Читать книгу "Каникулы юной ведьмы"
Автор книги: Ренат Янышев
Жанр: Детская фантастика, Детские книги
Возрастные ограничения: 12+
сообщить о неприемлемом содержимом
Глава XVII
Возвращение
Путь к пещерам гномов казался бесконечным, но мы с папой усталости не ощущали, так помогло нам купание в Колыбели Жизни. Видимо, папа думал примерно о том же, потому что один раз он пробурчал себе под нос:
– Вот и говори о пользе гигиены. Сел бы грязный за стол – глядишь, и человеком бы стал. А так – даже мартышки выше меня!
Мы шли и шли бесконечными коридорами. У меня сложилось такое ощущение, что вниз мы спускались раз в десять быстрее. Но все на свете когда-нибудь заканчивается. Мартышки внезапно остановились, и мы различили сквозь призрачное затемненное марево выход из Подземелья.
А там, прислонившись к стенкам тоннеля, сидели и дремали крестный с Кузнечиком на плече и Скрир с Эриком.
Наши провожатые расступились, давая дорогу. И мы с папой сделали одновременно шаг сквозь пелену. В тот же миг мгла за нашими спинами скрыла обезьянок.
Мы тихонечко подкрались к крестному и дернули его за бороду в разные стороны. Он встрепенулся:
– Тьфу ты, черт…
Увидел нас и, схватив своими сильными, но такими добрыми руками, прижал к груди. Потревоженный Кузнечик тут же заверещал:
– Черт возьми! Что опять случилось?.. Ура! Мы победили!
И стал скакать по нашим головам.
– …Ну как? – меня отвлек дрожащий от возбуждения голос Эрика. – Вы принесли… его?
Я вспомнила просьбу Аш-Ура и кивнула.
– Так где он? – и Эрик протянул ко мне руки. Он трясся, словно в лихорадке, а глаза горели, как у волка в ночи.
Я медленно достала из котомки тряпицу и извлекла фальшивый кристалл, но тут же спрятала его и сказала:
– Сначала выполни свое обещание!
– Да! Да! Я сделаю все, что ты пожелаешь, только с Сердцем Мира в руках! – голос Эрика сорвался, как у молодого петушка.
Скрир с тревогой смотрел на своего брата, но вмешиваться не спешил. Папа и крестный также уставились на Эрика. Только крестный с гневом (видимо, что-то произошло между ними в мое отсутствие), а папа с затаенной усмешкой. И именно эта усмешка мне очень не понравилась. Видимо, папа знал, что произойдет, если Эрик получит желаемое. А я не знала. Но изменять что-либо было уже поздно.
Я дала обещание Аш-Уру. И ни за что на свете не хотела бы поссориться с ним. Поэтому я лишь вздохнула и передала кристалл Эрику.
Он с восторгом прижал его к груди. Но уже через мгновение выражение его лица изменилось. Он вдруг упал на колени, скорчился, изо рта пошла пена. Скрир бросился было ему на помощь, но отступил, потому что упавший гном окутался дымом, и тут же сверкнула ослепительная вспышка. А когда дым рассеялся – на полу туннеля лежала обезьянка. Судороги охватили ее тело. Она встала и, бросив на меня полный ненависти взгляд, исчезла в отверстии, ведущем в Подземелье. Из тоннеля донеслось злорадное верещание мартышек, поджидавших своего товарища по несчастью.
Так вот о какой шутке просил меня Аш-Ур. Я села на землю и разрыдалась. Пусть Эрик был плохим гномом, но теперь из-за меня он обречен на тысячелетние страдания в обличье бессловесной обезьяны. Это я передала ему кристалл!
Скрир и крестный, все еще ошеломленные ужасным превращением Эрика, непонимающе смотрели на меня. И только папа сразу догадался, в чем дело. Он присел на пол и стал шептать мне на ухо:
– Перестань, чудик! Ты не виновата! Если бы Эрик так не жаждал обладать Сердцем Мира, то и не стал бы его рабом! Такова жизнь. Ты не могла знать о такой развязке. Не вини себя…
Я взяла себя в руки. В конце концов, я уже не маленькая девочка, а… А кто же я? Фея? Волшебница? Колдунья? Или ведьма? И решила, что я все-таки ведьма. Уж больно мне понравилось объяснение, что «ведьма» – это знающая, уважаемая женщина. Хотя нет, я еще не ведьма. Я – ведьмочка! ДА!
Я поднялась с колен, сглотнула ком в горле и улыбнулась Скриру:
– Итак, твой брат получил то, чего так хотел. Мы же не получили того, ради чего пришли к вам. Так что ты и твой народ – мои должники.
– Но как же? – растерялся Скрир. – Мы не можем помочь твоему отцу!
– Вы знали, что Эрик обманывает нас, преувеличивая свои возможности, однако позволили совершиться обману. Так что вы не просто мои должники. Или ты хочешь, чтобы я разрушила ваши пещеры? – спокойно спросила я гнома.
– Нет! Нет! – испуганно сжался Скрир. И хотя он был взрослым гномом, видимо, я его сильно напугала, потому что он дрожал как осиновый листок на ветру. Впрочем, в чем, в чем, а в проницательности гномам не откажешь. Он явно осознавал, что я действительно могу сделать с их миром все, что угодно.
– Хорошо! Давай-ка выводи нас отсюда, – скомандовала я.
Он послушно повернулся и пошел вперед. Его согнутая спина прямо-таки излучала уныние и покорность. Я даже удивилась, как может измениться человек. Тьфу, то есть гном. Я оглянулась на папу с крестным, мне не понравилось, что они тут же потупились. В их глазах мелькнул испуг и что-то еще неуловимое. Но потом я решила, что это мне показалось.
По дороге я мысленно вновь переживала поход к Рубиновому залу и не заметила, как мы дошли до пещеры Знаний. Там я велела Скриру побеспокоиться о еде и собрать через час всех старейшин гномов.
Он удалился выполнять распоряжение. Вскоре мы уже удобно устроились за столами, и я с удовольствием набрала в свою тарелку еду. У Аш-Ура, конечно, были замечательно вкусные фрукты, но мясо есть мясо.
Мы еще допивали сок, когда в зале появились первые гномы. Все как один с седыми бородами, а под ними висели на цепях медальоны.
Я не предложила им сесть. В конце концов, это при их попустительстве мы с папой так пострадали. Спокойно допив сок, я обратила на них взор:
– Откровенно говоря, я еще не решила, что с вас стребовать за ту обиду, что нанес мне ваш народ.
Они молча стояли полукругом передо мной, и от них исходило угрюмое сопротивление, ужасно меня раздражавшее. Мне почему-то захотелось увидеть у них в глазах страх. Такой же, как я испытывала там, внизу.
– Я покину вас. Но в любое время, когда мне вздумается, я взыщу с вас долг. И только посмейте ослушаться. От ваших владений не останется камня на камне. Можете идти.
Гномы все так же молча вышли. Самое обидное, что я так и не придумала, что же именно они должны для меня сделать!
Скрир стоял посреди пещеры, безвольно опустив руки. Папа и крестный продолжали ковыряться в своих тарелках. Небось, осуждают меня, жалеют этих кротов. Ничего, еще поймут, как я была права! Нечего с ними церемониться! И вообще хватит тут рассиживаться. Пора домой! Еще этого козленка искать, где ж его найдешь-то, так сразу? Придется по окрестным деревням вокруг Белозера пошарить. Ой, дел-то как много предстоит.
Я стала торопить папу и крестного, и через некоторое время Скрир уже выводил нас из Белой пещеры Одинокого утеса.
Вокруг все так же клубился туман. Я взяла папу и крестного за руки, и в тот же миг Туманный фьорд исчез. Мы снова оказались дома. За окном было темно, что вообще-то для белых ночей более чем странно, но понять, что к чему, я не успела.
– Так, Петрович, у меня руки маленькие! – заявил вдруг папа, а я насторожилась. – Хватай-ка эту маленькую стервочку!
Дед Кузя, видимо, был наготове, потому что я мгновенно оказалась лежащей на животе поперек его коленей.
– Послушай, доча! – папа что-то делал, но что именно, я видеть не могла. – Ты, конечно, можешь превратить меня в жабу. Или еще во что. Твои трудности. Но мне даром не нужна ТАКАЯ дочка! Можешь быть волшебницей, кем угодно, но в первую очередь ты должна остаться человеком!
И тут ка-ак обожгло меня чуть пониже спины. Аж слезы брызнули. Я закричала. А папа продолжил меня чем-то хлестать и хлестать.
А потом я долго плакала. Папа куда-то ушел, а дед Кузя сидел рядом и гладил меня. Но слезы обиды не утихали. Я для папы все это делала! А он на меня – с ремнем! Чтоб ему… И тут я остановилась в испуге. Ох, кажется вовремя.
Я стала проваливаться в сон, но вроде бы не до конца. То ли мне это приснилось, то ли я действительно видела все, что происходило в нашей избе, как бы со стороны. И мне совсем не было страшно…
Вот откуда-то появились папа с лешим и Кузнечиком, они склонились над кроватью, где я лежала, и стали тихо переговариваться:
– Ну, конечно, это она рукой-то держала книгу по черной магии, а своих силенок справиться с ее волей и не хватило…
– Ничего, она еще молодец, долго держалась…
– Ты зря ее лупил, Тимофеич, хорошо хоть ты маленький, удар у тебя послабже против прежнего…
– Ладно, не разбудите ее! И вообще не мешайте мне, щас ворожить начну.
И я провалилась в сон окончательно. Мне снились всякие черные тени, но они отступали все дальше и дальше…
…За окном ярко светило солнышко. Я потянулась и приподнялась на кровати. Дома никого не было. Зато с крыльца доносились голоса.
– Слышь, Тимофеич, – сокрушался крестный. – А ведь на вид такой порядочный парень был этот Эрик!
– Хм, можно подумать, что среди людей одни святые, – отвечал папа.
Они помолчали, а потом снова забубнили.
– Слышь, Тимофеич, а вот вы когда в той сокровищнице ковырялись, ты не стырил хоть маленький камушек?
– Да ты что, старый, смерти моей захотел? У гнома красть – лучше самому в петлю голову сунуть… Однако порадовать тебя смогу. Когда мы с Никой в каменную ловушку свалились, там я один мешочек нашел. Хозяин-то уж с тысячу лет как помер, так что в обиде на нас не должен быть. Гляди…
– Ух, ты! Ну, Тимофеич! Ну уважил!
Я на цыпочках подкралась и выглянула на крыльцо. Между папой и крестным в солнечных лучах сверкала горка драгоценных камней…
Глава XVIII
Хорошо оказаться дома
Мы сидим на веранде и пьем ароматный чай. На воздухе такой аппетит разыгрывается! Сидя дома, на кухне, и одной чашки не выпить. А тут дед Кузя знай себе – подливает из самовара чашку за чашкой.
Мне почему-то так нравится, что на самовар надет настоящий сапог. В воздухе витает смолистый запах еловых шишек, которыми топит самовар крестный. На столешнице большая горка блинов и вазочки с вареньем. Луч солнца пробрался сквозь перила и щекочет мне босые ноги. Где-то в траве спрятался кузнечик и неутомимо стрекочет. Хорошо-то как!
Папа давно наелся и сидит, забравшись на скамью с ногами. Только мы с дедом Кузей все еще пьем чай. Кузнечику, как он ни хотел попробовать блинов, пришлось спрятаться в доме из-за тетки Варвары. Вот и сейчас она стоит, поджав губы, покачивая головой и время от времени всплескивая руками:
– Ой, уж как вы пропали-то! Что тут началось! Мы сначала-то думали – может, вы в лесу заплутали. Потом нет да нет! Нет да нет! Ну, тогда Петро и присоветовал, что надо обращаться к властям. Приехал участковый. И что? Твоя одежа, Вовка, вся на месте. Да и прочее почти не тронуто. Где ж вы? Чужих в деревне отродясь не было. Мы бы уж заметили. Ой, что было-то. Мужики с армией вас три дня по лесу искали. Ничего! Милиция приезжала, сказали, будем искать. Да вот так и ищут по сию пору. Уж мы думали-думали, да и позвонили в город твоей Катьке-то. Ты уж прости нас, грешных. Кто ж знал, что вы живы?
– Типун тебе на язык, Варька! – сурово одернул ее крестный. – Ты лучше вот что, заруби себе на носу, сорока, ежели хоть слово кому вякнешь про Тимофеича или вообще про то, что здесь услыхала, я лично тебе язык вырву! Ясно?
– Да ясно, ясно, – досадливо отмахнулась тетка Варвара. – Что уж я, без понятия?
– Вот то-то! – заключил крестный. – Ты не боись, Вовчик, я своей старухе тоже внушение сделал. Она у меня старой закалки. Молчать как рыба будет. Коли я сказал. Правда, Никочка?
И крестный горделиво посмотрел на меня.
– Правда, правда, – вежливо улыбнулась я деду Кузе.
Крестный довольно хмыкнул, хотел уже отвернуться от меня, да так и замер. Видимо, что-то начал соображать.
Опять взглянул на меня, открыл было рот, но тут же закрыл. Опять подумал.
– Ты чего? – встревожился папа, глядя на странную мимику деда Кузи.
– Нет, нет! Ничего! – справился с собой крестный, бросил на меня косой взгляд и произнес загадочную фразу: – Значит, вот оно как! А я-то?.. Эх!
– Так Катя здесь долго была? – спросил папа про маму у тетки Варвары.
– Дык сразу и приехала. Пробыла здесь две недели. Все пороги в райцентре пооббивала, да так и уехала, горемычная. Теперь ежели кто съездит в центр, так оттуда и звонит ей, что, мол, не объявились ещё. Ой, Вовчик, да что же это сталось с тобой?
И тетка Варвара всерьез вознамерилась было расплакаться, но дед Кузя быстро ее отослал за чем-то. И мы остались одни. Из дома мгновенно выскользнул Кузнечик, вскочил на стол и стал отрывать кусочки от моего блина.
– А чай мне нальют в этом доме? – нагло спросил он деда Кузю.
– Геть отседова, корешок недоделанный, – замахнулся на него крестный, но всё же налил чаю в блюдце, а блюдце поставил на пустую чашку, чтобы Кузнечику не надо было нагибаться. – И к чему тебе чай?
– А может, я подрасти хочу, чтобы защищать Нику от всяких там!..
Но никто не стал обращать внимания на это заявление, и Кузнечик оставил нас в покое, занявшись блинами.
– Так все-таки что же делать? – продолжал свои мысли вслух папа. – И успокоить бы надо маму. Да, Ника? Но и показаться таким я ей не могу.
– М-да! Проблема! – закручинился крестный.
Я тоже тяжело вздохнула. Получался замкнутый круг.
– А ты когда, Петрович, определил, что сейчас уже конец июля?
– Дык почти сразу. Маленько соображение-то имеем. Темнотища – раз! Весь двор бурьяном зарос – два! В твоем-то доме – пылищи! Ой, а ночью, как домой заявился, лучше и не вспоминать! Старуха как заголосит, ровно с того свету вернулся, – тут дед Кузя задумался, – хотя ведь и вправду выходит, что почти с того свету! Хм! Однако! Я так и не понял, как вышло, что, по моим подсчетам, мы с гномами несколько дней колготились, а здесь прошло полтора месяца?
– А я откуда знаю? – огрызнулся папа. – Мне, как и вам, никто ничего не объяснял.
Я снова тяжело вздохнула. Вот так за здорово живешь взял кто-то и откусил от каникул кучу времени. Получается, что до первого сентября осталось тридцать пять дней! А я еще и нагуляться не успела.
Вот так мы сидели и вздыхали. И даже наевшийся к тому времени Кузнечик хоть и развалился на столе, но не мешал нам. Только мухам было не до наших проблем. У них была одна цель – прорваться к варенью, так что я не выдержала и решила убрать его со стола в дом.
Пока я отсутствовала, не слышала начала разговора деда Кузи с папой. Разобрала только продолжение:
– …Слышь, Тимофеич! Ну, раз так выходит, может, давай я зарежу козленочка? На мне ж грехов-то за жизнь поднакопилось. Одним больше, одним меньше. Все одно скотине бессловесной под нож идти рано или поздно.
Я тихонечко стирала крошки со стола и слушала.
– И что? Я что ль, резать не умею? – вскипел папа, потом посмотрел на свои маленькие ручки и остыл. – Не в том дело, Петрович. Просто чего-то недоговорил этот Аш-Ур! И я боюсь! В полночь… в полнолуние… Ты уверен, что я останусь человеком? Вот то-то! Да и вообще, взять жизнь у животного для еды насущной – это одно, а для колдовского обряда – это совсем другое. Уж лучше пусть я таким и останусь. Здоровее буду!
И тут я придумала. Тут же подбежала к папе и потеребила его за рукав курточки:
– А давай я сделаю так, чтобы мама как бы забыла тебя на целый год. И плюс к этому чтобы она думала, будто у нее двое детей всегда было – ты и я! Неплохо? А потом через год мы сгоняем к Аш-Уру, ты станешь нормальным папой, и у мамы восстановится память!
– А что, здорово! – тут же поддержал меня дед Кузя.
– И совсем не здорово! – возразил папа. – Я и так хотел, Ника, поговорить с тобой. Правда, попозже. Но ты сама ускорила события. Как ты думаешь, мы можем маме отрезать руку, а потом, пользуясь твоими способностями, пришить ее? Только для того, к примеру, чтобы она не ходила на работу? Она ведь дома будет сидеть, отдыхать! А?
– Ну, ты загнул, Тимофеич, это ж совсем другое! – скривился крестный.
– И ничего не другое. Разве у нас есть право копаться в сознании другого человека по своему разумению? Хоть близкого, хоть совсем незнакомого? Как мы можем определять, что ему стоит знать, а что стоит забыть? Что для него лучше, а что хуже?
– Ну, тогда конечно! Если так посмотреть, – расстроился дед Кузя.
Я тоже расстроилась.
– И еще, Ника! Если ты хочешь остаться человеком, запомни две пословицы: «Семь раз отмерь – один раз отрежь» и «У любой медали есть две стороны». Хорошо? А если не поняла, то посмотри на меня и пораскинь мозгами… Ладно, хватит горевать. Делаем так. Раз проблему мы решить не можем сейчас, то отложим ее в сторону. Никого не будем ни гипнотизировать, ни резать. Ника догуливает каникулы. А мы с тобой думаем, что делать с камнями. Одно хорошо, – папа мечтательно потянулся, – теперь мне ни о каких кредитах думать не надо. А то, может, к черту этот бизнес?..
Дед Кузя снова поставил самовар. Солнце уже давно поднялось над землей, а мы опять чаевничали. Крестный размечтался о хорошем катере для рыбалки, а папа вдруг завел разговор, что вот ежели ничего не выйдет, то он займется своим образованием. Станет вундеркиндом! В восемь лет – окончит школу, потом поступит в университет, потом еще в один. Потом в двенадцать защитит кандидатскую диссертацию. А уже в пятнадцать после докторской станет самым юным в мире профессором.
– И вы все будете гордиться мной! – папино лицо засияло в предвкушении того, как мы будем им гордиться.
– Да-а! – восхищенно покачал головой крестный. – Ох и повезет тебе, Тимофеич! Сразу видно, башковитый ты парень!
– Да ну тебя! – расстроился папа. – Помечтать не даешь.
– Отчего же! – изумился крестный. – Я, можно сказать, с тобой вместе мечтал. Только что ж ты сразу-то в академики не подался?
Тут они опять стали препираться. А я все же убрала со стола и отправилась со двора на улицу. Но еще в воротах вспомнила, куда собиралась с утра, и, прикрыв калитку, перенеслась к лешему в гости.
Глава XIX
Советы лешего
Огромный дуб, едва я появилась на холме, приветливо зашелестел листьями, хотя вокруг царило удивительное летнее безветрие, навевавшее лень и нежелание хоть что-либо делать. А высоко в небе проплывали, держась на почтительном расстоянии друг от друга, величавые облака. Сочные травы и полевые цветы своими ароматами дурманили голову.
Хорошее местечко выбрал леший для обитания. Я так ему и заявила, едва он вылез наружу.
– Это мое летнее дупло, – сварливо отмахнулся он, – побывала бы ты зимой здесь. Ветрено, холодно до ужаса. Тоска, одним словом. Я на зиму в чащобу забиваюсь. Тут лет сто назад у одного медведя берлогу отобрал на косогоре. Уж такая удобная – слов нет! Хочешь покажу?
Я согласилась. Леший тут же одной рукой оттянул кору, а другой приглашающе замахал в воздухе. Я осторожно ступила внутрь, он тут же вскочил вслед за мной, и нас на мгновение объяла тьма. Но мы уже стояли на песке в какой-то яме.
Обнаружив над головой свод, я подумала, что это больше похоже на огромную нору, но расстраивать лешего не стала.
– Да вижу, вижу! Можешь не отнекиваться! Не нравится тебе моя берлога. Все люди такие. И даже вы, ведьмы, туда же. Подавай вам жилище из деревьев. А то, что они живые, – наплевать. Хотя жили ведь раньше в пещерах, и ничего. Я-то помню. И нормально жили. А потом ка-ак стали деревья изводить! Ужас. Ладно, давай двигать обратно.
И мы снова вылезли из дуба на холме.
Я вспомнила ночные видения и поблагодарила лешего за помощь.
– Да чего уж там, – вдруг засмущался он, потупился и заморгал одним глазом. – Тебе-то как же не помочь? Я ж завсегда рад. Это я просто людей не люблю. Вот вчера пообщался с твоим отцом… И чего ты с ним как с писаной торбой носишься? Пусть живет как хочет, да и крестный твой тоже! Ну их! Б-р-р-р! А то хочешь? – он даже вскочил с земли. – Хочешь, я тебе такую избушку отгрохаю! В самой глухомани! Никто не найдет! Ни у одной бабы-яги такой избушки не было! Зверья у нас полно, есть кому поухаживать. Волки охранять будут. У меня лисица одна на примете есть. Ух, строгая! Вмиг хозяйство тебе поставит. А?
Но я отказалась. Леший сел на землю и закачался.
– Э-эх! Ничем не угодишь! В кои веки в наших краях ведьма появилась, и то сбежать норовит. Да не отказывайся. Или хотя бы дай обещание, что ежели когда надумаешь поселиться в лесу, то вернешься сюда! А?
Я подумала, отчего бы и нет, если для него так это важно, и торжественно пообещала лешему то, что он хотел. Леший успокоился.
– Ну ладно! На том и порешили! Так, а сейчас-то тебе ведь опять что-то надо? Небось, все думаешь, как отцу помочь? Не знаю. Не знаю! И знать не желаю! Один раз посоветовал – и что вышло? Снова посоветую – а виноват кто будет? Леший!
Он явно что-то знал, и я тут же заканючила, чтобы он рассказал. Сначала леший отнекивался, но вскоре сдался. В конце концов, ведьмочка я или нет?
Так я узнала, что в Железных горах, в которых, кстати, сам леший не был, ближе к югу, есть одна гора…
– Так вот, – уверял меня леший, – там, глубоко в пещере…
– В пещере… – поморщилась я.
– Да нет, там все спокойно, – продолжал леший, – нет ни гномов, вообще никого нет. Так вот, там есть одно озеро. И, если я хоть что-нибудь понимаю, то именно это озеро может помочь твоему отцу.
– Но как?
– Неужели непонятно? Если там, у гномов, вы купались в озере, дающем жизнь, то озеро, которое я имею в виду, – Мертвое озеро. Значит, надо, чтобы твой отец искупался в этом озере, и вы сразу же смело можете отправляться к своему Аш, как его? И он превратит твоего отца в кого захочешь.
Что-то мне не понравилось в этой схеме. И тут меня осенило:
– Это ты сам придумал?
– А что? И не придумал, а додумался!
– Ты не виляй хвостом! А ответь честно. Кто-нибудь из людей пробовал искупаться в том озере?
– Из людей? – задумчиво почесал затылок леший. – Нет. Такого не слышал. Наши пробовали – ничего, нормальная вода. А вот зверье, что попадало, – так сразу замертво. Оттого и прозвали его – Мертвое озеро. Я и подумал, попытка не пытка.
– И где твои Железные горы? Далеко?
– Да нет. Люди называют их Уральскими. Тебе и надо-то всего-навсего отыскать моего брата. А если моего родственничка не отыщешь, больно он скитаться любит, тогда у тамошних русалок расспросишь. Там озерцо есть. Они все и расскажут.
Леший начал было обстоятельно рассказывать, что и как, но я его тут же остановила:
– Легко тебе говорить, а я пока не увижу своими глазами то место, которое нужно, хотя б на фотке, добраться до него не могу.
– Вот еще беда! – фыркнул леший и, ухватив меня за руку, решительно потащил к дуплу. Снова меня на миг охватила тьма, и вот мы уже вылезали из дерева в каком-то чужом лесу.
– Гляди и запоминай, раз тебе это нужно! – презрительно скривился леший.
Оглядевшись, я приметила огромный корявый пень, над которым изогнулась молодая сосенка, словно хотела его коснуться.
– Ну, все, пора возвращаться! – заторопил меня мой экскурсовод.
– А где озеро? – только и успела я спросить.
Но леший со словами: «Может, мне за тебя твоего отца искупать?» – уже вернул нас обратно. Пришлось поблагодарить его и вернуться домой. В избе никого не оказалось, тогда, чтобы скоротать время, я вышла за калитку. Прогуливаясь по улице, вскоре столкнулась с Лизкой и двумя деревенскими мальчишками.
– Ой, привет! Значит, вы и впрямь вернулись, а то слухи ходят, а никто не видел еще толком. И где же это вы пропадали? – но, пока я собиралась с ответом, позвала с собой:
– Ника, пошли с нами купаться.
Мне не хотелось идти с ней, но потом я вспомнила, что еще ни разу не искупалась в этом году, не позагорала. Так обидно стало, что я мигом собралась.
В пути я познакомилась с мальчишками. И вскоре мы уже весело шагали через лесок.
Вода оказалась просто отличной, а песчаный берег – совершенно безлюдным, так что я вдоволь покувыркалась на мелководье. И мальчишки вели себя нормально. Если бы здесь оказался кто-то из моих одноклассников, то сразу бы начал кидаться песком.
Правда, на обратном пути пару раз из деревьев высовывался леший и укоризненно смотрел на меня, но я ему показывала язык, и он скрывался обратно в стволах.
И еще Лизка пристала, где, мол, я достала такое платье, что не видно ни одной нитки, ни одного шва, и не мнется, и не пачкается. Но я сказала, что из Японии. Вся компания тут же уважительно закивала головами: «Ну, раз из Японии, тогда другое дело».
Дома я дождалась папу с крестным. И когда они объявились, их уже ждал накрытый стол. Готовить, выходит, на самом деле так легко! Я и не думала прежде. Правда, пришлось позвать на помощь белок. Они оказались неплохими помощницами, почти все понимали и делали, что я их просила.
И естественно, что за ужином я пересказала то, что узнала от лешего. Папа надолго задумался, а потом изрек, потирая переносицу:
– Я думаю, стоит попробовать. Чем черт не шутит.
Так что было решено передохнуть, а с утра собраться и двинуться к Уральским горам.
– Слава те, господи, не за границу, – очевидно, вспомнив Осло, обрадовался крестный. – На Урале хоть спросить можно будет у любого!
– А ты что, с нами опять собрался?
– А то как же. Никуда я вас таких маленьких без присмотра не отпущу.
На том и порешили.
