Читать книгу "Каникулы юной ведьмы"

Глава XX
Серебряное озеро

Крестный оказался, как всегда, прав, предложив захватить с собой метлу. Судя по обстановке, она нам еще могла понадобиться.

Мы стояли посреди густого леса на пологом склоне. Пень оказался на месте. Огромные сосны и ели тесно обступили место нашей высадки. Осмотрев чащобу, мы, не сговариваясь, уселись на ствол поваленного дерева. На нас с папой были подаренные Аш-Уром одежды, а крестный снова вырядился в костюм, «приобретенный» в Осло. Кстати, здесь он смотрелся лучше, чем тогда в городе. Только не хватало карабина за спиной и индейца поблизости. Кузнечик же сидел на плече у крестного.

Выбрав сосну побольше, я подошла к ней и, прикоснувшись к стволу руками, стала звать местного лешего. Однако не дождалась ни ответа, ни привета. Походив от сосны к сосне и продолжая время от времени вызывать хозяина местных лесов, я обнаружила малинник.

Деревья внезапно расступились, и весь открывшийся взору склон оказался заросшим кустами малины. Ветви, повыше даже деда Кузи, были густо усыпаны ягодами, размерами больше напоминавшими клубнику. Зеленых листьев почти не было видно из-за россыпи ягод. Попробовав одну, я немедленно позвала папу и крестного. Вообще-то я довольно спокойно отношусь к дачной малине. Но эта, уральская, оказалась просто объедением!

Папа сначала хмыкнул было, однако уже вскоре его макушка скрылась в зарослях. Он уселся на землю и стал пригоршнями есть сладко-пряные, наполненные солнцем и неведомыми ароматами ягоды. Дольше всех держался крестный, пробурчавший, что все это баловство одно. Но видя, что его никто не слышит, залез в кусты, и вскоре с той стороны послышалось громкое чавканье. Шло время, а уходить не хотелось совершенно. Уже насытившись до отвала, я упрямо высматривала наиболее сочные ягоды, придирчиво сравнивая их с другими, висевшими поблизости. Так могло бы продолжаться до бесконечности, если бы я, медленно передвигаясь по малиннику, не наткнулась на медведя. Он сидел на земле и, притягивая к пасти ветви, зажимал их между зубов, медленно протягивая и оставляя голый стебель.

Я подумала, что он может знать, куда запропастился леший, и позвала косолапого. Что тут было! Мишка взвился в воздух. Маленькие глазки-бусинки невидяще скользнули по мне, и он опрометью бросился в чащу, с шумом ломясь сквозь заросли. Вскоре от медведя и след простыл, и только испорченный им воздух напоминал о встрече. Я не на шутку расстроилась. Ведь помнила о медвежьей болезни. Так нет ведь – сумела-таки напугать топтыгина. И спросить теперь не у кого.

На шум подбежали крестный и папа и стали, недоверчиво глядя на меня, принюхиваться. И только Кузнечику было все равно. Он выглядывал из кармана куртки крестного и, держа обеими лапками ягоду, причмокивая, поедал ее.

– Ника, – отведя глаза, спросил дед Кузя, – у тебя как со здоровьечком? Живот не побаливает от малины?

– Это не у меня, а у медведя, – обиделась я.

А потом решила, что хватит прохлаждаться. Пора искать Серебряное озеро, раз местный лешак не объявляется.

Я взялась за метлу, чтобы взлететь и окинуть взором окрестности. Подо мной, куда хватало глаз, раскинулись пологие горы, больше походившие на холмы, сплошь поросшие лесом. Темная зелень хвои кое-где расступалась, освобождая место для более светлой зелени лиственниц. То тут, то там возвышались величавые кедры.

За соседней горушкой поблескивало озерцо. Вполне возможно, что это и есть то самое, о котором упоминал леший. Я направилась было в ту сторону, но уже на подлете заприметила на берегу среди стволов оранжевое пятно. Осторожно снизившись к верхушкам деревьев, я попыталась разглядеть, что там такое. Так и есть! Туристическая палатка! Как мне теперь позвать русалок? И вообще, кто это такие? Я осторожно снизилась, запомнила ориентиры, а потом вернулась к своим.

Моим объяснениям больше всех обрадовался Кузнечик:

– Вот здорово! Я увижу оранжевую палатку и туристов. В жизни не видел туристов. Ура!

Я быстренько перенесла (перевела? перебросила?) всех в облюбованное место, и дальше мы отправились пешком.

Папа припрятал метлу, припорошив ее листьями, и стал продираться сквозь бурелом первым. Надо признаться, мы больше времени перелезали и обходили поваленные стволы, чем просто шли. Хорошо хоть ни один сучок не смог проткнуть, как ни пытался, наши сандалии. И как ни старались ветки, но так и не порвали наши одежды. Зато треску было! Землю покрывал сплошной слой сухой хвои и мелких сучков, предательски ломавшихся под нашими ногами. Интересно, и как по такому лесу можно бесшумно ходить?

Наконец чащоба стала редеть, и мы выбрались из лесных объятий на узкую полоску берега. Заприметив палатку, папа уверенно отряхнулся от паутины и направился навстречу неизвестности. Дед Кузя поотстал малёхо (это одно из его любимых словечек), но мы не стали его дожидаться.

На самом деле там оказалось три палатки. Просто две, синего цвета, стояли поглубже в лесу. На берегу на камнях расселись трое мужчин, а еще один, сидя на корточках, разжигал костер. Никто из них не глядел в нашу сторону. Наверняка был кто-то еще, предположил шепотом папа. Затем он взял меня за руку и пошел так, словно мы гуляли рядом с песочницей.

Когда до туристов, или кто там они, оставалось шагов двадцать, папа негромко кашлянул. Мужчины все как один встрепенулись и развернулись к нам. Уж не знаю, что они ожидали увидеть, но лица у них были ошарашенные.

Папа первым нарушил затянувшееся молчание:

– Извините, пожалуйста, вы бы не могли подсказать нам, не это ли Серебряное озеро? А то нам координаты дали самые приблизительные.

– М-м-м! – замычал самый бородатый из незнакомцев. – Дети, а вы кто?

– Ну, я… – начал было папа, замолк на миг и выдал: – В данное время мы на отдыхе, однако, все в мире относительно…

Незнакомец округлил от удивления глаза. Папа понял, что дети так не разговаривают, и умолк.

– Да-а! – протянул второй бородач. – Интересные детишки нынче по лесу гуляют. Так откуда же вы всё-таки? Ближайший детский летний лагерь километрах в ста отсюда.

– Мы – приезжие, – вставила я.

– Да уж понятно, что не местные, и все-таки – откуда? Где ваши родители, или с кем вы там? Ну? – настаивал на своем бородач.

– Чего вы пристали, – высунулся со своим языком папа. – Мы ведь не спрашиваем, откуда вы? Что здесь делаете? Как вас зовут?

– А мы ответим, – спокойно ответил первый бородач, – мы все ученые, меня зовут Николай Семенович, можете звать просто дядей Колей. Мы из Екатеринбурга, проводим научную экспедицию. А теперь мы ждем такой же откровенности от вас.

Тогда мне пришлось отвечать, кое-что выдумывая на ходу:

– Меня зовут Ника, это мой брат Владимир, мы из Тюмени…

(Почему из Тюмени? Сама не поняла, как это у меня слетело с губ).

…отстали от автобуса с дедушкой и заблудились. Нам нужно попасть к Серебряному озеру. Не могли бы вы все-таки подсказать, не это ли озеро зовется Серебряным?

За спиной застонал папа! Ну и пусть. Сам бы выкручивался тогда.

– Так, а где вы оставили дедушку, а? Девочка с греческим именем и одетая по последней афинско-тюменской моде?

Тут все бородачи расхохотались отчего-то.

– Чего вы? – в отчаянии я топнула ногой. – Вы можете ответить нам?

– Отчего бы и не ответить такой боевой девочке, больше похожей на неопытную шпионку, чем на потерявшуюся девочку. По картам это Красноармейское озеро, а вот когда-то оно действительно называлось Серебряным. Так что вы по адресу.

Тут из лесу, кряхтя и ругаясь, наконец-то появился дед Кузя. Он подошел к нам и сердито пробормотал, не обращая внимания на ученых:

– Черт! Опять этот чертенок потерялся!

Он стал хлопать себя по карманам, но Кузнечика там не было. Мы стали громко звать пропавшего, однако даже эхо не захотело откликаться. Все это время бородачи сидели не шелохнувшись. Наконец дед Кузя соизволил их заметить:

– Как живётся-можется, люди добрые?

И так он это хорошо сказал, что вокруг нас сразу стало как-то веселее. Бородачи сразу заулыбались, зашевелились, и вскоре уже мы сидели вокруг костра, над которым вовсю булькала уха в большом котелке. Дед Кузя уже бодро учил хозяев, как делать настоящую уху, и по обыкновению был вполне доволен жизнью.

– Слушай, Ника! – вдруг зашептал папа. – А тебе не кажется странным, что мы шатались, шатались по лесу, но нисколечко не устали. Вот целый день, считай, не ели ничего, кроме малины, а есть-то и не хочется. Что это с нами?

– Ты чего, папа? Это ж после Колыбели Жизни…

– А-а! – успокоился сразу папа. – А то я думал!.. Слушай, чего мы сидим со взрослыми, пошли побегаем по берегу?

Но едва мы отошли от костра, как из-за палатки выскочила белая, в черных пятнах лайка и бросилась к нам, подняв звонкий лай. Мы замерли, а собака, подбежав поближе, успокоилась и стала обнюхивать нас. Потом, враз потеряв к нам всякий интерес, отправилась по своим собачьим делам. Я же пошла вслед за папой, на ходу размышляя, куда мог деться Кузнечик и не пора ли его искать? Вдруг с ним что-то случилось? Но в голову ничего путного не пришло, и я побежала босиком за папой по прибрежному песку…

…После ужина хозяева выделили нам отдельную палатку. Вообще-то во время еды они почти не приставали с расспросами. Правда, иногда я ловила на себе их задумчивые взгляды. И лишь один раз ко мне подсел один из ученых.

– Ника! Я правильно к тебе обращаюсь? – спросил он. Я утвердительно кивнула, тогда он продолжил: – А можно я взгляну на твой браслет?

Я заколебалась было, но потом протянула руку, предупредив, что он не снимается. Бородач достал из кармана увеличительное стекло и стал разглядывать змейку:

– Любопытно! Любопытно! А можно задать нескромный вопрос? Откуда у тебя такой браслет?

– Бабушка в наследство оставила, – брякнула я.

Бородач отошел, не подав виду, что разочарован. Хотя уже вскоре он сидел и шептался с тем, что назвался Николаем Семеновичем, время от времени поглядывая в мою сторону. Я тогда про себя решила, что, как только встречусь с русалками, мы тут же покинем этих дотошных взрослых.

Я ждала полуночи. Но оказалось, что повидаться с русалками не так-то просто. Во-первых, нас с папой погнали спать, а во-вторых, бородачи завели какой-то движок, подключили к нему лампы и под это тарахтение стали заниматься всякими своими научными делами, совершенно не собираясь успокаиваться.

Однако только я собралась перенести себя к оставленной в зарослях метле, как вдруг лайка подняла ужасный шум. Она тявкала так злобно и в то же время так испуганно, словно увидела какую-то чертовщину. Бородачи затопали по лагерю, и я тревожно замерла под одеялом. Меж тем истерический лай собаки приближался, причем к нашей палатке.

Папа давно проснулся и теперь толкал меня локтем:

– Ты хоть что-нибудь понимаешь? Чего она взбесилась?

В это время что-то прошуршало по брезенту, и какой-то мелкий зверек прошмыгнул в палатку. Но не забился в угол, а забрался ко мне на руки, и только тут я поняла, что это пропавший чертенок.

– Ой, Кузнечик, – обрадовалась я, – как же ты, бедненький, потерялся? И как нас нашел?

– Ну, нашел-то я вас легко, – дрожащим от негодования голосом ответил чертенок. – А вот как потерялся! Это деду Кузе спасибо скажи. Из-за него мы чуть не разлучились навеки. Вместо того чтобы степенно перелезать через поваленные деревья, он, видимо, вообразил себя кенгуру. Попрыгунчик! А мне противопоказана резкая тряска. Вот я и выпал из кармана, как кенгуренок. Только за кенгуренком сразу же настоящая мать возвратилась бы. А вы!

– А я тебе носильщиком не нанимался! – обиделся дед Кузя.

В ответ Кузнечик даже попытался пустить слезу, но я прижала палец к губам, и он замолчал, потому что лайка буквально захлебывалась от усердия, облаивая нашу палатку уже у самого входа. Иногда она просовывала морду внутрь, но тут же отскакивала назад. Кто-то вслед за собакой заглянул к нам, посветив фонариком.

– Эй! Как вы тут?

– Да нормально, – ответил папа, прикрываясь от света. – Только вот ваша взбесившаяся собака спать не дает, а в остальном все хорошо!

– А ну-ка, выйдите из палатки. Может, к вам змея заползла?

Мы покорно вылезли и теперь стояли, позевывая и ежась на прохладном воздухе. Бородачи собрались кучкой, подозрительно посматривая на нас. Лайка же продолжала тявкать с прежним усердием, будто ей за это обещали огромную кость. Наконец проверяющий вышел из нашей палатки, выпрямился и удивленно сказал:

– Нет ничего! Утихни, Пират!

И тогда пес, обидевшись, что ему не поверили, бросился в палатку с каким-то воющим рыком. Почти сразу оттуда раздался отчаянный визг. Наша палатка заходила ходуном, как будто там вдруг оказались неведомым образом два великана и стали бороться. Визг сменился жалобным поскуливанием, и Пират вылетел задом наперед из палатки. Он завертелся, словно волчок, с явным желанием укусить себя за хвост. Все это время он продолжал скулить, одновременно клацая зубами. Двое ученых бросились на него, схватили и стали снимать с его хвоста металлические прищепки с очень острыми захватами. Вообще-то до этого они висели на веревке, протянутой под потолком палатки. У меня зародились нехорошие подозрения по поводу того, как эти прищепки оказались на хвосте Пирата, но мне показалось, что откровенничать с бородачами не стоит. Зато крестный высказался насчет происходившего:

– А ничего у вас собачка! Она у папуасов, случаем, раньше не жила? Те тоже как найдут что железное, так и норовят себе куда поинтереснее сунуть. В нос там или губу. Правда, без рук затруднительно вроде собачке-то учудить такое. Ну да чего только на свете не бывает. Она у вас не курит, часом?

Однако бородачи только хмурились и отмахивались от деда Кузи. Потихоньку все начали успокаиваться. Пирата отвели в третью палатку. Мы тоже вернулись в свою. Кузнечик обнаружился в моей подушке.

– Это еще что такое? – строго спросила я.

– Ничего! – сердито воскликнул чертенок. – Я еще покажу этой твари, как на меня голос повышать!

– А что она вообще-то на тебя разлаялась? – поинтересовался папа.

– Да сам удивляюсь. Я пока по лесу бродил, вас искал – подобрал две ежиных иголки, да и шел так с ними. А у лагеря на меня этот Пират как наскочил и давай обнюхивать. Приятно что ли, когда в тебя сопливым носом тычутся? Вот я и ткнул ему прямо в нос иголками. Ауж после к вам побежал! Ничего! Он у меня еще попляшет!

Я прекратила этот поток угроз, и мы вновь улеглись. Теперь уже я все-таки дождалась, когда бородачи угомонятся, и перенеслась к месту, где папа оставил метлу. Кузнечик решил отправиться со мной. Я подумала и согласилась. По крайней мере, этот чертенок ничего без меня не набедокурит.

В ночном лесу было загадочно и тревожно – черные сучья, тьма, мелькают какие-то тени, шорохи со всех сторон. Но уже вскоре я заметила, что начинаю различать деревья, не так, конечно, как днем, но уже и не натыкаюсь на все препятствия, как слепой крот. Впрочем, поразмыслить над этим можно будет потом, а пока я взмыла в небо и полетела к озеру.

Однако русалки нигде не плескались. Я совсем приуныла, но решила еще немного поискать их.

Вскоре я приметила у берега корявую березу, невесть как затесавшуюся среди сосен. Одна из ее нижних ветвей протянулась над озером, почти касаясь воды. Ее-то я и облюбовала себе для ожидания. Положив рядом метлу, я устроилась на ветке поудобнее и приготовилась ждать. Кузнечик уселся рядышком и уставился на звезды.

На неподвижной зеркальной глади лунная дорожка была ровной-ровной, словно прочерченной от луны к моим ногам. Лишь изредка у берега всплескивала хвостом рыба. От лагеря ученых сюда не доносилось ни звука. Тишина. Оглушающая, даже не так – все заполняющая тишина воцарилась над горами. Казалось, вокруг есть только я и ночь.

А потом меня кто-то дернул за ногу и засмеялся.

Я посмотрела вниз. Из воды по пояс высовывались три русалки. Одна была совсем молоденькая, почти девочка, как я. А две другие – уже совсем взрослые. Хм! Русалки как русалки. При свете луны они мне показались совсем обычными. Бледные, это да! Но ведь и так понятно, что загорать они не могут.

– Привет, маленькая ведьма! А мы думаем, кто это топиться собрался в таком неудобном месте? – они весело засмеялись. – Ты чего здесь грустишь? Поплыли с нами! Повеселимся.

– Мне некогда веселиться, – спокойно ответила я, – и, кроме того, я не умею плавать.

– Ой! Научим вмиг. Давай, прыгай к нам!

Мне было и боязно, и хотелось ужасно. Но потом я себя пересилила. Укрепила в развилке метлу, сняла с себя платье и сандалии и прыгнула в воду. Вынырнула, с шумом отфыркиваясь, и тут же почувствовала, как меня тянут на дно. Я открыла глаза, взбрыкнула и самостоятельно поплыла за русалками. Они так здорово двигались, почти как дельфины. Я же не поспевала за ними, как ни торопилась. Но мне не понравилось плыть под водой. Слишком плохо видно, и я вынырнула на поверхность. Тут же показались рядом головы русалок. Оказалось, что мы доплыли почти до середины озера.

– Вот видишь! А говорила, что не умеешь плавать, – укорила меня младшая.

И действительно, что это я? Могу, если захочу. И даже не дышала под водой столько времени!

– Ну что, как будем веселиться? Предлагай! – расшалились русалки.

Однако я попросила их прежде рассказать мне, как найти Мертвое озеро. Русалки огорчились, но ничем не смогли мне помочь. Все дело в том, что они слышали про такое озеро, а вот где оно – не знают. Если бы из этого озера хоть маленький ручеек вытекал или втекал, тогда бы они знали. А так, про озеро ведает один леший. Но только сам леший знает, где его нынче носит.

– Хотя живет в лесу одна ведьма, – вдруг вспомнили русалки, – она тоже должна знать, где это Мертвое озеро. Нам с ней видеться не с руки, так что ты уж сама с ней встречайся.

Они подробно рассказали мне, как ее найти, и снова позвали с собой поплавать. Но я твердо отказалась и перенеслась на березу, где оставила платье. По ветке недовольно расхаживал Кузнечик:

– Вот! Я думал – мы побудем вдвоем. Посмотрим на звезды. Ты бы рассказывала мне что-нибудь приятное, успокаивая после сражения с этой наглой собакой. А ты тут же умотала с этими медузами. И бросила меня одного.

– Что это ты мне претензии предъявляешь? – изумилась я.

– А вот так! Слышала небось, что вы, люди, в ответе за тех, кого приручаете? Вот уж раз я твой Кузнечик – сама меня так, между прочим, называла, изволь беспокоиться. А то поиграла, и хватит? Думаешь, можно и на полку зашвырнуть, а перед этим все руки-ноги поотрывать или переломать? И буду я там лежать – пыльный и никому не нужный! Ты этого хочешь?.. Нет! Я еще напомню о себе…

Но я стояла на ветке, подставив тело лунному свету, и не вслушивалась в его назойливое жужжание. Это было так необычно – лунный свет не грел, и в то же время я ощущала кожей его мягкие лучи. А потом мне захотелось вернуться в палатку к папе. Он лежал на спине, но не спал, а о чем-то размышлял. Я пересказала ему все, что сообщили мне русалки, сказала, что хочу встретиться с ведьмой. Папа собирался что-то возразить, но я быстренько ускользнула на ветку, где меня ждала метла, и тут же оседлала ее. Наконец я была одна. Кузнечик остался – он мне так надоел своим нытьем. Пусть теперь папу достает.

Над лагерем ученых я замедлила ход: вот умора, там развлекались русалки, закидывая натянутый брезент галькой. Ученые высовывались из палаток, вертели головами и снова залезали внутрь, так ничего и не обнаружив. После чего все повторялось вновь. Ну-ну, усмехнулась я и полетела дальше.