Текст книги "Любой каприз за вашу душу. Нью-Йорк"
![](/books_files/covers/thumbs_240/lyuboy-kapriz-za-vashu-dushu-nyu-york-164213.jpg)
Автор книги: Татьяна Богатырева
Жанр: Эротическая литература, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Звучит как анекдот, но не хотела бы я оказаться на месте бедняги Ласло. Кей и Бонни, которым нечего терять – это страшно. Думаю, седых волос у румына здорово прибавилось, а наличности в сейфе – наоборот. И черта с два ненаследного дона и ненаследного принца остановила его охрана или угроза попасть за решетку. Думается мне, Кей еще несколько смягчил картину, чтобы не травмировать мою нежную психику.
– И про встречу с Зарой рассказывал… – задумчиво продолжил Кей.
Рассказывал, а я ревновала, представляя, как они линяли из Румынии втроем, и целую неделю спали втроем… Это я тоже напишу. Наверное. Если от злости не сотру. Хотя нет, не сотру! Эта румынская стерлядь неплохо развлеклась за их счет, чуть не рассорила и вовремя смоталась, прихватив всю оставшуюся наличность. Так что следующим эпизодом книги будут два дебила, проснувшиеся после жаркой ночки в польской глухомани, на последние гроши напившиеся дешевого пива (с тостом «все бабы – суки») и нанявшиеся собирать яблоки. За еду и какие-то совсем смешные деньги.
– Так вам и надо, – не удержалась я от злорадства.
– Ревнивая колючка.
– А нечего. Хотя я все равно не понимаю, на фига вам сдалась эта Зара. Вы так славно трахались вдвоем…
– Потом, – хмыкнул Кей. – Ты ж не думаешь, что я вот так сразу признал, что хочу парня? Подумаешь, трахнул под косячок. Это все трава, неон и адреналин.
– Ага, и вообще галлюцинация. Ну и… – не договорив «дебилом ты был», я замолкла.
– Придурком я был? – он снова ржал, мерзавец. – Да вообще! Зара была мне жизненно необходима. Доказать себе, что я нормальный. Но знаешь… только не драться, ага? Это было здорово. В смысле, втроем. Новый опыт, свобода, месть папе и все такое.
– Свобода, триппер и все такое, – передразнила я его и получила в ответ такое родное, ласковое:
– Колючка.
Глава 9. Не райский сад
Где-то в Восточной Европе, девять лет назад
Ирвин Говард
Как называлась эта извилистая речушка, заросшая по берегам рогозом и осокой, Кей понятия не имел. Честно сказать, ему было все равно. И сорта крупных желтых и краснобоких яблок, которые они с Бонни собирали вторую неделю по десять часов в сутки, он тоже не знал. Хватало того, что яблоками пахло все: комнатушки с двумя-тремя древними кроватями, в которых ночевали сезонные рабочие; бесконечный сад, раскинувшийся на берегу речки – на другом прели перепаханные на зиму поля и желтели перелески. Яблоками пахла одежда, волосы, руки, еда, вода и даже косячок, который они с Бонни курили на двоих, сидя на коряге над водой и созерцая сизо-рыжие закатные облака и выкатившуюся на небо оранжевую луну.
– Я забыл, как пахнет апельсин, – это были первые слова Бонни после бегства сучки Зары и попойки в местной пивнушке.
– Не яблоками, – отозвался Кей и снова затянулся.
Трава попалась фиговая, то ли пересушенная, то ли еще какая дрянь, не умеет Кей выбирать траву (добыть траву у соседей-украинцев, знающих по-английски десять слов, оказалось не проще, чем прикупить по случаю половину «Филипса»). Или же слишком устал, чтобы видеть цветные сны наяву. Впрочем, не факт, что он смог бы отличить травяной сон от яви, слишком все было странно и ярко. Одна только ломота в спине и плечах чего стоила! За эту гребаную неделю в саду Кей сбросил пяток килограммов и обрел фигуру, о какой и не мечтал, отрабатывая ежедневный час с тренером. Вдобавок он загорел до черноты, но только лицо, руки и шея – сбор яблок это вам не солярий. И не салон (обломанные ногти, въевшаяся грязь – сразу видно лорда, вашу мать).
– Пора валить отсюда, – Бонни протянул руку за косячком.
– Не вижу смысла, – отдав косяк, Кей уставился в облака. Где-то там только что мелькнул самолет, и он пытался определить модель и понять, насколько близко частный аэродром. Не то чтобы он рассчитывал полетать, заработка на ферме им едва хватит три-четыре раза заправить байки. Но в небо все равно хотелось.
Над рекой опять повисла тишина, только рыба тихонько плескала, и шелестела осока.
И хотелось странного. В небо – но это как раз было нормально и привычно. Съесть отбивную в два фунта – тоже привычно. Пройтись вдоль реки, просто куда глаза глядят, без цели и смысла – все еще странно. Обнять нахохлившегося рядом чумазого парня, согреть его… да чего врать самому себе, не только согреть его хотелось. И вот это было не просто странно, а дико.
На самом деле Кей был уверен, что их безумный секс случился только по причине травы и адреналина, и что такое больше никогда не повторится. Кею не нравятся парни. И Зара – тому подтверждение. Вот втроем им было очень даже здорово! К тому же Кей мог удовлетворить свою маленькую слабость: смотреть. Даже больше, смотреть и трогать. Обоих. Слабость, не подобающая лорду, и потому загнанная в еще один дальний темный угол.
Ладно, смотреть на Бонни, трахающего Зару, ему нравилось едва ли не больше, чем на Зару, отдающуюся Бонни. Но в этом же нет ничего такого, Бонни красив, а двигается…
М-да. Когда их разделяла девица, все было как-то проще. Хотя тогда казалось, что не разделяет, а объединяет. По крайней мере, позволяет делать вид, что именно ее хотят они оба.
Но как он двигается, мать его! Адреналин и наваждение, наваждение и адреналин… Талантище!.. Нуриев двадцать первого века!..
Все, хорош грезить.
Бонни сам выбрал кочевую нищую жизнь, а не сияние софитов. И не Кею возмущаться пустой тратой таланта, сам-то уже месяц как не заглядывал в финансовые новости. Даже не в курсе последних тенденций на бирже.
Биржа… м-да. Слово-то какое дурацкое!
Кей засмеялся, краем сознания отмечая, что его наконец-то пробрало. Дрянная трава. Это из-за нее всякие странные желания.
А Бонни по-прежнему мрачен, даже косячок не помогает. Зря, что ли, Кей его добывал? Между прочим, не для себя, ему и так было неплохо. Яблоки, кислород, яблоки… черт бы драл эти яблоки.
– Хочу апельсин. – Он поднялся с коряги, вышел из воды на траву, стряхнул с ног песок. – Ты со мной, Сицилия?
– Не вижу смысла, – Бонни не обернулся. Все так же нахохлен, наверное, спина болит не меньше, чем у Кея.
– На хер смысл. – Кей шагнул обратно, положил ладони на сведенные напряжением плечи. Тело под его ладонями дернулось в судороге, Бонни коротко выдохнул, но не отстранился. – Кому-то западло попросить, – буркнул Кей и принялся разминать закаменевшие мышцы.
Сначала мягко, разогревая, потом сильнее, проминая каждую и растирая, поглаживая, снова проминая. Через несколько минут Бонни откинул голову ему на живот, расправил плечи и тихо выдохнул:
– Достали яблоки. Ниже… черт, больно…
Еще бы не больно. И, похоже, не только от яблок. Кто-то тут привык к косячку каждый день, а то и к паре косячков. Ни одного за неделю – вот и скрутило придурка.
– Сядь прямо и расслабь шею, – велел Кей. – Вправлю.
Два щелчка налево, три щелчка направо. Бонни молодец, не дернулся. Только потер загривок и удивленно обернулся к Кею:
– Какие таланты, мать твою.
По-прежнему хмурый, но хоть тень улыбки.
Чертовски странно ловить себя на том, что не хватает чьей-то улыбки. Или прикосновения.
– И тебе не хворать.
– Пошли, что ли, я тоже… – Вот теперь не тень, теперь что-то живое и искреннее, хотя в глазах все равно тоска. – На матрасе удобнее.
Пока шли обратно в рабочее стойло, Бонни держался ближе. В смысле, ближе, чем сегодня, вчера, позавчера… Почти на полшага. И Кей почти чувствовал тепло дружеского плеча. Но так и не положил на него руку, хоть и хотелось.
Массаж Бонни делал так хорошо, что мог бы Кей пошевелиться – убил бы. За то, что молчал всю эту гребаную неделю. Себя, не Бонни. Или обоих.
Какого черта он опять изображает лорда и сноба? И Бонни хорош. Нет, чтобы по-дружески дать по шее, замкнулся и ушел в свою депрессию.
– Подвинься ко мне, – послав лорда и сноба в сад (яблоневый!), попросил Кей, когда Бонни стаскивал штаны, чтобы улечься на свою колдобистую кровать.
Кея одарили неподражаемо скептическим и высокомерным взглядом. Словно в зеркало посмотрелся. Но кровать передвинули, не обращая внимания на скрип и ругань из соседнего стойла, где ночевали трое то ли болгар, то ли русских.
– Отбивную хочу, – пробормотал Бонни, – достали гребаные макароны с колбасой. Тетя Джулия такие стейки делает…
Бонни громко сглотнул, и в животе у него забурчало. У Кея тоже. Сейчас бы в «Ройял Трун», что в Саут-Эршире, Шотландия. Черт бы с гольфом, Кей никогда его не любил, но какие там готовят ягнячьи котлеты… м… Вывести любимый «Спайк» из ангара, оторваться от земли – и через каких-то два часа вонзить зубы в самую вкусную котлету на свете…
– Тут аэродром близко. Сейчас бы «Спайк»… Любишь летать?
– Не-а. Меня в самолете укачивает. И народу слишком много.
– Рейсовые не то. Летать надо самому. За штурвалом.
Бонни хмыкнул и повернулся голову. В слабом свете луны за окном блеснули глаза.
– Любишь летать, парень? ВВС США ждут тебя! – голосом опытного вербовщика, только очень тихо.
– Люблю. Небо, скорость, свобода. Ты и солнце – наедине. А ты?
– Стейк. Новозеландская говядина средней прожарки.
– Завтра. – Кей улыбнулся в потолок. – Свалим в Краков, найдем нормальный ресторан.
Несколько мгновений они молчали – совсем не так, как днем, или вчера, или всю эту неделю. Правильно молчали.
– Мюзикл. Ну знаешь, «Призрак оперы», «Чикаго», «Вестсайдская история» и все такое… – прозвучало тихое, когда Кей уже перестал ждать и почти уснул. – Я хочу поставить мюзикл. Сам. С самого начала. «Кошки». Я знаю, как это должно быть, вижу.
– А как же «я умею только секс»?
– Это оно и есть. Настоящий секс. Музыка, ритм, страсть… Больше, чем секс. То, для чего я родился. – Бонни смотрел в потолок и улыбался. Кей всей кожей ощущал эту улыбку: мечтательную, сумасшедшую. – Спорим, ты кончаешь со своим «Спайком»?
Кей невольно зажмурился. Кто, кроме ненормального итальяшки, посмел бы задать такой вопрос? И оказаться прав. Не то чтобы это был физический оргазм, мокрые штаны и все такое. Нет, небо – это лучше. Ярче. Полнее. Глубже. Это – полет. Никакой бизнес со всем его адреналином даже близко не валялся, хотя тоже бывали неплохие моменты.
– «Спайк» прекрасен, – хмыкнул Кей.
– Тогда ты понимаешь. Ставить мюзикл – это как заниматься любовью, только гораздо больше. Все равно что сотворить новый мир… – Бонни вздохнул и замолк, словно погас.
И Кей впервые пожалел, что он больше не лорд Ирвин Говард, миллионер и меценат. Немножко пожалел. И тут же мысленно покрутил у виска: ищем повод вернуться? Приползти к папочке, предварительно записавшись у секретаря? А потом употреблять стейк в «Ройял Труне», листать «Время-Деньги» и поплевывать с облаков на простых смертных, снова ощущая лишь пустоту, только пустоту и ничего, кроме пустоты? Нет. Никаких «приползти к папочке».
Но поставить мюзикл? Это могло бы быть интересно. По крайней мере, намного интереснее, чем собирать гребаные яблоки!
– А я бы посмотрел, как ты это делаешь…
Бонни на сцене? Да. Это не хуже, чем «Спайк» над океаном.
– В студии школьной самодеятельности где-то на задворках Оклахомы, – буркнул Бонни и отвернулся. – Спать пора. Не все яблоки в гребаной Польше собраны.
– Апельсиновых снов, Сицилия, – Кей улыбался в темноту.
– И тебе не сдохнуть, Британия, – ворчливо, но…
Задумываться о «но» и прочем, прочем Кей уже не стал. Обнял Бонни, зевнул – и упал в мягкие розовые облака, пронизанные рассветным солнцем, и где-то наверху, сквозь стратосферу, скептически подмигивали звезды.
Глава 10. Отходняк и прочие страшные звери
Нью-Йорк
Роза
– …ну да, она будет называться «Бенито». Позавчера сдала Филу рукопись, – рассказывала я Манюне последние новости, сидя в ирландском пабе неподалеку от театрального квартала.
Честно говоря, я все еще с трудом воспринимала реальность, и если бы не такси – наверняка бы заблудилась во всех этих авеню, даром что приехала в Нью-Йорк далеко не в первый раз.
Не суть. Главное, я дописала роман, причем в срок, и мне самой не стыдно его перечитывать. Хотя даже не знаю, когда решусь на такой подвиг, пока голова совершенно квадратная и забита обрывками фраз, сцен и глав. Последнюю неделю этот роман мне даже снился, вплоть до того, что я несу рукопись Филу – а она рассыпается на отдельные листочки, и я собираю их по улице, как осенние листья. В общем, хватит. Мне нужен перерыв. И для начала – доза простого человеческого общения не с героями моего романа. С Манюней. А потом – с Люси.
Так что я, взяв стакан латте и устроившись за столиком с ноутбуком, позвонила Манюне, ответила на полмиллиона вопросов, выслушала полмиллиона последних московских новостей, в частности, о недавней свадьбе Кобылевского с какой-то мышью из филармонического оркестра (то ли альтисткой, то ли арфисткой), и попросила не слишком распространяться о моей сногсшибательной американской карьере. Из бывших соучеников никто, кроме Тошки, не знал о том, что я пишу, и пусть пока не связывают Тая Роу и меня.
– Ты взяла настоящие имена? – Манюня округлила глаза. – Засудят же! И вообще скандалище!
Я хмыкнула.
– Нет, конечно. Из настоящих только Бенито и Кей, но эти имена широкой публике неизвестны. А в остальном – все на грани между «гениальный артист вдохновил не менее гениального писателя на фантазию о судьбе артиста мюзикла» и «все совпадения случайны». Фил уверен, что некая звездень не станет подавать в суд, а предпочтет сделать наивные глаза, мол, фантазия завела автора так далеко, что никому в здравом уме и в голову не придет проводить параллели. Если она обвинит нас в клевете – проиграет и вымажется в грязи по самые ушки, а у нее ж репутация раскаявшейся няшечки. В общем, тут какая-то хитрая стратегия, я в ней мало что понимаю.
– Не боишься, что тебя надурят и выставят крайней? Кое-кто поднимется на волне скандала, а тебе придется продавать квартиру на судебные иски? И это в лучшем случае, ты ж пишешь про реальную мафию!
Пожав плечами, я подозвала официанта и попросила еще кофе.
– Не боюсь. Какая еще мафия? Нет никакой мафии, только законопослушные граждане Евросоюза и великие романы Марио Пьюзо. Ну и толерантность вкупе с дружбой народов и победой демократии, куда ж без нее.
Маруська только фыркнула:
– Упрямая коза.
– То коза, то колючка, вот она, любовь… Ладно, Манюнь. Юрист Кея говорит, что все строго в рамках закона и мне не грозит ничего, кроме большого скандала в прессе и взлета тиражей до небес. Я ему верю. Хотя бы потому, что Кей тут рискует гораздо больше, ему придется делать наивные глаза еще убедительнее, чем мисс Звездени.
– Надеюсь, ты права.
– А если не права, принесешь фиалочки на Гудзонский залив.
– Да тьфу на тебя!
На этой оптимистичной ноте я отключила скайп и глянула на часы: Люси опаздывала уже на двадцать минут. Надеюсь, я не перепутала название паба и Люси не ждет меня где-то на другой стороне Манхеттена.
Мои опасения (насчет Люси) оказались напрасными. Минуты через две она ввалилась в паб, утираясь бумажной салфеткой, и громко потребовала пива. Много пива! И дартс, потому что ей очень хочется кое-кому начистить морду, а в Синг-Синг – не хочется совсем.
– Дай угадаю, гении распоясались накануне премьеры?
Люси выразилась насчет гениев длинно и экспрессивно. Я и половины не поняла. А потом уставила палец на меня:
– Ты слиняла, а я отдуваюсь, между прочим! Эти … – тут снова последовали краткие и емкие определения, – достали всех!
Мне почти стало стыдно. Но только почти – на что-то настоящее сил все равно не было. Так что я сочувственно покивала и предложила Люси послать их в пень и не отдуваться.
– Не могу ж я бросить обормотов, – вздохнула Люси. – Джерри ж перекусает всю труппу, и придется делать массовую вакцинацию от бешенства. Что он такое натворил, что ты его послала?
– Ничего неожиданного. Он… – вспомнив свое бегство из «Зажигалки» и ту обиду, что сжигала меня тогда, я пожала плечами. Сейчас это все казалось далеким, неважным и вообще не со мной случившимся. Просто сцена из романа. – Да просто высказался в мой адрес в своем обычном духе. Ничего нового. Не будем о Джерри, ладно?
– Ты больше им не болеешь.
Я снова пожала плечами. Не болею? И черт с ним. Не хочу никем болеть. Не хочу никого любить, ни о ком переживать, ни на кого обижаться. Хочу покоя.
– Лучше расскажи, что там у вас с декорациями? Я ж даже эскизов не видела! А костюмы?
Покачав головой, Люси пригубила свое пиво.
– Да нормально все. Совсем не похоже на французскую постановку. Ярко. И полный дурдом…
Рассказ Люси о дурдоме я послушала с большим удовольствием. Особенно приятно было, что я за это все не отвечаю, а могу любоваться со стороны. Все же работа помрежа – это не мое. Слишком нервно. То ли дело послушать Люси, посмеяться, а потом самое забавное использовать в следующем романе…
При мысли о следующем романе я невольно передернулась.
– Что с тобой? – само собой, она заметила.
По идее, надо было улыбнуться и сказать традиционное «все отлично», но врать было категорически лень.
– Да так, подумала, что скоро браться за следующий роман.
– Ты выглядишь, как обоссавшийся котенок, – иногда «деликатности» Люси мог бы позавидовать бегемот. – За сколько ты написала «Бенито»?
– Ну… – я задумчиво стала загибать пальцы: – Начала с третьей недели постановочных… ну… два с половиной месяца. Полмиллиона знаков.
Люси уважительно хмыкнула и потрепала меня по руке.
– Месяц отпуска, не меньше. Трудоголики, подруга, плохо кончают.
Вот тут я, кажется, покраснела. Люси ненароком попала в точку: последние дни перед тем как сдать готовый файл мистеру Штоссу я страдала «головной болью». Мне не хотелось вообще ничего, а Кей воспринимался исключительно как массажно-спальный агрегат.
– Обнять и плакать, – прокомментировала Люси. – Прогулки на свежем воздухе, солнечные ванны, плавание, глупые романтические комедии и по двенадцать часов сна. Витамины группы «В», глицин, калий с магнием. Расслабляющий массаж. Диснейленд.
– Спасибо, доктор, – фыркнула я.
– С вас доллар за консультацию, – в тон мне фыркнула Люси. – И не повторяй таких экспериментов. Выгоришь.
Мне хотелось возразить, мол, фигня все это, пишут же люди по пять романов в год и ничего, но… на возражения сил тоже не было. А массаж, романтические комедии и Диснейленд казались не такой уж плохой идеей.
– Ладно. Может, начнем с прогулки на свежем воздухе?
– Еще одна обормотка на мою голову. Уговорила. Сейчас расправлюсь с этими чудесными жареными ребрышками, и ка-ак загуляем!
И мы загуляли – вдоль залива, аж до десяти вечера, как самые примерные девочки.
А когда я вернулась домой, меня поджидал сюрприз.
Прямо в холле, на самом видном месте, красовалась корзина безумных зеленых роз и сложенная самолетиком записка.
Боже мой, Кей… ты… ты прекрасен!
Протягивая руку к записке, я чувствовала себя самой счастливой женщиной на свете. Все, к черту депресняк, усталость и прочую бяку! Да здравствует романтика! Разворачивая записку, я краем уха уловила шаги наверху. Ага, Кей дома – и ждет моей реакции… ну-ка, что написал мой лорд?..
Я скользнула глазами по рукописным строчкам, выхватывая отдельные слова:
«…прости меня… в «Зажигалке» не хотел… сожалею… люблю… встретиться… любое твое желание… прошу тебя, мадонна!..»
И подпись: «Бонни».
Смяв листок трясущимися руками, я швырнула его на пол и, не глядя больше на розы (ненавижу зеленые розы!), сбежала наверх. Кей поймал меня в охапку прямо на лестнице, прижал к себе. А я, уткнувшись в обтянутое синим шелком плечо, пыталась справиться со шквалом эмоций: гнев, обида, страх, разочарование и тоска рвали меня на части, выворачивали наизнанку, и черт бы понял, почему снова!.. Я знала только одно: если б Бонни оказался здесь, я б его убила. Этими же проклятыми розами! Какого черта мне опять больно, я опять плачу, я опять рвусь к нему, опять внутри меня пусто и горько – без него… Зачем? Я не хочу так! Не хочу!..
Кажется, Кей отнес меня в спальню на руках. Не помню толком. Я пришла в себя в его объятиях, с ополовиненной кружкой какого-то травяного чая в руках, заплаканная и дрожащая, как цуцик под московским дождем.
Ненавижу тебя, Бонни Джеральд.
Ненавижу.
– Расскажи мне, – попросил Кей, – что ты чувствуешь. Что ты вспомнила сейчас?
Я помотала головой и зажмурилась.
Не хочу. Опять слышать «проваливай и не попадайся мне на глаза» – тихими ледяными иглами прямо в сердце.
Не хочу видеть ненависть в прищуренных глазах, не хочу помнить хлестнувшее наотмашь: «скучная серость», «не вешайся на меня».
– Вслух. Просто скажи это вслух, – Кей отобрал кружку, прижал меня крепче. – Пожалуйста.
– Не хочу, – я снова всхлипнула и сжалась, готовая сказать: не дави на меня.
Но Кей всего лишь погладил меня по спине и потерся губами о мои волосы.
– Я понимаю. Так тебе будет легче.
И я ему поверила. В который уже раз. Поверила – и рассказала, сбиваясь и всхлипывая, как надеялась и боялась, как мечтала, чтобы Бонни увидел меня. Меня, а не безликую мадонну. Как влюбилась в его голос, в его талант. И сразу же, с первого взгляда, поняла: я для него – никто. Пустое место. На таких как я великий Бонни Джеральд не тратит своего драгоценного внимания. Ему скучно. И самое большее, на что я могу рассчитывать – снисходительное «так уж и быть, трахну тебя и позволю себя любить».
– Ты не представляешь, как это больно, любить такое вот… гореть, грезить им, сходить с ума от звука его голоса, и знать: он никогда не ответит мне тем же. Никогда не посмотрит на меня, как на эту чертову Сирену. Как это стыдно, согласиться на «так уж и быть, снизойду»… я ненавижу себя! Это унизительно! Ненавижу его… я знала, понимаешь, я точно знала – он никогда не полюбит мисс Кофи так, как свою мадонну. Ему не нужна я, настоящая я! Сейчас он просит о встрече, но когда он увидит меня снова? Так уж и быть, снизойдет до глупой влюбленной девчонки? Я не хочу! Я не согласна быть никем! К черту его!..
Кей выслушивал мои откровения час, не меньше. Терпеливо и спокойно, как бронзовый Будда. Только, в отличие от Будды, он слышал и понимал меня. В самом деле понимал. И даже не думал смеяться, или осуждать, или учить меня жить. Просто обнимал, слушал и иногда просил: рассказывай дальше. Все, что для тебя важно. Все, что приходит в голову. Я здесь, я понимаю и поддерживаю тебя.
Наверное, он святой. Святой Никель Бессердечный.
– …мне стыдно, Кей. Мне кажется, я обижаю тебя этой своей безумной любовью к Бонни. Это наваждение, глюк, зависимость… как наркотик! Я не хочу любить его! Не хочу зависеть от него! Я хочу быть с тобой. Ты… для тебя я – это я, понимаешь? Ты видишь меня такой, какая я есть. Мне не нужно притворяться или прятаться. С тобой я могу быть и сильной, и слабой, и умной, и глупой. Любой. А с Бонни я всегда должна держать лицо… я не могу доверять ему. Он в любой момент может ударить! Эта игра на нервах не для меня. Мне важен ты. Мне нужен ты. Я люблю тебя.
– Я знаю, моя маленькая колючка. Все будет хорошо, поверь мне.
– Не понимаю, что со мной творится, Кей. Я чувствую себя маленькой девочкой, у которой отняли конфету. Так глупо… Я веду себя глупо. Ты не должен выслушивать весь этот бред, но ты…
– Но тебе это нужно. А мне нужна ты. Может, я тоже влюбился в талант?
– Бонни?..
– Нет. То есть и Бонни тоже, но я говорю о тебе. Ты горишь, искришь, ты наполняешь мир смыслом. Это почти как держать в ладонях звездную туманность. Короткий миг между смертью и рождением из пепла. Чудо. Ты – чудо. Как небо. Как музыка. Я не умею так, не дано творить. Зато я могу держать тебя на руках. Любить тебя. Оберегать тебя. Заботиться. И наблюдать за рождением сверхновой. Подумаешь, выслушать немножко бреда! – Он взял меня за подбородок и поцеловал, легко и нежно. – Оно того стоит, Роуз.
– Все будет хорошо, правда же?
– Конечно, будет. Я обещаю.
И я снова поверила. Мне очень-очень хотелось верить. Хотя бы сегодня.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?