Читать книгу "О любви…"

Антон Казаков, Сергей Крутиков

Привет, дневник!

Я не знаю, как правильно, но вроде начинают обычно так: «Привет, дневник».

Поэтому, привет, Дневник!

Начал писать, потому что со мной явно творится что-то неладное. Не могу полностью сосредоточится на своей работе, а для рекламщика это очень важно, поэтому от греха подальше взял неделю за свой счёт.

И вообще, кто бы, что не говорил, ведение дневника – полезное занятие, помогает вспомнить и проанализировать события за день, чувства и эмоции, в тот или иной момент жизни, да и в случае моей смерти люди смогут разобраться что к чему. Тьфу-тьфу-тьфу, конечно.

Начну писать завтра, ибо сейчас уже поздно, хочется спать. До завтра, дневник!

Четверг. (07.10.16)

Снова я весь день не в своей тарелке. Не смог нормально поспать, да и завтрак, который, по сути, был обедом встал поперёк горла. Это странное, непонятное чувство преследует меня с самого утра, словно я – редкая рыбешка, а оно – браконьер. Пульс нещадно тарахтит, словно безумный барабанщик выбивает ритм на рок-концерте. Постоянно трясёт и всё сыпется из рук…

– – – – —

Только что разговаривал со своей недавней знакомой Лизой (дизайнер мебельного агентства), в основном о рекламе, ну и так поболтали ни о чём: о погоде, здоровье и тд.

Пятница. (08.10.16)

Сегодня я проснулся в холодном поту. Ужасный сон: будто остался один, а вокруг пустошь и больше ничего. Брр… Раньше вообще не запоминал сны, так что это мой первенец, пускай и страшный…

– – – – —

Мне нравится общаться с Лизой. Сегодня вот почти не говорили о работе, а просто болтали.

Хм… А насчет чего она звонила?..

– – – – —

В голове звучат различные мелодии, уже начинаю привыкать к своему внутреннему барабанщику, не так уж он и плох.

Суббота. (09.10.16)

Проснувшись, я долго сидел у окна и смотрел на роящихся внизу людей, это было очень интересно: у каждого своя судьба, своя жизнь, своя любовь.

– – – – —

Ко мне пришла Лиза, нужно было обсудить кое-что по работе, мы уже достаточно сдружились, чтобы встречаться в непринуждённой обстановке.

Быстро однако…

К счастью додумался прибраться.

Лиза рассказала о том, как водила свою кошку к ветеринару, как потом кормила её вкусностями, как её рвало… Не Лизу, кошку. В общем, любит она её сильно…

У каждого свои недостатки.

– – – – —

Не успел заметить, как пролетело два часа. Общение затягивает…

– – – – —

Лёг спать – не смог заснуть. Почитал немного и с трудом погрузился в сон.

Воскресение. (10.10.16)

День как день, только настроение хорошее, что странно…

– – – – —

Вечером вышел прогуляться. Оказывается, гулять осенью так прекрасно! Легкий ветерок качает деревья, красные, жёлтые, темно-зелёные листочки кружат над тобой и ложатся под ноги, как покорные слуги короля. Прохожие угрюмы и печальны. Какая пора, такие и люди. Похоже, одному мне было ясно и хорошо. Улыбка не сходила с моего лица. Довольный как слон. Почему? Не понятно, отдых видимо заряжает позитивом. Гулял до полуночи.

– – – – —

Когда пришёл домой, настроение вмиг ухудшилось, даже самому интересно почему.

Осень, одним словом…

Понедельник. (11.10.16)

Как же было тяжело вставать сегодня! Хоть я и отдыхал половину недели. Не знаю, привычка, наверное…

– – – – —

Ночью снова снились кошмары про моё одиночество. Не понимаю, никогда его не боялся, а утром даже в жар бросило.

– – – – —

Сегодня должна прийти Лиза, это меня успокаивает.

– – – – —

Когда она пришла, я снова почувствовал барабанщика в своей груди, в этот раз он стучал как-то по-другому… А вот Лиза как всегда была великолепна!

Мы присели в гостиной, разговаривали о погоде, о моём самочувствии… О работе не было ни слова.

Когда уже пришло время прощаться, я понял, что больше так не могу… Лиза уже открыла дверь, но я схватил её за руку, сказав «Не уходи, пожалуйста…» и заключил в свои объятья.

(Год спустя)

Дорогой дневник, я давно уже не делился с тобой своими мыслями, своей жизнью, на это есть объективные причины – я умер…

Шучу!

Наоборот – я родился вновь!

У меня все хорошо! У НАС все хорошо! Мы с Лизой теперь не разлей вода, как говорится, муж и жена – одна сатана. У нас всё прекрасно! Теперь я не чувствую никакой усталости, сонливости, лени, браконьера притаившегося в кустах… Ну и образ…

Я ЛЮБЛЮ!

Это моя последняя запись.

Поэтому, прощай, дневник!

– – – —

Хотя, нет… До скорых встреч!

Олег Епишин

Яблоки из чужого сада

Врачи народ суеверный, хотя не всегда любят в этом признаваться. Медикам хорошо известно, что если, например, ты согласился заменить кого-то на дежурстве, то непременно жди «сюрприза».

В этот раз я подменял коллегу, срочно уехавшую в деревню к заболевшей матери.

Причина, в общем-то, уважительная, а мне всё равно было как-то неуютно на «чужом» дежурстве.

Летом в терапии районной больницы людей на лечении немного. Три язвенника с обострением, двое больных с пневмонией, один с пиелонефритом.

Я перелистывал истории болезни, готовясь к вечернему обходу, когда в дверь ординаторской кто-то робко постучался. Вошедшему мужчине было на вид далеко за пятьдесят, но он старался выглядеть моложе. Яркий спортивный костюм с курточкой на молнии, лёгкие «фирменные» кроссовки, на шее медальон на изящной цепочке.

«Доктор, можно мне домой сходить. Помыться, переодеться. Я в стационаре вторую неделю, сами понимаете», – переминался он с ноги на ногу. Душ в отделении не работал, горячей воды давно не было, да и с холодной летом перебои случались, так что пациенту можно было посочувствовать.

«А вы у нас с чем? – спросил я, доставая историю болезни – как себя чувствуете?»

«Полиартрит, но сейчас лучше, а живу я тут неподалеку на посёлке, в частном секторе».

«Ну, хорошо, – согласился я – идите, только утром без опозданий! Чтобы в 7—00 до пересмены были на месте».

Больной ушёл, а мы с дежурной медсестрой отправились по палатам делать обход. Когда я вернулся в свой кабинет, уже стало вечереть, через открытое настежь окно повеяло прохладой. Прямо от забора больницы тянулись улицы шахтного поселка, утопающие в зелени садов. У кого-то во дворе заиграл баян, но вскоре умолк. Наступила тишина, только шаркала шваброй за дверями наша санитарка Шурочка. Я удобнее уселся в кресло и положил перед собой истории болезни. Не успел сделать и пары записей, как вошла Шура.

«К вам тут одна дамочка просится».

В дверях стояла худенькая женщина в простеньком, вылинявшем платьице и стоптанных, одетых на босу ногу туфлях.

«Прошу прощения, что отвлекаю. Мне только узнать. Вот принесла мужу горяченького покушать, а в его палате никого нет», – сказала она.

Она ещё не успела до конца произнести фамилию отпущенного мною больного, а у меня уже «защемило» внутри. Только неделю назад на оперативке у главного врача разбирали случай, когда больной, числившейся в стационаре, пьяным был задержан полицией за угон мотоцикла. Поменялся дежурством на свою голову!

«Он на ночь домой попросился, вот я его и отпустил», – ответил я, чувствуя как замерло сердце.

Женщина не смогла скрыть своего замешательства. Руки нервно забегали по пакету с едой.

«Так мы, наверное, разминулись по дороге – смущённо произнесла она – извините, пойду я».

Хорошо, если так, подумал я, а вдруг ограбили? Вон, цепь на нём золотая или того хуже, под машину угодил ненароком.

Ночь выдалась неспокойной. «Скорая» привезла шахтера с непонятными болями в животе. Пришлось вызывать на консультацию хирурга. За суетой и телефонными звонками я, то забывал, то опять вспоминал о потерявшемся больном и старался гнать от себя всякие нехорошие мысли.

Он вернулся в отделение ровно в семь утра, как и договаривались. На нём был тот же спортивный костюм и та же футболка, из чего я сделал вывод, что дома он конечно не был. О визите жены ему, видимо, ничего не было известно.

«Доктор, возьмите, это вам, – с улыбкой на лице протянул он мне корзину, полную отливающих глянцем золотистых яблок, – только утром с дерева сорвал».

«А к вам тут жена вчера вечером приходила».

В одно мгновение улыбка на его лице уступила место растерянности.

«Не может быть, она же вчера в ночь должна была работать», – пробормотал он.

«Наверное, поменялась, хотя знаете, говорят, меняться дежурствами – плохая примета», – улыбнулся я.

Один вечер в ноябре

Как же я ненавижу твои часы! Этот старый «Мозер» – твой талисман, дедово наследство, что притаился сейчас на прикроватной тумбочке и противно тикает в тишине спальни, отсчитывая время нашего свидания. Ты лежишь такой спокойный, тёплый и нежный, потихоньку гладишь мою грудь, и осторожно, стараясь, чтобы я не заметила, бросаешь взгляды на свои часы. Каждый раз, в такие минуты, я готова достать молоток и со всей силы ударить по этому раритету, разбить вдребезги и выбросить осколки в окно.

Моя голова лежит на твоём плече, волосы золотым дождём растеклись по твоей груди. Тебе уже давно пора ехать домой, но ты как обычно, не хочешь подниматься с постели первым, и приходится вставать мне.

«Пойду, приготовлю чай».

Я завариваю «Твайнингс», который купила специально для тебя, а ты заходишь на кухню уже одетым. Узел галстука как всегда безупречен, в манжетах белоснежной сорочки поблескивают запонки. Золотом отливают шевроны на рукавах форменного пиджака. Мой капитан готов сниматься с якоря.

За окнами быстро сгущаются ноябрьские сумерки. Кажется, начинается дождь. Нетронутая чашка чая остывает на столе. Ты ещё здесь, но уже не со мной.

Торопливый поцелуй, лёгкое касание гладко выбритой щеки.

«Прошу тебя, будь осторожен, не гони».

Я запираю дверь и привычным маршрутом иду к балкону. Стою у окна и слушаю, как капли дождя мелкой дробью стучат по стеклу. Осенний ветер раскачивает уличный фонарь, и свет от него падает на твою серебристую «Шкоду». С высоты десятого этажа видно, как ты выходишь из подъезда, и перед тем как сесть в машину, машешь мне рукой.

Дальше всё пойдёт как обычно. Я буду лежать, обнимать подушку, впитавшую терпкий аромат твоего одеколона и думать о тебе. О тебе и о той другой женщине, к которой ты уехал.

Рука сжимает телефон. Подавляю в себе страстное желание набрать твой номер. Вдруг ты уже дома, а трубку возьмёт жена. Придётся снова, как в прошлый раз на ходу выдумывать что-то про срочно полученный из пароходства факс.

Резко зазвучавший телефон прерывает мои мысли.

«Я? Да, пью чай, а ты уже дома»?

«Знаешь, на дороге ужасные пробки, и я, кажется, оставил у тебя свои часы. Завтра после обеда заеду забрать! Ты сможешь сбежать с работы пораньше?».

«Попробую».

«Тогда до завтра, любимая».

«Как же я люблю твои часы, дорогой! Этот старенький «Мозер», золотые стрелки которого размеренно бегут по циферблату, приближая время нашей встречи…

Владимир Хабаров

Запах женщины

Рудовоз «Пенелопа» отстыковался от грузового терминала Ганимеда и направился в сторону Марса, включив фотонный ускоритель после двухминутного «падения» в свободный космос.

Андрей Петрович Урючкин, по прозвищу «Последний доминошник», с опаской посмотрел на девушку, сидящую в соседнем кресле. Он чувствовал себя не в своей «тарелке» и с тоской вспоминал свою напарницу, с которой проработал не один год…

Началось с того, что перед вылетом его вызвали в Центр перевозок, где подсунули эту фифу. Объяснили: напарница приболела и попросила найти временную замену. При виде новенькой, Урючкина чуть удар не хватил – стройная, красивая блондинка, на голову выше, изящной танцующей походкой направлялась к нему, ослепительно улыбаясь. Соски чуть полноватых грудей готовы были пронзить полупрозрачную ткань навылет и смотрели на него дулами смертельно опасных орудий. Андрей Петрович на секунду закрыл глаза и приложил руки к бокам, ощупывая ребра – все ли на месте. Не хватало здесь ещё беса! Как-никак, ему уже далеко за пятьдесят…

– Приветствую тебя, идущего на… – блондинка запнулась, вспоминая следующее слово, но, так и не вспомнив, закончила, – … на подвиг!

– Какой такой подвиг? – удивился Урючкин.

– Как какой? Трудовой! – нашлась та, одним броском преодолев безопасную дистанцию. – Сколько часов-полётов накопилось за эти годы? Более шестисот тысяч?!

Но того поразили не цифры, которые в общем-то не соответствовали действительности, а запах молодого девичьего тела, чистый, сладостный, словно змий-искуситель, он лез в уши, ноздри, глаза, заставляя непроизвольно напрячься, вспомнить молодые годы. Весело о чём-то щебеча, блондинка, нисколько не стесняясь, на мгновенье прижалась к нему. Буря давно забытых чувств и эмоций всколыхнула Урючкина до самых пят.

Захотелось чего-то необычного…

Он покинул Центр в полном смятении чувств и временными провалами памяти, сопровождающие его по дороге к причалу орбитального челнока, доставившего странную парочку на борт «Пенелопы». Всё это время рядом с ним витал манящий запах девушки.

ЗАПАХ!!!

Он купался в нём как в океане… как в море… как в озере…

Большую часть времени до Ганимеда Лана – так звали блондинку – молчала, отвечала односложно, изучала навигационные карты, рылась в бортовом компьютере и загадочно улыбалась. Петрович не лез с расспросами, не настаивал и не приставал.

Захочет, сама расскажет.

Рудовоз шёл на автопилоте, свободного времени было навалом, но Урючкин, ввиду отсутствия напарницы Мани, с которой обычно в это время играл в домино, откровенно скучал. С новенькой не поиграешь, да и стеснялся он предложить ей давно забытую всеми игру. Что подумает? Вдруг обидится, старым дураком обзовёт и или ещё чего похлеще… Молодёжь нынче зубастая пошла, вмиг «откусит» что надо и не надо.

Он уходил на «камбуз», где не торопясь, растягивая удовольствие и время, пил зелёный чай, контрабандой завезённый с Земли на Марс. Смакуя каждый отрезанный кусочек домашних котлет, которыми его снабжала жена перед рейсом, мечтал о скорейшем завершении полёта. Это было странно, учитывая тайное желание и неуклюжие знаки внимания, какие он оказывал молодой напарнице.

Так, не спеша, занимаясь каждый своим делом, они «доползли», наконец-то, до Ганимеда. Встав в очередь – впереди маячили ещё два рудовоза, прилетевшие с Земли – через несчастные семнадцать часов их посудина была загружена контейнерами с рудой. Обычно, очередей здесь не было, но, по закону подлости, именно перед их прилётом вышел из строя один из роботопогрузчиков, это и привело к затору, к «пробке».

Урючкина сильно напрягла непредвиденная задержка, он постоянно связывался с диспетчерами, ругался, грозился всевышними карами, однако ничего сделать не мог. Процесс ремонта шёл медленно, но верно. Запасных погрузчиков фирма вовремя не завезла, за что теперь и расплачивалась. Штрафы будут, тут Петрович обязательно постарается.

…Похоже, девушку нисколько не интересовали ни его взгляды, ни тесноватая рубка, ни даже то, что она впервые принимает участие в рейсе по маршруту «Марс-Ганимед-Марс». Лана была чем-то глубоко озабочена, морщила прелестный лобик, что-то рассматривая на экране наладонного коммуникатора, затем спросила:

– Андрей Петрович, вот всё ищу, ищу в справочнике, и найти не могу…

– Что именно, Лана?

– Когда я попросила грузчиков поставить дополнительные охренители на контейнеры, они назвали меня куклой недо… недо… резаной. Это как?

– Не охренители, а ограничители, – интуитивно переведя в понятную плоскость, поправил Урючкин. – Недорезанной… наверное, хотели сказать недоделанной?!

И тут же нахмурился:

– Сами они андроиды недо… недоделанные, вечно их подгонять надо. Лентяи! – с сочувствием посмотрел на девушку. – Модели старые, давно пора в утиль, да фирма не хочет, потому что простые в устройстве, надёжные, редко ломаются. Понятно, лексикон небогатый и к тому же операторы местные постарались обогатить их словарный запас… этими… непотребными выражениями.

Разглагольствуя, он не заметил что у девушки глаза на «мокром месте». Одинокая слеза прокатилась по щеке. Лана громко всплихнула. Петрович всполошился:

– Это что такое? Из-за такой ерунды реветь? Перестань… – и, хотя кресла стояли чуть ли не впритык, встал, подошёл и прижал её голову к своей груди. – Стоит ли на это обращать внимание…

Уже не сдерживаясь, Лана зарыдала, обняв Петровича за талию. Нежный пьянящий аромат, исходящий от волос девушки враз вскружил ему голову, лишая последних остатков разума. Она подняла заплаканное лицо и потянулась к его губам…

Акция «Бес в ребро» вплотную подошла к финишной черте.

Вот уж никогда Урючкин не думал, что ему будет так приятно лежать голым на холодном полиуретановом полу, упираясь ногами в переборку, а головой в основание кресла. Верхом на его животе устроилась счастливая, и тоже голая, Лана, её бледно-матовая кожа, казалось, источала во все стороны флюиды наслаждения, а тонкая талия и округлая грудь, с торчащими в разные стороны розовыми сосками, возбуждали и манили, обещая неземной рай…

Рай для двоих…

Всё оставшееся время до окончания рейса прошло как в тумане-дурмане. Петрович не был похож на выжатый лимон, наоборот – помолодел, похорошел, глаза заискрились блеском, словно у пятнадцатилетнего юнца. В отличии от Мани – заболевшей напарницы – к которой он никогда не испытывал даже намёка на интимную близость по причине её возраста и сильному подозрению, что она вообще не человек, а возможно просто киборг или андроид, Лана вызывала в нём восхищение и неизменное желание. Урючкин прекрасно отдавал себе отчёт, что девушка никогда не станет его постоянной напарницей, и рейс этот как судьбы подарок, который он будет бережно хранить в памяти. Он знал, что, если её оставить, рано или поздно связь откроется и тогда ему придётся нести крест позора всю ставшеюся жизнь. На Марсе, в отличие от Земли, законы семьи очень строги.

– Андрюша, не думай, что я полная дура и ничего не понимаю, – Лана кокетливо устроилась у него на коленях. – Тебе надо содержать семью, а я буду только мешать, – она поцеловала его в лоб и ласково потрепала затылок, – но есть способ, позволяющий нам иногда встречаться.

– И какой же? – Петрович млел от счастья и потому слушал в пол-уха.

– Соберу команду пиратов и нападу на твой рудовоз. Возьму вас с Маней в заложники. Научите меня играть в домино. Через неделю отпущу…

– Ты серьёзно? – он не знал, плакать или смеяться. – Это что-то из области фантастики! – Покачал головой. – Ни один пират не пойдёт под твоё начало. Ты создана не для этого.

– Это ты правильно заметил, – промурлыкала Лана, наклонившись к его уху и таинственно улыбнулась.

От её волос снова потянуло тонким манящим запахом, руки Петровича нетерпеливо прошлись по талии девушки, затем по бёдрам…

Сдав руду на переработку, Андрей Петрович направился в Центр перевозок. Надо было оформить отказ от новой напарницы с мотивацией психологической несовместимости. Девушка-андроид невозмутимо приняла его голосовое заявление, зафиксировала, а потом сказала:

– Вас тут заболевшая напарница спрашивала.

Он кивнул, повернулся и направился к выходу. Подождёт! Сейчас домой, домой…

Тонко и требовательно запищал наладонный коммуникатор. Урючкин посмотрел входящие – так и есть Маня.

– Что случилось? Ты уже выздоровела, и тебя потянуло в космос?

– Нет, я по другому поводу. Как там моя племяшка, хорошо себя вела? – её лицо в трёхмерном цветном изображении хитро улыбалось.

От такой новости он встал как вкопанный. «Вот народ… какие вредные!.. А сразу сказать не могла? Специально тянула до конца рейса?», – с досадой подумал Петрович.

– А лицензия на полёты у неё есть? – он вдруг вспомнил, что как-то упустил этот нюанс из виду.

– А Лана тебе ничего не говорила, – улыбка сменилась удивлением. – Ей разрешение не надо, она на специальных курсах обучается. От нашего Центра. Их готовят для работы в экстремальных условиях. Это – пробный рейс. Всё согласовано с руководством. И кстати, она ещё в лаборатории молекулярной биологии подрабатывает. Вспомни, мы там один раз были как-то на экскурсии, это в правом крыле здания. Лана говорила, но я не поняла что за проект, в котором она участвует. Что-то связанное с запахами… феромоны… вроде так называется.

Петровичу стало не по себе. Как пятилетнего мальца вокруг пальца обвели! С его-то жизненным опытом… С нескрываемой злостью он отключил коммуникатор. Напоследок оттуда донеслось:

– Да, чуть не забыла, она – киборг…

Киборг? От бессильной ярости и невозможности что-либо сделать его затрясло мелкой дрожью, пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Гнев тёмной пеленой застлал глаза. Ну, погодите…

Он представил себе, как выбрасывает обеих проказниц в открытый космос без скафандров и на прощание машет им рукой. Хм… нет, не так, слишком жестоко. Надо помягче… На ум, внезапно, почему-то пришли эротические сцены. Цепкие, навязчивые. Петрович закрыл глаза и застонал. Кто-то тронул его за плечо.

– Вам плохо?

Он открыл глаза, развернулся. Перед ним стояла девушка-андроид.

– Нет, уже хорошо, – ответил Петрович, вспоминая гибкое обнажённое тело Ланы.

И запах…