Текст книги "Молчание сфинкса"

Он не договорил: вслед за сигналом протяжным раздался совсем другой сигнал – мелодичный, хрустальный перезвон. Изумрудов резко дернул металлоискателем вправо, влево – звон, звон малиновый…

Все замерли.

– Что там? Лешенька, что? – растерянно (Мещерскому показалось – испуганно) воскликнула Долорес Дмитриевна.

– Я не пойму – что-то… – Изумрудов поднял голову.

– Что на дисплее? – тихо спросил Салтыков.

– Тут на дисплее… Аурум. Это… это золото, – голос Изумрудова от волнения срывался. – Золото!

Глава 32
ПОСЛЕДНЕЕ УСЛОВИЕ

После прилива всегда наступает отлив.

Два часа истекли – и ничего не изменилось у ямы на берегу пруда. У Кати от долгого сидения перед монитором разламывалась спина, болели глаза. На экране по-прежнему мельтешили игрушечные фигурки: рабочие, рабочие. Бригадир что-то с жаром втолковывал Малявину и Салтыкову, тыча пальцем в сторону раскопа.

А еще спустя час по аллее прогромыхала канареечная аварийная цистерна. Рабочие облепили ее со всех сторон как муравьи, потащили, разматывая на ходу, толстый брезентовый шланг.

– Что они затевают? Зачем? – поминутно тормошила Катя Колосова.

– Помпу устанавливают. Снова воду откачивать.

Прошел еще час. И в дело властно вмешалась природа. Воду откачивали снизу, но она полилась сверху. Круговорот! Зарядил дождь. Сначала там, на берегу пруда, никто не обращал на него внимания, но дождь расходился все сильнее и сильнее. С неба уже хлестало, вода в пруду бурлила. Помпу пришлось вырубить.

– Ой, Никита, они сворачиваются – смотри! Волков, Журавлев, Изумрудов – они собираются уходить. Уже уходят, бегут – а чего бежать? – Катя делилась вслух впечатлениями от увиденного. – Они и так уже до нитки промокли – столько стояли, ждали. Салтыков Малявину что-то говорит, рукой машет. Жест такой окончательный – баста, и все. И Сережечка… ой, маленький, мокренький, как воробышек… Вот если он простудится, заболеет – ты будешь отвечать. Все, они действительно уходят. Что же, они все там хотят вот так бросить? Оставить?!

– Дождь. Ничего не поделаешь, – Никита внимательно следил за тем, что происходило у раскопа.

– А как же Сережка? Как же наш план?

Они видели на экране, как Мещерский вместе с Салтыковым и Анной Лыковой плетутся к дому. У ямы под дождем вместе с рабочими остался только Малявин. Рабочие начали вбивать колья и растягивать над раскопом брезент, сооружая хлипкий навес.

Еще через полчаса Катя была уже в отделении милиции в Воздвиженском. Обычно тихий, если не сказать сонный сельский форпост правопорядка гудел как улей. К местным сотрудникам прибавилась бригада управления розыска и оперативно-технического отдела. Спецфургон пока отогнали на «запасную точку». Приехал начальник отделения Кулешов с новостями. Его сотрудники, осуществлявшие наблюдение, докладывали: доктор Волков вернулся к себе на дачу. За его домом смотрели с пристальным вниманием.

Денис Григорьевич Малявин, разобравшись с рабочими, к себе домой в Воздвиженское на этот раз не поехал – остался у Салтыкова. Остались также Анна Лыкова и Мещерский. Из постоянных обитателей флигеля там были Журавлева с сыном и Алексей Изумрудов.

Кроме фигурантов, на территории усадьбы находились двое охранников, роль которых в эту ночь исполняли сыщики отдела убийств, лично отобранные Колосовым. Они поддерживали с отделением милиции постоянную связь, информируя о том, что творится в доме: пока все спокойно. В столовой накрывают к ужину. В гостиной смотрят телевизор.

– Ну вот, коробочка полна, – объявил Никита Кате, – Волков у себя. Нет только Лыкова. Черт… хотя… Ну сейчас ты скажешь – ты же сам его отпустил.

– Правильно сделал, что отпустил, – сказала Катя. – Сдается мне, что этот пират…

– Кто?

– Лыков – судя по тому как он себя ведет по-дурацки, по-мужски… он влюблен, – Катя вздохнула. – Он занят исключительно своей сестрой. До остального ему нет дела. Ты это и сам понял, потому и отпустил его. Но сюрпризы и он может неожиданные преподнести. Надо быть готовыми ко всему.

– Тебе не кажется, что все здесь уже сбывается точь-в-точь как в легенде? – спросила она после небольшой паузы. – Металлоискатель сработал. Клад явил себя, а в руки кладоискателям не дался. Пока.

– Никакого клада нет. А дождь полил сам по себе. Каприз природы, – Никита хмыкнул. – Мы же сводку погоды не запрашивали. Но вообще-то, для этих наших друзей там, в Лесном, такое совпадение вполне может выглядеть неслучайным.

– По крайней мере, для одного из них, – поправила быстро Катя. – Теперь я в этом уже уверена. В неслучайные совпадения, в старинные легенды и заговоры там слепо верит только один человек.

– Катя, а ты ведь знаешь, как его зовут. Догадываешься. Почему же ты не хочешь мне этого сказать?

– А что будет, если я скажу, ты мне поверишь, а я ошибусь? – тихо спросила Катя.

– А что будет, если я тебе не поверю?

Катя усмехнулась:

– Ну, значит, с именами пока придется повременить. Подождем развития событий. А вы с Сережей, выходит, и этот, запасной, вариант тоже проработали?

– Да, Серега должен был остаться в Лесном. И он остался. Он будет там, в доме рядом с Изумрудовым. Мы условились с ним: он должен страховать того, у кого в руках сработает эта электронная пищалка. Вышло так, что «клад» с нашей помощью обнаружил Изумрудов. Значит, теперь настала его очередь бояться. По условиям игры, в которую играет убийца, Изумрудов сейчас превратился в жертву. Убив его, можно считать последнее условие заговора на кровь выполненным, можно идти получать золотишко мадам Бестужевой на блюдечке с голубой каемкой. Лично мне показалось, что этот красавчик очутился в роли жертвы отнюдь не случайно. Ты же видела сама – Салтыков его спровоцировал. Сам с металлоискателем в яму не сунулся. Послал пацана. Натурально подставил его.

– Я все видела, Никита. Но я поняла все это совсем иначе, – Катя покачала головой. – Салтыков его не подставлял – нет. Изумрудов вызвался сам, понимаешь? Сам, добровольно. Не знаю уж, насколько крепка его вера, точнее суеверие, но получается, что таким способом он решил избавить своего сердечного друга от неприятностей любого рода.

– Тоже мне спаситель выискался, – Никита хмыкнул. – И что за молодежь пошла? Тараканы какие-то в голове сплошные… Ладно, будем готовиться к ночи. Эх, как там наш Серега, в этом змеином логове? Вот уж кто не за страх, а за совесть, как говорится, пашет, нашу работу за нас делает…

– Ты считаешь – событий надо ждать ночью? Но ведь все прежние убийства он совершал утром, днем.

– Ему надо не просто убить в этот раз. Ему надо еще успеть к яме, понимаешь? – веско сказал Никита. – Опередить всех, успеть одному, без свидетелей. Утром там снова начнут работать – воду откачают, примутся пробивать кладку. Он этого не допустит. Он захочет быть там первым – после всего, понимаешь? Он будет считать, что после того, как умрет Изумрудов, клад – у него в руках. Ведь именно это обещает легенда. Ты сама твердишь – он в это слепо верит. А раз верит – будет действовать. Ничего другого ему при таком раскладе не остается.

– Мы стоим на пороге удивительного открытия. Открытия, овеянного преданиями седой старины, легендами прошлого. Загадка сфинкса почти разгадана. Друзья, такое событие надо отметить!

Возбужденный голос Салтыкова. Бутылка шампанского «Дом Периньон» в ведерке со льдом. Белая крахмальная скатерть. Пылающий камин. Тесный круг друзей. Осень. Что еще нужно человеку?

Сергей Мещерский сидел вместе со всеми, кто остался ночевать в Лесном, в столовой за ужином. Мягко хлопали пробки от шампанского. Звенели бокалы. Все чокались, поздравляли друг друга. Тесный, сильно поредевший круг друзей…

Мещерский смотрел на их лица – такое ведь неожиданное, небывалое событие. В него до сих пор невозможно поверить. Но – значок «Аурум» на мониторе металлоискателя. Японская техника не может ошибиться – аурум, золото…

И ничего, что за окном хлещет дождь и снова потемки, не беда, что раскопки приостановлены, – завтра все снова наладится и будет продолжено, доведено до победного конца.

Что же выражают их лица? Что у них сейчас на душе? Слова, взгляды, жесты, фразы… Слова так и льются потоком, так и катятся, как монеты. А вот лица…

Откуда эти вымученные фальшивые улыбки? Откуда эта тщательно скрываемая неловкость, нервозность? Это беспокойство и тревога в глазах? Этот спрятанный от самих себя в самую глубину страх?

– Валя, пожалуйста, не увлекайся так.

– Мама, я немного, совсем чуть-чуть.

– Это уже четвертый бокал шампанского. Ты что думаешь, я ничего не вижу? Валя, я прошу, хватит пить!

– Мать, замолчи. Отстань. Все нормально. Я взрослый – давно уже взрослый. И я хочу шампанского. За успех всего предприятия!

Долорес Дмитриевна шепотом делает замечания – Валя Журавлев отмахивается от нее, огрызается. Они с Изумрудовым сидят за столом напротив Мещерского. Он видит: в отличие от прочих застолий сейчас ребята пьют наравне со всеми. Даже больше, чем все остальные.

– За успех предприятия! – Валя Журавлев чокается с Малявиным, Салтыковым. На его щеках алеют пятна румянца – от шампанского. Он сильно взволнован. Его буквально распирает. Речь его от вина уже немного несвязна. Жесты резки. Он толкает Изумрудова: ну а ты что? Давай пей!

Изумрудов тоже пьет шампанское – бокал за бокалом. Ему предупредительно наливает сам Салтыков. Наклоняется, что-то спрашивает. Леша мотает головой. На его щеках нет румянца – он бледен. Но глаза тоже лихорадочно блестят. В них тревожное ожидание и вызов. И какая-то запоздалая растерянность, очень похожая на сожаление…

– Сергей, вы со мной не чокнулись за успех предприятия! – Журавлев через стол тянется к Мещерскому. Расплескивает вино на скатерть.

– За то, чтобы заговоренный, овеянный тайнами бестужевский клад наконец-то был найден, – Мещерский произносит свой тост громко. – Ура!

За столом повисает мгновенная пауза. Потом все опять говорят, перебивая друг друга:

– Не стоит раньше времени забегать вперед. Там внизу может быть всего несколько кем-то когда-то оброненных золотых монет. Техника ведь не определяет количества находок! (Долорес Дмитриевна.)

– Насчет воды все надо хорошенько проверить (Малявин).

– Проверим, мы все обязательно проверим, дорогие мои друзья! (Салтыков.)

– Мне кажется – мы ждали этого с того самого дня, когда впервые переступили порог Лесного (Анна Лыкова).

И снова молчание за столом.

– Предлагаю выпить за здоровье того, кто первый обнаружил золото, сколько бы его там ни было, – Мещерский потянулся бокалом к Изумрудову. Тот сидел ссутулившись.

– Твое здоровье, Леша, – Салтыков улыбнулся, но улыбка у него вышла тревожной, виноватой. – За тебя, мой хороший. И… спасибо тебе большое. За все.

Леша Изумрудов медленно поднялся, отбросил светлую прядь со лба.

– Я рад, что так вышло. Что это я нашел, – сказал он. – А все остальное – ерунда и сказки. Это самое, о чем тут никто вслух не говорит, но все помнят. Я ни во что такое не верю. Не хочу и не верю, понятно? И ничего и никого не боюсь.

Он опустился на свое место, медленно выпил ледяное шампанское. Валя Журавлев завладел бутылкой из ведерка и тут же налил ему еще:

– Изумрудик, все ништяк. Давай выпей, и я с тобой.

– Валя, что ты себе позволяешь? – Долорес Дмитриевна приподнялась и хотела отнять у него бутылку. Но Валя ловко уклонился. Мещерский поймал его взгляд: в нем, как и у всех, была затаенная тревога. Но вместе с тем и радость – подогретая вином, сумасшедшая мальчишеская радость, граничащая с полной эйфорией.

На ночлег начали устраиваться поздно. Было уже далеко за полночь. Разоренный стол так и остался неубранным: недопитые бокалы, крошки на скатерти, апельсиновые корки, растаявший лед в мельхиоровом ведерке.

– Денис Григорьевич, я вас положу на диване в кабинете. Анечка, а вы ляжете в гостиной, тоже на диване, хорошо? – хлопотала усталая Долорес Дмитриевна.

То, что Анна осталась в Лесном, Мещерского не удивило: а кто бы уехал в такой ситуации? Кто бы пожертвовал своим любопытством ради каких-то там условностей? Доктор Волков, правда, убрался восвояси – но ему ничего другого не оставалось. Он был чужой, гость незваный и назойливый. Анну же, как было известно Мещерскому, пригласил сам Салтыков. Точнее, он не посмел возражать, когда она заявила, что хочет его видеть. Анна ко всему была еще и бездомной, бесприютной. Судя по всему, она так до сих пор и не переступала порога своей квартиры.

– Ну как, Аня? У тебя все хорошо? Может быть, я могу тебе чем-то помочь? – За весь этот длинный, полный событий день это было первое, что удалось Мещерскому сказать ей.

Они были в гостиной. Анна держала в руках комплект чистого постельного белья.

– Сережа, – она дотронулась до его плеча.

– Что?

– Ты считаешь… мы и правда там завтра что-то найдем?

– Я не знаю, Аня. Все зависит от удачи, от расположения звезд на небе. Может быть.

– Господи, хоть бы этого не было, – Анна покачала головой. – Я отчего-то совсем этого не хочу, Сережа. Есть чудеса, которые только пугают, влекут за собой беды и несчастья. Я так этого боюсь.

– Где Иван? Ты не знаешь?

Она снова покачала головой – не знаю.

– Он что, тебе даже не звонит?

– Он… мне не звонит. Сережа, он… Мне кажется, он болен. Серьезно болен, он словно с ума сошел.

– Секретничаете? Я вам не помешал? – спросил, входя в гостиную, Салтыков.

– Сергей, вы не против, если я устрою вас здесь внизу, в бильярдной, на диване? – спросила, заглядывая в комнату вслед за ним, Долорес Дмитриевна.

– А на втором этаже не найдется свободной комнаты? – спросил Мещерский. Он помнил еще с прошлых посещений Лесного: Леша Изумрудов обитает на втором этаже. Надо расположиться как можно ближе к нему.

– Конечно, найдется, только там неудобно – холодно, особенно по утрам. Отопление еще не совсем отрегулировано, – сказала Долорес Дмитриевна, смотря на Салтыкова. – Здесь, внизу, вам будет гораздо теплее. Держите чистое полотенце. Ванная, душ – вы помните где. Располагайтесь, спокойной ночи.

В бильярдной стоял бильярдный стол, кресла и широкий кожаный диван. Мещерский прикрыл дверь, подошел к окну, отодвинул штору: ночь, темень непроглядная. Капли дождя на стекле. Он дотронулся до стекла – если кто-то захочет проникнуть этой ночью в дом, то…

Он вглядывался в ночь. Никита, Катя и этот молодой капитан – начальник местной милиции Кулешов – все они хором обещали ему: все будет под контролем, под прикрытием. Где же это прикрытие, этот колпак, этот спецназ – штурмовая команда? Неужели они там, в парке, под открытым небом, ютятся в засаде, промокшие как мыши?

Он выключил свет, включил, снова выключил, давая знак прикрытию: я здесь, на первом этаже, в бильярдной. Прилег, не раздеваясь, на диван.

Постепенно все в доме стихло. Мещерский повернулся на бок. Нет, нет, спать не придется всю долгую ночь. Какой уж тут сон, когда вы на посту, когда вам доверено такое важное дело? Он смотрел в темноту, прислушивался, ждал.

Время словно остановилось. Ночь чернильным облаком просачивалась в бильярдную сквозь незашторенное окно. Глаза Мещерского начали слипаться…

– Без малого два часа ночи, – сказала Катя. Они с Колосовым сидели в его машине. Потрескивала рация.

Посты наблюдения были рассредоточены на всей территории усадьбы.

– По-моему, мы слишком далеко, – тревожилась Катя. – Если что случится, до дома вон сколько бежать. Может быть, подъедем поближе? Я отсюда едва строения различаю.

– Свет в окнах гаснет, – Никита вглядывался через лобовое стекло в темноту. – Банкет с шампанским кончился. Все баиньки отправились. Вега-3, ну как там у вас обстановка? – спросил он в рацию.

– Я – Вега-3, у нас пока все спокойно. Расходятся по комнатам. Мещерский в бильярдной на первом этаже. На втором что-то датчики движения сбой дают, не можем никак настроить.

– Черт, почему? – Никита шепотом выругался. – И почему Мещерский внизу? Он должен быть на втором этаже, ведь комната Изумрудова там.

– На первом этаже все датчики работают в нормальном режиме, – доложила рация.

– Вега, сообщите немедленно, если пойдет движение в доме.

– Есть, Никита Михайлович.

– Это они что, прямо из павильона «Зима» наблюдение ведут? – спросила Катя.

Никита не ответил – злился. Такая операция уникальная, а тут какие-то датчики паршивые барахлят! Отладить не могут аппаратуру загодя!

– Послушай, а где фонарь? – Катя озабоченно шарила в «бардачке». – Я же его сюда положила…

– Вега-1, я Вега-17, – донеслось из рации. – Только что с поста ГИБДД сообщили: на повороте с Рязанского шоссе замечен «Форд», госномер… Движется в направлении Воздвиженского.

– Лыков! – Никита стукнул кулаком по рулю. – Так я и знал, черти его несут. Вега-17, следуйте за ним. Докладывайте мне постоянно.

– Он далеко еще, – сказала Катя.

– Для такого сто верст не крюк.

– Вообще-то чисто внешне он похож на искателя сокровищ, – усмехнулась Катя. – Серьга как у Харрисона Форда.

– Вега-1, я – Вега-2, – донесся из рации тревожный голос Кулешова. – Слышите меня?

– Да, да, что там у тебя? – Никита напрягся.

– Волков только что покинул дачу. Он в машине, выезжает с участка. Сворачивает на дорогу. Готовьтесь – кажется, направляется прямо к вам.

– Понял, продолжай наблюдение, – Никита многозначительно посмотрел на притихшую Катю. – А вот это уже интересно, чрезвычайно интересно, не находишь?

Катя кусала губы.

– Вон он, смотри! – шепнул Никита.

Мимо них, скрытых темнотой и тенью деревьев, точно призрак прошелестела по гравию на малой скорости белая «Волга» доктора Волкова.

– Вега-2, я Вега-1, меняю местоположение, выдвигаюсь к дому, – прошипел Никита в рацию. – Вега-17, слышите меня? Если Лыков направится в Лесное, задержите его на трассе. Он нам тут не нужен, понятно? Всем постам – готовность номер один, встречаем гостя.

Он завел мотор. Катя предусмотрительно накинула ремень безопасности – погоня за Волковым началась. Слава богу, ехать было недалеко!

Сергей Мещерский открыл глаза: ощущение было такое, словно что-то изнутри толкнуло его в грудь, заставляя стряхнуть дремотное оцепенение. Но веки были точно песком присыпаны – они существовали точно сами по себе, не желали просыпаться. Никак. Что-то вертелось, кружилось, мельтешило, мерцая радужными огнями… Искорки – теплые, золотистые…

Колыхаясь на лазурных волнах, проплыл мимо, заманивая и прельщая, кораблик-гондола – золотой, украшенный самоцветами и жемчужинами. На борту кораблика суетились маленькие фигурки – золотые, серебряные, рубиновые, изумрудные, янтарные – драгоценные, но живые. Живые… И вдруг все исчезло, пропало – брызнуло в сонные глаза золотой пылью, припорошило ресницы, упало, стукнулось о землю, зазвенело, покатилось, покатилось…

Мещерский вздрогнул, окончательно проснулся, сел на диване. Ну надо же, он не удержался, заснул – тупица, болван, слабак! В такое-то время! Он прислушался – да, он заснул, но что-то ведь его разбудило. Вот сейчас, всего минуту назад. Какой-то звук. Он вскочил на ноги. Снаружи?!

Но нет, кажется, это было не снаружи…

– Он нас не заметит? Волков нас не заметит?

На эти Катины вопросы Никита не отвечал, мотал головой – подожди, не до тебя! Они ехали по темной дороге с потушенными фарами – «Волга» Волкова была впереди.

– Он сворачивает. Тут можно по аллее прямо к дому, а он сворачивает, смотри!

– Никита, я ничего не вижу, тьма кромешная.

– Вон его машина. Останавливается. Стоп, – Никита заглушил мотор. – Значит, делаем так: я за ним, а ты оставайся тут. С рацией умеешь управляться?

– Раньше должен был спросить меня об этом. Умею, – Катя вглядывалась в ночь, как дозорный. – Ой, вон его «Волга», вот теперь я вижу!

– Тихо. А вон и он сам. Вылез. Идет назад к багажнику. Что-то достает оттуда, – Никита рывком скинул куртку, сдвинул пистолетную кобуру вперед. – А что, если там в багажнике та самая дубинка свинцовая, которой он головы проламывал…

– Никита, смотри, он идет не к дому, – шепнула Катя. – Я его вижу хорошо теперь – он идет совсем в другом направлении по аллее… По той самой аллее к пруду!

Никита выскочил из машины. Он старался двигаться как можно тише. Далеко впереди маячила еле различимая во тьме долговязая фигура в блестящем от влаги дождевике. Доктор Волков быстро шагал к раскопу. Он что-то нес в руках. Остановился, прислушался, снова торопливо зашагал. Никита последовал за ним, стараясь сократить расстояние до минимума.

У Кати в машине сработала рация:

– Вега-1, я – Вега-5, вижу Волкова у ямы. У него в руках лопата и еще какой-то инструмент.

Никита тоже видел Волкова, правда, не так ясно, как вооруженная прибором ночного видения законспирированная Вега-5. Волков наклонился над раскопом, подныривая под брезентовый навес. Постоял, затем тяжело, с усилием спрыгнул вниз. Его садовая лопата глухо звякнула о кирпичную кладку. Он поплевал на руки и с силой ударил лопатой, как заступом, по кирпичам.

Источник звука был не снаружи – он находился в доме! Мещерский бросился к двери, выскользнул в темный холл. Ему показалось – там, наверху, на втором этаже, осторожно клацнула притворенная кем-то дверь. Он взбежал по лестнице на второй этаж. Где комната Изумрудова? Ага, вон туда, направо. В темноте так легко сбиться с пути, даже и не в лесу, а в доме, в чужом доме…

Он поспешил вперед и вдруг остановился. А что, если… вот будет дело… Если это ошибка? Может, ему все показалось спросонья? Ведь он заснул – позорно заснул! Может быть, это Салтыков сейчас там, в комнате Изумрудова, – решил навестить близкого друга. Может быть, они там в постели и… Черт, вот будет скандал!

Он стоял в нерешительности посреди коридора. Внезапно его пронзила мысль – коридор-то больничный, а эти комнаты – бывшие палаты для умалишенных. Они как тени бродили, слонялись по этому коридору. И кто знает, какие видения открывались их бедным, съехавшим набекрень мозгам в этих старых, очень старых стенах…

ХРИПЛЫЙ ВСКРИК…

Мещерский вздрогнул – нет, это не видение, не слуховая галлюцинация, это реальность. Он кинулся к двери комнаты Изумрудова, рванул ручку на себя. Темнота – еще гуще, еще чернее, чем в коридоре, – ослепила его. Хриплые сдавленные стоны, возня…

На кровати судорожно извивались, боролись яростно и страшно два человека. У одного в руках была подушка. И он, навалившись всем телом сверху, душил ею другого.

Михаил Платонович Волков последним ударом, достойным Голиафа, пробил в каменной кладке отверстие как раз в тот момент, когда Никита, включив фонарь, направил в его сторону яркий луч света. Катя напрасно беспокоилась – фонарь не только нашелся, но и пригодился в деле, в отличие от табельного оружия.

– Зря стараетесь, Михаил Платонович, – сказал Никита.

Ошеломленный Волков уронил лопату. Он болезненно моргал – свет бил ему прямо в глаза.

– Выбирайтесь оттуда, инструментик свой прихватите, не забудьте.

– Вы?! Вы здесь? Как же это? – Волков отпрянул от края ямы. – Ах ты, боже мой, ну конечно же… Вы и должны быть тут. Как это я сразу не подумал… Не догадался… Я же видел вашу коллегу. Вы не подумайте ничего плохого – я не делал ничего противозаконного. Я просто решил…

– Решили тайком откопать бестужевский клад? Ловко. Только никакого клада там нет.

– Как? Как это нет? А как же тогда… ЛЕГЕНДА?! А электроника, кладоискатель портативный? Он же наличие драгметаллов показал!

– Там нет никакого золота. Все это фантом, миф, – Никита наклонился, протянул руку. – Неужели вы тоже поверили легенде? Эх, Михаил Платонович… Ну, давайте выбирайтесь, поживее!

Но Волков не подчинился. Бормоча: «Нет, не может этого быть!», он снова со всего размаха ударил лопатой по кирпичам, сокрушая древний свод – подземелья, погреба, тайника, сокровищницы…

И почти сразу же в образовавшийся пролом снизу мощным потоком хлынула вода. Раскоп начал быстро заполняться: грунтовые воды, по поводу которых столько тревожились в Лесном, нашли себе новый путь наверх.

– Откуда потоп? Черт побери, я тону… Помогите мне! – испуганно крикнул Волков.

– Хватайтесь за мою руку, я вас вытащу!

Чего только не случается в оперативной практике! Закон подлости всегда начеку, тут как тут. В то самое время, когда Мещерский лицом к лицу столкнулся в доме с убийцей, Никите Колосову пришлось выручать не его, а заниматься у ямы срочным спасением утопающего кладоискателя!

Катя в машине была одна. Вертелась как на иголках. Ночь. Не видно ни зги. Вроде какой-то шум со стороны пруда?! Бежать туда, на помощь Никите? Но он строго наказал оставаться в машине – тут рация, связь.

– Вега-1, я – Вега-3, – услышала Катя позывные «охранников», прикрывающих дом и Мещерского. – На первом этаже есть движение. Мы направляемся туда.

– Колосов взял на себя Волкова, – сообщила Катя. – А я… я иду к вам!

Она тут же забыла все приказы – движение в доме! Что там происходит? Выскочила из машины и помчалась к флигелю. «Охранники» были уже там. Бесшумно и профессионально в течение двух минут справились с запертым дверным замком. Проскользнули в холл. Запыхавшаяся Катя отстала. Внезапно она увидела, как на втором этаже в одном из боковых окон вспыхнул свет и мгновенно погас. Послышались сдавленные крики, грохот…

– Он там! В комнате Изумрудова! – крикнула Катя и следом за «охранниками» устремилась через холл к лестнице.

Мещерский, еще не понимая толком, кто перед ним, бросился к кровати, ударил душителя по голове кулаком и рывком сбросил его на пол. Сдернул подушку – полузадохшийся Леша Изумрудов, давясь рвотой, судорожно хватал воздух ртом. Мещерский приподнял его, поворачивая на бок, чтобы не дать захлебнуться, и внезапно ощутил сильнейший удар в спину. Тот, кого он сбросил с постели, с яростным воплем запустил в него керамической лампой с ночного столика. Лампа грохнулась на пол, абажур с треском раскололся. При ударе, видимо, был задет переключатель: в комнате вспыхнул свет. И тут же погас. Но этого мгновения было достаточно, чтобы Мещерский наконец смог разглядеть нападавшего. Валентин Журавлев! Рядом с ним на полу валялась подушка, испачканная рвотой Изумрудова.

– Ты что, взбесился?! Опомнись, что ты делаешь? – крикнул Мещерский.

Но Журавлев, истошно визжа, вскочил, швырнул в него стулом. Кинулся к двери – бежать. Но ушел недалеко.

Мещерский слышал топот шагов на лестнице. Крики: «Стоять! К стене! Руки!» Звуки борьбы – явно неравной.

Он распахнул дверь. В доме горели все лампы. Внизу творилось невесть что – все обитатели флигеля, разбуженные шумом ночной схватки, выскакивали в холл – испуганные, полуодетые, сонные, потрясенные происходящим.

А на лестнице в руках крепких «охранников» бился, вырывался, визжал как припадочный Валя Журавлев. На его белой футболке спереди виднелись следы крови и рвоты.

К Мещерскому, расталкивая всех, уже спешила Катя. По ее взволнованному лицу он понял: все кончилось.