Читать книгу "Сказки о разном"

«Мама»

Мальчик сидел у окна и ждал маму – уже третий вечер. За окном темнело, ветер качал старый вяз, что доживал свой век в палисаднике, и его голые сухие ветки шуршали по крыше, царапая шифер, стучали по стеклам и ставням, а мама всё не возвращалась. Это беспокоило Мальчика, даже тревожило, – или так действовал на него вечер? – раньше она не уезжала так надолго, да еще в какую-то командировку. Может, папа чего-то путает?

Мальчику было грустно. Хотя летом исполнилось ему четыре, и мама с гордостью трепала его по голове – «ты у меня уже совсем большой стал, Окунек», – всё равно без мамы было как-то не так. Да, с ним остались и папа, и бабушка, папина мама, о чем-то спорившие шепотом в соседней комнате, но разве может кто-нибудь сравнится с мамой? Мама у него была молодая и красивая, с глазами веселыми и ласковыми. И руки ее так вкусно пахли хлебом, что, выбегая каждый вечер встречать ее, возвращавшуюся с пекарни, с разбега повисал он на матери и, прижавшись, радостно вдыхал такой знакомый, такой родной запах. А мама, смеясь, трепала его вихры – здравствуй, здравствуй, Окунек! Почему она так называла, Мальчик не знал, – может, потому что купаться всегда любил.

…Он сидел на подоконнике и, обхватив колени, смотрел в окно. За окном наступала ночь, серая, осенняя, и рядом с домом зажегся фонарь. В трубе завывал ветер, уныло и противно скрипел вяз, и тень его раскачивалась на земле словно огромный многолапый паук, а мама всё не возвращалась. Мальчик чуть поерзал и уткнулся в стекло. Ну почему, почему она так долго? Почему не позвонит? Ведь всегда звонила раньше, если задерживалась! И почему папа с бабушкой отворачиваются и носом шмыгают, когда он о маме спрашивает? И зачем у тети на весь день оставляли, а тетя целовала его и плакала беспрестанно, но почему, не говорила? Мальчик не понимал, и в душе его зарождалась тоска, еще неясная, смутная, – первая детская тоска. Это было незнакомое и пугающее чувство, и он гнал его, гнал глупые мысли, что мелькали в голове, – а вдруг она никогда не придет? Упрямо гнал закипавшие слезы – ведь он уже большой! большие не плачут! Но слезы всё равно наворачивались. Мама, где ты? Где?!

В комнате становилось темно, но слезть и включить свет он не решался – а вдруг мама в этот миг на улице и появится? Но появился папа – в дверях комнаты, бесшумно и незаметно. Он тихо смотрел на застывшую в окне фигурку, смотрел и вновь ощущал лишь растерянность и бессилие. Ведь третий вечер так сидит! Как сказать такому о случившемся?! Он вздохнул и подошел.

– Пойдем спать, Окунек, – он тронул плечо сына, голос его был тих и устал, – поздно уже.

Мальчик вскинул голову.

– А мама? – он смотрел исподлобья, взгляд был напряжен, требователен, почти враждебен. – А мама когда придет?

Тот замялся.

– Ну-у… может, завтра. Или… или послезавтра, – в полутемной комнате было не видно, как он покраснел. – Я не знаю, на сколько у нее командировка, Окунек. Может, дольше…

Глаза Мальчика наполнились слезами.

– А я хочу сейчас! – голос зазвенел. – Сейчас! Куда она уехала? Позвони ей, позвони!

Отец закусил губу.

– Ты только не волнуйся, Окунек. Она скоро приедет, она же по делам поехала, – он старался казаться бодрей, хотя выглядел, скорее, растерянным, не знающим, что и сказать. – Ну, может, не завтра обязательно, но скоро, это точно. Телефона ее там я не знаю, а «трубку», ты же знаешь, она не взяла. Давай лучше спать пойдем, чтоб побыстрее приехала, хорошо?

– Нет! – Мальчик упрямо помотал головой. – Я здесь маму ждать буду.

Отец хотел возразить, но, внимательно взглянув на Мальчика, почему-то решил не настаивать, а зайти попозже – всё равно сам спать захочет, да и время еще не самое позднее. Когда он вышел, Мальчик вновь уткнулся в стекло и тихо всхлипнул. Мамочка, где ты? Где?

В небе слегка прояснилось, и в разрывах облаков проглянули первые звезды, а за рекой всходила луна, еще тусклая, красноватая, мутная. К переправе прокатил, тарахтя и громыхая пустым прицепом, трактор, где-то неподалеку, за околицей, завыл бродячий пес, в доме напротив скрипнула дверь, кто-то загремел ведром и вышел на крыльцо. Мальчик не знал, сколько так просидел, впав в оцепенение, слушая, как стучат ветки по ставням, как хлопает на ветру в соседском дворе развешенное белье, наверно даже забыв, зачем он здесь и чего ждет. А потом появилась она, мама, – у палисадника, незаметно выступив из темноты в круг света, в своем лучшем светло-кремовом платье и серых туфлях, с распущенными и аккуратно расчесанными волосами. Лицо ее было непривычно серьезным, собранным, можно сказать даже настороженным, так что Мальчику в первый миг показалось, что это вовсе и не она, но когда увидел, как выскочил навстречу ей с радостным лаем Рекс, сомнения исчезли.

– Мама! Мама! – он кубарем слетел с подоконника и кинулся к дверям. – Там мама!

Отец поймал его уже в коридоре.

– Успокойся! – крепко, но бережно держал он брыкавшегося, всё пытавшегося вырваться Мальчика. – Успокойся, говорю тебе! Какая мама?! Что ты несешь?!

– Но там мама! Мама! Пусти! – плакал и рвался Мальчик. – Там мама пришла! Слышишь, там Рекс ей лает, пусти!

Рекс на улице и впрямь заливался, причем настолько знакомым лаем, что отец, прислушавшись, внезапно побледнел. И, уже не слушая воплей отчаянно сопротивлявшегося сына, но и не выпуская того, бросился в комнату – к окну, что выходило в палисадник.

А за окном была ночь, обычная осенняя ночь, – качающийся на ветру фонарь и пустынная, безлюдная улица, и лишь Рекс, словно очумев, рыскал вокруг палисадника, растерянно нюхая землю, призывно лая в темноту, неуверенно помахивая хвостом.

Отец отпустил Мальчика и расстегнул ворот – сердце в груди еще прыгало.

– Ну и где ты видишь маму, а? Где? Никого нет, тебе показалось, понимаешь? – и чуть помолчал. – Ты просто немного устал, Окунек. Такое иногда бывает, когда очень хочешь или ждешь кого-то.

– Но она была! Была! Я видел! – всхлипывая и шмыгая, упрямо бормотал Мальчик сквозь слезы. – Она была, даже вон Рекс ее видел.

Отец с непонятной горечью покачал головой.

– Этого не могло быть, Окунек, – и он криво усмехнулся. – Не могло потому, что не могло быть никогда. Мама наша сейчас далеко отсюда, очень далеко…

Застывший взор отца скользнул в темь за стеклом, в голосе послышалась тоска.

– Вы чего тут разгалделись на ночь глядя? – в комнату, одышливо сопя, протиснулась бабушка, недовольная и недоумевающая. – Чего кричите?

Отец обернулся.

– Да вот, – он вздохнул и кивнул на Мальчика, сразу насупившегося и примолкшего при виде бабушки, толстой хромой старухи, – говорит, маму сейчас у калитки видел, встречать побежал.

Бабка тихо охнула и испуганно закрестилась.

– Господи Иисусе, Господи Иисусе! Неужто не упокоилась? Упокой, Господи, душу невинную, рабу Божью… – и тут же осеклась под свирепым взглядом сына, пристыженно залепетав: – Ох! Ты, внучек, не слушай бабку старую, заговариваюсь уже, самой на покой пора.

Но Мальчик, всегда недолюбливавший бабку из-за ворчливого характера, и не слушал ее. Что ему бабушка, когда у него мама есть? Бабка же подковыляла поближе к отцу Мальчика и тяжело задышала-зашептала тому на ухо:

– Верно говорю, в церкву сходить надо, свечку покойнице поставить и батюшку попросить за упокой души почитать. Так моя еще бабка делала, когда дед, только что преставившийся, царствие им всем небесное, ходить к нам по ночам стал. Если до сороковин не упокоить душу такую, беда всем будет, проклятье на род ляжет. И душа сама до Суда Страшного маяться будет, покоя не ведая, спасенья лишится, верно тебе говорю, послушай старуху.

Но тот лишь раздраженно отмахнулся.

– Голову мне ерундой всякой забивать не надо, ладно? Устал он просто, спать, наверно, хочет, вот и примерещилось, с кем не бывает, а может, вообще заснул. Иди лучше спать, мы сейчас тоже пойдем, – и потянул Мальчика за руку. – Идем, Окунек, всё, хватит, а то еще и не такое увидишь. Я тебе уже постелил в твоей.

Но Мальчик – вновь в слезы, и согласился спать лишь после того, как, наскоро одевшись, вышел и обошел с отцом весь двор и улочку, убедившись, что мамы нигде поблизости нет.

…А посреди ночи он внезапно проснулся – от ощущения, что в комнате он не один. Он и был не один – у кровати стояла мама, стояла и молча смотрела на него.

– Мама! – только и выдохнул Мальчик и, вскочив с постели, бросился к ней, но мама приложила пальчик к его губам: не шуми! Пальцы ее были прохладны и пахли то ли травами, то ли лекарствами.

За окном уже встала луна, почти полная, яркая, серебристая, и тени ложились на пол детской резкими и четкими, лишь мамина тень выглядела странно расплывчатой, зыбкой, колышущейся. Мальчик поднял взгляд – мама тоже была немного другой: лицо бледное-бледное, даже, казалось, просвечивало изнутри, – или это луна так светила? – глаза тихие и серьезные, волосы – до плеч, а не собраны узлом на затылке, как обычно, и, самое главное, – не пахла она больше хлебом. Может, это не мама? Словно уловив внезапно возникший страх, мама провела рукой по его волосам и улыбнулась, как улыбалась ему всегда – ясно и ласково.

– Не бойся, Окунек, я это, я.

Мальчик порывисто прижался к ней. Мама, мамочка…

– Всё хорошо, Окунек, – успокаивающе гладила его мама, – всё хорошо, видишь, я вернулась…

– Где ты была? – шмыгнув, он заглянул ей в лицо и чуть обиженно поджал губы. – Я тебя так ждал! А ты всё не шла…

– Я знаю, что ждал, но… – она запнулась, – извини, я не могла раньше.

В голосе ее мелькнула непонятная тоска, а лицо поддернулось на миг болью, но, взглянув на сына, она встряхнулась.

– Ладно, Окунек, поговорить мы еще успеем. Давай одеваться, мы скоро выходим.

Мальчик, ничуть не удивившийся такому предложению – разве мама может делать что-то неправильно? – торопливо бросился к одежде.

– А куда? – прыгал он на одной ножке, натягивая штаны. – Гулять? Прямо сейчас? А папу возьмем?

Мама чуть помялась.

– Нет, Окунек, папа с нами не пойдет, – взяв Мальчика за плечи, она повернула к себе лицом, глаза ее смотрели испытующе-пристально и тревожно, голос стал тих и серьезен. – Слушай меня внимательно, мой мальчик. Мы уходим с тобой далеко, очень далеко, потому что мне здесь уже нельзя, а тебя одного я оставить не могу, ты не смог бы без меня, даже с папой, я знаю это. Но ты ничего не бойся, слышишь, ничего, даже если будет казаться страшно, это самое главное – не бояться, слышишь? Ведь я буду с тобой рядом. Ты веришь мне?

Готовый идти с мамой хоть на край света, Мальчик радостно закивал – какая разница, куда, если мама рядом? Мама облегченно вздохнула и потрепала его вихры.

– Тогда идем, – она взяла его за руку. – И помни самое главное: ничего не бойся! Ты же храбрый мальчик, я знаю, и я буду с тобой рядом всегда, чтобы ни случилось, я ведь обещала это.

Тихо заскрипели половицы, тихо стукнула щеколда на входной двери, и две фигурки, зыбкая колышущаяся фигурка женщины с маленьким мальчиком, никого не потревожив, даже Рекса, выскользнули из темного безмолвного дома в ясную лунную ночь, со двора и дальше, за околицу, к переправе. И лишь старый вяз в палисаднике прощально махал им вслед давно засохшими, почерневшими ветвями…

5 ноября 2005г.