Читать книгу "Безмолвная"

Я улыбаюсь и вежливо качаю головой, замечая, что Ли Вэй крадучись вышел из темноты с толстой веткой в руке. Я начинаю говорить знаками еще энергичнее, надеясь задержать внимание Хранителя на себе.

«Благодарю вас за любезное предложение сопроводить меня в город, но, думаю, мы с вами оба понимаем, что сейчас мне там не место. И если уж речь зашла о благодарности, я прошу вас передать спасибо вашему коллеге за щедрый дар в виде продуктов, который он…»

Ли Вэй почти дошел до того места за Хранителем, откуда ему можно замахнуться на него, и тут он наступает на небольшую ветку, упавшую на дорогу. Я это слышу. Хранитель – тоже. Он резко разворачивается, но Ли Вэй уже успел поднять свою дубинку. Ветка бьет Хранителя Дороги по голове чуть выше уха – как я подозреваю, не туда, куда хотелось Ли Вэю. Тем не менее результат получается нужным: удар достаточно силен, чтобы служащий упал без сознания. Я опускаюсь на колени, проверяя, дышит ли он. Дыхание у него глубокое и ровное.

Мы с Ли Вэем спешим к концу подвесной дороги, меня так и подмывает потребовать, чтобы мы немедленно отказались от нашего безумного плана. Как Ли Вэй может надеяться выстоять против всех этих людей? Как он спрячется от них, когда солдаты могут его услышать? Ведь только что его план чуть было не сорвался, когда он нашумел и сам этого не заметил! Но, несмотря на мои страхи, я молчу. Он сделал выбор и готов встретиться с опасностью, оставаясь здесь, чтобы я смогла предупредить наших людей. Мои сомнения только задержат его, и я даю себе слово оставаться спокойной и сильной.

Мы быстро заново упаковываем мешки: ему достается большая часть продуктов, чтобы моя ноша стала легче. Я отдала бы ему вообще все, но он настаивает, чтобы я захватила немного с собой в качестве доказательства того, где мы побывали. Я сворачиваюсь в корзине, где обычно перемещаются металлы и продукты, а он в качестве предосторожности не туго привязывает меня к канату куском веревки. Конечно, я тоже держусь за канат, крепко сжимая руки, на которые надела перчатки. Я смотрю на гору, вершина которой погружается во все более густую темноту, что выглядит весьма зловеще. Кажется, что меня отделяет от нее целая вечность, нескончаемая высота и полная недоступность.

«Все будет довольно быстро, – обещает мне Ли Вэй. – Ты же видела, как отправляют вниз грузы. Ты окажешься наверху гораздо быстрее, чем мы карабкались вниз… Хоть я и уверен, что такого ценного груза по этой дороге еще не отправляли».

Он наклоняется и снова меня целует. Его поцелуй получается одновременно нежным и полным прежней страсти. Он рвет мне душу – тем более что я понимаю: возможно, я больше никогда его не увижу.

«Прощай, Фэй, – говорит он, выпрямившись. – Спаси наших людей… и не забывай меня».

У меня к глазам подступают слезы. Я отпускаю канат, чтобы пообещать ему:

«В моем сердце другого имени не будет».

С сияющими глазами он целует меня еще раз и начинает вращать ворот. Дернувшись, я начинаю двигаться вверх по канату и на секунду забываю про легенды и хризантемы. Я поднимаюсь в воздух, раскачиваясь вперед и назад с каждым поворотом. Корзина и веревки, которые меня удерживают, внезапно начинают казаться ужасно ненадежными, и все мои навыки и та отвага, которые я, казалось, приобрела во время нашего спуска, уносит ветер, завывающий вокруг меня. Спускаясь с горы, я хотя бы держала судьбу в собственных руках. Я не сталкивалась с этими головокружительными, смертоносными высотами, находясь в корзине и завися исключительно от решимости кого-то другого.

Нет, внезапно понимаю я. Не кого-то. Ли Вэя. Я поворачиваюсь, чтобы оглянуться назад, и наши взгляды встречаются. Его глаза, темные и уверенные, не отрываются от моего лица, и он налегает на рукоятку ворота изо всех своих сил. Поднимать меня вверх по дороге с такой большой скоростью нелегко, особенно после того, как мы потратили столько сил на спуск. Однако Ли Вэй вращает ворот с таким решительным видом, с такой сосредоточенностью, что я понимаю: пока моя судьба у него в руках, мне бояться нечего. Он поднимет меня до вершины, чего бы это ему ни стоило. Его решимость обволакивает меня, страхует так, как не может страховать ни один канат.

Я стараюсь удержать его взгляд как можно дольше, черпая в нем силы, хотя по мере того, как расстояние между нами растет, боль у меня в груди усиливается. Вечерние тени окутывают Ли Вэя, превращая в маленькую темную фигурку, которая начинает расплываться от жгучих слез, выступивших у меня на глазах. Вскоре я вообще перестаю его видеть, и мне становится ужасно одиноко. Но, поднимаясь все выше и выше, я знаю, что он по-прежнему со мной и помогает. Поначалу высота меня не слишком тревожит. Я говорю себе, что это – все равно что лезть на дерево. Когда я оказываюсь выше вершин деревьев, то напоминаю себе, что выдержала спуск с гораздо большей высоты. Конечно же, сейчас все примерно так же.

Вот только во время спуска от меня хоть что-то зависело. Я выбирала, куда поставить ногу и за что ухватиться рукой. А еще меня успокаивала мысль о том, что канат, который мы используем, выдержит мой вес. Сейчас, дергано двигаясь вверх по дороге, я прекрасно осознаю, что испытываю подвеску на прочность. В любой момент канат может решить, что мой вес слишком велик, и лопнуть, отправив меня вниз. Больше не видны все детали на поверхности, тем более что приближается ночь, однако я прекрасно помню, насколько далеко находится земля. Черная пропасть угрожающе разверзается подо мной.

«Нет, – строго говорю я себе. – Пока тебя страхует Ли Вэй, бояться нечего. Если Ли Вэй будет и дальше управлять дорогой, ты благополучно доберешься до дома. Тебе просто надо держаться».

Внезапно, без всякого предупреждения, я резко останавливаюсь. Корзина больше не двигается, и я раскачиваюсь на ветру. Я выворачиваю голову, чтобы посмотреть назад, и то, что я вижу, заставляет меня громко ахнуть: крошечные точки света мерцают у домика Хранителя Дороги. Факелы. С этого расстояния я не могу различить деталей, но нет никаких сомнений: целая орда людей окружает одну-единственную вещь, а вернее – человека.

Ли Вэй больше не может управлять дорогой.

Солдаты его нашли и перехватили. Я в ужасе смотрю, как круг факельных огней приходит в движение, уводя своего пленника. У меня душа болит за Ли Вэя, и хочется закричать, но я сжимаю зубы, чтобы не обнаружить себя.

Что бы ни происходило там, внизу, солдаты не догадались, что я на дороге. Сейчас слишком темно, чтобы они смогли разглядеть меня на таком расстоянии, и, похоже, они не догадались, зачем Ли Вэй оказался у конечного пункта дороги. Факелы немного кружат рядом с домиком – они, наверное, уносят и оглушенного работника станции. Вскоре вся группа начинает уменьшаться в размере, удаляясь от меня: они движутся по дороге обратно к городу, уводя взятого в плен Ли Вэя.

Меня охватывает паника. Паника… и стыд. Если бы мы сбежали вместе, у нас был бы шанс скрыться. А что теперь с ним сделают? Просто оставят в лагере у Нуань? Отправят в какое-то место похуже? Начнут пытать? Убьют? Мне отчаянно хочется узнать судьбу Ли Вэя, но внезапно я понимаю, что сейчас мне стоит думать совсем о другой судьбе.

О моей собственной.

Я застряла в темноте, повиснув между небом и землей, и меня больше ничто не подталкивает вперед. До того как Ли Вэя захватили, ему удалось поднять меня довольно высоко – скорость была намного больше, чем во время нашего тяжелого спуска. Впереди осталось немалое расстояние, хотя позади оно даже больше.

Пренебрегая его предостережениями, я бросаю взгляд вниз, чтобы лучше оценить свое положение.

Мои глаза достаточно привыкли к темноте, так что при свете луны мне удается разглядеть кое-какие детали. На землю внизу опустился ночной туман, но в его завихрениях и лентах мне то и дело удается увидеть некоторые фрагменты. Земля каменистая и неровная, местами на ней растут вечнозеленые деревья, словно пики, готовые пронзить любого. С такого расстояния они кажутся крохотными, словно книжные иллюстрации, и это только ярче напоминает мне о том, в какой опасной ситуации я оказалась; судорожно сглатываю и отвожу взгляд.

Порыв ветра неожиданно налетает на мою корзину и раскачивает ее из стороны в сторону. Я крепче вцепляюсь в канат и сжимаю зубы в ожидании, чтобы ветер унялся. Качаясь, я замечаю, что ручки корзины туго натянулись. Впечатление, будто они вот-вот порвутся, нет… Пока нет… Но долго ли? Корзина не рассчитана на мой вес. Сейчас она обеспечивает дополнительный уровень защиты, но мне нельзя надеяться на то, что все так и останется.

Волна страха накатывается на меня. Она почти такая же мощная, как ветер. Я представляю себе, что корзина вот-вот лопнет, и тогда… Как долго мои руки (уже сейчас мокрые от пота) смогут меня удерживать?

И как я вообще сюда попала? Почему я не осталась в безопасности, в поселковой студии? Если бы я не начала задавать вопросы, если бы просто продолжала мириться с положением дел, ничего этого не произошло бы. Я сейчас была бы дома с Чжан Цзин. Ли Вэя не захватили бы в плен. Мы были бы в безопасности.

И оставались бы все в том же неведении.

Я бы и дальше способствовала соблюдению интересов города. Все мои близкие, не ведая того, оставались бы частью его политики, рисковали бы ради нее своей жизнью. А сейчас я – единственная, кто может открыть им глаза. Эта мысль придает мне мужества, позволяя оторвать взгляд от предательского обрыва. Надо мной мерцают полные холодной красоты звезды, и, сосредоточившись на них, я обретаю ясность мысли. Я вспоминаю Чжан Цзин, которая ждет в поселке наверху, не подозревая о том, какие опасности грозят ей и всем остальным. Я вспоминаю Ли Вэя, отважно пожертвовавшего своей свободой, чтобы я смогла оказаться здесь, наверху. Какая-то часть меня рвется спуститься вниз и отправиться за Ли Вэем, но я прекрасно знаю, что бы он посоветовал мне сейчас: продолжать движение, выполнить свой долг.

Я глубоко вздыхаю и начинаю подниматься. Перехватывая руки по очереди, я ползу вверх по канату, выскальзывая из корзины и жертвуя ее страховкой. Это мучительно трудно, гораздо тяжелее, чем спускаться. Я по-прежнему закреплена на канате страховочной петлей, но силы и выносливость для подъема должны быть только моими. И я отнюдь не уверена, что веревка – как и корзина – сможет долго выдерживать мой вес. Все тело болит, но я борюсь с изнеможением и поднимаюсь все выше и выше. Время от времени я устраиваю короткие передышки: останавливаюсь, чтобы размять пальцы и вытереть потные ладони, но этот отдых недолог. Меня гонит самопожертвование Ли Вэя, торопит мысль о том, что мне совершенно необходимо добраться до поселка.

Снова поднимается порывистый ветер, который вынуждает меня останавливаться, раскачиваясь на канате.

Один раз я застигнута врасплох, и мои руки разжимаются. Краткое ощущение падения – страховка меня останавливает. Я вижу, что веревка на пределе прочности, и отчаянно пытаюсь достать канат, чтобы снять с нее напряжение. Ветер мешает, но в конце концов мне все-таки удается снова схватиться за канат. Я глубоко вздыхаю от облегчения, осознавая ужасную истину: если я снова сорвусь, неизвестно, выдержит ли веревка мой вес.

Пока я карабкаюсь, луна плывет по небу, и я с радостью отмечаю, что уже видна вершина горы. Я почти на месте. Новый прилив энтузиазма придает мне силы, и я увеличиваю скорость, борясь с болью и оцепенением мышц. Еще час, и подвесная дорога кончится.

Эта мысль наполняет меня ликованием. Вдруг канат дергается, заставляя меня разжать руки. Страховка выдерживает, и мне быстро удается снова ухватиться за канат… который уходит из-под рук. В следующий миг я понимаю, что происходит: меня медленно тянут назад.

У подножия кто-то сматывает канат обратно.

Глава 14

Несколько ужасающих мгновений я не понимаю, что делать, но потом, видя, как теряется драгоценное расстояние, которое мне удалось преодолеть, я отчаянно принимаюсь лезть вверх по канату, пытаясь обогнать того, кто сматывает его внизу. Сейчас слишком поздно, чтобы Хранитель Дороги вернулся на свой пост. То ли солдатам наконец удалось догадаться, что стало со мной… Или, возможно, они заставили Ли Вэя говорить и расшифровали его ответы с помощью кого-то из людей Нуань?

Последний вариант – им пришлось заставить Ли Вэя выдать мое местоположение – кажется мне совершенно невыносимым. Я стараюсь не думать о такой возможности и двигаться быстрее, чем сматывают канат. Мне удается чуть-чуть выигрывать расстояние, но я понимаю, что надолго сил не хватит. И без того было мучительно трудно подниматься, даже когда мне никто не противодействовал. Сейчас я уже начинаю чувствовать, что проигрываю. Мои ладони – кровоточащие и израненные под превратившимися в лохмотья перчатками – уже несколько раз соскальзывали, я задерживалась, повисая на натянутой страховке и пытаясь снова ухватиться за канат; с каждым разом это давалось мне все болезненнее. Выигранное расстояние начинает сокращаться, и вскоре я почти останавливаюсь на одном месте. Еще несколько мгновений, и меня утянет назад.

Я бросаю взгляд вниз, отчаянно пытаясь найти выход. При свете луны я замечаю широкий каменистый карниз, выступающий из обрыва прямо подо мной. Падать будет больно, но я смогу задержаться и выжить. Что я буду делать потом, пока непонятно, но я либо решусь на это, либо смирюсь с тем, что все мои успехи будут уничтожены, а мой невидимый противник стянет меня вниз.

В следующее мгновение я принимаю решение.

Я выворачиваюсь из свободной петли страховки. Это заставляет меня потерять немного высоты: меня сдергивает по канату вниз. Ну что ж: теперь мне не нужно беспокоиться о том, выдержит ли страховка мой вес. Освободившись от нее, я стискиваю зубы и делаю еще одно отчаянное усилие, поднимаясь вверх настолько, чтобы оказаться над карнизом. Это дается мне с большим трудом, и к тому же теперь мне еще страшнее: ведь у меня больше нет страховки, и теперь, если руки меня подведут, я полечу прямо в пропасть.

У меня едва-едва это получается: едва я оказываюсь над карнизом, как силы меня покидают, и я отпускаю канат, падая на карниз. Однако я все-таки успеваю прихватить с собой страховочную веревку. Вместе с ней я неловко приземляюсь на уступ. Возможность прекратить борьбу приносит огромное облегчение. Правда, оно оказывается очень недолгим: резкое приземление на склон вызывает камнепад. Я прижимаюсь к скале, дожидаясь, чтобы лавина сошла, я молюсь, чтобы карниз подо мной не обрушился.

Когда камнепад наконец прекращается, я долго не решаюсь шевельнуться, боясь того, что может произойти дальше. Мышцы рук и ног ослабели и дрожат от чрезмерных усилий. Глядя вниз, в бесконечную темноту горного склона, я поражаюсь тому, какое расстояние удалось преодолеть. Мне едва удается различить крохотную точку света, которую я принимаю за конечный пункт подвесной дороги: видимо, факел или фонарь держит тот, кто пытался стянуть меня вниз. Я содрогаюсь при мысли о том, что произошло бы, если бы спрыгнуть на безопасное место не удалось.

Конечно, теперь у меня возникли новые проблемы.

В призрачном свете я вижу тот склон горы, над которым стоит наш поселок. Он зубчатый и неровный: там масса опор для рук и ног и мест, на которых можно закрепить страховку. К тому же расстояние составляет только малую долю от того, какое я уже преодолела, и все же мне предстоит справиться с нелегкой задачей. Пока я не в состоянии продолжить путь, как бы мало времени у меня ни оставалось. Сажусь, чтобы передохнуть, и роюсь в мешке в поисках воды и какой-нибудь еды. Перебирая поклажу, я обнаруживаю одну из игровых шашек – генерала – и улыбаюсь. Перед нашим расставанием Ли Вэй хотел дать мне на удачу богиню-сороку. В результате она осталась у него из соображений веса, но, по-видимому, он все-таки захотел, чтобы у меня был хоть какой-то талисман. Я крепко стискиваю в кулаке деревянный кругляш, обещая, что буду достойна его любви. А потом я возношу молитвы всем богам, каких только знаю, в надежде, чтобы для каждого из нас все закончилось благополучно.

Когда я наконец чувствую, что лучше отдохнуть мне в этих условиях все равно не удастся, то готовлюсь к следующему этапу пути – к выходу в поселок. Ли Вэй кое-что говорил мне о том, как мы будем подниматься обратно, так что основные принципы мне известны. Есть страховка, которую я сняла с каната, и с ее помощью я начинаю подъем. Мне удается высоко подбросить веревку и зацепить ее за выступ скалы достаточно надежно, чтобы вскарабкаться выше.

Однако когда я добираюсь до конца веревки, то не нахожу места, чтобы закрепить ее снова. Начало канатной дороги все еще далеко. Теперь мне надо цепляться руками, молясь, чтобы не ошибиться с выбором и чтобы места захвата не рассыпались пылью у меня под пальцами, отправив меня вниз. Как это ни удивительно, все держится, но, когда я наконец уже приближаюсь к концу подъема, раздается шум падающего сверху небольшого камня. В отличие от прошлых разов, мне негде укрыться, и у меня нет страховки, на которой можно было бы откачнуться в сторону. Остается только цепляться за склон и прятать лицо, надеясь, что камнепад меня не заденет.

Несколько острых осколков попадают по рукам и лицу, заставляя вздрагивать. Мне приходится собрать всю свою волю, чтобы просто продолжать держаться, не потерять опоры рук и ног. Когда снова наступает тишина, я медленно поднимаю голову и прислушиваюсь, ловя признаки новых проблем. Их нет, и я прихожу в движение, карабкаясь вверх как можно быстрее, стремясь оказаться наверху. Увидев здание канатной дороги, я готова разрыдаться от облегчения. Я подтягиваюсь на дрожащих руках и хватаюсь за каменный выступ, который позволит мне выбраться на ровную поверхность. Почти мгновенно камень под руками крошится – мне больше не за что ухватиться. Я с криком лечу назад, обратно по склону, в темноту.

Я приземляюсь спиной на карниз, куда спрыгнула вначале. Удар получился настолько сильным, что у меня перехватывает дыхание. Я лежу на месте, задыхаясь и глядя на то расстояние, которое только что потеряла. У меня на глаза выступают слезы, желание сдаться становится почти непреодолимым. Меня охватывают отчаяние и боль, не только за себя, но и за Ли Вэя. Пока я висела на канате, я не могла позволить себе тревожиться за него – мне надо было думать о том, чтобы выжить самой. Сейчас страхи наваливаются на меня. Что с ним? Жив ли он вообще? А еще больнее меня ранит мысль о том, что если бы я просто с ним сбежала, то смогла бы избавить его от такой участи. Правда, тогда я бросила бы Чжан Цзин… Ну и что? Теперь я подвела вообще всех!

«Прекрати, Фэй, – сурово говорю я себе. – Еще не все потеряно. Пусть Ли Вэй тобой гордится. Ты смогла спуститься с горы. Ты намерена на нее подняться. Ты видишь цель. Не сдавайся!»

Шмыгая носом, ощущая боль во всем теле, я все-таки ухитряюсь встать на ноги. Я покрыта синяками, ноют такие части тела, о существовании которых я прежде даже не подозревала, но сейчас не время сдаваться. Стиснув зубы, я повторяю свой последний, трудный подъем наверх. К его концу все руки у меня в крови, а без выступа, на который я рассчитывала в прошлый раз, подтянуться наверх становится гораздо сложнее. Мне приходится рассчитывать только на силы собственного тела – тела, которое и так выжато досуха. Несколько мгновений я пытаюсь подтянуться наверх, но мои мышцы не справляются с задачей. Я застряла и цепляюсь за скалу, прекрасно зная, что, стоит мне чуть ошибиться, я снова рухну вниз на карниз… или полечу еще дальше.

«Сделай это ради Чжан Цзин. Ради Ли Вэя».

Образы их имен в голове придают мне сил. Я издаю отрывистый крик и подтягиваюсь на площадку, с радостью опускаясь на каменистую – зато надежную – землю. Сейчас глубокая ночь. Вопреки всему я все-таки добралась до станции подвесной дороги. Я добралась до дома.

Поднимаюсь на ноги, которые все еще дрожат от слабости, зная, что у меня нет времени на отдых, как бы его ни требовало тело. Мне необходимо сообщить остальным, что происходит. Я шагаю вперед и чуть не падаю, споткнувшись о несколько темных свертков, лежащих на земле рядом со станцией. В темноте я не могу разобрать, что это, и потому опускаюсь на колени, чтобы развернуть один из них. К моему изумлению, в нем оказывается масса сверкающей золотой руды. В другом свертке я нахожу серебро. Это – добытые металлы, результат целого дня работы, который дожидается отправки. Почему они все еще здесь, просто валяются на земле? Это должно было стать оплатой еды на весь день!

Я понимаю, что не найду ответа здесь, и ухожу к центру поселка, испытывая невероятное облегчение от того, что после приключений последних двух дней я снова оказалась дома. Я еще толком не знаю, как именно буду все улаживать и предупреждать остальных, но ноги почти сами несут меня туда, где мне комфортнее всего, – ко «Двору Зимородка».

Попасть туда тоже не просто. Я пока не готова объявлять всем о своем возвращении, так что не хочу использовать те двери, где меня могут заметить дежурные слуги. Вместо этого я направляюсь к незаметному окошку в задней части здания: оно находится рядом с кладовкой, где мы храним наши художественные запасы. Бумажные оконные створки загорожены решеткой из узеньких дощечек. Поморщившись, я начинаю ломать и расковыривать деревянную решетку. Это ужасно шумно, но я хотя бы твердо знаю, что, кроме меня, шума никто не услышит.

Проделав достаточно большое отверстие, я пролезаю в окно и оказываюсь рядом с кладовкой, как и планировала. Остается только пройти через студийные помещения в крыло прислуги. По пути мне приходится прятаться от немалого количества ходящих дозором слуг (столько в прошлый раз не было), что кажется мне странным. К счастью, издаваемые ими звуки предупреждают меня об их приближении, а сами спальни прислуги никто не охраняет. Я проскальзываю в женскую спальню и там нахожу Чжан Цзин: она спит, как и той ночью.

Хотя прошли считаные дни, мне кажется, что я видела сестру уже много лет назад. Во время этого путешествия передо мной открылся целый мир. Я даже чувствую себя другим человеком. А вот Чжан Цзин осталась прежней. Она все такая же милая и красивая, и во сне лицо у нее умиротворенное. Я несколько мгновений просто смотрю на нее, переполненная любовью, а потом вытираю слезы с глаз. Стараясь действовать как можно мягче, но решительно, я ее расталкиваю. Она шевелится, недоуменно моргает, а потом ей удается разглядеть в сумраке меня. Она ахает, широко распахнув глаза.

Я крепко обнимаю сестру, а она утыкается лицом мне в плечо. У меня снова выступают слезы; чувствую, что ее лицо тоже влажное. Когда сестра наконец отстраняется, чтобы посмотреть на меня, на ее хорошеньком лице отражается целая гамма чувств: смятение, облегчение, подозрение.

«Фэй, – говорит она знаками, – где ты была? Что случилось? Я так за тебя волновалась!»

«Это – долгая история, – отвечаю я. – Но со мной все в порядке… пока. На самом же деле нам всем угрожает опасность. Именно поэтому я и вернулась».

«Что ты сделала? – спрашивает она. – Что ты такое сделала, что заставило их прекратить поставку еды?»

Теперь наступает моя очередь недоумевать.

«О чем ты?»

«Вчера утром, – объясняет она, – поставщики отправили вниз первую партию металлов по подвесной дороге. Продуктов взамен не прислали. Вместо этого пришло письмо от Хранителя Дороги насчет предательства и шпионов. Никто толком не понял, что это значит, и поставщики продолжили отправлять металлы, надеясь получить еду. Еда так и не пришла. Хранитель Дороги начал отправлять металлы обратно».

Я вспоминаю свертки со сверкающим содержимым, лежащие на площадке.

«Я их видела», – говорю я.

«Люди стали говорить, что это вы виноваты, – ты и Ли Вэй. Что вы сделали что-то такое, что рассердило Хранителя Дороги, и…»

«Никакого Хранителя Дороги не существует, – прерываю я ее. – Только несколько работников, которые вращают ворот по очереди. Нам лгали, Чжан Цзин. Письма и продукты приходят от властей, которые держат нас тут, чтобы мы добывали им металлы, а эти металлы ядовитые. Вот почему мы лишились способности слышать, почему ты и многие другие слепнете. Нам нужно что-то изменить… уйти из этих мест».

«Не может быть!» – заявляет она.

Я не понимаю, что именно из сказанного мной вызывает у нее большее недоверие. Все мои известия потрясают основы того мира, который она знала прежде.

«Может, – говорю я просто. – Ты меня знаешь. Стала бы я тебе лгать?»

Она очень долго смотрит мне в глаза и наконец признает:

«Нет. Но, может, ты запуталась? Люди говорят, что Ли Вэй – бунтарь, что горе затуманило ему разум и что он подбил тебя на что-то такое, что разгневало Хранителя Дороги. Если ты пойдешь к старейшине Чэню, то, конечно, сможешь все ему объяснить и получить свое место обратно. Может, все получится уладить, пока люди не начнут голодать слишком сильно».

Я даже не пытаюсь снова разубеждать ее относительно Хранителя Дороги.

«Чжан Цзин, если мы не начнем действовать, для меня здесь места не будет. Ни для кого из нас ничего не будет, кроме смерти и отчаяния. Нам надо объяснить это остальным».

Вот только сердце у меня больно сжимается: предостережения Ли Вэя сбываются. Если моя собственная сестра не хочет поверить тому, что я выяснила, то как смогут поверить другие? И как мне передать весь масштаб увиденного? Будут ли меня вообще слушать? Властители города уже довольно успешно настроили моих соотечественников против меня, ударив по самому больному месту – поставке продуктов. Слова Чжан Цзин относительно слишком сильного голода не прошли мимо моего внимания. Они уже голодают. В нашем поселке в любой момент есть самое большее однодневный запас еды. Если продукты не придут и сегодня, они уже истратят свои скудные запасы, и еду придется резко ограничить. Вот почему сегодня дежурят лишние слуги! Неудивительно, что все готовы думать обо мне с Ли Вэем все самое плохое. Они в отчаянном положении, чего и добивается город. Кто теперь поверит нашему рассказу? Как я вообще смогу добиться их внимания?

Внезапно меня осеняет. Вариант не идеальный, но лучшего мне не найти. Он вообще единственный. Я вспоминаю, что видела, когда стояла у здания и взламывала окно. Судя по положению луны, у меня около трех часов в запасе, а потом кое-кто из жителей поселка уже начнет просыпаться. Времени мало, а я так вымотана подъемом… Но разве у меня есть выбор? От моих действий зависит все.

Я поднимаюсь с края кровати Чжан Цзин и маню ее с собой.

«Идем, – говорю я. – Мне понадобится твоя помощь».

«В чем?» – изумленно спрашивает она.

«Пора делать отчет».