Читать книгу "Арктическое торнадо"

Глава 16

То ли здесь действительно недавно прошел дождь, то ли в сельве всегда было так сыро, только дорога, на которую свернул джип Лаврова, была раскисшая; машина елозила по колее, норовя то и дело съехать в кювет. А еще она все время петляла из стороны в сторону и часто ныряла в овраги. На подъемах мотор натужно ревел, грязь летела из-под колес.

Так они ехали час, пошел второй – и тут дорога стала ровнее, лес реже, за деревьями замелькали открытые участки.

– Подъезжаем к деревне, – сообщил Мануэль. – Это Тарма. Вон за тем поворотом покажутся первые дома.

– Может, мне остаться здесь? – предложил Лавров. – Чтобы деревенские не видели чужака. А ты поедешь один, а потом за мной вернешься.

– Нет, это плохой вариант, – покачал головой бригадир. – Они догадаются.

– Как? – удивился майор.

– Не знаю, но догадаются, – настаивал Мануэль. – В сельве индейцы знают все. Может, им духи леса говорят, может, кто еще. Не надо хитрить – так будет только хуже. Поедем вместе.

Они миновали поворот, и перед ними открылась деревня. Деревянные дома стояли довольно далеко один от другого. Лишь некоторые были крыты шифером и черепицей, большинство довольствовалось связками камыша и тростника. Посреди улицы в грязи копошились мелкие черные куры и такие же черные поросята, здесь же играли дети. «Все как у нас где-нибудь в глубинке, – подумал Лавров. – Только хрюшки другого цвета».

Они проехали несколько домов, потом возле одного дома – на вид он ничем не отличался от других – Мануэль велел майору остановиться.

– Здесь живет старейшина, – объяснил он. – С ним и надо говорить. Идем.

– Но почему обязательно сразу со старейшиной? – удивился Лавров. – Может, лучше найти какого-нибудь говорливого мужичка, поболтать… налить чего-нибудь покрепче… у нас же спирт вроде есть?

– Может, у вас так принято, а у нас нет, – отрезал Мануэль. – Сначала надо выразить уважение старейшине. Если он не захочет с нами говорить, то никто не будет. Сейчас мы войдем. Садись, только когда предложат. Поздоровайся, а потом молчи. Говорить буду я. Понятно?

– А надувать щеки и двигать усами можно? – осведомился Лавров.

– Какими усами? – Мануэль так удивился, что даже остановился на полдороге. – У тебя же нет усов!

– Ладно, я так – просто пошутил, – объяснил Лавров. – Я понял: надо молчать.

Мануэль постучал в дверь, подождал немного, потом шагнул внутрь. Лавров двинулся за ним.

В хижине было полутемно. Когда глаза привыкли к темноте, Лавров разглядел ее внимательнее. Внутренность дома была ничем не разгорожена. В одном углу был сложен очаг; сейчас в нем горел огонь, и пожилая индианка перемешивала что-то на большой сковородке. В другом углу хижины помещалась постель, в третьем – ткацкий станок. Посредине стоял стол, возле него несколько скамеек. На одной из них сидел старый индеец. Видимо, это и был старейшина. Лаврова поразили его глаза – очень живые и зоркие; они составляли контраст с лицом старика, покрытым глубокими морщинами.

Мануэль произнес два слова на незнакомом Лаврову языке. Майор понял, что его спутник поздоровался, и произнес «buenos dias!». Старик ответил неожиданно звучным голосом; при этом Лаврову показалось, что он вовсе не открывал рта. Затем хозяин произнес еще несколько слов и сделал приглашающий жест. Майор понял, что им разрешили войти и сесть. Он сел на одну из лавок возле стола и стал слушать.

Мануэль говорил, по-видимому, на языке индейцев чибча – Лавров не понимал ни слова; лишь несколько раз промелькнуло знакомое слово «руссо», при этом Мануэль показал в его сторону. Майор отметил, что бригадир, обычно разговаривающий весьма экспансивно, на этот раз старается быть сдержанным: не размахивает руками и говорит не торопясь.

Беседа продолжалась уже минут десять, и Лавров так и думал, что она закончится без его участия; он только гадал, сумеет ли Мануэль о чем-то договориться со старейшиной.

Но вдруг бригадир повернулся к Лаврову и сказал:

– Теофило – так зовут старейшину – хочет сам тебя кое о чем спросить.

Старый индеец взглянул на майора своими пронзительными глазами и спросил по-испански:

– Скажи, твои друзья, которых ты ищешь, они военные, как и ты?

– Нет, – ответил Лавров. – Они рабочие, строят электростанции.

– Да, твой друг это говорил, – подтвердил старейшина. – Но я хотел услышать это от тебя самого. Скажи еще вот что: ты хочешь только освободить твоих друзей или еще и наказать тех, кто их похитил?

– Я не судья, – отвечал майор. – Наказывать – не мое дело. Моя задача – освободить наших ребят. Но если бандиты не отдадут их добровольно – тут уж ничего не сделаешь, придется стрелять.

– Хорошо, я тебя понял, – кивнул Теофило. Потом подумал немного и заговорил по-испански – так, чтобы Лавров тоже понял:

– Восемь дней назад через деревню проехали три машины. В них сидели солдаты и иностранцы. Не могу сказать точно, сколько было иностранцев, они не выходили из машин, но не меньше трех человек. А солдаты были новые, мы таких раньше не видели. Позже люди из других деревень сказали мне, что они поехали дальше – через Науту и Мараю. Куда направились потом – не знаю. Там не проедешь, пешком надо идти. Вряд ли они пошли вниз по Большой реке: там уже живут солдаты. Очень свирепые, но индейцев они не обижают, и мы живем с ними в мире. А эти, что увезли твоих друзей, какие-то новые. И они, скорее всего, пошли вверх по реке. Может быть, вы их найдете.

Старейшина замолчал. Однако у Лаврова был еще один вопрос.

– А эти машины, на которых везли наших ребят, – они сегодня не проезжали через деревню снова, в обратном направлении? – спросил он.

– Да, они были здесь сегодня, – подтвердил Теофило. После этого старейшина закрыл глаза – будто лампу потушил – и опустил голову.

Лавров понял, что беседа окончена, и поднялся.

– Спасибо, – сказал он. – Вы нам очень помогли. До свидания.

Правда, Мануэля речь старейшины почему-то не удовлетворила, и он вновь горячо заговорил на языке чибча, настойчиво повторяя один и тот же вопрос. Однако старик ничего не отвечал и даже головы не поднял. Тогда бригадир махнул рукой и, даже не попрощавшись, направился к выходу.

Они молча вышли из хижины, сели в машину. И только когда выехали из деревни, Мануэль с досадой произнес:

– Старый лис! И нашим, и вашим! Слышал, что он сказал? «Там живут свирепые воины, но мы живем с ними в мире. И это не они увезли ваших друзей, а какие-то новые»!

– Да, я слышал, – подтвердил Лавров. – А почему это тебя так возмущает? Ведь старик сказал нам главное: наших ребят действительно везли здесь. Они находятся где-то неподалеку. Разве мы не это хотели узнать?

– Он сказал только половину правды! – возмутился Мануэль. – А потом пытался пустить нас по ложному следу! Как по-твоему, кто эти «свирепые солдаты», с которыми он живет в мире?

– Наверно, те, кого у вас называют «контрас»? – предположил Лавров.

– Вот именно! Здесь, на Путимайо, действует группировка Кристиана Сереседы. Настоящий головорез, подручный Марсело Пинты. Сколько он наших погубил! И никого больше здесь нет! Если бы были – мы бы на стройке услышали. А старик уводит нас в сторону. Понятное дело – не хочет ссориться с бандитами. «Вверх по реке, – говорит, – идите, там ищите». Вранье! Может, он еще и деньги от «контрас» получает. А что, у американских подручных денег много, можно и чибча кое-что дать…

– Вот, значит, как ты считаешь… – задумчиво произнес Лавров.

– А что тут считать! – все так же горячо ответил Мануэль. – Русские в руках у Сереседы – если они еще живы, конечно. И нам надо искать его лагерь.

Майор на это ничего не ответил. Бригадир все продолжал кипятиться, обличая двуличие старого индейца, но Лавров упорно молчал, о чем-то размышляя.

Они проехали следующую деревню, Наура. Здесь ненадолго остановились, чтобы купить маисовых лепешек, и поехали дальше. Дорога становилась все хуже, машина колыхалась на ухабах, сползала в ямы. Показалось еще несколько домиков: крошечная деревушка Марая; скорее даже не деревня, а хутор. Ее проехали без остановки. Вскоре дорога вообще исчезла, превратившись в еле различимый прогал между деревьями.

– Все, дальше ехать нельзя, – сказал Лавров.

– Давай свернем вон туда, направо, и там оставим машину, – предложил Мануэль.

– Направо, говоришь… – задумчиво сказал Лавров. – Подожди, надо посмотреть.

Он заглушил мотор, вылез из джипа и прошелся вокруг машины.

– Что ты ищешь? – удивился Мануэль.

– Так… ветра в поле… – неопределенно отвечал майор.

Он прошел направо, где бригадир предлагал оставить джип, потом налево, потом еще немного вперед. Впереди показалась куча высохших листьев. Лавров подошел поближе, сбросил несколько веток – и перед ними открылся старенький «Форд».

– Вот это я и искал, – объяснил Лавров. – Это машина, на которой наши ребята ездили к вулкану. Ты же сам рассказывал, что после похищения машина исчезла и больше ее никто не видел. Конечно, бандиты могли сбросить ее где-нибудь в реку. Но я прикинул, и получилось, что нет, машина была им нужна – иначе куда бы они посадили захваченных людей? Они ехали тут же, где и мы. Значит, где-то здесь должны были ее оставить.

Он сбросил все ветки, дернул дверцу – она открылась. Лавров заглянул внутрь, внимательно осмотрел заднее сиденье, нагнулся… и поднял с пола мятую сигаретную пачку.

– «Прима», – прочитал он почти с нежностью. – Это наши сигареты, русские. Понимаешь? Наши здесь точно были. Может, даже нарочно бросили эту пачку, чтобы кто-то ее нашел.

– Ну что, теперь можно и нашей машиной заняться? – спросил Мануэль.

– Сейчас, погоди… – отвечал Лавров. Видно было, что его поиски еще не закончены.

Майор обошел вокруг «Форда», прошел еще немного вперед, принюхался… Ветерок донес отвратительный запах гниения. Он двинулся туда. Запах усилился. Лавров остановился на краю ямы. Там, едва прикрытый листьями, лежал полусгнивший труп. Человек был одет в пеструю рубашку и светлые брюки.

– Вот и водитель этого «Форда», – заметил Лавров, когда Мануэль остановился рядом с ним. – Ты был прав: он не заодно с бандитами, а значит, был им не нужен. Вот теперь все ясно. И теперь я знаю, что здесь мы машину оставлять не будем: когда-нибудь «лесные братья» могут вернуться за «Фордом». Лучше выбрать парковку чуть подальше.

Они сели в машину, Лавров развернулся и снова двинулся в сторону деревни. Отъехав примерно полкилометра, он выбрал укромное место за деревьями и свел машину с дороги. Вместе они выгрузили из нее все снаряжение, после чего закидали джип листьями пальмы – Мануэль заверил, что они долго не засохнут. Теперь можно было трогаться в путь.

– Ну что, нам туда, – заявил Мануэль, вглядевшись в стрелку компаса и показывая на северо-восток. – Там, на севере, течет Путимайо. До нее отсюда километров двадцать. Дойдем до реки и двинемся вниз по течению. Там должен быть лагерь «контрас». Ну что, пошли?

Он сделал несколько шагов в указанном направлении, однако, обернувшись, заметил, что майор не тронулся с места.

– Ты чего? – удивился бригадир.

– А я думаю, что нам в другую сторону, – отвечал Лавров.

– Как в другую? – удивление Мануэля еще возросло. – Мы что, не идем к реке?

– К реке нам и вправду надо, – согласился Лавров. – Только потом мы пойдем не вниз, а вверх по течению. И будем искать не лагерь «контрас», а лагерь других людей. Тех самых, что захватили наших ребят.

– Ты что, поверил этой старой лисе?! – возмутился бригадир. – Я же тебе все объяснил!

– Я тебя внимательно слушал, – подтвердил Лавров. – Только выводы у тебя неправильные. Ты не учитываешь все факты.

– Какие еще факты?

– Скажи, как одеваются «контрас»? – спросил Лавров. – В военную форму?

– Ну, не совсем в военную… – ответил Мануэль. – Чаще всего они носят рубашки, как военные, и джинсы. А иногда – и простые рубашки, как та, что была на этом водителе.

– Вот видишь! А ведь все те люди, которые напали на нас на шоссе, были одеты, как военные. И вообще, мне с самого начала казалось, что все слишком упорно говорят, что наших ребят похитили именно «контрас». Так что я считаю, что старейшина говорил правду: в сельве действует еще одна группа. И нам надо выяснить, что это за люди и почему похитили наших ребят. Но главное, конечно, – освободить их. Так что я иду вверх по реке. А ты, если хочешь, можешь идти вниз.

Мануэль некоторое время размышлял, опустив голову, потом заявил:

– Я все равно считаю, что ты ошибаешься. Какие еще новые группы могут появиться в сельве? Откуда? Все это выдумки! Но я вызвался тебе помогать и не могу бросить тебя одного. Хорошо, идем вверх по Путимайо. Но ты убедишься, что там никого нет! И тогда мы все равно отправимся искать «контрас». Только время потеряем.

– Посмотрим, – ответил Лавров.

Глава 17

К трем часам ночи в лагере все стихло. Даже часовой перестал маячить за дверью – как видно, присел где-нибудь и спал. Зато пробудился Денис. Правда, после «пьяного» сна он был совершенно очумелый, но вылитая на голову кружка воды привела его в чувство, а затем Малышев и Хайдаров вдвоем объяснили ему ситуацию и рассказали про план побега. Русанов согласился без колебаний.

Энергетики беззвучно перенесли стол в угол, Малышев взобрался на него и принялся отвинчивать шурупы, державшие решетку. Спустя несколько минут он передал стоявшему внизу Хайдарову последний шуруп, а затем и саму решетку. Перед ним открылся вентиляционный короб. Всунув в него голову, Кирилл услышал мерный шум – это работал мотор, загоняя в систему воздух с улицы.

– Ну что, лезем? – с нетерпением спросил Хайдаров. Он сильнее остальных загорелся идеей побега – как видно, наладчик уже просто не мог сидеть взаперти.

– Нет, подожди, – остановил его Луценко. – Как же так – без разведки? Надо вначале проверить, посмотреть, как тут все устроено, а уже потом всем в эту кишку лезть.

– Верно, – согласился Малышев. – Давайте я полезу первый. Я все это придумал, к тому же я самый сильный.

Он вооружился ножкой от сломанного стула и все той же отверткой. Русанов с Хайдаровым подтолкнули его снизу – и механик вполз в жестяную трубу. Трое товарищей остались ждать, причем теперь Хайдаров занял место возле отверстия – договорились, что если Кирилл все подготовит и путь будет свободен, он подаст сигнал – три раза с промежутками стукнет о короб, – и Равиль должен был первым его услышать.

Потянулись минуты напряженного ожидания. Время от времени Луценко или Русанов шепотом спрашивали наладчика: «Ну, что там? Что слышно?» И он так же шепотом отвечал: «ползет», потом «остановился», потом «ничего не слышу». Затем Хайдаров, залезший в трубу уже почти до пояса, услышал явственный скрежет – и сразу после этого раздававшийся из короба ритмичный звук замолк.

– Кажется, он вырубил вентилятор, – сообщил наладчик товарищам. – Теперь недолго осталось.

Это сообщение вызвало общее оживление. Все стали собираться, проверять карманы, Луценко положил поближе узел с продуктами, сделанный из собственной наволочки – другого мешка узникам сделать не удалось.

Однако шла минута за минутой, а долгожданный сигнал все не раздавался. Как ни прислушивался Хайдаров, он не мог уловить вообще никаких звуков из трубы. Прошло чуть ли не полчаса, затем наладчик вновь услышал какое-то движение, потом вновь загудел вентилятор, а затем из отверстия показалась голова Малышева. Он выглядел озабоченным.

– Отбой! – сказал он товарищам. – Не получилось отвинтить дальнюю решетку. Она прикручена снаружи, изнутри ее можно только вышибить. Но тогда такой шум будет, что всех разбудим.

– Что, не выберемся? – с тревогой спросил Русанов.

– Да нет, выберемся, только завтра, – отвечал Малышев. – Сегодня днем мне надо пробраться к этой стене снаружи и отвинтить шурупы. Нужно, чтобы рядом никого не было. И еще нужна лесенка – без нее трудно будет.

– Лесенка – это проблема… – почесал в затылке Хайдаров. – Что-то я здесь за все время никаких лесенок не видел.

– Ладно, давайте спать, – решил Луценко. – Утро, как говорится, вечера мудренее.

Малышев поставил на место решетку, слегка закрепив ее парой шурупов, стол отнесли на прежнее место, и все легли. Заснуть им, правда, удалось не сразу – возбуждение от неудавшегося никак не проходило. Но постепенно сон взял свое. Луценко заснул позже остальных: он думал над тем, как создать возможность снять проклятую решетку, которая преграждала им путь к свободе.

Утром за завтраком инженер изложил свой план.

– Чтобы отвлечь охранников, надо инсценировать побег, – начал он. – Не настоящий, а глупый, стихийный. Кто-то должен побежать к реке. Вряд ли охранники будут стрелять: пока не поступит приказ, они нас убивать не будут. Скорее погонятся и по шее надают. А пока они будут бегать, остальные трое отвернут решетку.

– Без лесенки? – удивился Малышев.

– Ее заменят спины товарищей, – отвечал Луценко. – Чем не лесенка?

– Понятно… – протянул Хайдаров. – Осталось определить, кто будет подставлять шею – ну, чтобы накостыляли, – а кто спину. А кто наверху с отверткой будет прохлаждаться. Что, бросим жребий?

– Не надо бросать жребий! – неожиданно заявил Русанов. – Побег устрою я.

Все с удивлением посмотрели на монтера. Тот объяснил:

– Охрана знает, что я привык к наркотикам; можно сказать, считают меня наркоманом. И если я выкину какую-нибудь глупость – например, брошусь бежать к реке, – они не удивятся. Ну, а шея… Пусть это будет для меня вроде курса лечения.

– Что ж, если ты так решил… – нерешительно произнес инженер, обводя глазами товарищей. – Только учти, Денис, это дело опасное!

– Понимаю, – кивнул Русанов. – Но оно того стоит.

– Хорошо, этот вопрос решили, – заключил Луценко. – Теперь надо определить, кто останется внизу, а кто полезет наверх – развинчивать решетку. Это должен быть самый легкий из нас троих…

– Ну, взвешиваться, думаю, мы не будем, – заявил Хайдаров. – И так все ясно: ты, Евгеньич, у нас самый субтильный – тебе и наверх лезть. А мы с Кириллом изобразим основание пирамиды. Теперь я понимаю, почему ты решил от лесенки отказаться: хотелось на товарищах верхом покататься!

– Угадал, Равиль! – под общий смех признался инженер. – Всю жизнь мечтал на вас ездить!

Когда после завтрака узников вывели на прогулку, Русанов начал приставать к Мигелю, их охраннику, с вопросами: почему его не приглашают больше в штаб и когда пригласят. А когда весельчак Мигель заявил, что «штаб закрыт и приглашений больше не будет», монтер стал жаловаться, что это несправедливо и неправильно, что сеньор Чумпитас ему обещал, что он уже не может обходиться без «препарата»… Видно было, как Денис себя накручивает, а с другой стороны, создает у охранника впечатление, что у него ломка.

Внезапно Русанов сорвался с места и с криком: «Не могу так больше! Лучше утоплюсь!» – бросился в сторону реки.

– Стой! Буду стрелять! – прокричал вслед ему Мигель и в самом деле послал очередь из автомата – но над головой убегающего. Оба охранника бросились вслед за Русановым. Трое узников временно остались без присмотра.

– Давай скорее! – крикнул Малышев. Они кинулись к задней стороне казармы, где под крышей виднелась вентиляционная решетка. К счастью, вдоль стены росли какие-то кусты с остро пахнущими листьями, и они закрывали энергетиков. Малышев и Хайдаров нагнулись, положили руки друг другу на плечи, а Луценко быстро вскарабкался по их спинам.

Вдалеке слышались крики охранников, прозвучало еще несколько выстрелов.

– Не убили бы они вправду нашего Дениса, – пробормотал Хайдаров. – Зря мы на этот план согласились!

– Сейчас уже поздно жалеть, – отвечал Малышев. – Нет, если сначала стрелять не стали, то теперь тем более не будут.

Мимо них на траву упал один шуруп, второй… Луценко изо всех сил крутил отверткой, стоя на спинах своих товарищей, и двум энергетикам приходилось нелегко. Наконец инженер спрыгнул на траву.

– Все, отвернул! – сообщил он. – Теперь еле держится на двух шурупах.

– Бежим назад! – воскликнул Малышев, и они поспешили вернуться на площадку, где проходила прогулка.

И вовремя: едва друзья достигли площадки, как на дорожке показалась процессия. Впереди с лицом сурового судьи шествовал Мигель. За ним гигант Эктор вместе с еще двумя боевиками вели Русанова. Сразу было видно, что попытка побега обошлась ему дорого: вокруг левого глаза красовался огромный синяк, из носа капала кровь.

– Всем в барак! – рявкнул Мигель, растерявший все свое веселье. – И если еще одна сволочь попробует бежать…

И он выразительно передернул затвором.

Энергетики, выражая возмущение, отправились в барак. Там Русанов первым делом спросил:

– Ну что, получилось?

– Да, мы все сделали, – ответил Луценко. – А ты как?

– Я их порядочно погонял, – усмехнулся Денис. – Вначале кинулся к реке – вроде собираюсь броситься в воду и плыть. Они испугались – ведь так я действительно мог сбежать – и начали стрелять уже не в воздух, а по ногам. Чуть не попали! Тогда я свернул и кинулся вверх по течению – ну, туда, куда нас водил этот Чумпитас. Я ведь помнил, что там есть тропа и можно бежать. А эти ребята погано бегают: я бы так от них и убежал. Но тут наперерез выскочил часовой – и как врубит мне между глаз! Аж искры посыпались… А тут и эти подоспели, добавили…

– Сильно били? – сочувственно спросил Хайдаров.

– Да нет: нос не сломали, зубы не выбили, – заверил Русанов. – Так что дома заживет. Главное – выбраться!

– Сегодня обязательно должно получиться, – заверил его Малышев.

Узники стали ждать наступления ночи. Все остальное их уже не интересовало. Однако еще до наступления ночи в лагере стало происходить что-то непонятное, что поневоле привлекло их внимание. Они услышали, как снаружи забегала охрана. Чей-то начальственный голос потребовал, чтобы какой-то из бандитов немедленно отправился в казарму и привел себя в боевой вид. «А то ходите, как крестьяне! – кричал начальник. – Смотрите, чтобы оружие было в порядке! И будьте готовы к построению!»

– Что-то назревает… – пробормотал Луценко. – Интересно, что…

– Построение обычно устраивают по случаю приезда высокого начальства, – заметил Хайдаров. Из всех энергетиков у него был самый большой армейский опыт.

– Если начальство, то не по нашу ли душу? – высказал предположение Малышев. И оно вскоре оправдалось. Возле барака послышались шаги, и знакомый голос сеньора Чумпитаса произнес:

– Открывайте, надо посмотреть, как они выглядят.

Дверь открылась, и Чумпитас в сопровождении группы боевиков вошел в барак. Все повернулись к нему, ожидая, что он скажет. Но вместо приветствия командир боевиков заорал:

– А ну встать! Что разлеглись? Встать!

Не дожидаясь, пока узники начнут выполнять это требование, охранники бросились вперед, размахивая автоматами. Энергетики неохотно поднялись. Тянуться перед главарем бандитов никто не собирался. И вообще новая манера обращения сеньора Чумпитаса разительно отличалась от прежней.

Между тем начальник боевиков презрительно взглянул на узников, потом прошелся по бараку, все внимательно рассматривая. Когда он прошел в тот угол, где была вентиляционная решетка, у каждого замерло сердце: что, если Чумпитас увидит вынутые крепления? А может, бандиты что-то слышали ночью и заподозрили неладное? Однако Чумпитас вернулся на середину барака и важно произнес:

– Сегодня к вам, возможно, заглянет важный поли… – он запнулся, видимо, едва не сказав не то слово, но затем поправился:

– …Важный человек. И запомните: оттого, как вы будете выглядеть, во многом будет зависеть ваша судьба. Чтобы никто не сидел здесь в подштанниках, жалуясь на жару! Когда сеньор… когда инспектор войдет, все должны встать! Ясно? А что с этим?

Он ткнул пальцем в Русанова.

– На парня напала дурь, господин капитан, – объяснил Мигель. – Бросился к реке, вроде уплыть хотел. Пришлось его остановить и немного поучить.

– Что ж, пусть, – кивнул Чумпитас, словно разрешив Русанову ходить с синяками. – Так, возможно, даже лучше. И запомните: будете плохо себя вести – все будете такие, как он! А если хорошо – поедете домой.

С этими словами командир вышел из барака. Воспользовавшись тем, что Мигель немного задержался, Малышев шагнул к нему и спросил:

– Слушай, нас что, правда могут отпустить?

Охранник в ответ усмехнулся и произнес:

– Ты видел когда-нибудь, чтобы кошка выпускала мышку? Хотя… если начальство так решит, то все может быть.

Он вышел, дверь барака захлопнулась, лязгнул засов. Энергетики остались одни.

– И что все это значит? – спросил Луценко, ни к кому конкретно не обращаясь.

– Они ждут какое-то начальство… – проговорил Малышев, выглядывая через крохотное окошко на улицу.

– И оно должно на нас посмотреть и немедленно выпустить, – заключил Хайдаров.

– Ну да, поэтому они с утра волками смотрят, – возразил Русанов.

– Да, отношение изменилось, – согласился с монтером Луценко. – Кажется, их игра с нами подошла к концу. Мы им больше не нужны. Кошка наигралась с мышкой…

– И освобождать нас они, конечно, не будут, – подытожил Хайдаров.

– А знаете, из этого визита лично я получил очень важную информацию, – неожиданно сказал Малышев.

– Какую же? – удивился Хайдаров. – Что сеньор Чумпитас – не такая уж душка и не самый наш большой друг?

– Нет: то, что он носит звание капитана, – заявил механик. – Мне уже некоторое время казалось, что все эти боевики – военные. Но до сих пор они старались не произносить при нас свои звания. А еще этот капитан Чумпитас сделал одну оговорку – заметили? Он едва не назвал эту шишку, которую они ждут, политиком. То есть действующим политиком. Насколько я знаю, среди «контрас» таких нет.

– Да, все это странно, – согласился Луценко. – Но для нас сейчас самое важное – слинять отсюда, не дожидаясь, пока они решат нашу судьбу за нас.