Читать книгу "Безмолвная"

Глава 11

«О чем ты говоришь? – вопрошает Ли Вэй, снова вставая на ноги. Он озирается, готовый к тому, что опасность выскочит прямо из стен. – Нас нашли солдаты?»

«Нет-нет, – говорит Сю Мэй. – Это с вами никак не связано. Дело в миске. – Она разжимает кулак и демонстрирует осколок. Это – белый фарфор, расписанный ярким узором. – Наш хозяин – человек, которому принадлежит этот постоялый двор, очень гордится своей коллекцией. Когда в прошлый раз кто-то из служащих здесь позволил что-то разбить, наш хозяин приказал его разыскать и избить. Потом тот слуга умер от побоев. – Она снова вздыхает. – К счастью, хозяин не появится здесь еще какое-то время. Мы с отцом успеем сбежать. Лу Чжу, наверное, пойдет с нами, чтобы в наше отсутствие вину не переложили на нее».

«Мы надеялись, что ты отведешь нас к другим глухим», – говорит Ли Вэй.

Она качает головой:

«Извините. Нам нужно поскорее скрыться».

Я подбираю один из осколков и подношу к свету. Фарфор выглядит почти таким же, как тот, что я видела на кухне, – в нем самом нет ничего особенного. Наверное, уникальным его делает именно узор. Я не уверена, но он похож на кусок феникса.

«Ваш хозяин осматривает свою коллекцию каждый день?» – спрашиваю я.

«Нет, но он сразу заметит, что со стены что-то исчезло», – объясняет мне Сю Мэй.

Я смотрю в сторону полки на дальней стене зала. Она висит на достаточно видном месте, чтобы ее заметили, но слишком высоко, чтобы хорошо разглядеть, что именно на ней стоит. Я снова опускаю взгляд и рассматриваю узор.

«У вас есть краски? – спрашиваю я. – Если бы вы принесли мне миску с кухни, я смогла бы это воспроизвести. Ваш хозяин ничего не заподозрит».

Сю Мэй смотрит на меня, как на сумасшедшую.

«Но это же невозможно!»

«Только не для нее, – гордо заявляет Ли Вэй, догадавшийся о том, что я задумала. – Если вы замените миску, тебе с отцом не понадобится убегать».

«Это было бы здорово, – признает она неохотно. – Но даже если бы ты могла такое сделать, у нас в запасе будет не больше нескольких часов».

«Просто принеси мне нужные краски и миску», – говорю я.

Сю Мэй недоверчиво встает, чтобы поговорить с отцом и Лу Чжу. Уже через несколько минут они собираются у нашего стола: мне принесли миску с кухни, осколки разбитой, и все краски, какие им удалось раздобыть. Некоторые похожи на обычные, которые используют для домашнего ремонта. Другие – более качественные; Сю Мэй объясняет, что их используют для бумаг и документов. Цвета подходят не идеально, но при таком разнообразии я чувствую себя достаточно уверенно. Я раскладываю осколки так, чтобы составить представление об оригинале, и погружаюсь в работу.

Какое-то время вокруг тихо, а потом Лу Чжу говорит что-то, на что Сю Мэй отвечает кивком. Она обращается к Ли Вэю, и я краем глаза вижу, как она знаками спрашивает:

«Вы не шутили! Где она этому научилась?»

«В нашем поселке, – отвечает Ли Вэй. – Она у нас самая талантливая художница».

Я откладываю кисточку, чтобы сказать:

«Брось. Это неправда».

Лу Чжу снова идет обслуживать посетителей. Сю Мэй с отцом о чем-то переговариваются, а потом она нам сообщает:

«Я пойду поговорю со своей знакомой из молчаливых и спрошу, согласна ли она с вами встретиться».

«Из молчаливых?» – переспрашивает Ли Вэй.

«Так мы называем таких, как вы, – поясняет она. – Пока вы прячетесь здесь, с вами ничего не случится. Мой отец и Лу Чжу проследят за этим. Если у вас возникнут какие-то проблемы, обратитесь к одному из них. Я скоро вернусь».

Она уходит с постоялого двора, а ее отец снова идет наблюдать в зал. Я продолжаю работать со смешанными чувствами – немного волнуюсь за Сю Мэй. Окажется ли моя работа достаточно хорошей? А что, если я только устрою им новые неприятности? И в то же время я втайне горда тем, что способна изобразить нечто просто красивое. До этого дня я о подобном только мечтала и сейчас наслаждаюсь, копируя на боках миски сложный узор из фениксов и цветков сливы.

Я забываю обо всем вокруг и прихожу в себя только от тихого звука, который опознаю как смех Ли Вэя. Я поднимаю голову и вижу, что он пристально на меня смотрит.

«В чем дело?» – спрашиваю я, отложив кисточку.

«По-моему, ты за этой работой напрягаешься сильнее, чем я со скорпионом», – говорит он мне.

«Ничего не могу поделать, – отвечаю я. – От этого слишком многое зависит».

Он кивает, а его улыбка гаснет.

«Но тебе это нравится: я же вижу. Когда ты работаешь, у тебя лицо светится».

«И с этим я тоже ничего не могу поделать, – говорю я ему. – Я постоянно что-то вижу… Я хочу сказать – воображаю. Прекрасные картины. Они пылают во мне, и мне надо дать им свободу».

«Отрывать тебя от такой жизни и заставлять работать в шахтах было бы трагедией», – серьезно признает он.

Я к такому не готова. С приходом в город на нас навалилось столько событий, что у меня не было времени размышлять о нерешенных проблемах, стоящих между нами. Теперь, глядя на него, я с изумлением вижу восхищение… и почти невольное смирение.

«Это не все, – говорю я ему. – Оно было нелегким, то решение. Не думай, будто оно далось мне без труда. Я все еще…»

«Ты все еще – что?» – спрашивает он, когда я опускаю руки.

Я качаю голову и отвожу глаза. Я не могу поделиться тем, что на самом деле у меня на сердце, особенно если собираюсь и дальше утверждать, будто наши отношения чисто платонические. Как мне объяснить, что после нашего расставания не было ни дня, когда я о нем не думала бы? Что весь первый год моего ученичества я постоянно сомневалась в том, что не ошиблась, уйдя от него? Моя любовь к искусству и к Чжан Цзин принесли мне немало печальных минут.

Мой взгляд снова опускается к миске – и я внезапно застываю. Теперь, когда я могу видеть всю картину, а не отдельные осколки, я замечаю, что, хотя основным изображением служит феникс, кайма представляет собой сложный узор, где перемежаются реальные и вымышленные животные. Я вижу тигров, цилиней, цапель, слонов, драконов и множество других. Я беру осколки по одному и ощущаю странное тянущее ощущение в центре груди.

«В чем дело?» – спрашивает Ли Вэй.

Я кладу на стол осколок с бисю и оленем.

«Ничего. Просто обрывок сна».

«Это тот сон, который тебя тревожит?» – проницательно предполагает он.

«Не важно», – отвечаю я.

Я начинаю отводить глаза, но он вытягивает руку и, взяв меня за подбородок, заставляет встретиться с ним взглядом.

«Фэй, ты же знаешь, что можешь мне доверять. Я с тобой. Так было раньше и так будет всегда. Скажи, в чем дело».

«Ты не должен постоянно меня спасать», – возражаю я.

«Конечно, – соглашается он. – Ты и сама способна себя спасти. Но, может, ты бы позволила мне изредка тебе в этом помогать?»

Я слабо улыбаюсь, но сердце у меня болит при воспоминании о том дне, когда прекрасный, сверкающий мальчишка протянул мне руку и вытащил из развалин. В следующее мгновение я ловлю себя на том, что рассказываю все про ту ночь, когда я обрела слух, и о том сне, когда все жители нашей деревни открыли рты в едином крике.

«Ты считаешь, что та тяга, которую ты чувствуешь, как-то связана со слухом? С тем, почему он вернулся?» – уточняет он.

«Не знаю, – признаюсь я. – Я вообще не понимаю, почему со мной все это случилось».

Я хочу продолжить, но через его плечо вижу Лу Чжу за работой. Ее хорошенькое личико вытянулось от волнения, и я напоминаю себе, что прежде всего я должна помочь этим людям. Своим тревогам можно будет дать волю позже. Я берусь за роспись с новой энергией, осознавая, как мало у нас времени. Когда я наконец заканчиваю и сравниваю свою копию с разбитой миской, то более чем удовлетворена результатом.

«Ты справилась! – восхищается Ли Вэй. – Идеальная копия!»

«Не идеальная, – возражаю я. – У меня синий темнее, чем на прежней».

«Ну, я не художник, но, на мой взгляд, все просто потрясающе. – Его взгляд перемещается куда-то мне за спину. – И мы как раз вовремя».

Я оборачиваюсь и вижу спешащую к нам Сю Мэй.

«Наш хозяин возвращается! – объявляет она сразу, как оказывается у нашего стола. – Я заметила его, когда возвращалась, и еле успела обогнать его и…»

Она замолкает, увидев мою миску. Ее взгляд несколько раз переходит с нее на разбитые осколки.

«Это она? Это ты сделала?»

Я киваю, внезапно смутившись. Я не могу понять выражения ее лица и опасаюсь худшего: сейчас она скажет мне, что копия просто смехотворная и я только что приговорила их с отцом к смерти.

«Не знаю, что удивительнее, – говорит она. – Что ты вообще смогла это сделать или что сделала это настолько быстро. В столице самые знаменитые мастера сражались бы за право взять тебя в подмастерья».

«Меня и так учит великий мастер!» – гордо заявляю я, вспоминая Наставника Чэня.

Сю Мэй уносит прятать осколки, а потом вручает копию миски отцу. Стараясь не смазать свежую краску, он осторожно водружает ее на нужную полку, а еще через несколько минут возвращается хозяин постоялого двора. Когда он входит в дверь, я сразу убеждаюсь в том, что он вполне способен отдать приказ избить человека за оплошность. Лицо у него узкое и унылое, и, судя по выражению, он из тех людей, которые вечно недовольны всем, что видят. Войдя, он обводит взглядом помещение, оценивая количество посетителей и работу прислуги. Его прищуренные глаза скользят по полкам с коллекцией, но не находят никаких отклонений. Я втягиваю воздух, только теперь заметив, что задержала дыхание. Двинувшись дальше, он бросает какое-то громкое и враждебно звучащее высказывание в адрес поваренка, который в испуге убегает. Наконец хозяин подходит к стоящей на помосте Сю Мэй, и она приветствует его поклоном. Они о чем-то говорят, и, еще раз пристально обведя все взглядом, хозяин удаляется.

Когда он скрывается в задней комнате, Сю Мэй с радостной улыбкой возвращается к нам.

«Он ничего не заметил. Спасибо тебе!»

«Была рада помочь», – отвечаю я совершенно честно.

«А теперь я могу помочь вам. Нуань готова встретиться с вами позднее, ближе к закату. Сейчас я сделаю кое-какие дела, а через пару часов отведу вас к ней. Идемте. – Она жестом приглашает нас встать. – Я накормлю вас обедом».

Ли Вэй пытается отдать ей часть своих монет, но Сю Мэй трясет головой:

«После того что Фэй сделала, обед оплачен, поверь!»

У Ли Вэя блестят глаза.

«Теперь героем стала Фэй! Мой отважный подвиг со скорпионом перестал впечатлять!»

Мы все смеемся, радуясь тому, что сковывавшее всех напряжение прошло. Я вижу, что другие посетители общего зала едят, и не могу понять, почему бы нам просто не поесть за занавешенным столиком. Мы идем за ней по короткой лестнице, поднимаясь на этаж выше. Комната, в которую она нас приводит, заставляет меня изумленно застыть.

Мне казалось, что в этом городе я уже увидела множество прекрасных и удивительных вещей, но эта комната все затмила. Стены увешаны гобеленами и заставлены ширмами, которые наполняют ее красками и причудливыми узорами. Изображения соперничают друг с другом. Здесь и золотые рыбки, плавающие среди узора из синих и белых цветков, и серебряные фазаны на черном и синем фоне… Картины не кончаются, и мне кажется, что каждую я могла бы разглядывать часами. В углах стоят нефритовые вазы с цветами, центр комнаты занимает небольшой низкий стол из сияющего черного дерева. Только в дальней части комнаты нет ширм: стена представляет собой мелкую деревянную решетку. Подойдя ближе, я обнаруживаю, что сквозь нее виден расположенный внизу общий зал. Нарядные фонарики заливают все мягким светом.

«Что это за место?» – спрашиваю я.

«Мы называем его Павильоном Цапли, хоть на самом деле это и не павильон. – Сю Мэй картинно закатывает глаза. – Хозяин пытается подражать столичным гостиницам высшего класса».

«А это – не высший класс?» – изумляюсь я.

«По сравнению с тем, что мне доводилось видеть, – нет, – отвечает она. – Но это устраивает кое-кого из богатых посетителей, которые оказываются у нас проездом и хотят принять гостей или отобедать в уединении. Сегодня его никто не арендует, а наш хозяин занят. Вас тут никто не побеспокоит. Отдыхайте, а Лу Чжу принесет вам поесть. Как только я закончу подсчеты, то отведу вас к Нуань».

Я так потрясена окружающей нас красотой, что глубоко кланяюсь Сю Мэй.

«Благодарю тебя. По-моему, ты сделала для нас гораздо больше, чем мы для тебя».

«Чепуха, – говорит она. – Встреча с вами заставила меня о многом задуматься».

Она оставляет нас одних в этой поразительной комнате, мы умываем руки и лицо в мисках с кристально чистой водой. После этого внимательнее осматриваем помещение, и каждый находит все новые поразительные вещи, на которые мы друг другу указываем. Достаточно скоро Лу Чжу отодвигает дверь и входит в сопровождении поваренка. Они ставят на черный стол миски с горячей лапшой и овощами, а также чашечки и бутылочку рисового вина. Сама по себе еда уже потрясает, но меня завораживает посуда. Миски красиво расписаны, чашечки вырезаны из янтаря и агата.

За таким роскошным столом даже неловко есть, и я расстроенно оглядываю мою грязную тунику.

«Я чувствую себя недостойной такого», – признаюсь я Ли Вэю.

«А как, по-твоему, себя чувствую я? – отзывается он, указывая на свою полузеленую рубашку. – Такой дикарь, как я, ничего поделать с этим не сможет. А вот ты…»

Он возвращается к своему походному мешку и, к моему изумлению, вынимает из него красный шелк, который выиграл как часть ставок на скорпиона. После всех остальных событий я совершенно про него забыла. Ткань льется между его пальцами, словно вода; когда он ее расправляет, я вижу, что это – не отрез, как мне раньше казалось, это – платье с завышенной талией и длинной струящейся юбкой. Он вручает его мне.

«Вот, это тебе».

Такой текстуры я себе даже вообразить не могла. Ткань гладкая и прохладная у меня под пальцами – и невероятно легкая. Вблизи я различаю вытканный на ней узор из золотистых цветков сливы. Перекинув платье через руку, я переспрашиваю:

«Мне?»

«Ну, я же его носить не буду! – говорит он. – Давай. Примерь его».

Я медлю. На фоне происходящего это кажется настолько глупым… И тем не менее я заворожена. Во «Дворе Зимородка» я постоянно восхищалась шелковой отделкой на одежде Старейшин. Мне трудно поверить, что я держу в руках целый предмет одежды из этой ткани. Не дожидаясь уговоров, я ныряю за ширму с красными летучими мышами и сменяю свой костюм художника. Платье мне чуть длинновато, что и неудивительно, если вспомнить мой небольшой рост. Пояс помогает его чуть подтянуть, и, поддавшись порыву, я по-другому укладываю стянутые в пучок волосы. Когда я выхожу из-за ширмы, то обнаруживаю Ли Вэя у решетчатой стены: он смотрит в зал. Я подхожу к нему, Ли Вэй поворачивает голову и замирает.

«Ты что? – встревоженно спрашиваю я, боясь, что выгляжу нелепо. – В чем дело?»

Он отвечает мне не сразу.

«Вот в этом, – говорит он наконец. – Помнишь, ты еще спрашивала, чего ради мне было рисковать укусом скорпиона? – Он обводит рукой меня и платье. – Ради вот этого. И я даже согласен был бы получить укус».

«Не надо так говорить! – Я чувствую, как мои щеки начинают пылать. – Давай есть, пока все не остыло. Хватит тратить время на мое тщеславие».

Ли Вэй еще несколько мгновений восхищенно любуется мной: его взгляд ощущается почти как прикосновение. Когда он наконец кивает и садится, во мне борются облегчение и разочарование. Я сажусь рядом с ним, нервно расправляя пышную юбку.

Та еда, которую нам дали у подвесной дороги, была потрясающая, но эта трапеза – нечто невероятное. Лапша очень редко появлялась в корзинах с продуктами, которые мы получали в поселке. А в таком приготовлении мы ее вообще не ели: сваренную в пряном мясном бульоне, со свежайшими овощами. Те, что присылают нам, всегда бывают привядшими. Аромат просто головокружительный, так что я спешу приняться за еду. Вкус – сказочный, очень скоро я уже подбираю последние капли со дна. В моей жизни еда всегда была простой необходимостью. Я даже не думала, что она может дарить наслаждение.

А вот рисовое вино меня совсем не впечатляет. Давлюсь первым же глотком. Ли Вэй смеется при виде моей реакции, и я придвигаю свою чашечку к нему.

«Можешь выпить и мое».

Он с улыбкой качает головой.

«Нам надо сохранить ясность мысли. – Он обводит взглядом комнату, и у него на лице снова появляется изумление. – Представляешь себе, что можно жить вот так? И есть такую еду? Иметь доступ к такому множеству вещей, знакомиться с людьми со всего света?»

«Я над этим не задумывалась, – отвечаю я честно. – Может, после того как мы поможем нашему поселку, у нас останется время еще что-то узнать».

Он хмурится и смотрит так, словно готов возразить, но в эту минуту входит Лу Чжу. Она многозначительно смотрит на мое платье и быстро убирает опустевшую посуду. Заметив, что вино осталось нетронутым, она возвращается с чайником чая и крошечными фарфоровыми чашечками. Нелечебный чай у нас в поселке тоже роскошь, и его пьют в основном Старейшины. Может, Ли Вэй и прав, мечтая жить в таком мире.

Новый шум выводит меня из раздумья. Я застываю, слушая новые звуки. Они повисают в воздухе, словно краски на холсте, напоминая мне песню дрозда.

«Что там?» – спрашивает Ли Вэй.

«Не знаю, – отвечаю я ему, вставая. – Но это потрясающе!»

Я подхожу к решетчатой стене и смотрю вниз. Лу Чжу вернулась в общий зал и теперь сидит там и держит то, в чем я по свиткам опознаю музыкальный инструмент. Кажется, это лютня. Она осторожно перебирает струны, и я вижу, что ее игра заворожила не только меня. Некоторые из посетителей смолкли и неотрывно наблюдают за ней. Кое-кто кладет к ее ногам монеты.

«Там музыка, – говорю я Ли Вэю. Он знает само слово, но его содержание для него бессмысленно. – Она чудесная… как сон».

Я уже успела убедиться в том, что звуки могут быть полезны для общения и выживания, но до этой минуты не догадывалась, что они могут приносить наслаждение. Это – вид искусства. Слушая лютню, я чувствую, как успокаиваюсь, меня наполняет тихая радость. Напряженность отступает, и я ненадолго забываю о бедах нашего поселка. Ли Вэй не способен воспринимать музыку, однако мое настроение отчасти передается ему. Он становится у меня за спиной, обхватывает за талию и притягивает к себе. Сначала я застываю, охваченная страхом. Но очень скоро расслабляюсь и поддаюсь. В этих мгновениях есть неоспоримая правильность, которую я сама не смогла бы сформулировать.

Забыв про музыку, я поворачиваюсь к нему и поднимаю голову, чтобы видеть его лицо. Он держит меня за талию. Его взгляд порождает слабую дрожь, которая разбегается по моему телу. Я даже не подозревала, что можно испытывать одновременно восторг и ужас. Мне не сразу удается опомниться и найти нужные слова.

«Ты… ты не должен так на меня смотреть!» – говорю я ему.

Он поднимает руки для ответа, и кончики его пальцев скользят по мне.

«Как?»

«Сам знаешь», – ворчу я.

«Почему? – спрашивает он, приближаясь еще на шаг. – Потому что ты художница, а я шахтер?»

Я судорожно сглатываю: близость его губ меня завораживает.

«Да, – говорю я. И еще… потому что… потому что это – платонические…»

«Ну да. – Он наклоняется ко мне. – Ну да, конечно».

У меня колотится сердце. Я закрываю глаза и поднимаю лицо навстречу ему. Я чувствую себя пьяной – не от вина, а от того, что мы оказались так близко. Я понимаю, что дело не в этом помещении, не в одежде, не в еде. Это мгновение становится особенным потому, что впервые за все время нашего знакомства исчез фактор статуса. Здесь нет художницы и шахтера. Есть только мы.

И Сю Мэй. Звук двери и ее вход в комнату развеивают чары. Я вздрагиваю и отшатываюсь, Ли Вэй тоже отступает назад, и я знаю, что у нас обоих вид виноватый. Однако даже если она и заметила что-то, то ничего не стала говорить.

«Как вам обед?» – осведомляется она.

«Просто невероятный, – честно отвечаю я, все еще до конца не опомнившись. – Мы никогда ничего подобного не ели».

«Дивные ощущения», – добавляет Ли Вэй.

«Приятно слышать, – говорит Сю Мэй. – А я закончила работу, так что теперь могу отвести вас к Нуань».

Мы с Ли Вэем обмениваемся быстрыми взглядами: мы оба думаем об одном и том же. Надо забыть об этих грезах. Краткая пауза закончилась. Пора вернуться к своей задаче и думать о том, как помочь нашему поселку.

«Это платье чудесное, – говорит мне Сю Мэй. – Но, наверное, ты захочешь переодеться».

«Конечно, – соглашаюсь я, грустно трогая красный шелк. – Не хотелось бы его испачкать».

«Дело не столько в этом, сколько в том, куда мы идем. – Сю Мэй заметно мрачнеет. – Поверьте мне, в той части города не стоит привлекать к себе внимание. На самом деле, туда и ходить-то никому не хочется».