Читать книгу "Каникулы юной ведьмы"
Автор книги: Ренат Янышев
Жанр: Детская фантастика, Детские книги
Возрастные ограничения: 12+
сообщить о неприемлемом содержимом
Глава XI
Визит в Осло
С утра начались сборы в дорогу.
Когда пришел дед Кузя, мы с папой как стояли, так и сели на пол. Крестный был причесан, даже борода подстрижена, и в ней – ни одной соломинки. На голове красовалась черная шапка-ушанка из кролика. Вместо телогрейки на крестном обнаружились красная рубашка и коричневый костюм. А брюки были заправлены в новенькие блестящие сапоги.
Папа беззвучно катался по полу и только тихонько поскуливал. Я тоже еле сдерживала смех. Правда, больше оттого, что творилось с папой.
– Ну, Петрович! Ну, уморил, – хохотал папа, – теперь нас точно заметет первый же полицейский на Западе. Ха-ха-ха! Как только мы там появимся, так все сразу поймут, что прибыл проклятый русский шпион. Ха-ха-ха!
Я даже не ожидала, что дед Кузя может так обидеться. Он молча повернулся и пошел со двора. Я схватила папу за руку, и мы побежали следом. Уже у ворот нагнали крестного и с двух сторон вцепились в рукава, повиснув как якоря.
– Ну, Петрович! Ну, миленький! Мы же пошутили, – упрашивали мы его. – Мы тебя любим, просто мы подберем тебе другую одежду. Более спокойную, что ли. Чтобы ты не выделялся так.
– Нет, а чем вам не нравится моя одежда? – стряхнул нас, как котят, сердитый крестный.
– Да нет, нормальная одежда, просто за границей так не принято одеваться. Ты будешь там как белая ворона.
– А почему это они, приезжая к нам, могут одеваться так, как это им нравится, а я нет? Я что – голым хочу там показаться? Мне так лично моя одежда по душе. И вообще, я вам не навязывался. Катитесь сами, куда хотите. Ты вон, Тимофеич, вообще уже большим стал, шибко умным даже. Авось и без меня не пропадешь с дочкой-волшебницей. От всего оборонит при случае.
И он пошел к своему дому. Я смотрела ему вслед и прекрасно понимала, что крестного надо вернуть. Иначе что– то плохое, нехорошее навсегда появится между нами. Но здесь я была согласна с папой, в таком виде ему действительно нельзя появляться там. И я нашла вдруг убедительный, как мне показалось, довод.
– Крестный! – крикнула я ему вслед. – Но ведь мы там будем не как туристы. У нас ни денег, ни документов, даже языков не знаем. Так что мы не должны привлекать к себе внимания.
Крестный остановился, не поворачиваясь, он призадумался.
– А какая одёжа нужна? – наконец спросил он.
Мы враз успокоились и, подбежав к деду Кузе, развернули его и потащили обратно к себе в дом.
Осмотрительность папы стала действовать мне на нервы (я вообще сторонница быстрых активных действий), и в разгар его пререканий с крестным по поводу того, как должны быть одеты русские туристы на Западе, я просто взяла, да и перенесла нас в Осло прямо такими, как есть.
Для этого я просто выхватила из вороха открыток, принесенных дедом Кузей, первый попавшийся вид. Только я не учла одного – открытки были старыми, еще дореволюционными, и на том месте, где была просторная площадь, теперь теснились дома-кубы из стекла и стали.
В результате я и дед Кузя оказались на тротуаре перед какой-то витриной, а активно жестикулирующий папа – внутри витрины…
Я тут же перенесла нас обратно.
– Ух ты, – задохнулся папа, – что же ты делаешь?..
Но я, не дослушав его, вновь устремилась в Осло, сделав, правда, поправку на увиденное.
Теперь мы оказались в крохотном скверике. Тут можно было и осмотреться. По большому счету – ничего особенного я не увидела. Дома, окружавшие сквер, как дома, только чистые, нарядные, что ли. Улицы как улицы, только тоже очень чистые. У каждой скамеечки урны. Люди как люди, только спокойные, уверенные в себе. Это подметил и дед Кузя:
– Не наши люди! Одно слово – немчура.
– Ты что, Петрович? – покосился на него папа. – Это не немцы, а норвежцы.
Но папа крестного не убедил, тот только отмахнулся:
– Хрен редьки не слаще!
Я усадила папу и крестного на скамейку, а сама решила пообщаться с аборигенами, чтобы выяснить дорогу к Туманному фьорду. Но не успела сделать и нескольких шагов, как из боковой дорожки выскочил мне навстречу типичный норвежец – высокий и белобрысый дядька. Я напрягла все свои волшебные силы, чтобы он меня понял, и спросила его, в каком направлении искать нужный мне фьорд и где можно купить открытки с его видами. Однако туземец недоуменно пожал плечами и стал что-то лопотать по – своему. Крестный тут же скептически отреагировал:
– Я же говорил – немчура! Они даже ведьму – и ту не понимают.
Следующим поравнялся с нами негр. Черный-черный, почти как брат нашего лешего. Его и спрашивать-то, наверное, было бесполезно. Я и не стала. Зато, не прошло и минуты, как рядом появился полисмен. В том, что это полицейский, можно было не сомневаться. Он взял под козырек и что-то спросил. Крестный притворился глухонемым, папа тут же стал кидать камушки в голубей, так что отдуваться пришлось мне. Я, естественно, стала объяснять, что мы здесь ненадолго и самое лучшее, что он может сделать, так это объяснить все насчет Туманного фьорда.
Полицейский тоже, не останавливаясь ни на минуту, бормотал что-то на своем языке, разглядывая деда Кузю, и в глазах его тлело подозрение.
Тогда я решила попробовать, чтобы он нас забыл. Не тут-то было. Он вдруг наклонился и, схватив крестного за руку, поднял его со скамьи. Я решила, что самое лучшее – удрать. Так и сделала.
Как хорошо оказаться в нашем, ставшем родным, уютном доме в Белозере. Только вот полисмену из Осло, наверное, он не понравился. Потому что он тихо отпустил рукав крестного и сел на пол. Папа тут же подскочил к нему и, ловко управившись маленькими ручками, вытащил пистолет из кобуры.
– Это на всякий случай, чтобы не было эксцессов, – заявил он. – И давай, Ника, скорее решай. Не хватало еще только иностранцев начать красть. Что мы с ними делать будем? Да и этот – на фига нам сдался?
Я прикоснулась к норвежцу и перенесла его обратно в Осло. Полисмен так и остался сидеть на земле, а я тут же вернулась в Белозеро. Папа носился по комнате с пистолетом, а крестный, настороженно следя за папиными перемещениями, бубнил и бубнил:
– Отдай пушку, Тимофеич! Отдай, что ли…
Я так испугалась, что папа не там нажмет, что вдруг подскочила к нему, влепила подзатыльник и отобрала пистолет. Прости, папочка, но так надо!..
Я снова вернулась в Осло. Полицейский как раз поднимался с травы. Вокруг него собралось несколько ослов (а может, ословцев или ословитян?), дружно отшатнувшихся при моем появлении. Полисмен увидел меня с пистолетом в руке и снова сел на траву. Но я торопилась обратно и потому, вручив ему оружие, не стала задерживаться в норвежской столице. Хотя мне стали нравиться внезапные появления на публике.
Дома дед Кузя вовсю утешал папу, устроившегося у него на коленях. Я подошла, чтобы погладить папу по голове, но он стал брыкаться и разревелся пуще прежнего.
– Сам же меня учил, что детям даже близко нельзя находиться рядом с оружием!
– Да-а! – сквозь слезы ответил папа. – А кто тебя учил бить маленьких?
И он снова зарыдал:
– Ну, когда же это все кончится?!
Я ничего не могла придумать утешительного в ответ, поэтому выбрала другую открытку и снова перебросила нас в Осло.
Теперь мы оказались на красивой гранитной набережной. Однако здесь было очень ветрено, и мы почувствовали себя не уютно, поспешив укрыться в ближайшей подворотне.
– А кстати, – сразу успокоился папа, – там, в этом фьорде, должно быть еще холоднее. Так что вопрос об одежде встает остро. Хотя денег у нас нет. И контакты с местными жителями проблематичны.
– Слушай, Ника! – вдруг оживился крестный. – А ты можешь сделать нас невидимками?
– Наверное, могу, – неуверенно протянула я, – а что?
– Да я подумал, что, ежели найти какой магазин, мы могли бы зайти туда и набрать теплых вещей. А что?.. Мысль!
Мне тоже показалось, что это хороший выход из создавшегося положения. Но неожиданно воспротивился папа:
– Я своего ребенка всегда учил честности. Воровать – нехорошо.
– Твоими бы устами да мед пить, – съязвил крестный. – А кто в детстве у меня в саду яблоки воровал? Не ты ли с Мишкой?
– Так, то в детстве. Кроме того, ты мой дальний родственник. Да и яблоки – это не одежда.
– Ага! Ежели б корова не давала молоко, то это был бы бык! Ты, Тимофеич, кремень, когда на своем стоишь. А то, что дите продрогнет, заболеет и зачахнет, так тебе наплевать, да? Ты лучше будешь о кармане своих немцев, или как их там, заботиться?
– Не немцев, а норвежцев, – машинально огрызнулся папа.
Но окончательно его добило предложение крестного попользоваться одеждой, взятой как бы напрокат в магазине. А потом можно вернуть ее на место.
– За день-два мы ее и обновить-то не успеем, – убеждал крестный.
В общем, мы уломали папу и пошли вдоль набережной, присматривая подходящий магазин. Редкие прохожие украдкой косились на нас, но вроде в полицию сообщать не спешили. По крайней мере, сирен в воздухе не было слышно. Мы еще и трех кварталов не прошли, как крестный возбужденно зашептал, хотя и так на сотни верст вокруг вряд ли бы кто его понял:
– Вона, стекла сколь. Не иначе, наш магазин. И, гляньте, – за стеклом статуи в куртках. Ну точно, там даже и не заметят, если мы возьмем. Давай, Ника, делай нас невидимками.
Я засомневалась, но попробовала представить себе, что мы превратились в невидимок. И ничего – получилось! Мы-то, правда, все равно могли видеть друг друга. Зато восхищению папы и крестного не было предела. Уверившись в своей невидимости, они тут же стали приставать к прохожим: ходить перед ними, потешно вышагивая; дергать за куртки и рубашки. Те смешно озирались и, ничего не понимая, шли дальше, на ходу поправляя одежду. Но такое шальное веселье до добра не доводит, говорила моя мама, и я потащила своих невидимок в магазин.
Мы тихонечко, не разговаривая, прошли мимо охранников, те, не подозревая, что к ним пришли великие грабители, вели оживленную беседу. Тут мы попали в царство одежды. Свитера, куртки, рубашки – все это было навалено кучами на прилавках, среди которых бродили одинокие покупатели, рассматривая вещи.
Наконец я заметила отдел верхней одежды для подростков. Там даже специально был плакат с девчонками чуть старше меня. Я сразу же рванула туда. Ой, какие курточки лежали и висели здесь. Я рылась, рылась, жалея, что нет возможности забрать с собой все. Наконец увидела то, что надо, – ярко-красный дутик на гагачьем пуху, с кучей лейблов, с капюшоном, с опушкой, просто обалденный. Он оказался как раз по мне. Я тут же его напялила и побежала к зеркалу.
Я еще не успела посмотреть на себя, как появились папа с крестным. Они вышагивали рядышком, держась за руки, и остановились посреди зала, растерянно озираясь. От одного взгляда на них я молча сползла по стенке на пол и затряслась в беззвучном смехе. Такое зрелище я видела впервые.
Крестный облачился в коричневую замшевую куртку с кучей заклепок, карманов и бахромой на рукавах и в такие же замшевые штаны. На голове его красовалась ковбойская шляпа с загнутыми полями, а на ногах – ковбойские сапожки из крокодиловой кожи на высоком каблуке и со шпорами. Он задорно выставил вперед бороду и стоял, покачиваясь на каблуках, засунув руки в карманы куртки. А рядом с ним стоял папа! В черном фраке, белоснежной рубашке и бабочке! На ножках – черные лакированные туфли, в руках он держал цилиндр и трость. Этакий малолетний красавчик-денди.
Отсмеявшись, я прокралась вокруг за прилавками и выросла перед ними. Ух, как они вздрогнули, когда я их ущипнула! Но, удивительно, ни один не вскрикнул.
Я попыталась их уговорить подобрать себе более нормальные одеяния, но оба уперлись насмерть. Единственное, что мне удалось, – это уговорить папу отложить трость. После этого я оставила франтов, чтобы завершить свою экипировку. Папа с дедом что-то пытались мне шипеть вдогонку, но я их не стала слушать. Выбирать одежду, учила мама, следует, руководствуясь лишь собственным вкусом.
Где-то через час-полтора я наконец оделась полностью. Подобрала себе белый свитер из ангорки, тот самый красный дутик, настоящие черные джинсы и ботинки на толстенной подошве со шнуровкой.
После долгих уговоров папа и крестный взяли себе еще по куртке. Подготовившись полностью к посещению холодных мест, мы пошли к выходу. Но лишь только мы поравнялись с входными дверями, как противно заголосила сирена. Мы выскочили из магазина, за нами, правда, никто не погнался, зато сзади поднялась суматоха.
Когда папа отдышался, то высказал следующее:
– Связался я с вами на свою голову! Все нормально, все нормально. Ничего нормального! У меня такое ощущение, что твое волшебство, Ника, действует только на людей, но не на технику и приборы. И кроме того… сделай-ка нас видимыми.
Убедившись, что никакая погоня нам не грозит, я исполнила пожелание папы. Он тут же снял с себя утепленную курточку и стал ее внимательно осматривать:
– …Ну вот! На всех вещах они специальные бирки наклеили, которые поднимают сигнал тревоги на турникетах в дверях, если не были размагничены на кассе. Давайте-ка избавляться от улик.
Мы занялись этой работой, которая, впрочем, ни на сантиметр не придвинула нас к Одинокому утесу.
Покончив с ярлыками, я взглянула на папу с крестным и снова рассмеялась. Они тоже осмотрели друг друга и тут же скептически зачмокали губами.
– Ну, Петрович! Все бабки в окрестных деревнях будут твои, – съехидничал папа. – Ты теперь первый дед на деревне.
– Что б ты понимал! – обиделся вдруг дед Кузя. – Я, может, с юности мечтал о такой одёжке. Ты лучше на себя оборотись. Одно слово – пингвин. Птица неумная, а попросту сказать – глупая и никчёмная.
Тут они опять стали препираться, а мне стало так грустно, что я не выдержала и совершенно неожиданно даже для себя самой вслух высказалась:
– Хоть кто-нибудь бы объявился и нормальным человеческим языком объяснил, где этот самый Туманный фьорд.
Однако никто объявляться не захотел, как я ни вертела головой в разные стороны. А потом вдруг кора ближайшего дерева зашевелилась и оттуда вылез не кто иной, как наш леший. Он тут же улегся, приняв свою любимую позу, и сварливо забубнил:
– Ну, что уставилась? Я это, я. Что ты вообще за ведьма? Только через твою глупость я здесь. А так, очень нужна мне эта Норвегия! Хорошо хоть Кузнечик о тебе позаботился, позвал меня.
– Кто?
– Ну, Кузнечик, твой чертик, что лежит в твоем заплечном мешке.
– Как? – изумилась я. – Он ведь неживой.
– Это ты глупая, а не он – неживой. Как дед Кузя закончил чертика, так в Кузнечике проснулась жизненная энергия. Лет через пятьдесят он полностью оживет, если все время будет рядом с тобой.
Тут леший решительно поднялся:
– Ну, хватит мне с тобой, однако, лясы точить. Туманный фьорд знают все порядочные ведьмы. Если смотреть во-он на ту розовую макушку горы, – он махнул хвостом куда-то вбок, – то примерно в четырехстах верстах отсюда и будет Туманный фьорд. А коли боишься заблудиться, то лети вдоль берега, не ошибешься. Туманным он потому зовется, что там круглые сутки над водой туман держится. Все ясно? И вообще, воображением работать надо, воображением.
И с этими словами он полез обратно в сосну. А успокоившийся к тому времени крестный спросил меня:
– Ты чё это сама с собой бубнить стала?
Однако я не стала объяснять, что это леший наведывался. Вместо этого я мысленно представила себе место, о котором только что говорил леший, и попробовала перенестись туда.
Глава XII
Гномы туманного фьорда
Вот уж воистину дикий, необжитый край предстал передо мной. Черно-серые скалы громоздились в ужасной тесноте. И торчали их вершины, словно зубы доисторических чудовищ. А внизу, у подножия скал, проглядывая сквозь клочья клубящегося тумана, плескались свинцовые воды залива.
Я оказалась на небольшой площадке высоко в горах. Отсюда очень хорошо просматривался весь фьорд, оказавшийся настолько огромным, что противоположный край залива лишь временами проглядывал в дымке. Было очень зябко, и я порадовалась, что на мне теплая куртка. Однако где тут Одинокий утес? Ничего похожего я пока не углядела.
Ох, я точно дуреха! У меня же есть метла! Я тут же переместилась в Белозеро и, захватив метлу, вернулась в Осло.
Но папы и крестного на скамейке не оказалось. Ну, просто беда! Достаточно на несколько минут оставить их без присмотра, и вот результат. Интересно, куда они могли запропаститься? Лешего как-то неудобно беспокоить, опять злиться будет. И тут я вспомнила о Кузнечике.
Усевшись на скамью и прислонив метлу к спинке скамьи, я достала из рюкзачка чертика, подарок деда Кузи, и стала внимательно рассматривать – живой он все-таки или неживой. Уже окончательно решившись на безумство – просить у деревяшки совета, я зачем-то взяла чертика в обе ладони и, поднеся ко рту, дунула на него так же, как и крестный в свое время:
– Ну-ка, быстро оживи!
И, невероятно, но у чертика заморгали веки, а потом он открыл глаза, улыбнулся (ну честное слово!) и воскликнул:
– Молодец, Ника! Я уж боялся, что ты никогда не догадаешься.
Он вдруг стал потягиваться и дрыгать руками и ногами, как человек со сна.
– Своим дыханием ты передала мне столько силы, что я ожил, ожил по-настоящему. Так что, как ни крути, а ты отныне – моя мать.
Кузнечик спрыгнул из моих рук прямо на колени и сел, закинув ногу за ногу. Потом резко вскинул голову, чтобы видеть меня:
– Сразу определим характер наших взаимоотношений. Я обязан тебе жизнью, за это спасибо. НО! – тут он поднял кверху палец. Я больше догадалась о его жесте, чем увидела, настолько чертик был миниатюрным. – Поскольку ты никаких магических формул не применила, то я тебе служить не обязан. Однако, делая скидку на то, что ты ведьма еще неопытная, я согласен не покидать тебя. Конечно, при условии, что ты будешь заботиться обо мне всячески и не ставить невыполнимых задач.
– А какие задачи невыполнимые?
– Вот как конкретно попросишь меня что-нибудь, так я и отвечу тебе.
– А как заботятся о таких, как ты?
– Во-первых, спать меня клади рядом с собой, а не в рюкзак. Бр-р-р! Там темно и противно. Во-вторых, надо определить мне новое место, где я буду находиться во время твоих передвижений.
– Кузнечик окинул меня взглядом (насколько смог, конечно) и заключил:
– Первоначально я вижу наиболее подходящим местом капюшон твоей куртки. Да! Я буду именно там! Далее, в-третьих, меня надо кормить. Ну, здесь все очень просто. Я люблю всё то, что любишь ты. И наоборот, понятно? Я люблю мясо и не люблю никакую кашу. Вот так… В-четвертых, обо мне надо заботиться. Запоминай! Нельзя, чтобы я попал под дождь или просто в воду – тут же пущу корни. Нельзя, чтобы я мерз – тут же растрескаюсь. Жара просто противопоказана – сразу высохну. Да, и еще! Один только вид древесных насекомых вызывает у меня приступ уныния и тоски. Ну, остальное так, по мелочи. Еще успеешь познакомиться с остальными требованиями.
М-да! Не было заботы – так черти добавили работы! Мне только о маленьком чертике заботы не хватало. Ладно бы там щеночек или котенок. А то чертик! Тут я вспомнила о некоторых своих догадках:
– Послушай! Так это ты меня иногда колол?
– Конечно! – тут же загордился Кузнечик. – Я, можно сказать, в полу-беспамятстве был, а все равно уже о твоих делах только и думал.
Ладно. Может, хоть какой-то толк и будет от этого чертика. И тут я вспомнила о папе и деде Кузе.
– Кузнечик! А где папа и крестный?
– А на что они тебе? Вот еще. Радуйся, что избавилась от них. Теперь у тебя есть я. Мы с тобой горы свернем. С моей головой и твоими возможностями мы изменим этот мир. Ух, ты еще восхитишься, когда я тебя начну знакомить со своими планами!
– Так! – я начала сердиться. – Я сама как-нибудь разберусь, от кого мне нужно избавляться. Ты лучше ответь, где они?
– А что ты злишься-то? – пожал плечиками Кузнечик. – Не я же их отправил в полицейский участок.
– Как? – воскликнула я.
– Как, как. Как обычно. Нечего было воровать. В таких нарядах, как у них, да сидеть в двух кварталах от ограбленного универмага. Ха! Я удивляюсь одному. Как у вас вообще вышло такое бестолковое ограбление? Но ничего, – Кузнечик мечтательно закатил глазки, – я еще научу вас этому ремеслу.
Тут в меня закралось одно подозрение, и я спросила напрямую:
– А как так вышло, что ты так много знаешь? Ведь ты же всего лишь волшебное существо?
– Здравствуйте! Вот те на! – скривился чертик. – Я знаю все, что знаешь ты! И даже больше того. Ты многое забыла, а вот я – нет! Все книги, что ты когда-либо прочла, – находятся здесь! – И он похлопал себя по макушке между рожками.
Я между тем стала вслух размышлять, как выручить папу и крестного.
– Тут я тебе не помощник, – мигом открестился Кузнечик. – Я не могу стрелять из автомата по живым людям. Да мне его просто и не поднять.
– Да кто ж тебя просит-то? – я слегка обалдела от такой мысли.
– А то как же. Ты украдешь на военном складе автомат. Войдешь в участок, перестреляешь всех полицейских и освободишь всех заключенных. Отличный план. Даже автомобиль не нужен. У тебя метла вон стоит.
– Да ты хоть соображай, что несешь! Галиматью какую-то! – рассердилась я.
– Тебе дело предлагают, а ты строишь из себя неизвестно что, – обиделся Кузнечик и пропал с моего колена. Его голосок донесся уже из капюшона. – Два квартала вдоль набережной, затем поверни направо, и еще два квартала. Там увидишь полицейский участок. Дальше – поступай как знаешь.
Я оседлала метлу, поднялась на уровень третьего этажа и полетела в указанном направлении. Уже скоро показалось серое здание участка.
Не зная, что предпринять, я решила заглядывать во все окна в надежде что-нибудь увидеть. И, к моей радости, на четвертом этаже в распахнутом окне я заметила папу и крестного, сидящих на диванчике в каком-то кабинете. Еще я успела разглядеть нескольких дядечек без формы. И все равно это наверняка были полицейские. Однако я вспомнила пословицу древних римлян: «Пришел, увидел – победил!» – и решила действовать так же.
На полном ходу я влетела через широко распахнутую фрамугу. Остановилась рядом с папой и крестным. И, подняв их рывком с дивана, тут же перенеслась на берег Туманного фьорда.
– Молодец, девка! – схватил меня крестный и расцеловал в обе щеки. – А то я уж испугался. Как поведут сейчас в казематы, как начнут пытать. А ведь обидно, мы же по-ихнему ни бум-бум! А ни за что страдать ой как люто!
Папа тоже обрадовался, но как-то угрюмо.
– Ничего! – остудила я их обоих. – Постойте пока еще здесь. Это для вас самое безопасное место. А я слетаю на разведку.
– Эй, слушай, а где мы? – стал озираться папа, но я, не ответив ему, уже скользнула с каменного выступа.
Некстати появившиеся облака мешали понять, где же Одинокий утес. Но лишь только я набрала высоту, как увидела большой просвет в облаках, и устремилась туда. Вскоре подо мной показалась большая вода. Я поняла сразу, что это открытое море. Оно мне совершенно не понравилось. Холодное какое-то, мрачное. Над ним висела промозглая изморось, не добавлявшая радости.
И только одна скала прятала вершину в облаках. Я подлетела ближе. Её склоны были сплошь усеяны огромными валунами. Словно кто-то рассыпал их из гигантского ведра, и они остались россыпью на склонах утеса. Ходить человеку тут было решительно невозможно.
Как же мне отыскать Белую пещеру? Я думала, но подсказка не приходила на ум. Пришлось просто круг за кругом облетать вершину, понемногу снижаясь к подошве. Когда я опустилась в облачность, то поневоле прижалась ближе к утесу и сбросила скорость. Благодаря этому и удалось обнаружить искомое место.
Вход был совершенно неприметный. Вообще-то я его, если честно, и не увидела. Просто на склоне передо мной возникли две массивные статуи, высеченные из камня. Грубые крупные сколы только подчеркивали скрытую мощь фигур. Мне показалось, что скульптор обладал каким-то болезненным воображением, – передо мной стояли два питекантропа со скошенными лбами и маленькими злобными глазками на звериных лицах. В толстенных руках они держали огромные дубинки. «Как хорошо, что они каменные», – подумала я, прикинув, что такой зверо-человек смог бы спокойно заглянуть на третий этаж современного дома. Мне пришлось подлететь поближе, поскольку в утесе на уровне груди гигантов обнаружилось отверстие. Каким – то чутьем я поняла, что это и есть Белая пещера.
Но только я собралась влететь туда, как, к моему ужасу, статуи вдруг ожили и стали проворно махать дубинками, так что если бы я попробовала прорваться сквозь них, то неминуемо была бы сбита. Питекантропы оказались на удивление ловкими, и я снова зависла в воздухе, не зная, что же теперь делать. Может быть, поэтому и не заметила, что у входа в пещеру стоит человек и наблюдает за мной.
– И долго ты так будешь издеваться над бедными троллями? – негромко заметил незнакомец. Удивительное дело – он говорил тихо, но я каждое его слово слышала очень отчетливо.
И тут я поняла, что никакие это не питекантропы, а тролли! И незнакомец вовсе не человек, а гном. Но удивляться было не время.
– Извините, пожалуйста, за беспокойство. Но если вас не затруднит, вы бы не могли подсказать мне, не это ли Белая пещера? Я ищу гнома по имени Эрик, – в памяти откуда-то всплыло, что гномы обожают учтивость.
– Предположим, что это Белая пещера. А что за дело у юной феи к Эрику?
– Меня зовут Ника, один леший рассказал мне, что Эрик смог бы сделать моего папу снова взрослым, – я только сейчас удивилась, что спокойно понимаю речь гнома.
– Вот уж не знаю, не знаю! – покачал головой гном, затем подумал и добавил: – Хорошо, залетай!
– Но как? – растерялась я, потому что на протяжении всего разговора тролли время от времени помахивали в мою сторону своими ужасными дубинками.
– Ты же фея, – загадочно произнес гном и умолк, внимательно глядя на меня.
Я стала лихорадочно думать, что же я могу сделать с этакими чудищами. Не придумав ничего путного, я воскликнула:
– А ну-ка, уймитесь!
И, о чудо! Тролли послушно замерли. Я осторожно двинулась ко входу, опасливо поглядывая на троллей, способных смахнуть меня, как муху. Но те присмирели и пропустили меня в пещеру.
Я приземлилась рядом с гномом и, не таясь, стала рассматривать его во все глаза. Еще бы, думала ли я еще недавно, что встречусь с настоящим гномом?
Лихо заломленный колпак ярко-красного цвета, длинный коричневый кафтан, подпоясанный широким кожаным поясом, коричневые же штаны, заправленные в сапожки, – все было удивительно уместным. Даже роскошная черная борода, закрывавшая полкафтана, была к лицу гному. И ещё спокойный, величавый взгляд. Нет! Вот более точное определение – несуетный. Мне сразу представилось, что жизнь в горах позволяет приблизиться к вечности. И даже маленький рост – гном был не выше меня – не вызывал смеха.
– Спасибо! – учтиво поклонился гном. – За подобный взгляд на гномов!
Я растерялась: он что, может мои мысли читать? А от растерянности зачем-то сделала реверанс:
– Извините, а вы и есть Эрик?
– Нет! – рассмеялся гном. – Я не Эрик, я его троюродный брат Скрир. И мы, гномы, не умеем читать мысли, тем более у фей. Просто ты думала вслух. Итак, пойдем к нам в гости?
– Ой, подождите! У меня есть еще спутники. Это мой папа и мой крестный. Они стоят сейчас на ветру, мерзнут и ждут меня.
– Они – люди? – уточнил Скрир.
– Да! – виновато потупилась я. – Обычные.
– Хм! Людям нельзя знать о существовании Белой пещеры. Но раз это твои родственники и если ты обещаешь наложить на них замыкающее уста заклятие, не позволяющее им поведать другим людям о нас, то можешь слетать за ними.
Я прислонила метлу к стене, исчезла и через мгновение вернулась с папой и крестным. Папа дрожал и шмыгал носом в своем фраке. Хорошо хоть еще теплая курточка накинута – всё же не так продувало. Дед Кузя выглядел не лучше.
Тут следует добавить, что вход в пещеру идеально подходил Скриру и мне с папой, а вот деду Кузе пришлось согнуться в три погибели.
– Давайте знакомиться, – дружелюбно обратился Скрир к моим родственничкам на хорошем русском языке и совсем без акцента. – Я – гном, и зовут меня Скрир. Да не пугайтесь вы так. Мы, гномы, многое знаем, в том числе и другие языки. Сейчас я вас проведу в главные палаты. Там вы сможете увидеть Эрика. А ты, – тут Скрир слегка поклонился крестному, – сможешь там выпрямиться.
Что у папы, что у крестного в буквальном смысле глаза на лоб вылезли. До этого они только от меня слышали, что я видела лешего и домового. И вот – на тебе. Теперь же они нос к носу встретились с гномом. Но совсем им поплохело (да и для меня это оказалось сюрпризом), когда из капюшона вдруг вскарабкался мне на голову Кузнечик и стал расшаркиваться:
– Очень рад, очень рад! Черт! Очень рад! Зовите меня по-простому – Кузнечик. А это наши спутники – Никин, с позволения сказать, родитель, ударившийся в малолетство. О причинах происшедшего мы умолчим. И незабвенный дед Кузя. Очень стойко переносит лишения и бедствия.
– Эт-то что такое? – засипел крестный. – Это ж я делал, это ж я… А оно вон что… Ты что себе, малец, позволяешь? Ну-ка слезь, быстро.
Однако ехидный Кузнечик прочно засел у меня в волосах. Скрир не стал ждать, пока папа и крестный придут в себя, и пригласил следовать за ним.
Мы шли и шли по узкому, с низеньким потолком проходу. Скрир на ходу пояснил, что все сделано для того, чтобы человек, случайно обнаружив вход в царство гномов, не испытывал большого желания залезть внутрь. В тех местах, где мы проходили, стены мягко светились, указывая путь.
Сзади шли, потихоньку переругиваясь, папа и крестный. До меня время от времени доносились их возгласы:
– Во, во, стучись башкой о камни, стучись, может, хоть поймешь, что не всегда большой рост – это хорошо…
– Ничо, ничо! Попомнишь свои же слова! Вот как устанешь идти-то, а я тебя на руки не возьму…
Когда мы уже достаточно углубились в тело горы, проход стал расширяться, так что мы теперь могли идти не гуськом, а рядом. Да и дед Кузя незаметно распрямился. И все же пещера открылась за поворотом совершенно внезапно.
Мы замерли на уступе, а перед нами привольно раскинулась целая долина. Пещерные своды смыкались на огромной высоте, а невообразимые по красоте, огромные сталактиты светились изнутри разноцветными огнями. Снизу к ним поднимались сталагмиты, но во всем угадывался некий порядок. То тут, то там я замечала гномов. Одни куда-то спешили, другие сидели на лавочках группами и о чем-то беседовали, неспешно попыхивая трубками.
– Боже мой! – прошептал папа. – Там, наверху, люди тычутся, как слепые котята. Мечутся в поисках химеры, предав забвению прошлое. А здесь живет себе древний народ и живет. И не обращает внимания на то, что творится на земле.
– Если бы, – тяжело вздохнул Скрир. – Я бы мог много вам порассказать о том, какие неприятности доставляют люди подземному царству. Мы не успеваем даже уследить за всем, не то что исправить. Эх! Ладно, вы наши гости, и сейчас не время для грусти. Пойдемте в долину Радости.
