Читать книгу "О женщинах"

Радикальные, в противовес либеральным, перемены в статусе женщин призваны уничтожить таинственную концепцию «природы». Женщинам необходимо положить конец всем стереотипам, как положительным, так и отрицательным, о людях любой половой принадлежности. Недостаточно переписывать законы, дискриминирующие женщин в определенных ситуациях (во всём, что касается голосований, заключения контрактов, доступа к образованию и найму). Формы работы, сексуальные устои, идея семьи должны претерпеть изменения; даже сам язык, в котором испокон веков замурованы предубеждения против женщин, не может остаться прежним. Ведь каждый раз, когда мы говорим, мы закрепляем превосходство (активность) мужчин и неполноценность (пассивность) женщин. «Грамматически корректно» предполагать, что любое исполнительное лицо, действующая личность – это мужчина. Грамматика, верховное орудие сексистской промывки мозгов, скрывает само существование женщин – за исключением особых случаев. Мы обязаны говорить «он», когда некто может быть любого пола, слово «men» буквально означает и «мужчины», и вообще «люди». (Так, фраза «men in dark times» – строчка из стихотворения Брехта и название книги Ханны Арендт – означает «люди в темные времена». Из десяти человек, о которых Арендт пишет в своем выдающемся, благородном труде, две – женщины. Одна из них, Исак Динесен, взяла мужской псевдоним, а другая, Роза Люксембург, в неловкой формулировке на обложке книги, была «the manliest of them all!»[2]2
  Самая мужественная из всех них (англ.). – Примеч. пер.


[Закрыть]) Местоимение, которое мы используем вместо слов «студент», «рабочий», «гражданин», «художник», «госслужащий», «спортсмен», «промышленник», – всегда «он». Естественно, язык не является источником предрассудка, приравнивающего «мужчин» к «человечеству» и ассоциирующего большинство человеческих видов деятельности исключительно с мужчинами. Язык просто-напросто выражает сексистский порядок, превалирующий на протяжении истории.

Благодаря женскому движению, сексизм в грамматике уже начал ощущаться как нечто оскорбительное для не стесняющегося высказывать свое мнение меньшинства женщин. Повышение чувствительности людей к сексизму в языке – а только в недавнем прошлом большинство людей стало распознавать в языке (и искусстве) расистские клише – это важная задача. Людям необходимо открыть глаза на глубочайшую мизогинию во всех видах человеческих взаимодействий, не только в законах, но и мелочах повседневной жизни, в формах вежливости и условностях (одежде, жестах и так далее), которые разносят на два разных полюса половую идентичность людей, и в потоке образов (в искусстве, новостях и рекламе), которые подпитывают сексистские стереотипы. Мышление людей можно изменить, только когда женщины освободятся от своей «природы» и начнут создавать и населять иную историю.

2.

Кажется ли вам одинаково важными в процессе освобождения женщин экономическое и сексуальное освобождение?

Сам вопрос, на мой взгляд, обнажает глубинную слабость концепции «освобождения». Без конкретики «освобождение женщин» – это пустая задача, которая размывает фокус и ослабляет энергию борьбы женщин. Мне не кажется, что экономическое и сексуальное освобождение отличны друг от друга. Однако предположим, что их следует или хотя бы возможно рассматривать по отдельности. В отсутствие ясности, от чего и зачем освобождать женщин, не имеет смысла спрашивать, насколько важны эти два аспекта освобождения.

Понятие «экономического освобождения» может служить ширмой для реальных проблем. Доступность широкого ряда достойно оплачиваемых занятий за пределами дома – определенно важнейшее, необсуждаемое требование. Причина психологической и культурной недоразвитости женщин заключается в том, что в большинстве своем они не обеспечивают себя сами – ни в буквальном (экономическом), ни в метафорическом (психологическом, культурном) смысле. Но едва ли достаточно дать им возможность зарабатывать деньги, сделав доступными больше профессий и открыв больше учреждений для бесплатного присмотра за маленькими детьми. Работа должна быть не просто опцией, альтернативой для всё еще более распространенной (и нормативной) «карьеры» домохозяйки и матери. Должно стать принятым, что большинство женщин имеет работу, имеет финансовую независимость (в браке или вне его) в той же мере, в какой мужчины. Без работы женщинам никогда не разбить цепи зависимости, приковывающие их к мужчинам, – это минимальное условие для их становления как взрослых людей. Только если замужняя женщина работает и ее работа не менее ценна, чем работа ее мужа, у нее будет реальная власть над своей жизнью, а значит, и власть менять свою жизнь. Пресловутое искусство психологического воздействия и примирения, которым славятся женщины – лесть, шарм, выпрашивание, обворожительность, слезы, – это унизительная замена реальному влиянию и автономности.

И всё же просто возможность работать едва ли означает «освобождение» женщины. Огромное количество женщин уже работает, но из них лишь малая часть зарабатывает достаточно для экономической независимости; большинство работающих женщин остается точно так же зависимо от мужчин, как и прежде. Причина в том, что наемный труд построен на сексистских условностях. Сексистское разделение труда подтверждает и укрепляет колониальный статус женщин. Женщины не получают выгоду от участия в современном труде на тех же условиях, что мужчины. Они играют вспомогательную, второстепенную роль в экономике. То, что они делают «в мире», обычно воспроизводит их образ «домашних» существ, то есть обслуги и воспитательниц; их считаются непригодными для больших исполнительных обязанностей. Нельзя говорить об экономическом освобождении женщин, до тех пор пока они не имеют возможности заниматься всей той же деятельностью, что и мужчины, на тех же условиях (в смысле как заработной платы, так и требований и рисков), – таким образом отказываясь от прерогатив дурочек, маленьких девочек или служанок. Их экономическое освобождение необходимо не только для психологического и морального благополучия отдельных женщин. До тех пор пока они не станут важной частью экономики не только в качестве трудового резерва, но и в силу того, что многие из них обладают основными профессиональными и исполнительными навыками, женщины не смогут обладать политической властью, а именно контролировать институции и влиять на общественные перемены в ближайшие десятилетия. Еще раз: освобождение – значит власть или же не значит ничего существенного.

Понятие «сексуального освобождения» видится мне еще более туманным. Многовековой двойной стандарт, который приписывает женщинам меньше сексуальной энергии и желаний, чем мужчинам (и наказывает за поведение, простительное для мужчин), очевидно призван держать женщину на своем месте. Но требовать, чтобы женщины имели те же привилегии в сексуальных экспериментах, что и мужчины, недостаточно, поскольку сама концепция сексуальности является инструментом угнетения. Большинство сексуальных связей служат отражением системы взглядов, подавляющих женщин и наделяющих мужчин привилегиями. Просто снять ограничения с сексуальной экспрессивности женщины – это пустая победа, если сексуальность, которую она теперь свободна исследовать, остается той же самой сексуальностью, которая объективирует женщин. Нравы нового городского капиталистического общества в последнее время становятся, по всеобщему признанию, более «свободными» и меньше наказывают женщин за сексуальную активность вне уз моногамного брака. Но эта более «свободная» сексуальность воплощает ложную идею свободы, а именно право каждого человека – в течение короткого времени – эксплуатировать и дегуманизировать другого.

Без изменения в нормах сексуальности освобождение женщин – это бессмысленная задача. Секс сам по себе не освобождает женщин. Как и большее количество секса.

Вопрос состоит в следующем: какую сексуальность будут исследовать освобожденные женщины? Единственная сексуальная этика, освободительная для женщин, – это та, что ставит под сомнение главенство генитальной гетеросексуальности. Свободное от угнетения общество, где женщины в объективном и субъективном смысле полностью равны мужчинам, – это непременно андрогинное общество. Почему? Поскольку единственное другое действенное условие для окончания угнетения женщин – это если мужчины и женщины решат существовать порознь, что невозможно. Разделение остается потенциальным способом решения проблемы угнетения «цветных» народов людьми белой расы. В теории разные расы, происходящие из разных частей планеты, могли бы договориться и снова жить по отдельности (при строгом условии, что их обычаи и нравы будут защищаться от любого вмешательства культурного или экономического империализма). Но мужчины и женщины всегда неизбежно будут сосуществовать. Если разделение не может никак стать ответом на сексизм – как оно могло бы быть ответом на расизм, – то защищать нравственные и эстетические «традиции» каждого пола (чтобы сохранить некое подобие «культурного плюрализма») и атаковать «культурный империализм» в виде единого стандарта интеллектуального превосходства или рациональности (таким образом ревалидируя неведомую и презираемую «женскую культуру») – ошибочная тактика в борьбе за освобождение женщин.

Целью борьбы должно быть не сохранение различий между полами, но их развенчание. Создать нерепрессивные отношения между мужчинами и женщинами – значит максимально стереть традиционные границы между полами, снизить между мужчинами и женщинами напряжение, порожденное их «инаковостью». Как все замечают, в последние годы среди молодежи есть бойкая тенденция к сближению и даже смешению привычных норм в одежде, прическах, жестах, вкусах. Однако этот шаг к деполяризации полов, частично реквизированный в капиталистических формах потребления как просто «стиль» (в коммерческих целях унисекс-бутиков), не будет иметь политических последствий, если не проникнет на более глубокий уровень.

Более основательная деполяризация полов должна произойти на рабочих местах и, в еще большей степени, в самих отношениях между полами. По мере уменьшения «инаковости» отчасти снизится энергия сексуального влечения между полами. Женщины и мужчины, несомненно, продолжат заниматься сексом и вступать в отношения. Но женщины и мужчины перестанут видеть друг друга как в первую очередь сексуальных партнеров. В нерепрессивном, несексистском обществе сексуальность в некотором смысле будет играть более важную роль, чем сейчас, – поскольку она будет более рассеянна. Гомосексуальность будет восприниматься настолько же нормальной и достойной уважения, как гетеросексуальность; и то и другое будет расти из естественной человеческой бисексуальности. (Эксклюзивная гомосексуальность – которая в людях воспитывается, как и эксклюзивная гетеросексуальность, – станет куда менее распространенной в несексистском обществе, чем сейчас.) Но в иных аспектах сексуальность в таком обществе станет менее важной – потому что люди перестанут истерически хвататься за сексуальные связи, видя в них заменитель истинной свободе и многим другим удовольствиям (близости, насыщенности эмоций, чувству общности, святотатству), которым современное общество не дает выхода.

3.

Как, по вашему мнению, соотносятся между собой борьба за освобождение женщин и классовая борьба? Считаете ли вы, что первая второстепенна по отношению ко второй?

На данный момент я вижу мало связи между классовой борьбой и борьбой за освобождение женщин. Две цели современной левореволюционной политики – свержение одного класса другим в рамках одной нации и освобождение колонизированных народов от империалистского контроля – в целом не имеют никакого отношения к освобождению женщин. Женщины – это не класс и не нация. Политически радикально настроенные женщины вполне могут желать участвовать в повстанческих движениях, а не ограничивать свою энергию, как они это видят, борьбой женщин. Но в таком случае они должны понимать, что всё, что такая многозадачная революционная политика (вроде политики парламентских партий) предлагает женщинам, – это победы в виде реформ и обещаний формального равноправия.

Борьба на каком уровне первостепенна? Я не знаю, как здесь может быть единое мнение. Важность обеих различается в разных странах и в разные исторические моменты, а внутри одной страны зависит от расы и социального класса человека. Не вызывает сомнений, что во Вьетнаме освобождение женщин на данный момент второстепенно по сравнению с борьбой за национальное освобождение. В более богатых же странах освобождение женщин – куда более актуальная проблема, как сама по себе, так и как инструмент радикализации населения в других формах борьбы. (Например, осознание природы угнетения женщин помогает людям лучше понять природу империализма. И наоборот.)

На мой взгляд, в отношении между борьбой женщин и тем, что марксистские революционные движения называют главной борьбой, а именно классовой, важно следующее. Освобождение женщин требует культурной революции, направленной против образа мыслей и стереотипов, вполне способных пережить реорганизацию экономических отношений, к которой стремится классовая борьба. В теории положение женщин мало чем изменится в результате перестройки классовых отношений. Маркс и Энгельс, будучи гуманистами, наследниками Просвещения, порицали угнетение женщин при капитализме. Но традиционный «феминизм» Маркса и его последователей не связан логически с марксистским анализом. (Как и аляповатый «антифеминизм» Фрейда, смею утверждать, логически не связан с основными идеями теории психоанализа.) Социализм не приведет автоматически к освобождению женщин. Тем не менее только в обществе, называющем себя социалистическим – за неимением лучшего термина, – было бы возможно изобрести и узаконить уклад жизни, при котором женщины были бы свободны. Таким образом, при том что борьба за социализм и вопрос свободы женщин едва ли идентичны, воинствующие феминистки имеют резонную заинтересованность в победе революционного социалистического движения. И есть все основания быть с ним солидарными, пускай и не в открытую, – как у них есть причина воевать против правореволюционных (или фашистских) движений, которые всегда ратуют за мужское превосходство и подчиненное положение женщин.

4.

Как вы думаете, тот факт, что работа домохозяйки не оплачивается и не имеет меновой стоимости на рынке труда, делает женщин отдельным классом, существующим вне прочих экономических классов? По вашему мнению, патриархальное угнетение – главное или второстепенное противоречие современного общества?

Нет. Факт, что «работа по дому», которая считается женским занятием, – это физический труд и, в отличие от работы «в мире», не оплачивается, не помещает женщин в отдельный экономический класс. Женщин, как и мужчин, нельзя считать отдельным классом. Как и мужчины, женщины составляют половину членов каждого класса. Жены, сестры и дочери богатых мужчин участвуют в угнетении бедных; из-за членства в классе – а не из-за своего пола – меньшинство женщин угнетает других женщин. Если уж нужен ярлык, то женщин можно назвать кастой. Но это только аналогия. Нет точного термина, который можно было бы позаимствовать из иного вокабуляра социального анализа. Предположение, что женщины составляют класс, имеет не больше смысла, чем называть черных людей отдельным классом. Человеческий вид разделен на два пола (с отношениями по типу кастовых на основании половой принадлежности) и на множество рас (с отношениями по типу кастовых на основании преимущественно цвета кожи). Угнетение одного класса другим – это только один вид угнетения. Структуры, построенные вокруг существования двух полов, как и вокруг множества рас, невозможно привести к одному знаменателю со структурами, построенными вокруг существования разных социальных классов, – хотя, конечно же, разные виды угнетения могут пересекаться и часто это делают.

Я чувствую в этом вопросе благоговейную надежду на то, что в угнетении женщин можно обвинить какую-то конкретную форму общества, конкретное классовое устройство. Но этого сделать нельзя. Как социализм – в том виде, в каком он существует сейчас, – очевидно не стал решением, так и капитализм не является однозначным виновником. С женщинами всегда обращались как с низшими существами, они всегда имели маргинальный статус и в политике, и в культуре. Угнетение женщин – самый фундаментальный тип репрессий в организованных обществах. Это самый древний тип угнетения, предшествовавший любому угнетению на основе класса, касты или расы. Это самая примитивная форма иерархии.

По этой причине я не вижу, как «патриархальное угнетение» (ваш термин) можно считать каким-либо противоречием, главным или второстепенным. Напротив, структура этого общества построена именно на патриархальном угнетении, развенчание которого потребует пересмотра самых глубинных привычек в дружбе и любви, концепции работы, способности к ведению войны (которую особенно лелеят в сексистских обществах) и механизмах власти. Сама природа власти в организованных обществах основана на сексистских моделях поведения. Власть определяется в терминах мачизма и ими подкрепляется.

В современном индустриальном обществе, несомненно, есть много противоречащих структур и идеологий, но борьба за освобождение женщин, на мой взгляд, не может достичь успеха, если будет сосредоточена на обострении уже существующих противоречий; эксплуатировать противоречие с целью выбить с позиций глубоко укоренившиеся структуры – это только часть задачи. Женское движение должно нанести критический удар по самой природе государства – тысячелетней тирании патриархата, на основе которой незаметно сформировалась исключительно современная тирания фашистского государства.

Я осмелюсь утверждать, что фашизм – это не какая-то политическая аберрация, ставшая наиболее вероятной в Европе в промежутке между двумя мировыми войнами, но нормальное состояние современного государства, состояние, к которому стремятся все правительства промышленно развитых стран. Фашизм, иными словами, – это естественное развитие ценностей патриархального государства, примененных к условиям (и противоречиям) «массовых» обществ ХХ века. Вирджиния Вулф была абсолютно права, когда в конце 1930-х в выдающемся трактате Три гинеи написала, что борьба за освобождение женщин – это борьба против фашизма.

5.

Считается, что оплачиваемый труд в современном обществе часто изолирует человека. Посоветуете ли вы женщинам, несмотря на это, стремиться к оплачиваемому трудоустройству как средству к освобождению?

Как бы ни изолировал женщину оплачиваемый труд, он всегда дает ей свободу, пускай хотя бы от домашнего хозяйства и паразитизма. Но посвящение себя работе – это, конечно, только первый шаг. Женщины не станут автономными, до тех пор пока они не участвуют в работе общества на полностью равных условиях. Женщины должны вырваться из изоляции в своих рабочих гетто – из профессий, которые продолжают эксплуатировать воспитанную в них склонность к услужливости, одновременных поддержке и паразитизму, непредприимчивости. Для женщины уйти из дома «в мир» и работу редко значит полностью посвятить себя «миру», а именно достижениям; чаще всего это просто способ заработать деньги, увеличить семейный доход. Женщины занимают очень мало корпоративных или политических постов и составляют только крошечную долю занятых в либеральных профессиях (не считая преподавания). За пределами коммунистических стран женщинам буквально закрыт доступ к профессиям, требующим экспертного, близкого обращения с техникой и серьезных нагрузок или связанным с физической опасностью и непредсказуемостью или где они могли бы напрямую конкурировать с мужчинами, а не служить им поддержкой. Помимо более низкой оплаты, большинство работ, доступных для женщин, имеет низкой потолок карьерного продвижения и почти не дает выхода для их нормального желания проявлять активность и принимать решения. В результате этих предубеждений практически все выдающиеся достижения женщин в капиталистических странах совершаются на неоплачиваемой основе, ведь редкие женщины могут противостоять волне неодобрения, когда они отклоняются от стереотипов о «женственной» покладистости и непоследовательности. (По этой причине называть женщину «амбициозной», «сильной» или «интеллектуалкой» считается уничижительным; за агрессивное поведение, нормальное или похвальное для мужчины, ее могут назвать «стервой».)

Учитывая, что почти все специальности в современных обществах изолируют человека, меня поражает двойная изоляция, от которой страдают женщины, ведь им отказывают даже в тех ограниченных удовольствиях, которые мужчины могут получать от своей работы. Вступая в мир оплачиваемого труда в его современной форме, женщины могут многое для себя приобрести. Они могут получить навыки, которые помогут им лучше заботиться о самих себе и самоорганизовываться. Они получат доступ к важной арене борьбы, в каждой сфере труда, в каждой профессии, где смогут выдвигать требования для своего освобождения.

Эти требования должны быть шире, чем просто «равноправие», которого реально достичь между отдельно взятыми людьми в доступных для женщин областях работы. Что гораздо важнее одинаковой оплаты труда (хотя это минимальное «либеральное» требование всё еще не выполнено ни в одной стране мира, даже в Китае), так это разрушение стереотипов о полах в корне организации труда. Женщины должны становиться хирургами, агрономами, юристами, механиками, солдатами, электриками, астронавтами, управляющими фабрик, дирижерами, звукорежиссерами, шахматистами, строителями, пилотами – причем в весьма больших количествах, для того чтобы это перестало вызывать удивление. (Когда женщины становятся большинством в профессии, в прошлом монополизированной мужчинами, как, например, врачи в СССР, – это тоже мало помогает справиться со стереотипами. В результате ранее «мужская» роль врача теперь стала «женской».)

До тех пор пока существует половая сегрегация на рабочих местах, большинство людей – как женщин, так и мужчин – продолжит искать этому рациональные объяснения, вроде того что женщины физически слабее, менее способны к логическому мышлению и контролю эмоций. По мере ослабления этой системы женщины будут становиться более компетентными. Когда их присутствие в труднодоступных для них сейчас профессиях станет само собой разумеющимся, а не «дозволительным», тогда же появится большое число способных к этим профессиям женщин.

Когда работа полностью перестанет быть сегрегированной по половому признаку, женщины станут готовы к совместному с их коллегами-мужчинами пересмотру фундаментальных основ труда в том виде, в каком они существуют сейчас. Бюрократическое устройство труда в современном обществе требует более демократических и децентрализованных путей планирования и принятия решений. Что самое важное, необходимо подвергнуть сомнению идеал «продуктивности» (и потребления). Экономика процветающих стран построена на разделении функций по половому признаку: мужчин определяют как «производителей» и экспертов по обращению с инструментами, тогда как женщин (и подростков) определяют в первую очередь как «потребителей». Если не стереть эту разницу, полный допуск женщин к работе, которую сейчас выполняют мужчины, лишь увеличит в два раза численность армии психологически изолированных «производителей», трудящихся во имя экологически самоубийственной кампании по производству бесконечного количества товаров (и отходов).

Неизбежное однажды переосмысление труда могло бы уже начаться среди современных элит, и тогда женщины обнаружили бы, что мужчины уже приняли за них самые важные решения. Новые структуры труда, которые должны будут появиться в ближайшие два десятилетия (призванные, в том числе, сильно уменьшить количество разнообразной работы), могут оставить нетронутой систему сексизма, а женщин – заключенными в роли тунеядствующих, менее компетентных помощниц. Этого можно избежать, только если женщины вторгнутся в мир труда прямо сейчас, как бы труд ни «изолировал» их, с воинственным феминистическим настроем.

6.

Как вы видите борьбу за освобождение женщин – (а) как часть революционной/политической организации или (б) как исключительно женское движение?

Всегда приятно слышать, что какая-то политическая организация поддерживает движение женщин – особенно если это организация вроде «Черных пантер», ранее скандально известная своим вопиющим сексизмом. Но я не испытываю оптимизма по поводу долгосрочного эффекта такой поддержки. Подобный союз со стороны выглядит более естественным, чем в реальности. Революционные движения обычно в самом деле дают представительство женщинам как действующим лицам в истории и молниеносно, кардинально подрывают сексистские стереотипы. Подумайте, как проявили себя женщины (когда им это «позволили» сделать) в Парижской коммуне, во время Октябрьской революции, во французском и итальянском сопротивлении во время Второй мировой, в борьбе за создание государства Израиль, во время Кубинской революции, за тридцатилетнюю борьбу за свободу Вьетнама, в палестинском партизанском движении, в городских партизанских движениях в Латинской Америке – в сравнении с тем, что этим женщинам позволялось (на что они считались способными) в каждом из этих обществ до начала вооруженной борьбы. Но это представительство временное. Когда борьба закончена, победой или поражением, женщин неизменно быстро демобилизуют и возвращают к их традиционным, пассивным, неисторическим ролям. (Позже историки и идеологи будут игнорировать или замалчивать их участие – как, например, во Франции, где поразительным образом сегодня обходят абсолютным молчанием огромное число воительниц и мучениц Сопротивления. Если об их подвигах и говорят, то только подразумевая, что руководили ими мужчины, как, например, в недавно вышедшем чрезвычайно сексистском китайском фильме Красный женский отряд, якобы призванном почтить и восхвалить женщин-солдаток в армии Мао в 1930-х годах.)

Для политических радикалов не составляет труда разделаться с сексистскими стереотипам, пускай на время, когда дело доходит до мятежа, «народной войны», партизанской борьбы или подпольного сопротивления иностранной оккупации. В ситуациях, когда речь еще не идет о вооруженных действиях, в радикальных политических организациях с женщинами обращаются совсем иначе. Несмотря на частые заявления о своих феминистских «взглядах», во внутренней жизни практически всех радикальных организаций, находятся они у власти или нет, – от официальных коммунистических партий до новых левых и полуанархических группировок, существующих с 1960-х, – всевозможные сексистские «обычаи» безропотно допускаются и оправдываются.

Как следствие, современная волна феминизма родилась в крупнейшей радикальной студенческой организации в США в 1960-х из болезненного осознания женщин, что к ним относятся как к второсортным членам. Женщин никогда не воспринимали всерьез на собраниях; именно женщин всегда просили (когда они не вызывались сами) вести протоколы и посылали на кухню за кофе. На демонстрациях их товарищи-мужчины часто благородно защищали их от полицейского насилия, но никогда не включали в ряды руководства. Вне всякого сомнения, уровень этого добродушного сексизма в радикальных организациях снизился, по крайней мере в Америке, именно благодаря протесту женщин. Они начинали изолированным меньшинством, объектом насмешек, но вывели на новый уровень сознательность многих женщин. Это движение, начавшись в Америке, теперь запоздало распространяется в Западной Европе, хоть и в более ограниченном, сдержанном виде. В 1970-е у женщин, стремящихся освободить себя и других женщин, среди радикально настроенных мужчин сторонников больше, чем когда-либо. Но недостаточно работать только в существующих радикальных организациях. На данный момент это даже не главное условие.

Полагаю, что сейчас и в ближайшем будущем главенствующая роль должна достаться женским движениям. Как бы много мужчин-радикалов их ни поддерживало (а их, в самом деле, не так уж много), женщины должны взять на себя основную часть борьбы. Женщины должны объединяться в группы в каждом классе, в каждом роде деятельности, в каждом сообществе, чтобы поддерживать и вдохновлять борьбу на самых разных уровнях и развивать женское самосознание. (Например, создавать исключительно женские профессиональные коллективы – из врачей, лечащих только женщин, юристов и бухгалтеров, работающих только с женщинами, – а также женские рок-группы, фермы, киносъемочные группы, малые бизнесы и так далее.) В политическом смысле женщины не будут иметь решительного голоса, пока не организуют группы под женским лидерством, – так же как черные люди не имели реальной политической силы, пока их представляли смешанные организации, что на практике означало руководство высокообразованных белых либералов с благими намерениями. Одна из целей политических мер – просвещать тех, кто осуществляет эти политические меры. При нынешнем состоянии политической неграмотности женщин работа с мужчинами (пускай сочувствующими) замедляет процесс политического взросления женщин.

В первую очередь женщины должны научиться говорить друг с другом. Как и черные (и другие колонизированные группы), женщины не имеют навыка организации, часто не уважают друг друга и не воспринимают всерьез. Они привыкли к мужскому лидерству, поддержке, одобрению. Тем более важно, чтобы они сами научились политической организации и попытались достучаться до других женщин. Их ошибки тогда по крайней мере будут их ошибками.

Говоря шире: сторонники того, чтобы женщины боролись за свое освобождение рука об руку с мужчинами, по сути отрицают реалии угнетения женщин. Такая тактика приводит к тому, что вся борьба от лица женщин будет умеренной и, в конечном счете, реквизированной в других целях. Этим заранее исключается возможность чего-либо «радикального», каких-либо фундаментальных перемен в сознании женщин. Совместные с мужчинами действия неизбежно ограничивают свободу женщин мыслить «радикально». Единственный способ для женщин на глубоком уровне изменить свое мышление – это организовываться отдельно. Сознание меняется только в результате противостояния, в ситуациях, когда примирение невозможно.

Таким образом, определенной деятельностью смогут заниматься – или вообще захотят – только группы, полностью состоящие из женщин. Лишь тогда их тактики будут разнообразными и в необходимой мере «экстремальными». Женщины должны продвигать свои интересы в политике, выходить на демонстрации и марши. Брать уроки карате. Свистеть мужчинам на улице, совершать налеты на салоны красоты, пикетировать против производителей сексистских игрушек, массово переходить в воинствующий лесбианизм, заведовать собственными психиатрическими клиниками и абортариями, проводить феминистские психологические консультации при разводах, создавать центры отказа от косметики, брать фамилии матерей, портить унижающие женщин рекламные плакаты, срывать общественные мероприятия песнями в честь невидимых жен знаменитостей и политиков-мужчин, агитировать женщин не брать алименты и не хихикать, подавать иски о защите чести и достоинства против многотиражных «женских журналов», устраивать телефонную травлю мужчин-психиатров, вступающих в сексуальные связи со своими пациентками, устраивать конкурсы красоты среди мужчин, выдвигать кандидаток-феминисток на все общественные посты. Пускай ни одно из этих отдельно взятых действий не обязательно, «экстремальные» меры ценны сами по себе, потому что помогают женщинам повысить собственную осознанность. И как бы много людей ни говорило, что подобная риторика шокирует или вызывает отторжение, она действительно оказывает положительное влияние на безмолвствующее большинство. Даже если эти действия совершаются небольшой группой людей, их партизанская борьба заставляет миллионы начать защищать свои ранее едва ли сознательные сексистские установки, прививая им мысль, что эти установки не сами собой разумеющиеся. (Я не исключаю пользу и настоящих партизанских силовых действий.)