кое-как встав, шатаясь вправо-влево, я бросился внутрь блочного щита управления.

– Эксперимент запустили? – слабеющим голосом рявкнул я.

– Только что! – растерянно отозвался Акимов. – Тот с пистолетом приказал!

Само собой, он говорил о капитане.

Не теряя ни секунды, я рванул прямо к пульту. Споткнувшись, рухнул на пол. Накатила такая жуткая слабость, что я едва смог приподняться.

– Жми АЗ-5! – не своим голосом заорал я. – Или ваш гребаный реактор взлетит на воздух. Жми!

Но они не нажали. Стояли с ошарашенным видом, таращились на меня и не двигались.

Мимо операторов, словно молния, промчался Андрей и в нерешительности остановился у пульта. Растерянным взглядом он искал кнопку АЗ-5, только не знал, как она выглядит.

– Большая кнопка… – из последних сил выдохнул я. – Красная.

– Что вы делаете?! Нет! – вскричал Дятлов, рванув к нему.

Но Петров решительным движением выжал кнопку аварийного отключения реактора. Прозвучал громкий и противный сигнал. Взглянув на свои часы, я увидел время – час двадцать две минуты пятьдесят восемь секунд.

Я далеко не был уверен в том, что это действие хоть сколько-нибудь изменит ситуацию. Но надежда еще была… Если только каналы еще целы…

– Выброс мощности! – воскликнул Топтунов, глядя на индикатор мощности работы реактора. – Критический показатель!

Я увидел цифру… Только что она подскочила до четырех тысяч мегаватт. Реактор был рассчитан на работу в три тысячи двести мегаватт, а тут явный перебор… Конечно, вот он «концевой эффект». Те самые тормоза в системе, цель которых заключалась в том, чтобы мгновенно остановить все реакции в активной зоне. Но на деле все оказалось иначе. Фатальный изъян. Концевики, выполненные из графита, вошли в активную зону – полезла мощность. Хотя должно быть наоборот. Тело стержня выполнено из борной стали, которая глушит реактивность, но эта часть еще не успела войти в активную зону, а значит… Все повторяется вновь, как и в моем времени…

Бляха! Я не успел! Я не смог предотвратить техногенную катастрофу!

Еще несколько секунд и реактор рванет. Ожидая этого, зажмурившись, я опустился на пол, лежал на спине и зажимал ладонью окровавленную рану. Ждал конца, ведь все очевидно. Но его почему-то не было.

Пять секунд.

Десять. Двадцать.

Ничего не понимая, я с трудом приподнял голову и взглянул на индикатор. Отчетливо разглядел, что мощность быстро падала. Сейчас она была в районе четырехсот мегаватт тепловых… Трехсот. Двухсот. По нулям. Все!

Не веря своим глазам, я облегченно выдохнул. Еще раз посмотрел на часы.

Стукнуло час и двадцать четыре минуты.

– Реактор поврежден, у нас авария! – заорал Акимов, глядя на таблоид состояния стержней СУЗ. Там все мигало, звучали тревожные звуки.

Но взрыв, который должен был разрушить энергоблок, так и не произошел…

– Андрей… – прохрипел я.

Внутрь щита управления вбежал растерянный Григорий.

– Ну? – крикнул он. – Получилось?

– Наверное… – облегченно выдохнул я. – Возьмите дозиметр, проверьте уровень радиации… Он где-то там, на входе…

Журналист тут же рванул обратно в коридор, где так и лежал измерительный прибор. Надеюсь, он не пострадал после попадания в морду Клыка.

– Вызовите милицию! – раздался голос Дятлова.

– Отставить милицию! – крикнул Андрей, доставая удостоверение. – Она уже здесь! Скорую нужно! Срочно!

Я лежал на кафельном полу, смотрел в потолок.

Мне было дерьмово физически и очень хорошо на душе. Пусть все пошло не так, пусть едва все не закончилось печально, но аварии не произошло. Я справился, хоть все было и на грани!

В голове пытался анализировать, но получалось плохо. В любом случае, четвертый реактор безнадежно испорчен, а ремонт, если и возможен, займет крайне длительное время. Эх, мне бы рассказать все Дятлову, Акимову, Трегубу… Рассказать про дефекты РБМК, рассказать про «концевой эффект», про вмешательство в шкаф КИП, который был саботирован инженером Донченко. А может, и не был, может, он не успел этого сделать.

Да-а, не в состоянии я сейчас беседы проводить. Как же дерьмово…

– Леха! – надо мной склонился встревоженный Андрей. – Глаза не закрывай! Держись, ну!

– Черт, больно-то как, – выдохнул я, чувствуя, что отключаюсь. – Крови много натекло?

Тот опустил взгляд ниже, затем снова посмотрел мне в глаза.

– Много. У тебя еще и ножевые ранения есть…

На БЩУ вбежал Григорий с дозиметром в руках.

– Загрязнение есть. Небольшое. В самом реакторном зале двадцать рентген, незначительный рост. В других местах я не измерял.

Я улыбнулся и отключился…

* * *

Очнулся я уже в больнице, двадцать восьмого апреля. Мне сделали переливание крови, извлекли пулю и, вообще, врачи молодцы – все сделали быстро, а главное – правильно. У кровати, кое-как скрючившись на неудобном стуле, сидел Андрей. Голова все еще была перемотана свежими бинтами.

Рядом с ним, на белой тумбочке лежали два апельсина и яблоко.

– Эй, а ну не спать! – очень слабым голосом произнес я.

Тот вздрогнул, едва не свалился.

– О! Очнулся, герой! – улыбаясь, произнес он. – Я уж было решил, что ты все. Шучу, не думал я ничего такого. Врачи убедили, что с тобой все нормально будет. Для тебя, между прочим, из Москвы самого лучшего хирурга привезли. Блин, фамилию забыл. Ай, неважно.

– Что со станцией? – спросил я.

– Нормально все. Не было аварии. Ну, то есть, она, конечно, была, но значительно меньшего масштаба. Все в пределах станции. Дятлов кричал, что ты им реактор испортил… Но ему быстро рот заткнули! Там, короче был небольшой уровень радиоактивности, сам реактор в хлам. Извини, не разбираюсь я в этой промышленной терминологии.

– Двух зайцев одним выстрелом?

– Ты о чем? – недоуменно спросил Курсант.

– Ну… И Клыка завалили, и авария как бы произошла. По-любому, до иностранной разведки это дойдет. Значит, новых попыток они предпринимать не будут.

– Не-е, оба мимо, – усмехнулся Андрей. – Клык жив. Взят под усиленную охрану. Он еще много чего интересного расскажет. А все, что касается аварии, само собой, засекретили. После того, как ты отключился, через минут двадцать нагрянули комитетские. Пришлось им все объяснять.

– У меня глюки или там был Лисицын?

Андрей помрачнел.

– Был. Мировой мужик. Скончался на месте. Он ведь тоже из комитетских, только в отставке. Я ведь почему все последние месяцы недоступен был… По его указанию. Он сам на меня вышел, рассказал о тебе и обо всем, что на самом деле творится. О своих подозрениях. Он считал, что Пономарев не тот, за кого себя выдает. Но полной уверенности и доказательств не было. Мы с ним встретились в Москве. И с тех пор я все время находился там. Лисицын через своих знакомых наблюдал за тобой. Так мы держали все на контроле. Выяснили, что никакого Клыка не существует. А вот Виктор Клыков, бывший сотрудник комитета, что уже полтора года числится погибшим, на самом деле жив и здоров. И на него нет ничего. Вообще ничего. Но я не мог тебе обо всем рассказать…

– Ну и кто ты после этого?! – беззлобно произнес я, чувствуя сильную слабость. – Все знал и молчал. Почему не предупредил?

– Потому что тогда ничего бы не получилось. Кстати, отца я тоже предупредил, прямо перед тем, как вы пошли на дело. Но он не знал, что Виктор – это Клык. Я потребовал от него не идти с вами вниз. Потому он и остался на крыше.

– Так вот почему он опоздал и прибыл позже обозначенного мной времени… – выдохнул я. – Из-за тебя?

– Ну да. Нелегко было ему признать, что в группе предатель.

– Ладно, считай, что я тебя прощаю. Ты появился как раз вовремя.

– Да что я… – пробурчал Курсант. – Это все план Лисицына. Но и то, прошло не гладко. Я так торопился, что попал в аварию. Кое-как добрался, чем подставил самого Лисицына. Вот, до сих пор с бинтами на голове хожу.

– Он погиб?

– Да. Три пулевых в спину. Бронежилета у него не было.

– А что комитетские?

– Теперь они все знают. Я передал им письмо, написанное самим Лисицыным – он написал его заранее, как подстраховку. В нем объяснил все, что происходило за эти месяцы. А еще, он подробно расписал то, что Клык намеревался использовать дефекты реактора в своих целях. Они с пониманием отнесутся к тому, что враг знает, как нанести удар по советским реакторам. Теперь точно примут меры. Думаю, что теперь никакой диверсии на наших АЭС уж точно не повторится. Так что, со всей уверенностью заявляю, дело сделано! Поздравляю!

– Один я бы ничего не сделал.

– Ошибаешься. Я вообще с самого начала не хотел ничего менять. И если бы отца не похитили…

– Клык, сам того не осознавая, оказал нам медвежью услугу. Именно этим поступком он заставил тебя примкнуть ко мне, – усмехнулся я, скривившись от боли. – А что со мной?

– Жить будешь.

– Да я не про это. Что комитетские?

– Ну, пока тебя трогать не будут. Кому ты раненый нужен? А потом да, жди гостей. Ну, думаю, тебя Иванец прикроет… Он, кстати, звонил.

Я облегченно выдохнул. Андрей хотел еще что-то сказать, но вдруг дверь распахнулась и на пороге показалась Юля. На заднем фоне маячил ее отец.

– О-о… – протянул Андрей, засобиравшись. – Ну, я вас оставлю. Нам потом еще многое предстоит обсудить.

Его слов я уже не слышал – смотрел на любимую девушку.

– Леша, Леш… Как ты? – вид у нее был растерянным. – Как так получилось?

Она подошла ближе и опустилась рядом с моей кроватью на колени, отчего мне даже неловко стало.

* * *

С момента нашей экспансии на Чернобыльскую АЭС прошло три недели. Четвертый энергоблок был закрыт на длительный ремонт. Сотрудники и подразделения химических войск провели дезактивацию загрязненных территорий. Строительство третьей очереди продолжалось.

«Дуга-1» успешно прошла государственную приемку и встала на боевое дежурство. Припять продолжала строиться и расти, а население процветать. Не будет зоны отчуждения. Не будет никаких эвакуаций. К счастью, и жертв практически нет. Так, несколько человек получили легкие дозы…

Моя семья осталась в городе, а отец вновь устроился на АЭС, только уже на административную должность, подальше от реакторов. Кстати, вопреки моим ожиданиям, высшим руководством было принято решение, о проведении серьезной модернизации всех работающих в СССР реакторов типа РБМК. Уж теперь-то для этого академику Валерию Легасову не нужно будет в восемьдесят восьмом году вешаться на собственной люстре…

Что касается развала Союза – не знаю. До этого еще дожить нужно.

Чувствовал я себя уже более-менее… Стабильно шел на поправку. Ко мне приходили люди из КГБ, а однажды позвонил сам Алексей Владимирович Черненко. Меня представили к какой-то государственной награде за то, что помог КГБ пресечь крупную попытку диверсии на государственном ядерном объекте… Обещали еще и финансовое вознаграждение, но я в это слабо верил.

Через два с половиной месяца у меня была назначена свадьба. А после я собирался поступить в школу КГБ – чекисты меня все-таки уговорили. Пообещали не мариновать в учебке, а в обход системы, как можно скорее, дать звание офицера. Уж у них-то полномочий хватало.

Работы еще непочатый край. А тут еще и Курсант собирался о чем-то серьезно переговорить…